www.amorlatinoamericano.3bb.ru

ЛАТИНОАМЕРИКАНСКИЕ СЕРИАЛЫ - любовь по-латиноамерикански

Объявление

Добро пожаловать на форум!
Наш Дом - Internet Map
Путеводитель по форуму





Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Воздушные замки

Сообщений 21 страница 40 из 51

21

Глава 35
Отавиу смотрел на изможденное лицо дочери, посиневшие губы, подрагивающие во сне веки. Он чуть не застонал, едва увидел иглу, пронзившую руку Сели. Только бы она осталась жива, только бы эти капельницы, наконец, помогли ей! Отавиу попытался вспомнить какую-нибудь молитву, но на поверхность всплывали лишь отдельные бессвязные слова, которые, как он ни силился, не желали складываться в ладные молитвенные строки. Он опять почувствовал себя бессильным — бессильным вспомнить молитву, бессильным помочь дочери, бессильным уберечь ее от невзгод и болезней.
Его потерянный взгляд встретился с напряженным взглядом Жулии, внимательно следившей за ним. «Ну  вот, вдобавок ко всему напугал и Жулию!» Отавиу взъерошил волосы и улы6нулся дочери.
— Все будет хорошо, Жулия. Только бы Сели выкарабкалась. Но она сильная девочка, да и все мы так поддерживаем ее.
На последних словах Сели приоткрыла глаза, и Отавиу воспринял это как доброе предзнаменование.
Оно и вправду было добрым. Уже к утру следующего дня Сели стало лучше: упала температура, анализ крови показал хоть незначительное, но все же снижение лейкоцитов, а это означало, что болезнь отступает. Девушка медленно пошла на поправку. Появился аппетит, за ним прибавилось и силенок, и она уже пыталась ходить по палате.
Отавиу с радостью отмечал все приметы выздоровления и был готов часами обсуждать их с матушкой-настоятельницей. Именно на эту немногословную женщину возлагал Отавиу особые надежды, понимая и оценивая ее благотворное влияние на Сели. Физически Сели крепла на глазах, так что не прошло и десяти дней, как лечащий врач разрешил семье Монтана забрать Сели домой, пожелав девушке на прощание бодрости и энергии. Отавиу мысленно присоединился к словам доктора: младшая дочь по-прежнему выглядела подавленной и грустной. Отавиу нередко казалось, что Сели плачет, и это повергало его самого в отчаяние и уныние. Старшие сестры, особенно Жулия, всячески старались поддержать младшую, но отец понимал, что ни Жулия, ни Бетти не знают тех слов, которые сейчас необходимы Сели. Их знают мать-настоятельница да девушки-монашки, что приехали вместе с ней навестить Сели и поддержать ее. В их присутствии она оживала, присоединялась к их ежеутренним и вечерним молитвам, с наслаждением слушала матушку, читавшую наставницам Евангелие. Да и Отавиу не раз ловил себя на мысли, что ему самому приятно присутствие в доме этой степенной, мудрой женщины, так по-матерински нежно относящейся к одной из своих послушниц.
Вот молоденькие сестры-монашки, поселившиеся вместе с настоятельницей монастыря в доме Монтана, нередко загоняли его в тупик, и Отавиу, уже считавший себя абсолютно здоровым, готов был немедля бежать к доктору.
Монашеские одеяния делали неразличимыми сестер Луизу и Ирени, а сестра Жуссара была копией сестры Зилды. Договорившись утром музицировать с сестрами Лизой и Жуссарой (Отавиу предусмотрительно записал в блокнот имена монашек — любительниц музыки, хотя про себя не без гордости отметил, что запомнил их с первого раза) вечером он решил уточнить время концерта и репертуар.
— Сестра Луиза! - окликнул он монашку, сидящую с молитвенником в кресле. — Думаю, что мы встретимся в шесть часов...
— Но меня зовут сестра Ирени. — Монашка вскинула на него удивленные глаза.
Отавиу смутился, потянулся за блокнотиком с памятью, быстро перелистал его и нашел собственноручно сделанные записи: «Сестра Луиза и сестра Жуссара».
— Извините, верно, я ослышался или неправильно записал. — Отавиу покрутил в воздухе блокнотик. — И, тем не менее, что мы будем вечером играть? Я предлагаю остановиться на «Аве Мария»
— Но я не играю на пианино...
Ее зовут Ирени, и она не играет на пианино... Господи! С кем же я говорил утром?
Отавиу снова стал листать заветный блокнотик в поисках телефона доктора Сисейру.
Его отвлек нежный девичий голос:
— Сеньор Отавиу, в шесть часов вечера вас устроит?
Отавиу поднял голову: перед ним стояла милая сестра Луиза. Или сестра Жуссара? А может быть, ее зовут Ирени? Или Зилда?
— Простите, я плохо вас понимаю. В чем меня должно устроить шесть часов?
— Но мы же договаривались утром о дуэте... — Девушка явно выглядела растерянной
- Но вы же не умеете играть...
Девушка испуганно направилась к стоящей поблизости подруге, и до Отавиу долетели слова: «Бедненький, странный, за него помолимся...»
Отавиу спустился в холл и наткнулся на тех же самых девушек в темных одеяниях, которых только что оставил в гостиной на втором этаже. Он попытался выяснить, каким образом им удалось так быстро оказаться в холле, но их изумленно-испуганные взгляды заставили его замолчать и отступить в сторону комнаты Алекса и Онейди. Отавиу постучал в дверь и вызвал Онейди в коридор.
— Что-то случилось? — Онейди запахнула халат и поправила растрепавшиеся волосы.
— Прошу тебя, загляни в холл и скажи, сколько там монашек?
Онейди покорно исполнила просьбу хозяина.
— Я вижу двух...
— А мне кажется, что их здесь не меньше четырех... Наверное, я сошел с ума...
Женщина взяла его под руку, отвела на кухню, приготовила кофе и достала из шкафчика миндальное печенье.
— Вот, ваше любимое!
Отавиу пил кофе, слушал щебетание Онейди и наблюдал в окно за Сели и матерью-настоятельницей, бродившими под руку по саду. Отавиу было жаль дочь, ведь монашки завтра покидали Рио, и это была одна из последних их прогулок. Внезапно перед глазами Отавиу встала Ева, нежно прижимающая к себе Сели... Господи, за что ты так наказал мою дочку, лишил ее материнской ласки и заботы? Чем я, чем Ева провинились перед тобой, что ты так сурово наказал нашу дочь?
— Сеньор Отавиу! — услышал он за спиной тихий голос матушки. — Простите за то, что нарушаю ваш покой, но пришло время проститься, завтра мы уедем очень рано…
Отавиу поднялся ей навстречу:
— Не знаю, как и благодарить вас за вашу доброту…
— За доброту не благодарят... Она ведь от сердца идет! Отдавать не менее приятно, чем получать, так что не за что меня благодарить.
— Верно. — Отавиу склонил перед матушкой голову. Тогда позвольте мне пригласить вас приехать к нам еще. Ведь столько времени отдали Сели, что город не успели посмотреть, нигде не были, кроме дома и клиники.
— Приедем. Я хочу, чтобы и другие мои послушницы знали не понаслышке о жизни, что течет за стенами монастыря. С людьми достойными познакомятся и поймут, что и в миру можно жить, следуя заповедям Христа.
Матушка не успела договорить, как к ее груди приникла Сели и умоляюще подняла на нее свои серые печальные глаза.
— Матушка, пожалуйста, возьмите меня с собой!
Отавиу подошел к Сели и попытался притянуть ее к себе.
— Девочка моя, неужели тебе так плохо с нами?
Сели оторвалась от монашки и встала между ними. Отавиу увидел, как слезы заблестели на глазах дочери.
— Нет, папочка, дело в другом...
Теперь уже сама матушка обняла Сели и, прижав ее к груди, тихо сказала:
— Твои слезы — верное подтверждение моей правоты. Твое место здесь. Живи здесь, дочь моя, а Бог не оставит тебя, укажет верный путь...
Все последующие после отъезда монашек дни Отавиу не оставлял Сели своим вниманием. Только старался не особенно докучать ей. Но когда дочь приходила к нему, усаживалась рядом, Отавиу позволял себе пофилософствовать, стараясь вызвать Сели на откровенность, разговорить ее, а главное, понять, что стоит за ее всегдашней печалью. Она ведь так молода, так хороша, так любима всеми, она преодолела такие испытания, перед ней открыты все радости жизни!.. И все это не имеет для нее никакого значения. Абсолютно никакого.
— Ты ведь заново родилась, — он гладил дочку по русым волосам, собранным в скромный пучок, — тебя должна захлестывать радость, а ты не можешь скрыть своей грусти.
— Просто я скучаю по матушке-настоятельнице. Прости меня, папочка! И не думай, что я не люблю тебя. Просто я чувствую себя в Рио не в своей тарелке.
В Рио не в своей тарелке... Отавиу отлично понимал дочь, он до сих пор не мог привыкнуть ни к незнакомому облику родного города, ни к новому облику людей, новой музыке, машинам, словам — всему тому, что принято называть образом жизни.
— У нас много общего... Для тебя чужой Рио, мне незнаком весь мир. Часто я тоже бегу в свою комнату, чтобы спрятаться от непонятного, чужого, но жизнь продолжается. И я делаю усилие, поднимаюсь, двигаюсь вперед, спотыкаюсь и снова иду вперед.
— Я не такая сильная, как ты, папа. И потом, я знаю, что для меня лучшее — уйти в монастырь.
— Ты боишься того, чего не знаешь. Ты и себя не знаешь. Ты не сильная? Да за твоим милым личиком скрывается твердый характер и железная сила воли. Только все это надо направить на пользу себе. И я тебе в этом помогу. Только сначала тебе надо окрепнуть и оправиться после болезни. Но настраиваться на эту новую жизнь ты должна уже сейчас.
— Мне надо будет ходить в коллеж. — Сели подняла на Отавиу глаза, полные слез.
Но Отавиу постарался не заметить их и бодрым голосом ответил:
— И в коллеж, и в кино, и на пляж. Тебе надо заводить друзей, встречаться с молодыми людьми, путешествовать. Не самый плохой рецепт, согласись, дочка!
Отавиу хотел еще добавить про свои планы, но назойливый звонок телефона прервал их беседу.
Отавиу снял трубку и услышал встревоженный голос.
— Я — Элиу Арантес, твой друг...
Это имя ничего не говорило Отавиу, а незнакомец продолжал взволнованным голосом убеждать Отавиу, что им нужно безотлагательно встретиться и переговорить. Это нервозное беспокойство собеседника передалось и Отавиу, он заволновался и оттого сразу же забыл имя собеседника,  стал переспрашивать, потянувшись с карандашом к спасительному блокнотику. Но голос на другом конце провода торопливо попросил записать лучше адрес места встречи.
— Нам необходимо встретиться, сейчас я не моту продолжать разговор...
Отавиу покорно записал продиктованное, подивившись столь неотложному желанию этого неизвестного голоса увидеться с ним. Где-то в темных глубинах памяти пробивалось смутное воспоминание, связанное с именем этого человека. Отавиу замер у телефона, потирая виски. Но, как он ни напрягался, память не откликнулась... Элиу Арантес... Если он так хочет меня видеть, я приду! — с этой мыслью Отавиу спустился на кухню, где сразу же включился в разговор Алекса и Онейди, обсуждающих детали их совместного предприятия.
Ничто так не радовало и не возбуждало Отавиу, как разговор с друзьями о новом деле. Здесь ему было все ясно и понятно: хот-доги, фирменный соус Отавиу Монтана, его общительность вкупе с практичной рассудительностью Алекса принесут им грандиозный успех. В этом успехе Отавиу не сомневался ни одной минуты. Монтана поглядел на часы — стрелки показывали 21.30. Он поднялся со стула и заторопился на встречу с Элиу Арантесом.
К завтраку Отавиу спустился в приподнятом настроении. Видеть за столом своих красавиц-дочек, встречать их улыбающиеся взгляды, обращенные к нему, слушать неторопливый голос Алекса, пить вкусный кофе, сваренный заботливой Онейди, — Господи, да он, Отавиу Монтана, может считать себя просто счастливчиком!
Он нежно погладил тонкие пальчики Сели, подмигнул радостной Бетти, попытался отвлечь от грустных мыслей Жулию.
— Представляете, вчера я встретился со своим другом, сейчас вспомню его имя, — Отавиу было потянулся к блокноту, но тут же остановился: — Вспомнил! Элиу Арантес!
— А кто он такой, папа? — Элизабети подняла на него свои сияющие глаза.
Отавиу на секунду смутился.
— Такой видный господин -  Еще он сказал, что он мой друг. Алекс, — Отавиу с надеждой поглядел на приятеля, — ты помнишь Элиу Арантеса?
— Что-то припоминаю, — неуверенно пробормотал Алекс.
— Знаете, — Отавиу понизил голос, — я заметил одну любопытную вещь. У моего друга были наклеенные усы. Я сразу это заметил. — Отавиу обвел всех победным взглядом.
— Расскажи-ка нам поподробнее об этой встрече, папа. — Жулия осторожно откусила кусочек горячего тоста.
— Мы разговаривали очень мало. Он сразу подошел ко мне, назвал меня по имени и попросил разрешения меня обнять. И я разрешил.
— А потом? Что было потом, папа? — Жулия ободряюще улыбнулась отцу. — Тебе надо тренировать память. Вспоминай подробно.
— Потом? А-а, он попросил у меня прощения за то, что когда-то сделал. Или собирался сделать?
— И что же он сделал?
— Мой друг не успел объяснить. Подъехала какая-то машина, из нее вышла симпатичная девушка, ее сопровождали несколько мужчин. Кажется, это была дочь Элиу Арантеса, во всяком случае, она называла его «папа». Он не очень обрадовался, когда увидел ее, почему-то сразу заторопился… И мы не успели поговорить. Должен сказать: мне ужасно не понравились эти мужчины, что приехали вместе с его дочерью, ужасные типы. — Отавиу поднялся.  – Я устал от этой тренировки памяти. Мне надо прилечь.
Он проспал несколько часов и, проснувшись, долго не мог понять, который час и почему так тихо в доме. Отавиу накинул кофту и повернулся к зеркалу. На него заспанный, взъерошенный мужчина. Монтана попробовал пригладить волосы рукой, но они упрямо продолжи топорщиться в разные стороны. Тогда он полез в карман за расческой, но вместо расчески его пальцы нащупали какой то металлический предмет. Отавиу поднес его к глазам. Совершенно незнакомый ключ от неведомой ему двери. Он ощутил тревогу, исходившую от этого серебристого ключика, неизвестно как очутившегося у него в кармане. Отавиу покинул комнату, спустился в гостиную и оклику поочередно дочерей. Дом ответил гулкой тишиной. Отавиу торопливо взбежал по лестнице и решительно толкнул дверь, ведущую в комнату Онейди и Алекса.
Супруги, обнявшись, лежали в постели. Поняв, что нарушил любовную идиллию, Отавиу повернул обратно. Но ключ жег ему ладонь. И он, многократно извинившись, постучав, отворил дверь в комнату друга. Алекс уже сидел в кровати, застегивал на груди рубашку.
— Мне очень неловко, Алекс, Онейди. Но не волнуйтесь, завтра, возможно, я уже ничего не вспомню... Даже если буду помнить, то все равно скажу, что не помню. Так что вы не стесняйтесь меня. — Отавиу совершенно запутался и забыл, зачем ворвался в супружескую спальню. Он разжал руку, и на пол упал ключ. — Господи, Алекс, я в полном замешательстве вы не знаете, откуда у меня этот ключ?
Супруги отрицательно покачали головами.
— Может, я нашел его на улице?
Онейди и Алекс дружно пожали плечами, и Отавиу грустно поплелся к себе: он так радовался, что память возвращается к нему, но радость оказалась преждевременной.
Последняя надежда была на дочерей, и он стал с нетерпением их дожидаться. К вечеру одна за другой дочери появились в доме.
Отавиу вошел в спальню девочек и порадовался, что застал их всех вместе. Он приступил к расспросам, показывая им поочередно ключ, но громкие звуки гитары, сопровождавшие чье-то пение, мешали ему сосредоточиться. И, тем не менее, он остановил Жулию, предложившую закрыть окно.
— Это серенада! — Отавиу уже забыл о ключе, с восторгом прислушиваясь к звукам, доносящимся с улицы. — Неужели в девяносто девятом году я слышу серенаду — песню моей молодости?
— Серенада? — хором переспросили девушки. Элизабети и Сели немедленно оказались у окна.
Выглянул и Отавиу: внизу стоял небольшой ансамбль из двух гитаристов и одного солиста. Монтана приветственно взмахнул рукой: он был рад видеть своего друга Шику Мота, распевающего серенады.
Глава 36
Жулия словно окаменела.
— Пусть Шику видит, что ты слушаешь его. — Отавиу легонько подтолкнул ее к окну.
Жулия стояла как вкопанная.
— Нет, такая серенада заслуживает более серьезной награды: спустись и поцелуй этого парня, сестренка. Элизабети игриво тряхнула копной светлых волос.
Даже скромница Сели и та не удержалась совета: выйти на улицу и поблагодарить Шику.
На шум прибежал Алекс и тут же присоединил свой голос к общему хору:
— У серенад есть свои правила: ты обязана выйти, потому что это песня — для тебя!
— Ну, все, хватит! - В сердцах бросила Жулия. Я выйду, только потом не вините меня! — Она громко хлопнула дверью и вышла на улицу.
Под ее гневным взглядом Шику немедленно замолчал, хотя гитаристы все еще продолжали наигрывать.
Легкая улыбка пробежала по лицу Шику, Жулия почувствовала, что тонет в нежности его бархатных глаз, но все же совладала с собой. Словно со стороны она услышала свой строгий голос, требующий прекратить безобразие. Улыбка немедленно сползла с лица Шику, он пытался скрыть свою растерянность, шутил, а заодно пытался понять, насколько серьезна строгость Жулии.
— Какая муха тебя укусил? Это прекрасная музыка... — Шику окинул Жулию долгим взглядом. Что с тобой происходят?
Жулия чувствовала себя безмерно усталой. Перед глазами неизвестно почему вдруг возникла несчастная Сели; потом пронеслись тревожные мысли о встрече отца с Элиу Арантесом... Она вспомнила о ненаписанной статье... Ей нужно работать, а вместо этого она стоит здесь и под прицелом десятка глаз изображает любящую девушку, свято чтящую традиции исполнения серенад. С нее довольно!
— Послушай, Шику Мота. Все было замечательно, большое тебе спасибо... Теперь ты можешь катиться отсюда с чистой совестью на все четыре стороны. Будь добр, исчезни с моих глаз, а еще лучше — из моей жизни вообще!
Шику пытался удержать ее, требовал объяснения, но Жулия твердым шагом двинулась к дому, лишь коротко бросив на ходу;
— Я не нуждаюсь в твоей любви!
Жулия поднялась в гостиную и, натолкнувшись на осуждающие взгляды родных, сказала, как отрезала:
— Я больше не хочу слышать имя Шику Мота в этом доме! Спокойной ночи! — Она повернулась к двери и уже на выходе услышала голос Бетти:
— Страх жить, любить и быть любимой -  это наше фамильное заклятие!
...Жулия долго ворочалась в кровати, перебирая в уме сначала события уходящего дня, а потом и всех предыдущих дней. Она думала о сестрах, о том, какие они разные и как по-разному не просто складываются их жизни. Вот Сели: с ней предстоит еще немало повозиться устроить в коллеж, найти ей друзей, но основная задача — помочь девушке найти свое место в этом незнакомом, а потому и непростом для нее мире. Перед глазами Жулии встало по-детски трогательное личико младшей сестры, заливающееся краской от любого намека Бетти на чувства Тьягу. Жулия была согласна с Бетти: Сели избегает влюбленного в нее юношу лишь из-за боязни покинуть свою скорлупу... Собственно, и монашеская обитель притягивала Сели не более как надежное убежище, где можно было бы укрыться от враждебного ей мира.
«Глупая, милая девочка». - Жулия повернулась на другой бок и вспомнила слова матушки-настоятельницы: отказываясь от мирской жизни, ее хотя бы надо немного знать, чтобы после не мучиться напрасными сожалениями о потерянном навсегда... Жулия разделяла мнение мудрой монашенки на все сто процентов, но что-то в этих словах больно задевало ее, словно касались они не только Сели, но и ее лично.
Неужели Бетти права и она, Жулия — журналист, современная женщина, находящаяся в самой гуще событий, — такая же трусиха, как и серенькая мышка Сели, стращавшаяся всего и всех? Но та хоть любит Бога, а кого любит она, Жулия? Но сейчас ей не хотелось думать о себе, о своих проблемах, и она стала думать о Бетти.
Вопрос, кого любит Элизабети, не стоял. Ответ на него представлялся Жулии предельно ясным: Бетти любит мужчин, предпочтительно красивых и молодых, обязательных и щедрых. В настоящий момент наиболее полно всем этим критериям отвечал Арналду Сан-Марино, и Бетти не делала секрета из своих планов — заполучить красавчика в свои сети. И, кажется, в ее планах Арналду отводилась роль отнюдь не очередного любовника. Во всяком случае, мечта об обручальном кольце, которое наденет ей на палец старший сын Антониу Сан-Марино, заставила Бетти переменить  тактику ведения любовных войн. Она, не без помощи друга Шику Раула, разработала особую тактику неторопливого движения вперед, постепенного захвата и абсолютного  воздержания. Последнее давалось Бетти невероятными усилиями. Теперь, возвращаясь со свидания, сестра регулярно подставлялась под струи ледяной воды, а на вопросительные взгляды Жулии, смеясь, отвечала:
- Я слишком сильно разогрела себя, надо было затушить пожар....
Жулия невольно улыбнулась, представив себе, как Сели, выслушав очередные игриво-фривольные признания Бетти, срывается с места и бежит поить молоком котеночка, которого ей недавно подарил Тьягу. «Маленькая трусишка, отгораживается от греховных напастей блюдечком с молоком...» Но сейчас, глубокой ночью, наедине сама с собой, Жулия ясно осознавала, что и Сели, и Элизабети, и она сама, Жулия, — все они принадлежат к одной породе женщин — темпераментных, обуреваемых страстями, искренних и готовых на любые жертвы ради любви.
Перед глазами Жулии возник Шику Мота, поющий серенаду, сгорающий от страсти... А ведь все начиналось с нелепого полудетского спора: кто — кого... Жулия победила, но радости эта победа не принесла. Почему?
Внезапно она ощутила себя неким аккумулятором, к которому десятками проводов подключены отец и сестры. Ее энергией возрождается к жизни Отавиу, она направляет Бетти и поддерживает Сели. Жулия видела перед собой Шику Мота и чувствовала только одно: этот симпатичный парень, с которым у нее так много общих интересов и который вовсе не безразличен ей, тоже не прочь подключить к ней свой проводок, на котором болтаются, помимо него, его стервозная мамаша, бывшая супруга и дочь-подросток. Нет, с нее достаточно обязательств перед собственной семьей, а любовь пока не для нее. Сейчас ей нужен не пылкий певец дурацких серенад, а надежный советник, крепкое мужское плечо, на которое можно было бы переложить часть непростых проблем. Уже засыпая, Жулия решила завтра же встретиться с Сан-Марино и рассказать ему о появлении Элиу Арантеса.
Эта мысль не оставила ее и утром, и, выбран минуту, когда рядом никого не было, Жулия набрала номер Сан-Марино. К телефону подошла Гонсала, и Жулия терпеливо отвечала на ее расспросы о здоровье Сели и Отавиу и обо всем том, что составляет предмет насущных интересов скучающей женщины. И все же Жулия, улучив момент, попросила передать сеньору Сан-Марино ее просьбу:
— Мне очень нужно повидаться с ним...
— Конечно, дорогая. Как только он появится, я передам о твоем звонка. Обнимаю тебя! Всем привет!
Жулия едва успела повесить трубку, как в столовую впорхнула Элизабети. Капельки воды искрились в ее ниспадающих на плечи волосах, свежий румянец играл на щеках, глаза сияли молодостью, здоровьем, предвкушением радостного дня.
— У меня есть что-то, способное развеселить мою строгую сестрицу. — Элизабети уселась напротив Жулии и протянула ей плитку шоколада. — Если отказываешься от сладостей любви, съешь  хоть шоколадку.
— Ты не забыла мою просьбу — не говорить о Шику? - Жулия постаралась сразу оборвать сестру и закончить неприятный разговор.
Элизабети обиделась:
— Я ведь забочусь о тебе и о твоем счастье, ведь ты моя сестра, и я люблю тебя.
— А кто сказал, что мое счастье -  это Шику? Этого не будет никогда! — Жулия поднялась и стала складывать сумку.
Повисла пауза, которую прервала Бетти:
— Ах, Жулия! Тебе не повезло, в твоей жизни встречались только плохие мужчины. Но они не все такие, уверяю тебя. Просто нужно измениться самой, и тогда изменятся люди вокруг тебя. Посмотри на меня! Раньше кто только ни крутился вокруг меня, но я решила изменить себя, свою жизнь — и возник Арналду! Его не просто завоевать и удержать, но, правду говорят, за собственное счастье надо бороться! И Шику, мне кажется, и есть твое счастье, твоя возможность изменить жизнь к лучшему. — Бетти наклонилась к сестре. — Он очень хороший, Жулия, хотя и у него есть существенный недостаток — он беден, но ведь ты - не я, для тебя деньги не важны...
— Деньги как таковые не важны... Но меня вряд ли можно покорить исполнением серенады под окном. Я хочу видеть рядом с собой сильного, самостоятельного человека... — Жулия замолкла под лукавым взглядом сестры. — Ну что ты так на меня смотришь?
— Ничего. Просто я знаю такого человека. Зрелый, самостоятельный, сильный... Богатый... Обаятельный. И знаешь, как его зовут? Антониу Сан-Марино.
Щеки Жулии залились алым цветом.
— Бетти!
- Я шучу, это ты все воспринимаешь всерьез...
Они сидели в глубине маленького ресторана, составлявшего гордость закрытого клуба, членом которого был Сан-Марино.
Жулия с наслаждением положила в рот серебряной вилкой кусок лангуста и отпила глоток восхитительного белого вина. В зале было прохладно, что в этот жаркий день воспринималось как особая благодать. Где-то вдалеке остались все треволнения и проблемы. Покой и умиротворение окутали Жулию, давая ей столь желанную передышку.
— Сан-Марино, ты уверен, что Элиу Арантес больше никогда не будет беспокоить моего отца?
— Можешь быть спокойной. Вряд ли мы когда-нибудь его увидим: в полиции с ним поговорили как надо, и, надеюсь, отбили всякую охоту соваться в чужие дела. Главное, чтобы он уже не наболтал лишнего твоему отцу. — Сан-Марино кивнул официанту и попросил подать десерт. — Отавиу подробно передал их разговор?
— Насколько он в состоянии это сделать, я не знаю. Он что-то запоминает сразу, что-то вспоминает потом, что не задевает его памяти абсолютно. А про их встречу с Элиу Арантесом он сказал немного: встретились, тот обнял его, попросил прощения — за что, отец так и не понял, потом подъехала машина, в которой находились дочка Арантеса и какие-то подозрительные типы. На этом их встреча закончилась.
Сан-Марино задумался.
— Наверное, в машине были помощники негодяя.
— Я тоже так думаю. Жулия отодвинула опустошенную креманку и потянулась за сумкой. — Спасибо за все, Сан-Марино.
Он накрыл ее руку своей большой и теплой рукой:
— Может, ты хочешь чего-нибудь еще?
Она покачала головой:
— Ты же знаешь, журналисту сидеть на одном месте подобно смерти. — Она на секунду прижалась к его плечу. Я даже не знаю, как мне тебя отблагодарить.
Через она уже стояла на плавящемся от жары асфальте и пыталась поймать такси, чтобы успеть в редакцию на вечернюю летучку. Редакция встретила ее несмолкаемым говором, стрекотом клавиатур и неким непрекращающимся движением сродни броуновскому — появлением людей, мельканием лиц,  шуршанием бумаг, хлопаньем дверей, передвижением стульев. Иногда эта суматоха раздражала Жулию, чаще развлекала, но обычно она ее не замечала, потому что сама была ее частью, плотью от плоти.
На столе у секретаря лежала верстка ее статьи, и Жулия принялась читать и править.
— Хорошо, что я тебя застал. Нам нужно поговорить, - Жулия нехотя оторвалась от чтения.
— Я думала, что мы уже все сказали друг другу, Шику Мота.
— Не беспокойся, я не собираюсь раздражать тебя разговорами о моих чувствах. Скажу честно, я тоже от всего этого устал, — Шику протянул руку и положил ей на плечо, — или почти устал. Давай отойдем в сторону. — Он взял ее за руку и потянул за собой в дальний конец редакционного коридора.
— Расскажи мне, что ты знаешь об Элиу Арантесе, адвокате твоего деда. Мне кажется, он наведет нас на верный след, и мы, наконец, получим ответы на все наши вопросы.
Жулию будто стегнули кнутом. Она резко подняла голову и отчеканила:
— Забудь все, что касается моего деда, если ты друг моего отца и если у тебя есть хоть капелька сочувствия к нему.
— Жулия, неужели ты не хочешь знать, что произошло на самом деле? Ты!
— Нет. Что произошло — то произошло: дело прошлое. Мой отец, моя семья — мы должны жить настоящим. — Жулия посмотрела в глаза Шику и с мольбой в голосе произнесла: — Забудь об этом. Сделай мне последнее одолжение.
Шику медленно кивнул головой.
— Спасибо! — Жулия шла по коридору, и, пока она не скрылась за дверью кабинета ответственного секретаря, Шику не сводил с нее глаз. Влюбленных глаз.
Глава 37
Шику не спеша, брел на работу, пытаясь переключиться на деловой лад. Из-за двери корреспондентского зала доносились громкие звуки музыки, перебиваемые всплесками смеха. Шику настороженно прислушался: сквозь смех до него долетела до боли знакомая мелодия — то была серенада, которую он накануне исполнял под окном Жулии.
Едва он появился в комнате, смех разом смолк. Раул, Дину, скрывал улыбки, склонились над бумагами.
— Вы уже достаточно повеселились. — Шику выключил магнитолу, достал кассету и кинул ее в ящик стола. — Теперь пора и поработать. Раул, Сейчас мы с тобой поедем, мне нужны снимки к статье.
Раул не успел подойти к столу и перекинуться с Шику парой слов, как над ними навис пыхтящий Вагнер и недовольно пробурчал:
— Хватит водить нас за нос, Шику, и болтать о статье, которая вызовет настоящую сенсацию. Где она, твоя хваленая статья? Или никакой статьи нет, и не будет, есть только отговорка, чтобы шататься без дела, когда есть куча срочных заданий. Вот, например, — Вагнер надел очки и стал листать блокнот, — сегодня в пять конференция в Центре социологических исследований...
Шику прикрыл блокнот шефа.
— Вагнер, через полчаса у меня встреча с очень важным человеком. Пожалуй, это ключевая фигура, без нее нам не получить сенсационной статьи, - Шику поднялся и похлопал толстяка по плечу. — Терпение, Вагнер, терпение. Кто спешит, тот проигрывает. — Шику выключил компьютер.  – Раул, бери аппаратуру — и в машину.
Они подъехали к мотелю на окраине Рио и, заняв столик у окна в пустующем кафе, попивали пиво, не сводя глаз дороги, ведущей к мотелю. Время тянулось медленно, и неугомонный Раул уже заскучал и заныл, так что Шику пришлось пару раз одернуть его.
— Хватят скулить! Терпи, вознаграждение будет достойным. Он появится с минуты на минуту.
— Ага, с минуты на минуту, второй час сидим без дела. — Раул с ворчанием принялся расстегивать кофр и доставать камеру. — Что у тебя за зуд к расследованиям, просто мания какая-то. И дело Монтана роешь, и здесь что—то вынюхиваешь.
Шику усмехнулся и повторял слова, сказанные Вагнеру:
— терпи, брат, терпи. Может быть, мы даже будем обласканы с тобой, в качестве премии. — Шику отставил бокал с пивом в сторону и тихо сказал: — А вот и они, Раул. — они указал на обнимающуюся парочку, показавшуюся в дверях гостиницы.
Шику не сомневался в друге и отошел в сторону, чтобы не мешать, ему. Они уже без слов понимали друг друга, Шику лишь попросил Раула сделать несколько крупных планов.
— Сейчас они подойдут поближе, и все будет чудненько. — Раул осторожно приоткрыл окно и пристроился с камерой.
Когда джип, увозящий парочку, скрылся, Шику заторопил приятеля, упаковывавшего технику:
— Торопись, нам надо успеть к началу.
— К началу чего?
— Как чего? Стриптиз-шоу. Я же должен отблагодарить тебя-..
Но визит в стриптиз-бар им пришлось отложить — вежливый охранник в изысканных выражениях пояснил им, что шоу начнется не раньше половины двенадцатого.
Шику посмотрел на часы — оставалась куча времени, и они с Раулом двинули в редакцию. Несмотря на вечерний час, жизнь в недрах редакции бурлила. Они двигались мимо столов, перекидываясь шуточками с Жакесом и Дину, хохмили. Раул остановился у стола Ана Паулы и присел на край, перегородив своими длинными ногами проход.
— Паулиниья, я научился готовить креветок. Учти, прекрасно готовить! Так что, если у тебя разыграется аппетит, приходи ко мне без приглашения.
— Я тоже люблю креветки. — Жакес закатил глаза и облизнулся. — Жди меня сегодня попозже.
— Милый, ты не забыл? Для тебя, их готовит Роналдинью. Боюсь, что мой рецепт тебе придется не по вкусу.
— Просто не представляю, как ты живешь с ним под одной крышей, Шику!
Шику, занятый бумагами, словно не слышал их, зато Раул тут же нашелся с ответом:
— Скажу тебе по секрету, дружок: я очень мягкий.
Шику, наконец, оторвался от чтения и позвал Раула.
— Займись лучше делом. — Он указал ему на коробку с пленкой. — Возможно, это срочно понадобится.
Раул взял со стола отснятый материл и торжественно вручил его Ане Пауле.
— Прими материал, Паулинья. Прояви пленку наилучшим образом и отпечатай. Фотография, возможно, срочно понадобятся Шику.
Как всегда при упоминании имени Шику, Паулинья опустила глаза. Довольный Раул уже готов был выдать следующую остроту, но Шику, видя смущение девушки, одернул приятеля:
— Хватит трепаться!
— Вот именно, хватит трепаться! Шику Мота и Раул Педрейра. Я жду вас у себя. Немедленно. — Тон Вагнера не предвещал ничего хорошего.
Приятели переглянулись и поплелись в кабинет...
Они вышли через полчаса и еще полчаса, сидя баре, обсуждали разговор с Вагнером. Стоило ли посвящать его во все обстоятельства, связанные с получением горячего материала — Шику до сих пор не знал. Но передача компромата на столь серьезную фигуру, как Пабло Фернандес, представлялась ему не самым безопасным делом, и с этой точки зрения поставить в известность редактора газеты было просто необходимо. Риск и так был слишком велик: Пабло Фернандес и его молодчики — люди серьезные, шуток не любят, так что страховка в виде главного редактора газеты казалось не лишней. Раул, несмотря на все свое легкомыслие, слушал со скепсисом доводы друга.
— Зачем было называть ему адрес бара? Явится туда раньше нас, приведет с собой дружков из полиции, кого спросить — он знает, вот и прощай ударный материал.
Шику задумался — сам того не зная, Раул высказал сомнения, мучившие и самого Шику.
— Не забывай, Раул Педрейра, доктор Вагнер готов делить с нами успех, а браться самому за изъятие кассеты, которая была обещана нам, — для него слишком рискованное мероприятие. Он, возможно, придет, но исключительно для того, чтобы посмотреть на все это издали. Все-таки Вагнер на редкость любопытен, хотя и труслив.
— Шику, к тебе пришла сестра — окликнул его на бегу Дину.
Шику поднялся и неспешно зашагал в холл, где его ждала Жанета.
Они не виделись уже несколько недель, нарушив сложившееся правило хотя бы раз в неделю ужинать где-нибудь вдвоем. Шику стремился к этим встречам по многим причинам. Во-первых, он нежно любил Жанету и всегда был рад провести часок-другой в ее компании. Во-вторых, эти ужины позволяли им регулярно обсуждать насыщенную событиями жизнь матери в компании с Лусией Эленой и Констансиньей. Жанета, как женщина, неизбежно знала больше о планах сеньоры Жудити и бывшей супруги Шику, а он хотел быть в курсе их планов — слишком уж деятельными натурами были эти две особы. До определенного момента они тратили свою энергию друг на друга да на воспитание Констансиньи, но с недавних пор наблюдательный Шику стал примечать, что все чаще мать заговаривает с ним о замечательном характере Лусии Элены и о своем желании видеть сына не холостяком, а в семейном кругу. Он отлично знал свою мать, дону Жудити, никогда не ограничивающую себя в желании руководить жизнью детей. Результаты этого руководства Шику сполна испытал на себе и теперь, при всей своей любви к матери, стремился знать о ее планах заранее. В этом Жанета всегда отлично помогала ему. В свою очередь, Шику непременно предупреждал Жанету о готовящихся мероприятиях по наведению порядка в ее жизни. Жудити любила обсуждать проблемы дочери с сыном и наоборот...
Несколько раз за последнее время Шику удавалось выкроить из своего сумасшедшего жизненного графика пару часов, чтобы повидаться с сестрой, звонил ей, даже заказывал столик в ресторане, но она под любым предлогом отклоняла приглашение. Это нежелание видеться с ним, любимым братом, да звенящий счастливый голос явно свидетельствовали о том, что в жизни Жанеты происходят немаловажные события. Но Шику слишком хорошо помнил сестру, страдающую и униженную, и желал уберечь ее от новых разочарований, но чувствовал себя бессильным в этом — Жанета избегала его.
И вот неожиданность: она сама явилась в редакцию, значит, случилось что-то из ряда вон выходящее.
Она поднялась ему навстречу, и, глядя в ее сияющие глаза, Шику все понял без слов.
— Ты приехала сообщить мне, что снова сошлась с этим…  Атилой? — Шику сразу, как только увидел сестру, догадался, зачем она приехала. Новость не обрадовала его, хотя он всей душой был бы рад счастью Жанеты. Но Атилу он не любил, не понимал и не принимал.
— Я не выдержала... Да и все мои старания выкинуть его из головы, вычеркнуть из моей жизни были напрасными. Тебя смущают все эти рассказы про его увлечения? Я воспринимала и воспринимаю их спокойно. Атила, в сущности, большой ребенок, который очень... очень привязан ко мне. Теперь, когда мы снова...
— Жанета…
— Я достаточно настрадалась за те дни, что провела без него. Ты же сам все знаешь, насмотрелся на мои слезы. — Жанета припала к груди брата. — Я слишком привыкла к тому, что рядом есть нежный, веселый человек, с которым мне очень и очень хорошо. Я с ним счастлива, Шику! Посмотри на меня, я бы умерла, если бы он исчез навсегда, я бы даже спустилась в ад, чтобы найти его и быть рядом с ним...
Шику отошел к окну и долго смотрел вниз — на гудящий поток машин, на изгиб залива, на растянувшуюся, словно разморенная змея, Капакабану. Разглядел он и стоящую у подъезда машину сестры, из открытого окна которой свешивалась мужская рука.
— А ты не думаешь, что создаешь себе проблему на всю оставшуюся жизнь? Атилу может оказаться непосильной ношей.
— Атилу может обладать всеми пороками, какие только есть на земле. Но для меня это ничего не меняет. Пойми, Шику, он — мой единственный мужчина, для меня не существует никого другого. Моя судьба — быть рядом с ним.
Шику понимал, что всякое его слово, сказанное сейчас против Атилу, пройдет мимо Жанеты. Она уже приняла главное решение, и сейчас она не ищет совета у брата, она извещает его о принятом решении. Что ж... Шику поднялся:
— Мне пора. Дела.
— Погоди! — Жанета тоже встала. — Не хочу, чтобы между нами возникло непонимание. Пойми: ведь я тоже не святая. Быть его судьей не хочу, да и права не имею — своих грехов девать некуда.
— Я тоже не собираюсь спускать с него шкуру... — грустно улыбнулся Шику.
Жанета чутко уловила перемены в настроении брата: он пошел на попятную, и открытый конфликт с Атилу в его планы не входит.
Жанета прильнула к брату.
— Поверь, все будет хорошо. Атилу дал слово, что больше не будет играть. Он по-настоящему раскаивается. — Жанета замолчала, будто рассматривала сновавших туда-сюда людей. — Атилу любит меня. Он сам хочет сказать тебе об этом. Пожалуйста, поговори с ним, он ждет тебя в баре Тиао.
Шику с грустью посмотрел на сестру, но упираться не стал и, влекомый Жанетой, уже через несколько минут входил в бар Тиао Алемау. Шику любил это уютное местечко недалеко от редакции. Сотрудники «Коррейу Кариока» здесь часто выпивали по маленькой, встречались с людьми, обсуждали редакционные проблемы. Теперь вот навстречу Шику поднялся сердечный друг сестры.
Они говорили недолго. Шику сразу оборвал Атилу, пытавшегося исповедаться ему:
- Мне ничего не надо объяснять. Если Жанета простила тебя, я не буду в это вмешиваться. Она взрослый человек и знает, чего хочет.
— Но ты должен знать, как я люблю ее...
Шику жестом остановил Атилу:
— Я пришел сюда по ее просьбе. Ты для меня пройденный этап, но она действительно тебя любит.
— Ты увидишь, я сделаю ее счастливой!..
Шику неторопливо допил пиво.
— Именно на это я и надеюсь, я очень надеюсь, Жанета будет счастлива с тобой. Она заслужила это счастье, хотя ей предстоят еще объяснения с матерью и дочерью. Я хочу, чтобы ты знал: ей придется многим пожертвовать, чтобы жить той жизнью, которую она выбрала.
— Я люблю твою сестру, Шику, и постараюсь доказать это и твоей матери, и твоей племяннице.
Шику поднялся.
— Дам на прощание тебе один совет. Не переступай черты. Если я увижу слезы на глазах сестры, я покончу с тобой. Понятно?
— Понятней не бывает.
По дороге в редакцию Шику все еще обдумывал решение Жанеты вернуться к этому проходимцу. Как бы он, Шику Мота, ни относился к Атилу, сестра прямо светится от счастья. Конечно, ей было важно, как он, ее брат, отнесется к такому повороту ее жизни — иначе, зачем ей было приезжать сюда? Шику подумал о Жуане: девушке, конечно, будет нелегко жить под одной крышей с Атилу. Шику дал себе слово, что не даст племянницу в обиду.
Вся без исключения редакция с удовольствием наблюдала за Раулом и Аной Паулой, которая уже четверть часа колебалась, принимать или нет цветы, преподнесенные ей влюбленным фотографом. Дину, Зезе, Жакес, Эм-Си, забросив свои дела, наперебой давали советы Паулинье и морально поддерживали Раула.
Наконец все благополучно разрешилось: Ана Паула взяла букет и даже, по настоянию зрителей, наградила галантного фотографа поцелуем
Раул, сраженный невиданным успехом, а еще более уничижительным взглядом Шику, поплелся в лабораторию за отснятым материалом. Ана Паула, приткнув букет в первое попавшееся место, подошла к столу Шику.
— Давай-давай, занимайся Раулом. Ему пора остепениться, а для тебя он готов на все. — Шику не без удовольствия оглядел ладную фигурку девушки.
Паулинья резко вздернула голову;
— Зачем ты так шутишь?! Ты же знаешь, что я мечтаю о другом...
Шику ласково остановил ее:
— Ана, ты заслуживаешь гораздо лучшей доли, а тот, о ком ты мечтаешь... Послушай меня. — Шику старался говорить как можно убедительнее. — Обрати свое внимание на Раула. Он, при всех его недостатках, парень славный. Поверь мне.
Девушка невесело усмехнулась;
— Вот и он говорит, чтобы я ему верила. Но я не верю: слишком он старается. — Девушка подняла на Шику свои огромные шоколадные глаза. — Если бы на его месте был ты... Шику, у меня действительно нет никаких шансов?
Шику посмотрел на часы.
— У тебя есть стопроцентный шанс выпроводить меня отсюда. Где этот Раул? Нам уже давно пора быть в условленном месте.
На освещенной маленькой сцене танцевала Клеопатра. Ее движения, удивительным образом сочетавшие в себе чувственность и целомудрие, производили на зрителей необыкновенное впечатление. Шику, достаточно искушенный в откровенных зрелищах, впервые видел такое. Внутренний жар и внешняя холодность, раскрепощенность движений и сдержанность чувств — Шику еще долго пытался определить секрет производимого эффекта. Но что-то неуловимо знакомое было во всем облике танцовщицы, в плавных поворотах головы, изгибе рук... Все это казалось Шику безумно знакомым.
— Ты узнал ее? — с трудом удерживаясь в границах шепота, проговорил Раул. — Не знаю, что она делает здесь, но ее танец — просто сумасшествие. — Он в экстазе пнул Шику по ноге. — Она танцует лучше, чем сама Ванесса Уау... На это невозможно смотреть спокойно, Шику... Перед этим невозможно устоять. Шику, согласись, что это по-настоящему здорово!
Шику молча смотрел на сцену, пытаясь хоть как-то осмыслить происходящее. Наконец, когда Раул в очередной раз пнул его в бок и кивнул на танцующую девушку, не выдержал:
— Стерва! Настоящая стерва. Я знаю, почему она явилась сюда. Хочет украсть мою тему, сумасшедшая баба. Она, в самом деле, сошла с ума, согласившись выйти на сцену. Если узнают, что она — журналистка, Фернандес просто пришибет ее.
— Никому и в голову не придет, что она не профи. Смотри, как она движется — дух захватывает.
Но Шику смотрел на другую танцовщицу, прошедшую мимо них в сторону кулис.
Шику дернул за руку друга, и они, пригнувшись, стали пробираться между столиками в сторону служебных помещений. Шику торопился: возможность потерять материал представлялась ему очень реальной.
Из-за двери гримерной Ванессы Уау — звезды стриптиз-шоу — доносились голоса, обсуждающие «Клеопатру». Вернее, Ванесса расспрашивала о ней свою приятельницу, которая перекинулась с новой танцовщицей несколькими фразами перед началом шоу. Шику и Раул застыли у двери и настороженно прислушались
— Несла какую-то ерунду, говорила, что участвовала в шоу в Буэнос-Айресе. Прямо-таки горела желанием выступать именно сегодня. Управляющий согласился. Как ты думаешь, Ванесса, она его любовница?
— Понятия не имею, но все это кажется мне очень странным.
Со словами: «Раул, внимание» — Шику постучался и, дождавшись разрешения, распахнул дверь.
В тесной гримерке спина к спине сидели две девушки в накинутых на плечи халатиках, еле-еле прикрывающих обнаженные тела. Шику смущенно потупился, но девушки выглядели совершенно невозмутимыми.
Шику подошел к одной из них — яркой, высокой, с фантастической по красоте фигурой — и присел рядом.
— Есть проблема, Ванесса?
— Да нет, просто обсуждаем новоявленную Клеопатру. Впервые слышу, чтобы нанимали в шоу девушку только потому, что она выступала в неизвестном аргентинском казино, которое никто, кроме нее, не знает.
Раул присел рядом и игриво поправил сползшее плечико халатика танцовщицы.
— Да, но у девушки большой эротический талант. Даже Шику она понравилась, а он у нас известный скромник.
Девушка, подружка Ванессы, засмеялась и вышла из комнаты, оставив Ванессу наедине с гостями. Лишь только дверь закрылась, Ванесса посерьезнела.
— Боюсь, не Пабло ли прислал ее следить за мной.
Шику понимающе кивнул головой.
— Танцует она, конечно, здорово, но твои подозрения справедливы. Ради собственной безопасности тебе лучше держаться от нее подальше. Мой тебе совет: избегай даже разговоров с ней.
Ванесса кивнула и попросила их подождать за дверью. Приятели вышли и остановились у прохода на черную лестницу.
Раул закурил.
— Впервые слышу о казино в Аргентине. Разве они там есть?
— Она решила, что есть, — ответил Шику, ему стало очень страшно за Жулию Монтана.
Ванесса вернулась, и Раул, быстро забыв, что они на работе, начал ухаживать за Ванессой, используя весь свой нехитрый, весь апробированный арсенал: комплименты на грани дозволенного,  немножко развязности, игривый тон, побольше юмора, нахальства — и успех почти наверняка гарантирован. Однако Ванессе явно было не до ухаживаний Раула Педрейры. Она закрыла дверь на ключ, быстро подошла к своей сумочке и протянула Шику дискету.
— Я скопировала все файлы из ноутбука Пабло. А здесь, - она протянула крошечный блокнотик, — все телефоны, имена и цифры из его ежедневника. — Ванесса усмехнулась. Записи вел при мне, думал, наверное, что дура ничего не поймет. Дура не дура, а все поумнее его крашеной блондинки.
Шику листал блокнот, и его бросало в жар. Еще бы! Заполучить все расчеты, имена поставщиков и кредиторов одного из крупнейших мафиози Рио-де-Жанейро! Шику оторвался от блокнота и внимательно посмотрел на девушку:
— Ты уверена, что не передумаешь? Ведь обратной дороги не будет.
— Я знаю. — Ванесса закурила. — Но он предал меня. За что? За то, что я любила его, выполняла все его желания, была предана ему как собака. — Она глубоко затянулась. — Когда-то он уговаривал меня танцевать в этом баре, теперь затанцует сам. — Она засмеялась, потом закашлялась и замолчала, уставившись в одну точку.
— Послушай, Ванесса, ты представляешь, какие проблемы у тебя могут возникнуть? — Раул поддержал друга.
— Мести я не боюсь. Просто не желаю, чтобы все ему сходило с рук, — Ванесса поднялась и прошлась по гримерной, — Я что, постарела? Ужасно выгляжу? — Она остановилась перед огромным зеркалом и внимательно посмотрела на себя. Видно было, что она осталась довольна увиденным. — Нет, он просто предал меня, а предательства я не прощаю!
— Ты просто восхитительна! — Раул встал и поцеловал ей руку.
— Ты думаешь? — тихо спросила Ванесса почему-то охрипшим голосом.
Шику пригляделся: роскошная красотка безутешно плакала, как самая никудышная девчонка.
Раул кинулся искать носовой платок, но поиски затянулись, и Шику снова принялся говорить девушке об опасности и об осторожности, о необходимости избегать всяких незнакомых людей, будь то мужчина, женщина или даже ребенок.
— Помни, любой может быть подослан Фернандесом. И эта новая танцовщица тоже. Держись от нее подальше.
Они стали прощаться.
— Если тебе понадобится помощь, ты знаешь, где меня искать. Я твой должник. — Шику еще раз проверил, надежно ли спрятаны драгоценные материалы.
— Рассчитывай на нас, даже если вдруг тебе понадобится носовой платок — с сегодняшнего дня он всегда будет со мной. — Раул послал красотке воздушный поцелуй и был вытянут за дверь Шику.
- Пошли быстрей, пока нам не встретилась Жулия.
На следующее утро они появились в кабинете Вагнера ни свет ни заря.
— Что за нашествие в мой кабинет? — Вагнер поверх очков посмотрел на заспанные лица репортеров.
Шику молча уселся в кресло перед столом Вагнера, Раул выбрал стул, стоявший рядом с креслом шефа. Плюхнулся и положил ноги на выдвинутый из стола Вагнера ящик.
— Убери ноги, Раул. Совсем сошли с ума. Врываются без стука, рассаживаются без приглашения, да еще суют ноги мне под нос, бездельники.
— Спокойно, Вагнер, — Раул невозмутимо потянулся, зевнул, — будь снисходителен, я всю ночь трудился в поте лица.
— То, что ты называешь работой, называю безделье.
-  Вагнер, жизнь прекрасна! — Шику открыл настежь окно, и в тот же миг порыв ветра взметнул вверх бумаги на столе редактора.
Вагнер вскочил и неуклюже стал ловить их. Закрыл окно, а Раул помог собрать бумаги.
Вагнер водрузил в кресло свое грузное тело и окинул приятелей взглядом, полным скепсиса.
— Вы, кажется, хватили лишнего. Еще одна подобная выходка, и я выкину вас на улицу, что будет совершенно справедливо.
Приятели переглянулись и хором начали считать:
— Один, два, три...
На счет три они выложили перед Вагнером пакет. Он вытряхнул его, и через минуту Шику услышал торжествующий вопль:
— Шику, Раул, мальчики вы мои золотые! Это суперматериал. Супер! Вы уж мне поверьте. Это настоящая бомба, которая взорвет предвыборную кампанию. — Вагнер принялся давить на кнопки телефона.
Все дальнейшее стало происходить с невероятной скоростью. Шику немедленно был вызван с материалами в офис Сан-Марино. Тот долго листал статью, просматривал распечатки счетов, скривил губы в улыбке, глядя на фотографии Пабло Фернандеса, снятого Раулом в обнимку с пышногрудой крашеной блондинкой. Боб Ласерда, стоявший за спиной Сан-Марино, с трудом радость, возбужденно потирая руки. Шику знал о причинах столь радостного возбуждения иджмейкера Сан-Марино. Еще бы! Получить такой компромат на главного соперника в самый разгар предвыборной кампании в сенат.
Сан-Марино оторвался от чтения, подозвал к себе Шику и ткнул пальцем в статью.
- У тебя есть доказательства?
— Я готов их предоставить в любой момент.
Сан-Марино одобрительно кивнул головой и повернулся к Бобу:
- Мне кажется, это пример настоящей журналистики.
Вагнер не скрывал удовлетворения, будто хвалили лично его, и Шику на какой-то момент показалось, что все происходит не с ним. Этот шикарный кабинет, всемогущий Сан-Марино хвалит его за работу, довольно улыбающийся Вагнер, Боб Ласерда, потирающий от предвкушения победы руки.
— Я могу рассчитывать на первую полосу?
— Почти наверняка. Это сенсация недели. А может быть, даже и месяца. — Сан-Марино поднялся с кресла и протянул руку. — Горжусь, что ты работаешь у меня, мой мальчик. А теперь можешь идти.
Шику заехал в редакцию за Раулом, послушал всегдашний треп, разобрал почту и, поняв, что совершенно обессилен бессонной ночью и визитом к Сан-Марино, решил поехать домой и отоспаться. Раул с удовольствием присоединился к нему. Они проспали часа три, а, проснувшись, долго не могли сообразить, какое время суток. Вставать не хотелось, но голод заставил их вылезти из кроватей. Шику вспомнил, что обещала прийти Констансинья, и, сиди на постели в трусах, раздумывал, чем будет угощать дочь. Из душа доносился голос Раула: «Мы витаем с тобой в облаках...» Шику зажал уши: пение Раула, начисто лишенного слуха, не самое лучшее, что можно слушать спросонок.
— Раул, умоляю, замолчи.
Раул вышел из душа с мокрыми волосами, раскрасневшийся и... возмущенный недовольством Шику.
— Твое дурное настроение утомляет. Даже прекрасное раздражает тебя...
— Прекрасное — имеется в виду твое пение? — А что, соседка не раз намекала, что мне следует петь где-нибудь в кафе или ресторане.
- Я ее отлично понимаю. Почему бы тебе и вправду не пойти куда-нибудь. Туда, где ценят не пение, а крик. Ты не поешь, а орешь.
Звонок в дверь не дал Раулу достойно ответить. Он вопросительно посмотрел на Шику:
— Ты ждешь кого-нибудь?
— Констансинью, но она собиралась прийти позже, - Шику торопливо натягивал брюки.
— Ну, тогда это ко мне. Какая-нибудь соседка просит повторить меня мой хит или лучше исполнить для нее серенаду. Раул распахнул дверь, и Шику увидел Ванессу, стремительно входящую в квартиру.
По ее лицу Шику понял, что произошло нечто непредвиденное.
— Не знаю, откуда он узнал, но меня уже ищут его охранники. — Ванесса судорожно закурила сигарету. — Прости, что пришла к тебе, но мне больше некуда идти.
Шику на мгновение растерялся. Он не исключал того, что Фернандес захочет расквитаться со своей бывшей подружкой, но он не был готов к тому, что Ванесса придет за помощью к нему. Она застала его врасплох. Девушка сидела, низко склонив голову. Шику сочувствовал ей — и врагу не пожелаешь иметь противником Пабло Фернандеса. Куда же деваться этой испуганной, растерянной девушке, разом поблекшей и потерявшей свой шик.
- Раул, - Шику посмотрел на друга, — ты не будешь возражать, если мы оставим Ванессу здесь: мне нужно время, чтобы подготовить документы и достать деньги, — Ванесса должна уехать за границу. Только за пределами Бразилии она будет хоть в относительной безопасности.
Раул подошел к зеркалу выдвинул вперед нижнюю челюсть, скосил глаза к носу и сморщился. Рожа получилась престрашная. Раул повернулся к Шику и направил на него воображаемый автомат:
- Вот такие миляги теперь будут охотиться за нами? Нет уж, доставай поскорей документы и пускай девочка поедет куда-нибудь отдохнуть. А пока, — Раул галантно поклонился Ванессе, — я не возражаю, чтобы такая популярная личность, почтившая своим вниманием мою скромную обитель, задержалась в ней на некоторое время.
Было заметно, что у Ванессы отлегло от сердца, она сразу как-то подтянулась, расправила плечи, достала пудреницу и помаду — и через мгновение превратилась в прежнюю Ванессу Уау, пожирательницу мужских сердец.
Ванесса принялась устраиваться в комнате, когда снова раздался звонок в дверь.
— Теперь это уж наверняка Констансинья. — Шику в растерянности замер посреди комнаты и прислушивался к пению Ванессы, доносившемуся из спальни. — Мы договаривались, что сегодня она останется у меня. Теперь надо что-то придумывать, не рассказывать же ей о том, что у нас ночует звезда стриптиз-шоу.
Шику и сам не помнил, что мямлил про срочную работу, про ночной выезд на объект, обращался за поддержкой к Раулу, пялящему смеющиеся глаза в экран телевизора. И Констансинья уже кончила дуться и почти что поверила ему, как вдруг дверь в коридор распахнулась и на пороге возникла Ванесса, одетая в рубашку Раула, и громко поинтересовалась, где ее полотенце.
Дочь, сверкнув глазами, словно грозовой молнией, бросилась к двери и, сколько Шику ни кричал, ушла не оборачиваясь.
Он вернулся и обреченно посмотрел на Раула, скорчившего очередную гримасу, видимо, означавшую соболезнование.
— Тебе смешно, а зря! Даю руку на отсечение – завтра сюда  прилетит дона Жудити и устроит фантастический скандал, борясь за мою нравственность.
Дверь ванной комнаты отворилась, и на пороге возникла Ванесса, которой очень были к лицу старенькая пижама Шику и тюрбан из махрового полотенца.
Раул заворожено смотрел на гостью, пожирая ее глазами.
- Вот что я тебе скажу, Шику: главное, чтобы опасения доны Жудити не были напрасными! Раул подошел к девушке и, подав  руку, повел показать ей спальню, пожертвованную им в ее пользу.
Затем они еще долго сидели за столом, пили легкое вино, за которым не поленился сходить Раул, разговаривали о пустяках... Глядя на улыбающиеся лица Раула и Ванессы, Шику молил Господа, чтобы этот вечер никогда не кончался. Известный журналист был не из трусливого десятка, но он отлично понимал, на что способен Пабло Фернандес.
Шику проснулся от нескончаемого звонка, спрыгнул с кровати и отворил дверь. Он не ошибся в своих лучших ожиданиях — на пороге стояла дона Жудити.
Он оглянулся и краем глаза отметил, что ни Раула, ни Ванессы нет в квартире, и облегченно вздохнул.
Сеньора Жудити с места перешла в атаку, ей для этого хватило одного вида дамской расчески, оставленной Ванессой у зеркала. Размахивая гребнем перед носом Шику, почтенная сеньора прочла сыну лекцию о безнравственности и об ответственности перед матерью, дочерью и женой.
— Бывшей женой, — только эти два слова удалось вставить Шику в гневную речь матери.
— Ты все равно отвечаешь перед нами своим добрым именем, которое ты должен беречь ради нас. А вместо этого  путаешься неизвестно с кем, с какой-то журналисткой. Скоро ты, наверное, притащишь в  дом какую - ни6удь потаскушку из соседнего бара.
«Мать даже не представляет себе, как она близка к истине. Но то, что они решили, будто здесь была Жулия, мне только на руку». И Шику быстро сочинил историю об отъезде Жулии в Японию, об их прощальной встрече. Все-таки я неплохой рассказчик — думал Шику, провожая вдосталь накричавшуюся и оттого успокоенную дону Жудити.
Он уже сварил кофе, когда дверь отворилась, и на пороге появились Ванесса и Раул. Раул принялся деловито вынимать из пакетов свежие булочки и фрукты, Ванесса стояла рядом в задумчиво переминалась с ноги на ногу.
— Что вы молчите? Что-то случилось? Вы встретили бандитов Фернандеса? Я же предупреждал, что лучше из дома не выходить, а вы меня не послушались...
Девушка положила перед Шику утренний номер «Коррейу». В глаза бросились огромный портрет Пабло Фернандеса к аршинные буквы заголовка: «Сенат не представляет интереса для Пабло Фернандеса. Он снял свою кандидатуру».
— А где же мои материалы? — Шику не заметил, что льет кофе мимо чашки.
— Их положил под одно место сеньор Сан-Марино. — Раул сел за стол и со смаком откусил булочку.

0

22

Глава 38
Дела Антониу Сан-Марино складывались как никогда удачно. Наконец-то Торкуату разобрался с Элиу Арантесом, с этим старым болтливым кретином, разобрался раз и навсегда и тем самым решил для Сан-Марино давнюю и серьезную проблему. Вместе с Элиу Арантесом ушла в небытие стародавняя история, ворошить которую Сан-Марино не позволял никому. Во всяком случае, он очень надеялся, что ни Отавиу, ни кто-либо другой никогда ничего не узнают о событиях почти двадцатилетней давности. Теперь, когда главный источник опасности был устранен, Сан-Марино мог спокойно вздохнуть и целиком погрузиться в бушующее море избирательной кампании. Теперь он не боялся ничего, или почти ничего, — Антониу имел привычку не зарекаться и никогда не сбрасывать со счетов самый худший вариант развития событий.
Но сейчас судьба была благосклонна к нему. Избирательная кампания набирала обороты, и Боб Ласерда исправно докладывал шефу о растущем рейтинге. Сан-Марино выслушивал отчеты имиджмейкера с бесстрастным лицом, хотя внутри крепла уверенность в близкой победе. Но Сан-Марино тут же гасил радость и продолжал слушать Боба со сдержанным, если не холодным вниманием. Однако советы опытного имиджмейкера Сан-Марино старательно выполнял. Надо быть более открытым — и Сан-Марино стал регулярно появляться то на открытии крупного супермаркета, то на народном гулянье в парке. Мелькал он и в воскресных семейных телешоу, а на страницах собственной «Коррейу» рассказывал о собственной же благотворительности.
Благотворительность была главным коньком Сан-Марино. Еще никогда в своей жизни он не спускал так много денег на ветер, мо впереди маняще рисовался сенат, и Сан-Марино не жалел денег. Хорошо бы помочь приюту! И Сан-Марино без излишней задумчивости давал указание перечислить кругленькую сумму на адрес, указанный Бобом. У Ирасемы проблемы с жильем, — подкрадывалась Гонсала, и Сан-Марино согласно кивал головой, быстро прикидывая в уме, во сколько обойдется покупка небольшого дома для верной служанки. Но каждый свой шаг, каждую трату денег Сан-Марино умело обставлял, привлекая к этому всеобщее внимание. Как ни странно, избирательная кампания изменила к лучшему и семейные дела Сан-Марино. Антониу не верил собственным глазам, наблюдая за старшим сыном, без опозданий появляющимся в офисе каждое утро. Будто подменили парня, — поражался он такому волшебному превращению шалопая в примерного сотрудника и начинал доверять и поручать Арналду все более ответственные задания.
— У нас довольно неплохой сын, Гонсала. Я, честно говоря, не ожидал обнаружить у него какие-либо способности. Но, представь, он полом отличных идей, он инициативен, грамотен, смело берется за дело, умеет договариваться с людьми. Хотя амбиций у него тоже предостаточно... Но, впрочем, это не плохо: чтобы в жизни добиться настоящего успеха, надо знать себе цену и надо многого хотеть. В этом мы с Арналду схожи.
Гонсале слова мужа казались сладкой песней. Но она не спешила все успехи сына приписывать темам мужа. За всеми переменами к лучшему ей виделось положительное влияние Бетти Монтана. Однако Сан-Марино был далек от мысли радоваться крепнувшим отношениям старшего сына с дочерью Отавиу. Гонсала удивлялась такому оппозиционному настроению мужа, на что он всегда невозмутимо отвечал:
— Это не оппозиция, а позиция, я считаю, что наши отношения с семьей Монтана должны оставаться на том же уровне, где они находятся сейчас.
Гонсала огорчалась, и Сан-Марино ласково, насколько это удавалось ему, добавлял:
— Поверь, дорогая. Лучше не пытаться совместить несовместимое. Супругой Арналду я вижу девушку нашего круга, к примеру, дочь адвоката, того же Алвару, в конце концов. У нас много общих интересов, совместных проектов, а это, как известно, всегда цементирует любой союз, в том числе и брачный. А что такое Элизабети Монтана? Да, она дочь моего друга детства, я к нему очень тепло отношусь, готов всячески помочь... Но глупо забывать, что они сейчас относятся к совершенно другому слою, с которым у нашей семьи очень мало общего. Да к тому же не стоит забывать, что любое охлаждение между Арналду и Бетти неизбежно осложнит мою дружбу с Отавиу. Поэтому пусть Арналду не спешит, осмотрится и выберет в жены лучшую во всех отношениях девушку. Ему есть из чего выбирать. А семья Монтана пусть живет своей жизнью.
Сан-Марино поймал скептический взгляд жены и безошибочно точно угадал его происхождение: Гонсала, конечно, думала о Жулии, вернее, о его отношении к старшей дочери Отавиу. Впрочем, с того момента, как он сменил портрет Евы на портрет Гонсалы, ревность последней пошла на убыль. Сан-Марино и сам до конца не понял, почему в один момент вдруг решил убрать столь дорогой его сердцу портрет. Потому что боялся, что дотошные журналюги, обслуживающие его противников на выборах, пронюхают, что в своей потайной комнатке Сан-Марино прячет портрет чужой жены? Потому что захотел преподнести еще один подарок Гонсале по случаю серебряного юбилея? Потому что появилась Жулия — живое воплощение его юношеской любви? На все эти вопросы он мог ответить «да», но несомненно, что появление девушки сыграло здесь решающую роль.
Он не искал с ней встреч, не докучал своим вниманием, просто старался, чтобы она всегда чувствовала рядом его надежное плечо, защиту, потому что знал: любая женщина, даже такая сильная, как Жулия, нуждается в поддержке сильного мужчины. Такого мужчины рядом с Жулией не было — Отавиу больше напоминал ребенка, для которого Жулия была скорее матерью, чем дочерью. Ну а про увивающегося вокруг нее журналиста Шику Мота и говорить нечего: обременен бывшей семьей, беден, легкомыслен, сумасброден. Именно таким до недавнего времени представлялся Сан-Марино ведущий корреспондент «Коррейу» и настойчивый поклонник Жулии. Но расследование темных делишек Пабло Фернандеса, проведенное Шику, заставило Сан-Марино отчасти изменить мнение об ухажере Жулии. Ловок, предприимчив, смел, находчив... В душе Сан-Марино был чуточку благодарен ему. Еще бы! Притащить материал («Не материал — бомбу» — как справедливо заметил Ласерда), раскрывающий все махинации Фернандеса, счета, открытые на подставные имена, суммы полученных взяток, список нелегальных игорных домов и борделей. А чего стоили фотографии будущего сенатора в обнимку со шлюхами из стриптиз-шоу! Сан-Марино вспомнил, как горели глаза у Шику, когда он придумывал название своей статьи: «Ночной король утопает в море грязи»... Но дело Шику Мота — таскать жареные каштаны из огня, а призвание Антониу Сан-Марино — употреблять эти каштаны на пользу собственному здоровью. Сан-Марино зажмурился от удовольствия, перебирая в памяти подробности своего разговора с «ночным королем».
— Ты знаешь, Пабло, передо мной лежит любопытная статья. Сказать, как она называется? «Ночной король утопает в море грязи»... Ты не представляешь, сколько в ней всего любопытного. Здесь даже есть адреса всех твоих подпольных казино и борделей, даже названы суммы, которые выплачивали тебе уличные сутенеры, и еще много всего интересного. Вот держу в руках твои фотографии с очаровательной длинноногой блондинкой. А я всегда думал, что тебе нравятся брюнетки, дорогой Пабло. Нет, я не сказал, что этот материал уже опубликован, я хочу сказать, что он может быть опубликован, хотя, честно говоря, я предпочел бы видеть на первой странице «Коррейу» другой заголовок:
«Ночной король снимает свою кандидатуру». Тебе не кажется, что так звучит гораздо пристойнее, а главное, абсолютно безопасно и для бизнеса, и для имиджа, и для твоего здоровья. Ты, я слышал, собирался поехать полечиться, отдохнуть? Почему бы тебе не сделать этого прямо сейчас, а объявить об этом завтра? Я готов немедленно поставить твое обращение на первую страницу газеты. Ты согласен? Отлично! Я с самого начала знал, что мы поймем друг друга. Обнимаю... Привет супруге.
Даже на опытного Ласерду, категорически запретившего вступать в контакт с противником, этот разговор произвел впечатление: такого в книгах не прочтешь, ситуацию надо чувствовать спинным мозгом. А такого, спинно-мозгового чутья Сан-Марино не занимать. И это чутье подсказывало Антониу объясниться с Шику. Как ни круги — парень он  толковый, дело свое знает, пригодится еще не раз.
..Сан-Марино закончил завтрак, поднялся из-за стола и нежно поцеловал Гонсалу:
— Мне кажется, мы давно никуда не выезжали с тобой. Я измотан, ты тоже устала, у меня есть неделя — дней десять перед главной схваткой. Я хочу куда-нибудь съездить и отдохнуть вдвоем с тобой. Жду твоих предложений!
Гонсала проводила его до машины, что не случалось с ними е десяток лет, и Сан-Марино счел это добрым предзнаменованием: наступающий день предвещал удачу.
Вид мечущегося по коридору Шику Мота не испортил настроения Сан-Марино. Он распахнул перед ним дверь.
— Хорошо, что ты пришел, Шику. Заходи.
Они проговорили около часа. Для начала Сан-Марино позволил Шику выговориться, и когда тот закончил свою возмущенную речь, поблагодарил его за прекрасно подготовленный материал.
— Я благодарю вас, сеньор Сан-Марино, за вашу высокую оценку, но мне была обещана первая полоса для вот этого самого прекрасного материала. — Шику ткнул пальцем в распечатку своей статьи.
— Я понимаю твое негодование и вполне разделяю его. — Сан-Марино поднялся и заходил по кабинету. — Но ведь ты писал не с целью быть опубликованным на первой странице? Ты хотел разоблачить Фернандеса! Ведь так? — Сан-Марино повысил голос, и Шику ничего не оставалось, как утвердительно кивнуть головой. Преградить ему дорогу к сенаторскому креслу – вот в чем я, вижу нашу с тобой общую цель. И я  добился этого, он снял свою кандидатуру! Ты ведь уже знаешь эту новость? Но я счел, что есть более эффективные способы влияния на Фернандеса, хотя, не буду скрывать, твоя статья дала мне определенные козыри, которые я с успехом разыграл. Но публиковать статью, считаю, было бы неверным и по политическим, и по эти этическим нормам. У меня на тебя большая ставка, я вижу в тебе задатки крупного журналиста, может быть, самого яркого в современной журналистике. - Сан-Марино обернулся и увидел Шику, направляющеюся к двери. — Я что-то не так сказал?
— Все так, просто я не вижу достойной газеты для моих гениальных статей.
Сан-Марино проводил его тяжелым взглядом и вдруг почувствовал, как его прекрасное настроение куда-то улетучивается. И причиной тому были дурные предчувствия, захлестнувшие кандидата в сенат.
Назревавшая гроза разразилась вечером с приходом Алвару. Тот положил на стол перед Антониу вечерний номер «Новостей», с первой страницы которых Сан-Марино широко улыбался Пабло Фернандес, обнявший за талию шикарную блондинку. «Качество печати неважное, на фотографии девица выглядела куда как моложе», — мелькнуло в голове Сан-Марино. Он начал читать и вскоре понял, что все факты, разоблачающие Фернандеса, были хорошо ему известны: взятки, подпольный игорный бизнес, проституция... Он быстро пробежал текст до конца и вперился глазами в подпись автора: Жулия Монтана. Алвару с нетерпением ждал реакции шефа, и тот, неимоверным усилием совладав с Собой, спокойно произнес:
- Жулия Монтана — отличный журналист, от Бога. Не по6ояться опубликовать компромат на самого Пабло Фернандеса! Сенсационная статья, и я нахожу, что она косвенным образом мне помогла.
- Ну и как же, интересно, она тебе помогла? — В голосе Алвару прозвучало сомнение.
— Я не мог в своей газете опубликовать всю эту грязь, потому как договорился с ним накануне: я молчу — он снимает свою кандидатуру. Но мне было противно, что этот подонок хоть и вышел из предвыборной гонки, но по-прежнему считается порядочным человеком.
— Скажи мне, а как Жулия узнала обо всем этом?
— Я же говорю, она очень талантлива, и я рад, что с Пабло Фернандесом покончила именно она. - Чем дольше говорил Сан-Марино, тем убежденнее, увереннее звучал его голос. — Эта красивая, милая девушка помогла мне убрать главного конкурента в борьбе за сенаторское кресло.
- Только не говори, что это ты передал Жулии все доказательства. Такая грубая игра не в твоих правилах.
- Я не понимаю твоего сарказма, Алвару. Где раздобыла Жулия компромат — пусть будет ее журналистской тайной. Главное, — Сан-Марино поднял вверх указательный палец, я абсолютно чист перед моим другом Фернандесом, я сдержал данное ему слово: в моей газете он не прочел о себе ничего дурного. И я оказался человеком слова... А теперь, извини, у меня полно дел.
Он выпроводил Алвару, и устало сел в кресло. Разговор с адвокатом окончательно испортил ему настроение. Убедил ли он старого лиса в том, что непричастен к появлению статьи Жулии? Впрочем, это было не самым важным. Главная неприятность скрывалась в другом: Сан-Марино догадывался, кто снабдил Жулию неопровержимыми доказательствами, что стали гвоздем ее статьи. А это означало лишь одно... Сан-Марино быстро набрал номер телефона.
- Жулия? Я звоню, чтобы поздравить тебя с замечательной публикацией...
Целый день она принимала поздравления от друзей, коллег, издателей, даже сам Сан-Марино и тот позвонил, наговорил кучу любезностей. А один из сенаторов, у которого она когда-то брала интервью, прислал длиннющую поздравительную телеграмму. Жулия прочитала ее и небрежно бросила на стол.
— Ты думала, это от Шику? — Сели подняла с пола не долетевший до стола листок.
Жулия замерла с расческой перед зеркалом: «Как Сели, совершенно ничего не понимающая в этой жизни, додумалась до такого: ждать поздравления от Шику?!» Жулия хмыкнула:
— Он слишком завистлив, чтобы признать мой успех.
— Он очень хороший, Жулия, — с чувством произнесла сестра, — как ты этого не понимаешь? Он, я в этом уверена, очень рад твоему успеху.
Жулия подошла и обняла сестру за худенькие плечи.
— Это ты очень хорошая и очень добрая девушка, Ли. Но мужчин ты не знаешь. Они скорее проглотят собственный язык, чем похвалят коллегу, а тем более женщину.
— Но для Шику ты не просто коллега! Ты — женщина, которую он любит.
— Я же просила не говорить о Шику...
— Хорошо, не буду, — Сели покорно кивнула головой, — только я знаю, что и ты его любишь.
Это было слишком! Жулия спустилась на кухню, где под руководством Отавиу у плиты проворно суетилась Онейди. Жулия не стала им мешать. Налила себе кофе и уселась здесь же за столом, вдыхая странно-приятную смесь запахов кофе и умопомрачительного соуса — изобретения Отавиу. На это кулинарное чудо отец делал особую ставку в новом предприятии, о котором столько говорилось в их доме. Еще бы! Отавиу и Алекс с Онейди организуют новое дело — продажу хот-догов, самых обычных сосисок с хлебом, но вот вместо привычной горчицы или кетчупа к ним будет добавляться изобретение Отавиу — фантастический по вкусу соус, над которым сейчас и корпела Онейди, доводя изобретение до совершенства. Жулия поинтересовалась отсутствием Алекса и получила ответ, что он занят покупкой фургончика.
— А потом он поедет договариваться об оптовой закупке сосисок. — Отавиу довольно улыбнулся. — Ты только попробуй, Жулия, какой соус! Он принесет нам баснословные деньги, помяни мое слово!.. — Отец снова бросился к плите, выхватил у помощницы ложку и стал что-то быстро перемешивать на огромной сковороде.
Деньги, о которых мечтал Отавиу, пока приходилось тратить, покупая все необходимое: холодильник, фургончик, одноразовую посуду. Алекс теперь не расставался с калькулятором, беспрестанно просчитывая все возможные варианты покупок, стараясь побольше сэкономить. Денег было в обрез, хотя вкладывали их совместно — семья Алекса и Онейди и семья Монтана. Потраченных денег Жулия не жалела, как не ждала и баснословных прибылей — она просто тихо радовалась жизнерадостному виду отца, его энергии, задорному блеску глаз, которые так благотворно действовали на его физическое и душевное здоровье.
— Мы завтра же начнем, а пока я покажу тебе наши фирменные костюмы. Посмотри! — Отавиу предстал перед дочерью в симпатичной синей курточке и белом фартуке, на котором красовалась эмблема с надписью «Папины сосиски». — Да что я все о себе и о себе. Сегодня наш герой — это ты! Ведь это полный успех. Мы с Алексом утром смотрели интервью с тобой по центральному каналу. Ты прекрасно смотрелась, Жулия. Я рад, очень рад за тебя, дочка.
— Забыла сказать: звонил Сан-Марино, поздравлял с большим успехом, говорил, что хотел бы видеть такую статью в своей газете, а меня — сотрудником «Коррейу», а тебе передавал огромный привет.
— Мой друг Сан всегда очень любезен. Но есть еще один друг, который меня очень беспокоит.
Жулия, заранее зная ответ, все же спросила, кого имеет в виду отец.
— Моего друга Шику. Разговаривал с ним сегодня. Он показался мне очень грустным. Говорит, проблемы на работе...
— Папа, — всплеснула руками Жулия, — ну неужели у нас мало своих проблем? Зачем обсуждать проблемы Шику, который и сам большая проблема для меня! А теперь еще он расстраивает и тебя.
— Девочка моя! — Отавиу передал ложку Онейди и отошел от плиты. — Шику никакая не проблема, просто ему сейчас неважно. Я очень горд за тебя, за твой успех, но мне кажется, что жизнь, наполненная только профессиональными делами, пусть и очень успешными, в конце концов, окажется безумно пустой, если в ней не будет близкого человека, о котором хотелось бы заботиться...
— Ты должна ему позвонить.
Жулия услышала за спиной тихий голос Сели, незаметно появившейся в дверях кухни.
— Ни-за-что!
— Я вот все думаю, — Онейди вытерла о фартук руки и присела за стол, — а если это он послал тебе те материалы, которым ты так радовалась вчера?
Жулия дернула плечом:
— Он слишком эгоистичен, чтобы поступать так великодушно. — Она допила кофе и торопливо вышла из кухни.
Девушка вернулась в свою комнату, легла на диван и задумалась, припоминая все странные события последних дней.
Она давно охотилась за Ванессой Уау, любовницей Пабло Фернандеса, надеясь «раскачать» девушку на разговор о делах «Ночного короля», но та всячески избегала ее. В охотничьем азарте Жулии пришлось устроиться танцовщицей в бар, которым владел Фернандес и в котором танцевала Ванесса. Ей казалось, что так она быстрее все разузнает.  Но и опять все хлопоты оказывались пустыми. Ванесса молчала как рыба, более того, в последний вечер, после выступления Жулии в костюме Клеопатры, Ванесса просто шарахалась нее как от прокаженной. Что здесь можно было разнюхать?  Жулия уже потеряла всякую надежду раздобыть «жареный» материал, как вдруг Онейди, словно Санта-Клаус в Рожественский Сочельник, приносит ей подарок — конверт без обратного адреса, без письма... Но лежащая в нем дискета содержала сногсшибательную информацию, которой так не хватало Жулии. Она не верила своему счастью: ей на блюдечке выложили то, за чем она охотилась уже несколько месяцев. Но кто этот благодетель, Жулия не знала, хотя первой ей на ум пришла Ванесса Уау. Но чем дальше, тем более невероятным казался Жулии этот благородный жест стриптизерши. Нет, здесь было что-то не так. И догадка Онейди выглядела не такой уж дурацкой. Ведь Шику тоже крутился вокруг Ванессы, она явно благоволила к нему. И уж если она решилась заложить своего неверного любовника, то, скорее всего она сдала бы его Шику.
Из гостиной до Жулии донеслись голоса и какая-то возня — девушка вспомнила, что отец горел желанием сводить Сели в зоопарк. Впрочем, сам Отавиу — большой ребенок — мечтал посмотреть на зверей с не меньшей силой, чем Сели. Жулии внезапно стало стыдно: за всей этой возней со статьей она забыла о сестре, не устроила ее в коллеж, и до сих пор грустная Сели печально бродит по дому, изредка выходя на улицу либо в одиночестве, либо в сопровождении Онейди или отца. Бетти же целыми днями пропадает в компании с Арналду и появляется домой к ночи, погруженная в собственные заботы и успехи, и при всей любви к Сели сейчас ей было явно не до младшей сестры.
Несмотря на восторженное состояние Бетти, Жулия скептически относилась к планам сестры окрутить Арналду Сан-Марино. Жулия регулярно наблюдала этого загорелого красавчика на светских тусовках, в дорогих клубах, на пышных презентациях окруженного толпой холеных девиц. В последнее время он стал ей попадаться в коридорах «Коррейу» — со слов Бетти она знала, что Арналду как никогда увлечен работой в офисе отца, который поручил ему курировать газету, — но она не могла отделаться от ощущения, что «плейбой» смотрелся бы куда естественнее на пляжах Капакабаны. Жулия не раз пыталась вызвать Элизабети на разговор об их отношениях с Арналду, но Бетти не хотела копаться в сложных проблемах, о которых говорила Жулия.
— Сначала я завоюю его целиком и полностью, а уже потом буду разбираться, насколько он мне нужен и насколько я ему нужна.
Жулия встала с дивана и направилась в гостиную, где застала Бетти, погруженную в телефонный разговор. Бросив один только взгляд на нее, Жулия безошибочно поняла, что сестра разговаривает со своим кумиром. Бетти быстро закруглилась, и трубку взяла Жулия — наконец она решилась позвонить Гонсале, которая лучше, чем кто-либо из знакомых, могла помочь с устройством Сели в коллеж.
Гонсала рада была слышать Жулию, расспрашивала ее об отце и сестрах, о делах. В расспросах Гонсалы слышалось неподдельное участие и нелицемерньий интерес к их жизни, и Жулия легко простила Гонсале излишнюю болтливость и с удовольствием отвечала на ее вопросы. Улучив момент, Жулия изложила свою просьбу: помочь устроить Сели в тот же коллеж, где учится Тьягу.
— Помогу с удовольствием! Думаю, что эту проблему я улажу без труда.
Мерное течение их разговора внезапно нарушила Бетти, стараясь привлечь к себе внимание сестры. Жулия попрощалась с Гонсалой и обернулась к Бетти:
— Что случилось?
— Только что передали. Будет большая пресс-конференция президента. — Бетти выразительно округлила глаза. Соберется вся пресса. Жулия! Ты не забыла про ваш спор с Шику? Мне кажется, настал тот самый момент, он захочет его выиграть...
Глава 39
Шику вспотел, пока натягивал платье, забытое впопыхах Ванессой. Однако молния никак не хотела сходиться на животе, и он, не обращал внимания на брюзжание раздраженного Раула, с остервенением тянул замок, проклинал осиную талию Ванессы Уау. Раул подошел и, молча, стянув края платья, смотрел, как Шику обряжается в черно-желтый декольтированный наряд стриптизерши.
— Шику, ты просто сошел с ума. Всему есть свои границы. Вы расстались с Жулией, и ты свободен от вашего спора. Тебе мало неприятностей? Надо быть полным кретином, чтобы идти в резиденцию президента страны в таком виде! Пока не поздно, позвони Ане Пауле — пусть она пойдет туда и впервые напишет о пресс-конференции президента. Для девчонки это так престижно! А тебе твоя дурацкая затея выйдет боком и закончится крупным скандалом!
Шику, стоя у зеркала, придирчиво рассматривал себя в ярком платье национально костюма штата Баия.
— Ничего ты не понимаешь, Раул. Я — мужчина. Настоящий мужик! И я, как мужчина, сдержу свое слово. — Шику аккуратно поправил пышный волан, обрамляющий глубокий вырез декольте. — Какие проблемы? Я сказал, что приду на пресс-конференцию президента в женском платье? Значит, приду — и точка! — Хорошо, хорошо, только приведи в порядок макияж — ты ужасно выглядишь, хмыкнул Раул, глядевший на приготовления друга со сложным чувством ужаса и удовольствия.
Шику быстро причесался, задумчиво подержал в руках забытый кем-то тюбик губной помады и махнул на прощание рукой.
— Пробил мой час. Помни одно, если тебя пошлют делать репортаж о какой-то ненормальной бабе, рвавшейся на пресс-конференцию, эта тетка — я!
Раул кинулся на лестницу и прокричал вслед удаляющемуся другу:
— Шику! Вернись! Не делай этого!
Но отклика не было. Он вернулся в квартиру, подошел к телефону и набрал номер.
- Я хотел, Жулия, чтобы ты поговорила с Шику. Но сейчас его нет. Он ушел. Ушел на пресс-конференцию к президенту. И знаешь, что на нем было одето? Женское платье. Национальный костюм штата Баия. Представляешь? Но это еще не все, что я хочу сказать тебе, Жулия Монтана. Твою грандиозную журналистскую удачу подарил тебе Шику. Ты ведь не знаешь, кто прислал тебе дискету. Так вот, имей в виду — тебе прислал ее Шику Мота. И знаешь, почему? Потому что, между нами говоря, он тебя очень любит! Жулия! Але! Але!
Шику не слышал всех этих-слов, он несся на машине и думал о Жулии, о том, как сильно он ее любит. Подаренный сенсационный материал, а с ним и подаренный успех, редакция, осудившая его за этот широкий жест, затаившийся, но явно недовольный шеф Сан-Марино, — все эти события и люди казались ему еле видимыми черными точками, меркнувшими рядом с его страстью. Это была малая толика той цены, которую он готов был заплатить, чтобы доказать Жулии силу своего чувства. Он давно не испытывал ничего подобного. Нет, Шику Мота не был бесстрастным, наоборот, он был очень страстным, но страстным журналистом, с вожделением, отдающимся во власть событий, захватываю историй в небезопасных приключений. До недавнего времени Шику Мота — тридцатипятилетний журналист, почти что свободный мужчина — считал себя крайне уравновешенным, ироничным и чуть усталым человеком. Но Шику теперешнего отделяла от Шику прошлого целая вселенная, имя которой — Жулия Монтана. И вот появился шанс покорить эту вселенную — Шику не мог не воспользоваться им. Он нажал на газ и, остановившись перед резиденцией президента, быстро вышел из машины. Его появление, а особенности наряд, вызвали бурю восторга окружающих, ему пришлось просто продираться сквозь смеющуюся и улюлюкающую толпу, стараясь при этом сохранить целостность костюма, невозмутимость и хоть какую-то долю серьезности. Он торопливо поднялся по ступенькам и уткнулся в шеренгу секьюрити, охранявших подступы к святая святых.
Шику держал наготове свое журналистское удостоверение и карточку аккредитации и по первому же требованию протянул их крупному мужчине в полицейской форме. Тот внимательно прочитал документы и уставился на Шику:
— Какое вы имеете отношение к этим документам?
— Прямое! Я и есть Шику Мота — репортер «Коррейу». — Шику протянул руки за документами, но схватил вместо бумажек пустоту.
— Вам придется задержаться. — Полицейский вызвал по рации охрану и оттеснил Шику от прохода в здание.
Шику сначала рассмеялся, пытался поговорить с парнем по-свойски, уж этим искусством он владел в совершенстве. Но неприступный охранник оставался неприступным, и как ни старался Шику, тот был неумолим. Не помогали и рассказы о споре с девушкой, о женском платье, напяленном с таким трудом, чтобы уломать любимую, и о... Шику заткнулся, бросив взгляд на лицо охранника — оно оставалось бесстрастным. Терпение иссякало, Шику дождался, когда у входа собралась изрядная толпа спешащих журналистов, попытался смешаться с ней и проникнуть внутрь резиденции.  Охранник, расталкивая всех, кинулся за ним, образовалась давка, послышались свист, крики. И сквозь весь этот гвалт до Шику долетел знакомый голос, беспрестанно выкрикивавший его имя.
— Жулия! — Он рванулся и выкрутился из железных лап охранника.
Через толпу к нему пробиралась Жулия, заплаканная, смятенная, со спутанными волосами, но такая желанная и родная!
— Умоляю, Шику, прекрати комедию. Я... Я признаю себя проигравшей. Ты выиграл пари.
Шику не видел ни орущих стражников, ни летевших на него с дубинками и наручниками полицейских, ни Раула, пытающегося что-то им объяснить. Он видел только лицо — испуганное лицо Жулии с дрожащими губами. Среди невозможного шума он различал лишь ее тихий голос, все звавший и звавший его.
— Жулия, я люблю тебя!
— Что ты орешь? — Раул на мгновение оттеснил его от полицейских и прикрыл спиной. — Лучше сними с себя этот мешок! Я бессилен что-либо им доказать. — И тут же, повернувшись к лейтенанту полиции, быстро заговорил: — Неужели вы не узнаете его? Это же Шику Мота, самый лучший репортер «Коррейу». Вы же читали его статьи...
Лейтенант молча оттолкнул Раула, схватил Шику и приковал его к себе наручниками.
— Я не оставлю тебя! — Жулия крепко уцепилась за него. И сколько ни старались полицейские разорвать их руки, оттянуть Жулию, девушка стояла насмерть. Она лишь протянула им газету с нашумевшей статьей и свое журналистское удостоверение.
— Еще раз тронете меня — завтра же появится статья о ваших злоупотреблениях властью.
Лейтенант, злобно ухмыльнувшись, открыл дверь полицейской машины и помог Жулии усесться.
Их втолкнули в крошечную комнатку полицейского участка, отгороженную от длинного коридора толстой стенкой. Однако эта жалкая облупленная комнатка показалась Шику волшебным подарком судьбы. Он не сводил с Жулии глаз — и она смотрела на него безотрывно. Он протянул руки навстречу девушке — и она приникала к нему, он стал гладить ее волосы — и она склонила свою голову на его плечо. Он нежно целовал ее — и она отвечала ему тем же… Ни он, ни она не заметили, как нежность превратилась в ненасытную жадность, которую им обоим страстно хотелось удовлетворить.
Их вели по длинному коридору мимо зарешеченных камер, к решеткам которых прижались десятки заключенных, но Шику казалось, что они находятся в пустыне, и потому все эти любопытные взгляды, провожающие их, остались незамеченными. Шику остановился и крепко прижал к себе Жулию.
— Ты ведь станешь моей женой? — Шику на секунду оторвался от ее губ и посмотрел в ее затуманенные глаза. — Жулия Монтана! — Он легонько встряхнул ее. — Ты выйдешь за меня замуж?
Она не успела ответить, их оглушил хор заключенных, скандирующий только одно слово:
— Замуж! Замуж! Замуж!
Шику первым преодолел оцепенение и засмеялся, благодарно раскланиваясь во все стороны.
- Только в кошмарном сне такое может присниться. — Жулия тряхнула своими густыми волосами и посмотрела на Шику долгим взглядом — Мне делает предложение мужчина, одетый в женское платье. Предложение делается в полицейском участке, а свидетели — три десятка заключенных. Но самое любопытное то...
Жулия не успела договорить, конвоир обернулся и зычным окриком приказал им не задерживаться — комиссар заждался. Они вошли в кабинет комиссара, сияя счастливыми улыбками и держась за руки. В самом углу кабинета, у окна, спиной к двери, стоял мужчина.
— Ну что же, Шику Мота, придется вас отпустить. — В голосе комиссара явно читалось сожаление. За вас ручается такой уважаемый человек! — Комиссар кивнул в сторону «спины».
Человек обернулся, и Шику увидел перед собой бледное лицо Сан-Марино, на секунду остановившего свой брезгливый, высокомерный взгляд на желто-черном декольте. Но ровно через секунду Сан-Марино уже смотрел на Жулию.
— -По правде говоря, не ожидал тебя увидеть в полицейском участке, Жулия... — Сан-Марино повернулся к комиссару: — Надеюсь, все опросы решены, формальности будут немедленно улажены, и мой сотрудник может быть свободен?
Комиссар поднялся и подобострастно закивал. Сан-Марино молча прошел мимо Шику и вышел из кабинета, в котором Шику и Жулии пришлось задержаться еще часа на полтора: слово «немедленно», к удивлению Шику, оказалось на редкость растяжимым временным понятием.
Они вышли из здания полиции, когда темнело, и наступающим сумеркам Шику обрадовался вдвойне: во-первых, его фантастический наряд уже не так бросался в глаза, а во-вторых, он мог спокойно, без оглядки на прохожих, дать волю своим чувствам. Он остановился и крепко обнял Жулию.
— Ты еще не ответила мне на мое предложение, ты не сказала мне...
— Жулия! — Донесся из темноты знакомый голос.
Шику почувствовал, как напряглась Жулия. Он обернулся и увидел знакомый Мерседес, из которого появилась знакомая фигура его хозяина — Антониу Сан-Марино. — Садись, Жулия, я подвезу тебя! Сан-Марино подвел девушку к шикарной машине и распахнул перед ней дверцу.
Шику не расслышал слов, сказанных Жулией, он услышал звук хлопнувшей дверцы и увидел, как рванул места «Шестисотый».
— Шику, — услышал он за своей спиной тихий голос, - давай спрячемся, или я никогда не отвечу на твое предложение. Ты знаешь какое-нибудь совершенно дикое место, где нам не встретится ни одно живое, а главное, говорящее существо?
Шику молча кивнул, поднял руку, остановил машину и назвал свой адрес.
..Они лежали блаженно-усталые и с замиранием следили за сменой картинок на рекламном табло. Красно-голубые отсветы падали на знакомые предметы, умиротворенное лицо Жулии, незаметно превращая до боли знакомый мир в ожившую сказку.
«Неужели это я — Шику Мота? А рядом со мной — Жулия? Недосягаемая, словно божество. — Он потерся подбородком о ее плечо. — Нет, она не божество, она просто божественная, несравненная женщина. И она моя. И от этого я счастлив так, как никто и никогда не был счастлив». Шику повернулся на живот и стал медленно целовать свою возлюбленную — ее волосы, глаза, губы, шею, грудь, живот, бедра...
— Если бы ты знал, какая я дура, — услышал он божественный голос и, не желая ничего слышать дальше, увлек ее за собой...
Шику проснулся от упоительного запаха свежеиспеченного хлеба и долго соображал, откуда может исходить столь восхитительный аромат. Но дверь спальни открылась, и на пороге возникла Жулия, с мокрыми после душа волосами, одетая в его клетчатую ковбойку. Она беззвучно поманила его за собой, и он с удовольствием подчинился ей и вскоре сидел за накрытым к завтраку столом напротив необыкновенно хорошенькой женщины. Шику не мог оторвать глаз от Жулии, он узнавал и не узнавал ее. Куда подевались ее резкость, надменная уверенность в себе? Перед ним сидела нежная, мягкая, женственная Жулия. Жулия Монтана. Он потянулся к ней и поцеловал ее. Она осторожно отпрянула и указала на стол:
— Давай завтракать!
Шику, не отрывая от нее глаз, взял с блюда румяный открытый пирожок и откусил большой кусок. Соединение сладкого теста и рыбной острой начинки показалось ему удивительным. Он с наслаждением откусил еще, и пирожка не стало. Шику развел руками:
— Вкусный был пирожок! — Он потянулся за следующим и за одну секунду проглотил еще несколько штук.
— Это не пирожок, это макимоно. Я полюбила их в Японии.
Шику взял с блюда то, что Жулия назвала макимоно, и протянул ей. Она откусила кусочек и с наслаждением облизалась. Он почувствовал, что не в силах устоять перед желанием немедленно, сейчас же поцеловать эту чудную девушку, и притянул ее к себе.
— Вкуснотища! — Жулия доела пирожок.
— Кто? Я? — Шику снова приник к ней, но она каким-то неуловимым, осторожным движением устранилась и наполнила пиалы зеленым чаем.
— Ты тоже. Но я говорю о еде. — Она сделала глоток и отчего-то погрустнела. — Я скучаю по жизни в Японии, по японцам... Они такие удивительные — на работе ужасно деловые, серьезные, а после — жизнерадостные, словно дети. Знаешь, я давно решила: если мне суждено быть одинокой, я вернусь обратно в Японию...
— Этого никогда не случится, Жулия. Я тебе обещаю, что ты больше никогда не будешь одна, по крайней мере, до тех пор, пока я жив. — Шику встал перед ней на колени. — Я дам тебе столько любви, столько радости, что ты, - он поднялся и взял ее на руки, - навсегда забудешь и Японию, и всю свою прежнюю жизнь. Останемся только мы и наша любовь.
— Повтори еще раз!
- Я тебя люблю! Ты — женщина моей жизни!
Жулия крепко обняла его за шею и поцеловала.
— Ах, любовь моя, если бы все так и было...
Они лежали на маленьком диванчике, а гостиной и тихо рассказывали друг другу о своей жизни, о детстве, о друзьях и романах, о событиях последних дней.
Шику поведал Жулии о том, как помогла ему Ванесса, как он прятал ее, как, снабдив документами и деньгами, помог уехать из страны. Рассказал он и о скандале в редакции, оценивший поступок Шику как некое предательство.
— Еще бы! Я их понимаю, такой материал опубликован в другой газете!
— Ничего ты не понимаешь. Здесь все гораздо сложнее. Сан-Марино никогда бы не опубликовал мою статью. Так что у меня был выбор: либо спрятать все в стол, либо отдать в другое издание. А я нашел третий путь, совместил приятное с полезным: мы с тобой вместе разоблачили гнусного подлеца.
- Думаю, что Сан-Марино не простит тебе непокорности.
Не бери в голову, это решаемая проблема. Ведущий журналист «Коррейу Кариока» не пропадет.
Жулия ласково обняла Шику и потянула его за собой на Кухню. Они продолжали болтать, пока Жулия готовила нехитрый обед: зеленую фасоль с бараниной, салат. Шику смотрел на ее неспешные уверенные движения, на накрытый скатертью стол, салфетки и вдруг ощутил себя безумно счастливым.
— Жаль, что сегодня не выходной…
Жулия хитро покосилась на него:
— А что, в «Коррейу» у журналистов бывают выходные?
Шику огорченно замотал головой:
- И не предвидятся, к сожалению.
- Что ж, может, это и к лучшему, незачем витать в облаках, надо побыстрее спуститься на землю.  - Жулия вздохнула и собрала со стола грязную посуду.
Шику подошел к ней сзади и поцеловал.
— Я согласен с тобой, но только в одном. Мы действительно были в облаках, и я очень рад, что смог построить для тебя пусть воздушный, но замок.
— Ты знаешь, я впервые улетела так высоко... Шику привлек девушку к себе и долго не отпускал, разглядывая каждую черточку на ее милом лице.
— Пусть выходной сегодня не случился, зато случился праздник. Разве это не праздник, когда наступает день и люди, наконец, понимают, что любят друг друга? Почему не объявить такой день национальным праздником, только каждая пара отмечала бы его в свой собственный день. Настоящий большой праздник. Ты согласна?
— На все сто! Жаль только, что такого дня пока нет...
— И придется идти выпускать газету.
Шику подвез Жулию домой — она переживала, что напугала родных, пропав на целые сутки. Они опять долго не могли оторваться друг от друга, наконец, Жулия высвободилась из его объятий и вышла из машины.
- Думаю, что хочу быть с тобой всегда. — Шику тоже вышел из машины и снова обнял девушку. Его рука ощущала трепетную податливость ее тела, такого знакомого и родного теперь. Сладостные воспоминания пронзили Шику. — Я не думаю, я уверен, что хочу быть с тобой всегда.
— Я буду твоей навсегда.
Эти слова не выходили из головы Шику весь путь до редакции. Только у входа в здание он собрался с мыслями и стад думать о предстоящем нелегком дне. В том, что он будет нелегким, Шику не сомневался. Но он был готов ко всяким поворотам и потому спокойно распахнул дверь редакционной комнаты.
Все столпились стола Раула. Шику подошел и заглянул через плечо Дину: на столе лежала куча фотографий, запечатлевших Шику в декольтированном наряде.
— Красивая женщина, что скажешь, Шику? – Дину хмыкнул и протянул ему один из особенно удачных снимков. — Похожа на одну знакомую журналистку.
— Ладно вам. — Шику уселся за стол и включил компьютер.
Тут же около стола оказался Эм-Си и не без ехидства спросил:
— Именно так, а не иначе можно завоевать сердце женщины, да? Чем больше мы выпендриваемся, тем больше вокруг нас вьется красоток?
— А я вот что ни делаю, все никак.  - Жакес задумчиво почесал затылок.
— А ты попроси фасончик у Шику! На такой наряд девушки клюют без колебаний, правда, Шику? Раул присел на край стола и окинул Шику саркастическим взглядом. — Великий Шику! Ты добился своего? И не улыбайся так загадочно! Твоя улыбка выдает тебя. Сразу видно, что у тебя на уме... А на уме у тебя, — Раул обвел смеющимся взглядом коллег, одна известная особа, которую зовут...
— Да ладно, - Дину отстранил Раула и встал перед Шику. — Мы все тебя поздравляем, — Дину оглянулся на поникшую Ану Паулу, — за исключением некоторых, конечно.
По лицу Аны Паулы пробежала печальная улыбка, и она, сделав над Собой Усилие, пожелала Шику счастья.
Шику вконец растрогался и потянулся к девушке:
— Дай-ка я тебя обниму как друга.
— Только не перестарайся, не забывай, что мы сегодня празднуем! - Многозначительно предупредил Раул.
Шику подмигнул приятелю и ласково обнял девушку.
— Достаточно. — Раул развел их в разные стороны и нежно улыбнулся Ане Пауле. — Чего только не сделаешь во имя любви, я имею в виду любовь между Шику и Жулией, конечно. — Теперь Раул повернулся к Шику: — Надеюсь, ты не пробил в потолке дыру, подпрыгивая от счастья?
Шику хлопнул приятеля по плечу и с признательностью произнес:
— Спасибо за все! Но особенно за квартиру...
Они отошли в сторону и еще долго болтали о всяких пустяках, которые свидетельствовали лишь об одном прекрасном настроении друзей.
— Тебе повезло с Жулией. Замечательная девушка, — неожиданно печально сказал Раул.
Шику без труда догадался, откуда дует ветер.
— Бетти?
— Да, мы все разыгрываем разные сценки, вызывающие приступы бешеной ревности у Арналду. Он на меня зверем смотрит, а я чист как младенец. Но страдать безвинно — не в моих правилах. — Фотограф задумался. — Впрочем, Бетти не в моем вкусе, слишком падка на деньги, слишком расчетлива. А ее Арналду — настоящий балбес. Вчера после пресс-конференции заставил Вагнера отправить меня на выставку, где я должен был, знаешь, что делать? Фотографировать его и Бетти. В обнимку! А потом эта… эта зара... эта замечательная девушка позировала мне. Представляешь? Мне! Королю репортажей! Хотя, конечно, следует признать, Бетти чертовски хороша. — Раул окинул взглядом выходящую из комнаты Ану Паулу. — Вот эта девушка стоит моих страданий, но она отвергает меня и все мои...
— Шику Мота! — раздался зычный голос Вагнера. Шику двинулся навстречу шефу:
— Сегодня я сделаю любой репортаж, возьму любое интервью, даже на войну готов поехать.
— На войну не надо. — Вагнер поправил очки и откашлялся. — Ждет тебя. — Он поднял указательный палец вверх. Шику вернулся через десять минут и, насвистывая, шел в кабинет Вагнера.
— Быстро ты отделался, теперь пришел ко мне, но я здесь ни при чем...
— Вагнер, — перебил его Шику, — я пришел проститься.
Вагнер поднялся и долго ходил кругами по кабинету, а потом разразился проникновенной тирадой о настоящих  журналистах, которые волокут на себе газету, которые работают по ночам, чтобы в утреннем номере был хороший материал, которые не боятся спорить с шефом, даже если сами не правы... Шику уже утомился  и еле дождался  пафосного окончания речи:
— Ты был одним из них...
— Да ладно, Вагнер, я еще жив, и твой некролог слегка преждевременен. Меня всего лишь уволили, и то, заметь, по моему личному желанию.
Шику встал рядом с Вагнером и стал смотреть на залив, утыканный парусниками. Красивая, легкая, беззаботная жизнь обеспеченных людей... Или это лишь кажется с высоты десятого этажа? А подойдешь ближе — все то же. Шику посмотрел на расстроенное лицо шефа.
— Не бери в голову, Вагнер, это наши личные отношения с Сан-Марино — Он хлопнул шефа по плечу и пошел в редакционный зал, который уже через минуту загудел, как разворошенный улей.
Шику никогда не задумывался о своей жизни в редакции. Он любил свой компьютер, как доброго преданного друга. Любил стол, стоящий посреди комнаты и заваленный вырезкам, гранками, снимками, дискетами. Любил запах бумаги, запах типографской краски. Теплые листы свежих страниц, казалось, согревали ему душу. Он любил ощущать себя частью этого улья, очень сложного по устройству. Здесь сосуществовали в непростых отношениях очень разные люди, но все без исключения, наделенные профессиональными амбициями и стремлением к успеху, лидерству. Но это лидерство, успех завоевывались горбом, усталостью ног и бесконечной работой мозгов, выбирающих в океане информации то главное, что обречено на читательский успех. Они соперничали и сопереживали друг другу. Они помогали и завидовали, дрались за интересный материал и не прощали друг другу промахов. Здесь не было места пафосу и комплиментам, а превыше всего ценились скепсис и ирония, острый взгляд и столь же острый язычок.
И теперь, глядя на возбужденные лица товарищей, Шику вдруг почувствовал, что дорог им. Что за этой каждодневной толчеей они стали безумно близки и нужны друг другу, так, что каждая потеря была весомой, ощутимо нарушал некий сложившийся баланс.
Он сидел и в раздумье перебирал бумаги, освобождая ящики и не замечая, что постепенно вокруг него смыкается круг. Он не выдержал:
— Вы все стоите надо мной с такими лицами, что хочется немедленно попросить вас отойти от моего гроба... Сначала Вагнер прочитал мне некролог, посвященный моей безвременной кончине, теперь вы нависли надо мной со скорбными лицами! Я еще жив! Эй! Ана Паула, Делон, Зезе, Дину! Только без драм. Ради Бога! Слушайте, если вы хотите, чтобы я ушел в хорошем настроении, давайте обойдемся без красивых фраз и пафосного прощания. Будем считать, что я просто вышел выпить кофе и ненадолго задержался. — Шику встал и направился к двери. — Так всем и говорите, сейчас, мол, вернется...
Он вышел и, не разбирал дороги, не видя людей, не обратив внимания на мать и Лусию Элену, выходящих из лифта, кинулся по лестнице вниз и, усевшись в машину, замер. Что же делать дальше? Раньше он поехал бы к Жанете: сестра всегда знала, как его утешить. Но теперь ему, верно, уже нет места в ее жизни, там безраздельно царит Атилу. Нет, Жанета отпадает. Мысли Шику осторожно обратились сторону Жулии. И поразмыслив, он  направился в дом Отавиу Монтана.

0

23

Глава 40
Отавиу Монтана второй день пытался торговать, продвигая вперед торговую марку «Папины сосиски», столь удачно придуманную Жулией и уже оцененную покупателями. Отавиу покосился на хмурого Алекса. Пока они не заработали денег, но успех уже пришел, их хот-доги, в особенности «папин соус», пользуются невероятным успехом... Но! Отавиу не хотелось ни думать, ни говорить об этом но, однако, глядя на распухшую скулу Алекса, он мысленно все время возвращался к этому «но». Да, он, Отавиу Монтана, раздавал сосиски бесплатно, не продавал, а угощал ими всех желающих. Конечно, с точки зрения бизнеса, прибылей, доходов это, может быть, и не совсем верно, но! С точки зрения маркетинга — это правильная акция, и называется она продвижением торговой марки. А самое главное, это так приятно — быть добрым, радушным и кормить всех желающих досыта. Вот одну беременную женщину он накормил за троих — досталось и ей, и будущему ребенку, и его отцу. Отавиу уже давно не получал от жизни такого удовольствия, как в эти часы бесплатной торговли. Жаль, конечно, что деньги утекали с невероятной скоростью.
Продвижение «Папиных Сосисок» принимало неожиданные повороты. Накануне их выгнали из парка, где Отавиу успешно продвигал хот-доги среди студентов, окончивших занятия. Дармовые хот-доги просто улетали, приводя в замешательство Алекса, на которого не действовали заклинания Отавиу: «Так надо!» или: «Это рекламная кампания!» Рекламная кампания, к сожалению, в первый день закончилась довольно печально: налетели какие-то бандиты, заявили, что территория парка является их торговой точкой, и отобрали все, что чудом удалось выручить Алексу за целый день торговли. Правда, это была сущая мелочь, но Алекс все равно горевал, весь вечер и все утро подсчитывая убытки под тоскливым взглядом Онейди. Отавиу пришлось пообещать ему, что рекламная кампания закончилась и с сегодняшнего дня они начнут продавать свои сногсшибательные хот-доги за деньги. Но сегодня повторилась вчерашняя история, только с еще более печальным концом, — их вытолкал взашей хозяин бара, Тиао Алемау, которому они загородили подход к бару. Теперь они возвращались домой. Алекс потирал разбитую щеку, а Отавиу с грустью думал о том, как неприятно ему брать деньги за свой товар. Нет, не товар! Это было угощение, которым он охотно делился. Слава Богу, что хоть дочери не лезли в его дела, не осуждали, не поучали. Да что там говорить, умницы, красавицы! — он души в них не чает. Глядя на них, Отавиу не раз думал о том, как странно распорядилась судьба, наградив Жулию внешностью Евы, а Бетти так была похожа на мать характером. Тот же напор, страсть в достижении своей цели. Цель Бетти он знал, это был Арналду, и дочь была уверена, что совсем скоро Отавиу поведет ее к венцу. Вчера Бетти показала ему изумительный перстень, который подарил ей Арналду. Перстень с большим бриллиантом смотрелся шикарно и стоил, по словам Бетти, кучу денег. Бетти, Бетти, она говорит только о деньгах, о состоянии Сан-Марино, о поездках, дорогих отелях и ресторанах. Отавиу казалось это очень скучным и неинтересным, однако он готов был радоваться радости дочери, но удавалось ему это с трудом. Порой он не сдерживался и просил Бетти не торопить события, не обманываться в надеждах, вскоре предстать перед ним в подвенечном платье под руку с Арналду Сан-Марино. Отавиу забыл многое, но он отлично помнил, что жизнь не так проста, как хотелось бы. Он не раз напоминал Бетти о ее прежнем замужестве, волновался, знает ли об этом Арналду. Все его сомнения и вопросы раздражали Бетти, ей хотелось говорить о скором счастье, хотелось, чтоб отец восторгался подарком Арналду.… А вместо этого он призывал ее вспоминать собственные промахи, прерывал радостные мечтания.
— Не буду больше сердить тебя, Бетти. Ты взрослая девочка, хозяйка своей жизни. Но умоляю, будь осторожна, не обманись. Мне кажется, что твой сегодняшний избранник не главный мужчина твоей жизни.
Но Бетти упрямо стояла на своем:
— Я выйду замуж за Арналду Сан-Марино. Я выйду за него замуж и проживу с ним долго, пока смерть не разъединит нас. Мы будем счастливы так же, как ты и мама. Она поцеловала его в кончик носа, и Отавиу вздрогнул. Всеми своими манерами, жестами, интонацией, мимикой лица, даже этим поцелуем в кончик носа Бетти напоминала Еву, и Отавиу опять стало не по себе — неуловимая тревога, словно зудящая заноза, лишила его покоя.
А вот малышка Сели порождала в нем противоречивые чувства.
Сели по-прежнему держалась настороженно, с неохотой выходила за порог дома, предпочитала чтение Евангелия всем остальным занятиям. Правда, в последнее время она очень привязалась к маленькому котеночку — Отавиу с умилением наблюдал за дочерью, прижимающей к груди маленький пушистый комочек, слыша ее ласковый тихий голос, обращенный к котенку, Отавиу понимал, что дочь грустит. И разделить ей эту грусть здесь не с кем. Потом неожиданно котенок куда-то пропал. Онейди сообщила, что Сели подарила его соседке, а Сели как-то совсем замкнулась, все чаще молилась, поднимая к Образу девы Марии заплаканные глаза. «Скорее надо устроить ее в коллеж, там среди сверстников, занятая делами, она не найдет времени для грусти», — думал Отавиу, а пока пытался как мог развлечь дочь: водил ее в зоопарк, беседовал, гулял по парку. Эти прогулки помогали и ему — все чаще из черной дыры беспамятства поднимались на поверхность отдельные куски воспоминаний. Радовался он, радовалась Сели, радовались все. Но чем больше он вспоминал, тем тревожнее становилось на душе, а с чем была связана эта тревога — он не помнил.
Дома он застал дочерей в радостном возбуждении. Утром пришла Жулия и рассказала сестрам обо всем, что произошло с ней и Шику за последний день. Отавиу слушал сбивчивый рассказ, который вели все сразу, и периодически всплескивал руками:
— Моя дочь Жулия и мой друг Шику — вместе! Как замечательно!
Онейди восторгалась героизмом Шику, явившегося на пресс-конференцию в женском платье. Алекс, несмотря на спиртовой компресс и нулевой доход, не смог удержаться и тоже подал голос:
— Конечно, он нарядно помучился, — Алекс покрепче прижал компресс, — но выиграл такой приз! Жулия, это прекрасно! Я думаю, что у них с Жулией не будет проблем.
— А я буду замечательным тестем. И кто знает, может, и внуки скоро будут, — размечтался Отавиу.
— Да, но не забывайте про его жену! - напомнила Онейди.
Отавиу всполошился:
— Как жену? Он разве женат?
— Нет, папа, он разведен. Вот уже пять лет, как Шику не живет со своей женой, а разводы разрешены в Бразилии с 1990 года.
— Какое чудо! — всплеснул руками Отавиу. — В 99-м люди могут жениться второй раз! — А у тебя, папа, есть возможность выдать всех дочерей замуж в один день. — Глаза Бетти загорелись от прекрасной идеи. Она оглянулась на скромно сидевшую в  уголке Сели. — Ли, почему бы не подумать о замужестве?  Ведь Тьягу наверняка все еще сохнет по тебе. Какой будет праздник — три Сестры Монтана выходят  замуж в один день, — Элизабети подмигнула Сели, мы с тобой за Сан-Марино.
Отавиу ласково погладил покрасневшую Сели и, вдаль, промолвил:
— Три мои дочери выходят замуж в один день? В день я отдаю всех моих девочек. Как это прекрасно, - Счастливая улыбка, блуждавшая на губах Отавиу, вдруг сбежала. — Нет. Нет и еще раз нет! — Он хлопнул кулаком по столу. — Я лишусь моих девочек в один день. Останусь один?! — Отавиу встал и приказным тоном объявил: - Я запрещаю вам думать и говорить об этом! Я ваш отец, и вы обязаны меня слушаться!
— Папа, пойдем, мне надо с тобой поговорить, — сказала Жулия и повлекла за собой отца.
Она положила голову ему на колени и рассказывала обо всем, что пережили они с Шику.
— А теперь, папа, расскажи мне, что вспомнил ты за эти дни.
— Я вспомнил, что не был на свадьбе Гонсалы и Антониу. Ты вдруг заболела, и я не мог уйти, зная, что в доме больной ребенок. — Отавиу задумался. — Мне кажется, что я был вам хорошим отцом. Я помню, как я радовался рождению Бетти, как я переживал, когда тебя положили в больницу, Я не уходил оттуда три дня. А сейчас, когда болела Сели, я чуть не сошел с ума...
— Давай вернемся к моей болезни... Я заболела чем-нибудь серьезным?
— Да, была очень высокая температура, и я сначала позвонил Сан-Марино, сообщил, что не приду, а потом сразу же вызвал врача... — Отавиу потер виски, лоб. — Очень странная лихорадка, Похожая на менингит. Но не менингит. Врачи так и не смогли поставить точный диагноз.
— Боже, сколько я вам доставила хлопот!
— Да что ты, милая! — Отавиу гладил ее по волосам и смотрел вдаль, словно пытался разглядеть ускользающие подробности давних событий. — Ты всегда была очаровательной, славной малышкой. Никаких хлопот... И вдруг, совсем перед свадьбой, ты появляешься на дорожке, вся горишь и одновременно дрожишь от озноба. Болезнь сильно сказалась на тебе, ты заговорила только через неделю после болезни.
— Как странно, я ничего не помню. А что же мама?
Отавиу порывисто поднялся и заторопился:
— Хочу пойти еще поработать. Онейди, надеюсь, приготовила нам новую партию сосисок.
Жулия спустилась с ним вместе и, пока Отавиу собирался, обсуждала с Бетти последнюю новость: фотография Бетти, сделанная Раулом, появилась в «Ночном Рио». Бетти протянула сестре журнал и указала на небольшую фотографию в разделе светской хроники:
— Это только начало. Первый шаг. Сан-Марино помогут мне добиться успеха. — Она поднялась и прошлась походкой манекенщицы по кухне. — Ну, скажите, скажите, разве я не модель?
Алекс вытаращил глаза и словно прирос к полу. Онейди даже пришлось немного подтолкнуть его. Но и без слов было понятно, что Бетти произвела на него неизгладимое впечатление.
Оглушительный и продолжительный звонок в дверь заставил всех вздрогнуть. Онейди пошла открывать, и из холла донеслись незнакомые женские голоса, громкие и возбужденные. Сели поднялась:
— Пойду, посмотрю, что там происходит.
В холле Онейди испуганно смотрела на двух незнакомых женщин, называвших ее Жулией и явно что-то от нее требовавших.
— Вот, не хотят верить, что я не Жулия. Онейди отступила назад, и Сели оказалась лицом к лицу с двумя разгневанными дамами.
— Что вы хотите? — робко промолвила Сели.
Одна из дам, что была потолще и постарше, выступила вперед и испепелила девушку взглядом.
— Ах, вот ты какая, Жулия Монтана? Ты столько принесла несчастий в наш дом. Из-за тебя мой сын остался без работы... А я с таким трудом, с такими жертвами, отказывая себе во всем, вырастила моего мальчика, дала ему образование. Он никогда не брал взяток, не подсиживал товарищей, всего достигал своим трудом и талантом...
Дама помоложе пыталась вмешаться в разговор, но пожилая не давала ей сказать и слова.
— Одну минуту, остановила ее Сели и позвала сестру. - Жулия, мне кажется, это к тебе.
Дама постарше растерялась и на секунду замолчала.
- Нам нужна Жулия Монтана, — придя в себя, промолвила она,
— Жулия — это я. А кто вы? И почему вы устраиваете скандал в моем доме?
— Я его мать, а это, — дона Жудити откашлялась и указала на Лусию Элену, — это его жена.
— Не жена, а бывшая жена.
Все обернулись и увидели стоящего в дверях Шику. Он подошел к Жулии и поцеловал ее, к изумлению непрошеных гостей.
— На этот раз вы очень кстати. Одну из вас, — он посмотрел на Лусию Элену, я хочу попросить дать мне официальный развод. А другую, - он кивнул матери, — хочу поставить в известность - я собираюсь жениться на Жулии Монтана.
Лусия Элена стала медленно оседать на пол и упала бы, если бы Жудити не поддержала ее. Шику вызвал скорую помощь, и приехавшие санитары погрузили еще не до конца пришедшую в себя Лусию Элену на носилки. Жудити поехала с ними.
— Твоя мать сказала, что ты остался без работы. Это так? — Жулия смотрела на уставшее и расстроенное лицо Шику и чувствовала только одно — она безумно любит этого сумасбродного, легкомысленного и, кажется, безработного человека.
— Она права. — Шику сел напротив Жулии, чтобы хорошо видеть ее лицо. — Наконец-то у Сан-Марино появилась возможность расквитаться со мной и за забастовку в поддержку Делона, и за прочую строптивость. Но если ты готова терпеть мой ужасный характер, то мне никто не помешает быть самым счастливым человеком — ни Сан-Марино, ни эти две сумасшедшие бабы. Хотя, — Шику тяжело вздохнул, — эти неразлучные подруги постараются создать мне кучу проблем, начиная с того, что лишат меня возможности видеться с Констансиньей. — Шику поднял на Жулию глаза. — Я бы очень хотел познакомить тебя со своей дочерью. Констансинья славная девочка. Она тебе понравится.
— Твои слова да Богу в уши! — Жулия поднялась и повела Шику на кухню, где их радостно встретили Сели и Онейди.
— Где Бетти?
— Отавиу попросил ее сесть за руль, у Алекса заплыл глаз...
Они до поздней ночи сидели за столом, ели приготовленные Шику салат и жареное мясо, пили кофе, обсуждали появление родственников Шику, а он все не сводил влюбленных глаз с Жулии, отвечавшей ему тем же.
— Не представляю нашего мирного сосуществования. Я так привыкла к нашей конкуренции, к соперничеству. Это как бы подстегивало меня. Быть не хуже тебя, быть лучше тебя — для меня это чувство стало, чуть ли не основным стимулом. А теперь, — Жулия прильнула к Шику,  с кем прикажешь мне соперничать?
Шику оглянулся на Сели, сразу вскочившую с места, и ласково потрепал Жулию по щеке:
— Бороться мы будем с тобой в другом месте, а что касается работы, то на этот раз у нас сложился славный тандем. Я раскопал, ты написала, и вместе мы свалили «ночного короля». Лично меня и процесс, и результат вполне устраивает, но я не уверен, что долго буду без работы. Да и в редакции наверняка затевается небольшая заварушка, слишком уж всех потрясло мое увольнение. — И Шику подробно рассказал Жулии о последнем разговоре с  Сан-Марино.
— Ты ведь не торопишься домой? - Жулия оглянулась на часы.
— Нет, сегодня моя очередь уступить квартиру Раулу. Пусть ему будет так же хорошо, как и мне.
— Ты останешься у меня?
- Если ты не против!
Жулия покачала головой, и глаза ее затуманились.
Глава 41
Гонсала лежала в постели и слушала музыку, доносившуюся из комнаты Тьягу. Шопен... Как замечательно, что мальчик любит классическую музыку. Как и она, сын находил в ней отдохновение, забывался, искал утешение. Почему так часто мальчик слушает Шопена, Гонсала догадывалась - причиной Тому была Сели Монтана. Опытная женщина, Гонсала видела, как Тьягу мужественно пытается преодолеть, изжить эту безответную любовь, чуть не приведшую Сели к гибели, до недавнего времени чувства не поддавались голосу разума, но с появлением Жуаны, племянницы Шику Мота, все стало меняться. Конечно, сын говорил о Жуане только как о друге, но девочка все чаще бывала в их доме, вместе с Тьягу делала уроки, слушала музыку. Гонсала исподволь приглядывалась к ней, находя ее хотя и простоватой, но неглупой, чувствительной и очень привлекательной. От наблюдательной Гонсалы не укрылось, что девочка нередко грустит, часто задумчиво сидит в одиночестве у бассейна и никогда не торопится домой. Не укрылось то, что Тьягу тянется к ней, скучает в ее отсутствие, беспокоится о ней. Она расспрашивала сына о семье Жуаны, но он отвечал неохотно, отделываясь лишь короткими фразами:  «У нее, кажется, скоро появится отчим. Жуане он не очень нравится». Тьягу знал, конечно, больше, но Гонсала внутренне одобряла сына за сдержанность мужчина-болтун - это ужасно! Она часто сожалела, что Антониу не видит этих очень мужских качеств Тьягу, отец чаще испытывал недовольство, глядя на скромного, деликатного сына. «Ты воспитала из него девчонку», — не раз слышала Гонсала упрек мужа, да и самого Тьягу Антониу старался задеть побольнее. Все, что так не любил Антониу в младшем сыне, наоборот, привлекало Гонсалу. Тонкий, чувствительный, с обостренным чувством справедливости, жалостливый, нежный Тьягу казался Гонсале полной противоположностью Арналду — уверенному, знающему себе цену, влюбленному в себя и во всех красивых женщин Бразилии. Эти постоянно меняющиеся подружки сына давно не нравились Гонсале, и она искренне радовалась, что, наконец, сын, кажется, остепенился. Его нынешняя пассия — Бетти Монтана — представлялась Гонсале прекрасной партией. Красивая, чувственная Элизабети явно положительно влияла на сына, и Гонсала не понимала мужа, категорически противящемуся их союзу. «Хорошо, что он еще не знает, что Элизабети состояла в гражданском браке, иначе ни о чем не могло быть и речи». Гонсала ценила доверительность отношений с Элизабети и всячески привечала девушку в доме. Бетти стала одной из ее подруг, с которой она ходила за покупками, обсуждала последние новинки моды, понемногу сплетничала. Она познакомила Элизабети с Патрисией. Конечно, избалованная великосветская красотка Патрисия нашла много изъянов в Бетти, но и при всем своем злорадстве не смогла не отметить ее привлекательность. Гонсалу иногда настораживало упорное желание Патрисии познакомиться с девушкой Арналду. Иногда Гонсале чудилась некая особая предвзятость Патрисии к подругам Арналду и особенно к Бетти.
Но сейчас, в это солнечное утро, Гонсала постаралась прогнать дурные мысли и настроилась на положительные эмоции. Для начала она позвонила Патрисии, и в десятый раз они подробнейшем образом обсудили, чем поездка на Таити лучше, чем плавание на Северный полюс. Они договорились встретиться днем, и Гонсала, поглядев на часы, заторопилась: скоро должна была прийти Флора.
Гонсала с наслаждением отдавала себя на откуп энергичным пассам Флоры. Но сегодня ей показалось, что Флора выглядит усталой, хотя и старается изо всех сел не показывать этого.
Гонсала завернулась в простыню, блаженно вытянулась на кушетке и незаметно разглядывала Флору.
— Ты сегодня, кажется, мало спала? Слишком хорошо выглядишь. — Гонсала засмеялась.
Засмеялась и Флора — они отлично поняли друг друга, потому что говорили об одном — о свидании Флоры с Бобом Ласердой.
— Ну что, мальчик день ото дня становится все лучше и лучше?
Флора кивнула и снова заливисто рассмеялась:
— Какой же он темный, этот советник твоего мужа. Я учу его самым простым вещам — расслабляться, слушать свое тело, понимать его желания... Боб приходит в восторг от того эффекта, который получается.
После ухода Флоры Гонсала сделала несколько звонков: назначила встречу в туристическом агентстве, а еще ей без труда удалось договориться об устройстве Сели Монтана в коллеж, где учились Тьягу и Жуана.
Гонсала повесила трубку и задумалась над вопросом, чем занять себя дальше. Проехаться по магазинам, обновить к поездке гардероб? Или прогуляться по парку? Иногда ей хотелось в одиночестве прогуляться по парку. Неспешное вышагивание по грунтовым дорожкам, шорох вековых деревьев, залитые солнцем лужайки всегда настраивали Гонсалу на позитивное восприятие жизни. На парковых дорожках она часто вспоминала прошлое, думала о будущем, о детях, обдумывала свою жизнь с Антониу. Гонсала остановила свой выбор на парке и, одевшись в светлый льняной костюм, неспешно вышла из дома, пересекла улицу и вошла в парк, примыкавший другой стороной к коллежу, где учился Тьягу.
Гонсала купила мороженое и собралась, было присесть на скамейку, но, приглядевшись, заметила сидевших на соседней лавочке Тьягу и Жуану, — юноша нежно убирал волосы с лица девушки и что-то говорил ей.
Гонсала улыбнулась и торопливо прошла мимо, ей хотелось, чтобы Тьягу, наконец, забыл о Сели, перестал переживать из-за нее. И влюбленность в Жуану представлялась ей отличным лекарственным средством. Гонсала свернула на центральную аллею и наткнулась на небольшой фургончик с надписью «Папины сосиски», около которого толпились люди. Гонсала протиснулась вперед и увидела перед собой... Отавиу!
Они давно не встречались, и Гонсала поразилась тем переменам, что произошли в друге. Он преобразился: живое лицо, расторопные движения, веселые шутки, которыми он перебрасывался  со студентами, окружившими фургончик. Она окликнула его.
— Гонсала? — Отавиу бросился ей навстречу, - Здорово, что мы встретились, правда? Я хочу угостить тебя фирменными сосисками с моим фирменным соусом ... Он потянул ее за руку к фургончику и быстро вложил сосиску в маленькую булочку, подогрел и, полив ароматным соусом, протянул ей.
Гонсала осторожно откусила.
— Слушай, Отавиу, это по-настоящему вкусно! Можно мне еще один? И соуса, пожалуйста, побольше.
Она попыталась узнать у него цену, но он обиженно замахал руками.
— Я тебя угощаю. Мне так это приятно!
— И все-таки я хочу расплатиться, Отавиу. Один реал? Два? — Гонсала стала рыться в кошельке.
— Ты меня обижаешь.
— В чем дело, Отавиу? Ты должен брать деньги. Так не годится. Ты же прогоришь.
— Я буду брать деньги, Гонсала, только не с тебя.
— Хорошо, протестую, но подчиняюсь. — Гонсала улыбнулась. — Только ты должен пообещать мне одну вещь.
— Для тебя — все, что угодно. — Отавиу склонился и поцеловал ей руку.
Гонсала увидела, что он весь седой. Почему-то на глаза навернулись слезы.
— Я хочу, Чтобы ты пришел ко мне, и мы поиграли бы на пианино.
— У тебя уже есть пианино? — с детским изумлением спросил Отавиу, будто речь шла о космическом корабле.
— Есть. Антенну подарил. Гонсала поднялась, сняла черные очки и долго смотрела в ясные глаза Отавиу. — Помнишь, как было замечательно в тот вечер, когда мы играли у тебя дома?..
— Было замечательно.
Гонсала заторопилась, видя, как к фургончику подходят люди, и, взяв с Отавиу слово, что он придет к ней, пошла дальше. По дороге она вспомнила, что не сказала Монтана о Сели, о ее устройстве в коллеж. Но, вспомнив, что Бетти наверняка будет у них к вечеру, не стала возвращаться.
К вечеру в доме собралось много народу. Бетти, с которой Гонсала успела проехаться по магазинам, Патрисия, Флора, Тьягу, Жуана, позже вернулись со службы Антониу и Арналду. Вся компания расположилась у бассейна. Гонсала сидела с бокалом мартини и наблюдала за Патрисией, беззастенчиво кокетничающей в воде с Арналду. И опять ей показалось, что Патрисия слишком выделяет Арналду из всех присутствующих. Да и он не без удовольствия помогал ей выйти из воды, поддерживая за талию. Гонсала оглянулась и нашла глазами мужа, удалявшегося в дом вместе с Бетти. Она задумчиво смотрела им вслед, когда за спиной раздался голос Тьягу:
— Мама, у меня к тебе есть небольшая просьба. Я прошу разрешить Жуане пожить у нас несколько дней. Дома ей совсем невмоготу.
— Хорошо, только пусть Жуана предупредит маму, чтобы та не волновалась.
— Но я не хочу звонить ей, слушать их вранье про то, как они любят меня. Я ведь им помеха... Никому я не нужна.
— Да что ты, девочка! Как может мать не любить своего ребенка? Просто у нее сейчас такой момент — ей нужно устроить свою личную жизнь. Потерпи, поживи у нас, все образуется.
— Ничего не образуется, вы просто не знаете маминого жениха, Атилу. Я ненавижу его. И звонить я им не буду. Переночую у бабушки, пусть она сама объясняется с мамой.
Гонсала слушала Жуану и не выпускала из виду вход в дом, ожидая, когда оттуда появятся Сан-Марино и Бетти. Первой появилась Бетти и тут же подлетела к Арналду, который только что проводил Патрисию.
Она легко поцеловала его в кончик носа и радостно защебетала.
Гонсала подняла глаза и увидела, что за этой любовной идиллией из окна пристально наблюдает Сан-Марино, и жестом позвала его спуститься вниз.
Антониу присел на шезлонг рядом с ней, снял очки и закрыл глаза.
— Ты выглядишь усталым, Антониу. Что-то случилось?
— Так, все нормально. — Он постарался уклониться от ответа, — Хочется поскорее уехать, переменить обстановку, забыть обо всех этих журналистишках, скандалах, забастовках.
— Ты о чем? — Гонсала с тревогой посмотрела на мужа.
— Пустяки. Ты знаешь, что Арналду отправляется с Элизабети на нашем самолете завтракать в Сан-Паулу?
— Нет, но я отношусь к этому скорее положительно, чем отрицательно.
— А я отношусь к этому очень отрицательно. Пусть они встречаются, ходят по ресторанам и... — Сан-Марино с трудом нашел забитое слово, — дансингам. Я не против, но я категорически против каких-либо серьезных отношений.
— Но почему?
— Потому что я не хочу портить отношения с Отавиу. Помяни мое слово, весь этот роман кончится именно этим.
— Кстати, об Отавиу, забыла сказать, но я встретила его сегодня в парке. Как ты думаешь, что он делал? Торговал хот-догами! У него такой маленький фургончик со смешным названием «Папины сосиски». — Гонсала налила себе мартини, положила лед, и не спеша, отпила. — Изобрел фирменный соус, смеется, прекрасно выглядит... я пригласила его к нам, помузицировать, вспомнить прошлое.
Сан-Марино поднялся и спрыгнул в воду, обдав Гонсалу холодными брызгами.
Улыбка сбежала с ее лица, и она, нахмурившись, поднялась и  пошла в дом, чтобы переодеться. Она причесывалась у зеркала и вдруг увидела в нем фигуру Отавиу, робко стоявшего у входа.
— Отавиу, молодец, что пришел!
— Только что приехала Бетти, сказала, что была у Вас, рассказала о том, что ты договорилась насчет Сели. — Я очень признателен тебе, Гонсала! – в глазах Отавиу стояли слезы. - Спасибо!
Сначала Гонсала хотела крикнуть Антониу, но раздумала. Они уселись в маленькой гостиной, включили негромко музыку и выпили по бокалу вина — за встречу.
— Я часто вспоминаю нашу молодо, дружбу, что связывала нас... — Гонсала достала из шкафа кожаный альбом с фотографиями. — Хочешь посмотреть?
Отавиу рассматривал фотографии двадцатилетней давности. Вот они на пляже, вот хорошенькая молоденькая Гонсала влюблено смотрит на Антониу, держащего на руках грудного Арналду... Отавиу передал альбом Гонсале.
Она смотрела страницу за страницей и вспоминала прошедшую жизнь, молодость. Гонсала перевернула очередную страницу и увидела снимок: Антониу держит на руках Жулию, а рядом стоит улыбающаяся Ева.
— Несмотря ни на что, мы были счастливы! Ведь так, Отавиу?
Но Отавиу смотрел на старое фото и молчал. Гонсала решила, что ему дурно, но то, что с ним происходило, не было похоже на физическую боль. Он страдал, но его страдания относились к чему-то иному.
— Отавиу, с тобой все в порядке? Может, вызвать врача?
— Нет-нет, — еле прошептал он, — никого не зови. Просто я все вспомнил. Я не был счастлив с Евой. Она не любила меня. Я знаю, у нее был любовник!
— Любовник? — Гонсала попыталась улыбнуться, но улыбка получилась жалкая.
— Да, любовник! Я все вспомнил, Гонсала! У нее был любовник. Или, может быть, их было несколько. Я нашел любовное письмо, его писала Ева своему любовнику
— Где же оно?
— Сжег. — Отавиу сосредоточился, словно 6оясь потерять возникшую перед ним картинку из далекого прошлого. – В  приступе гнева. — Он повернулся к Гонсале и с мольбой голосе проговорил: — Прошу, Гонсала, умоляю, девочки ничего не должны знать. Пусть память о матери будет светлой и ничем не омраченной.
Гонсала крепко сжала ему руку. Отавиу благодарно посмотрел на нее.
— Я очень верю тебе. Такое признание дается нелегко, но ты мне очень хороший, дорогой друг. Кроме тебя и моих названных братьев — Сана я Алекса, — мне не с кем разделить эту боль и горечь.
— А Антониу знает об этом? — осторожно спросила Гонсала.
— Знает, я расспрашивал его, думал, он мне назовет имя этого негодяя. Но для него мое открытие тоже было шоком
— Представляю...
Гонсала не могла больше сидеть на месте. Она встала и заходила по комнате. Ей было жаль Отавиу, но сейчас ей до боли хотелось остаться одной. Однако Отавиу — он ни в чем не виноват, он такой же несчастный обманутый человек, как и она.
- Извини, я не должен был тебе все это рассказывать, но так все неожиданно случилось. Я не мог удержать все это в себе. Извини, я не имел права.
Гонсала все-таки нашла в себе силы улыбнуться.
— Ничего, все правильно, мы же старые друзья. Кому еще скажешь о сокровенном?
— Только ты не подумай, что я подавлен. Нет, все в порядке, я работаю, у меня дочки, я должен жить для них. Правильно?
— Я восхищаюсь твоей смелостью, Отавиу.
Отавиу поднялся и засобирался домой. Гонсала не задерживала его, проводила до дверей, постояла, пока он не скрылся из виду, и медленно пошла к себе. Она не помнит, сколько просидела, тупо глядя в одну точку. Наконец набрала знакомый номер и попросила Патрисию срочно приехать к ней.
Они просидели до глубокой ночи, перетирая все подробности, все мелочи, которые отлично помнила Гонсала, несмотря на то, что с тех давних пор прошло уже более четверти века.
— Неужели ее любовником был Сан-Марино? Бедный Отавиу! Столько времени быть без памяти и, наконец, вспомнить такие подробности.
— Мы с ним друзья по несчастью. Только он не помнил ничего, а я все время пыталась обманывать себя, что Антониу забыл Еву, как только она вышла замуж. Какая же я дура!
— Но почему ты решила, что именно Сан-Марино был ее любовником? Пока это только твои предположения. Объяснись с Антониу. Вам нужно объясниться!
Гонсала устало облокотилась на руку.
— Что тут объяснять, Патрисия? Он, конечно, расскажет мне какую-нибудь небылицу, одну из тех, которыми он потчевал меня всю жизнь. А я старалась в них верить. Ради детей, семьи... А теперь дети выросли, и я больше не хочу верить в то, во что давно не верю.
— Ты что, собираешься менять свою жизнь? По какой такой причине? Ты знаешь, и всегда знала, что Сан-Марино неравнодушен к Еве. Какая теперь разница, были они любовниками или нет?
— Потому что я не хочу чувствовать себя идиоткой, которая всю жизнь прожила с мужчиной, любившим другую женщину...
— Но она умерла. Все в прошлом, одумайся, Гонсала, не понимаю тебя. — Патрисия закурила.
— Потому что не дослушала меня. - Гонсала встала и заходила по комнате. — Одно дело, что у них был  роман, они спали вместе до нашего брака. Другое, когда муж всю жизнь врал и изменял мне с другой женщиной. Всю нашу совместную жизнь у него была любовница, портрет которой он хранит и по сей день.
Патрисия докурила и тщательно загасила окурок.
— И все-таки давай рассуждать логически: может, это письмо было написано до вашей женитьбы? Ты видела это письмо? Видела дату?
— Я видела письмо на столе у Антониу. Там не было даты, но написано оно было женской рукой. Отавиу нашел только одно письмо, а, сколько их еще было?
- Ты очень эмоциональна, дорогая. Пойми, все в прошлом. Нет ни писем, ни Евы. Вы с Антониу начинаете новую жизнь и отправляетесь в сказочное путешествие на Таити. Зачем ворошить прожитое?
— Пат, ты же понимаешь, о чем я говорю. Ты сама человек самолюбивый и гордый. Так ответь мне, могла бы ты жить с мужчиной, который всегда любил другую женщину? Ответь мне как беспристрастный умный человек.
- Я ведь только на первый взгляд беспристрастна. На самом деле я очень привязана к тебе и не хочу, чтобы ты страдала. Мой тебе совет: успокойся и не принимай решения до тех пор, пока не объяснишься с мужем. Не провожай! — Патрисия поднялась, одернула юбку и вышла из спальни Гонсалы.
Она шла по коридору, когда услышала тихий скрип двери. Патрисия повернулась на звук, но неожиданно погас свет, и она почувствовала себя в крепких мужских объятьях...

КОНЕЦ 1 КНИГИ!!!!!!

Отредактировано Amaya (16.11.2010 22:03)

0

24

Эуклидес Маринью

ВОЗДУШНЫЕ ЗАМКИ
КНИГА 2
Соперники

Глава 1
Он невольно поблагодарил создателя за неожиданно погасший свет. О таком подарке во время первого любовного свидания можно только мечтать. Раул зажег свечи. В неярком свете мерцающего пламени блестели огромные глаза Аны Паулы, ее улыбка сразу стала загадочной и таинственной. Но не для Раула, который без труда прочитал в ней еле скрываемое ожидание. Он не мог обмануть девушку и, приблизившись к ней вплотную, горячо прошептал на ухо:
— Какая ты сейчас! Красивая необыкновенно... Я всегда восхищался тобой, но только теперь понял, что не зря мечтал об этом вечере. — Рауд попытался обнять Ану Паулу, но девушка отстранилась от него.
— Раул, ты говоришь эти слова всем девушкам без исключения. Пора бы уж сменить пластинку.
— Что слова... Главное то чувство, что стоит за этими банальными фразами. Я мечтаю только об одном, всего лишь об одном поцелуе...
Ана Паула попыталась остановить Раула, но его руки крепко держали се. Он наклонился и поцеловал девушку в губы. Она ответила ему — сначала робко, потом страстно. Ни он, ни она не заметили, как зажегся свет, и Раул не помнил, как погасил его — ему казалось, что он до самого утра не выпускал девушку из своих объятий.
Раул не любил утреннего пробуждения - флер таинственности исчезал, восторг развеивался, а вместо соблазнительной красотки в постели сидела или лежала заспанная малознакомая девица со следами несвежей косметики на лице. Уже давно Раул изобрел безотказно действующую систему быстрого расставания. Торопливый завтрак в преддверии «срочного задания, только что поступившего из редакции», короткое прощание, страстный поцелуй на пороге, щелчок закрываемой двери — и он с легким сердцем снова ощущал себя неутомимым, свободным искателем новых, бесконечно новых приключений.
Но с Аной Паулой его отлаженная система дала еле заметный сбой. Он оглядел спящую девушку, отмечая изящность тонкого лица, блеск каштановых волос, разметавшихся
по подушке, необыкновенный оттенок ее кожи, красивую форму груди. Он осторожно провел пальцем сначала по кончикам волос, потом по щеке, шее, плечам. Девушка во сне улыбнулась и по-детски крепко прильнула к нему. Раул почувствовал себя самым везучим человеком этого солнечного сентябрьского утра.
Они вместе завтракали, и Раул невольно медлил, не желая разрушать уютный мирок с запахом свежего кофе и булочек, с неспешным разговором о делах редакции. Ана Паула допила кофе, и Раул не успел оглянуться, как девушки и след простыл. И снова Раул удивился: никаких тебе томных взглядов, намеков на дальнейшие встречи и прочую дребедень, которую он так не терпел. Нет, Ана Паула выгодно отличалась от всех его прежних пассий.
За мытьем посуды его мысли вернулись к Шику, и Раул попытался снова проанализировать события в редакции.
Все попытки договориться с Сан-Марино о возвращении Шику пока не давали результата. Хозяин «Коррейу Кариока» неумолимо стоял на своем: строптивый сотрудник, нанесший вред престижу газеты нелепыми выходками, должен быть уволен. И точка. Редакция возмущалась, посылала к хозяину ходатаев, но беспрерывные хождения сотрудников редакция в кабинет хозяина только ее больше раздражали упрямого и злопамятного Сан-Марино.
Взгляд Раула упал на газету, что лежала перед кроватью Шику. С первой страницы Раулу широко улыбался Сан-Марино. С ослепительной улыбкой резко контрастировали холодные серые глаза, которые делали взгляд устрашающим, а улыбку — искусственной. Не улыбка — оскал. — Раул свернул газету и бросил в корзину для мусора.— Такого волка разговорами не проймешь. Надо действовать по-иному... Раул присел у компьютера, двумя пальцами постучал по клавишам, распечатал написанное, прочитал и остался доволен. Он натянул футболку, взял сумку с камерой и вышел из дома.
Едва переступив порог редакции, он тут же взглядом нашел Ану Паулу и двинулся к ней через всю комнату.
— Раул, — девушка отвела его в сторону, только ты в состоянии что-нибудь придумать, как-то оживить обстановку. Все страшно подавлены из-за увольнения Шику.
Раул обвел взглядом редакцию. Понурый Делон не мигая, смотрел в монитор, попыхивая трубкой; вездесущего Жакеса не было ни слышно, ни видно, и уж совсем сразил Раула молчаливый Дину. Раул понимающе кивнул Ане Пауле и подошел к столу Делона. Быстро пробежал глазами по строкам и усмехнулся:
- Не узнаю тебя, могучий Делон. Неужели главная новость, которой ты собираешься удивить мир — это жулик-банкир, сколотивший состояние на изменении курса валют? Я начинаю беспокоиться, мой друг. — Раул шутливо приложил руку ко лбу товарища. — Ты заболел заразной болезнью, да-да, заразной. Посмотри, твоя тоска передалась всем. Или ты чувствуешь что-то иное?
— Я чувствую только стыд. Мы все, — Делон обвел рукой редакцию, — лишь сборище трусов. Ничего не смогли сделать для Шику. Позволили уволить его, а теперь сидим и пытаемся делать вид, что ничего не произошло. - Делон тяжело вздохнул. — Стыдно так, что лучше умереть. Мне, во всяком случае.
— Вскроешь вены или повесишься? — Раул сел на край стола, не обращал внимания на громоздившуюся кучу бумаг. — У меня есть идея получше. И она касается всех. - Раул окинул друзей победным взглядом. — Давайте выберем Шику в сенаторы!
Его голос потонул в шуме аплодисментов, все повскакивали с мест и окружили Раула, и Раул, как фокусник, вытащил из кармана лист бумаги.
— У меня есть еще одна сногсшибательная идея. Вот письменный протест по поводу увольнения Шику Мота. Кто подпишет его первым?
— И это твоя гениальная идея? — Дину скептически хмыкнул. — Это ничего не даст.
— Даст. Если под протестом подпишутся все. Отворачиваетесь? Хорошо! Я подпишу первым. Настоящего бразильца не испугаешь опасностью.
— Продолжай в том же духе, — Ана Паула бросила на него одобрительный взгляд и тихо добавила: — и ты заработаешь поцелуй.
— Рискуешь, давая такие обещания. Если я буду очень стараться, нам придется заняться любовью на глазах у всех. — Раул быстро черкнул на листе свою размашистую подпись и положил его перед носом Делона. — Неужели моя подпись будет единственной, старик?
— Мон шер Раул, я подпишу все, что угодно, лишь бы Шику вернули в редакцию. — Делон аккуратно поставил на листе свои инициалы.
За ним потянулись и остальные корреспонденты. Дину почесал затылок и достал из кармана ручку.
— Подпишусь и я, хотя мало верю в успех вашей затеи. Кончится это тем, что Сан-Марино нас всех уволит по этому списку.
Всей гурьбой они ввалились в кабинет Вагнера и протянули ему лист. Старый лис, не моргнув глазом, отказался:
— Где и когда вы видели, чтобы Сан-Марино менял принятые решения? Как мне ни жаль, но Шику Мота уволен окончательно и бесповоротно. А ваша бумага заслуживает только моей корзины, — Вагнер протянул уже было руку, чтобы скомкать листок, но Раул опередил его.
— И все же тебе лучше подняться наверх, если ты не хочешь, чтобы мы это сделали сами. А то Сан-Марино подумает, что ты уже не в состоянии руководить нами.
Вагнер вырвал листок из рук Раула и кулаком распахнул перед собой дверь.
— Вот как надо действовать. — Раул оглядел радостно возбужденных товарищей и поймал на себе влюбленный взгляд Аны Паулы.
— Какие планы на вечер? — Она бросила на него кокетливо-выжидательный взгляд, заранее уверенная в ответе.
Такие взгляды действовали на ловеласа Раула крайне отрицательно. Многолетний опыт закоренелого холостяка подсказывал, что следом за вопросом о планах на вечер последуют вопросы о планах на ближайший уик-энд, на отпуск, на оставшуюся жизнь. И Ана Паула, Раул отметил это с сожалением, повторила банальную ошибку своих предшественниц. И он с тяжелым вздохом перевел ее из разряда счастливого исключения, заслуживающего дальнейшего внимания, в общий список покоренных девиц.
— Давай проведем этот вечер вместе, я знаю отличное место. — Ана Паула выжидательно смотрела на него.
Вошедший Вагнер избавил Раула от ответа. Толстяк просверлил Раула своими черными глазками.
— Вам отказано. Велено это сжечь. — Он швырнул на стол фотографа листок. — Больше к этому вопросу Сан-Марино возвращаться, не намерен.
Раул расстроился по-настоящему, хотя и уверял себя, что все затевал лишь для поднятия настроения товарищей, не очень рассчитывая на успех. И, тем не менее, категоричность отказа больно ударила его. Настроение было вконец испорчено, и он, прощально кивнув Ане Пауле, поплелся домой.
В квартире было пусто, и Раул как никогда порадовался, что Шику отсутствует. «Хорошо, что сейчас рядом с ним Жулия. Хоть в этом другу повезло!» Раул разделся, принял душ, достал из холодильника пиво и уселся перед телевизором смотреть футбол. Но сосредоточиться на матче не мог, постоянно отвлекаясь на мысли о делах редакции, о Шику, об Ане IIауле. На душе было муторно. Ощущать себя подлым обманщиком, — а именно таковым он чувствовал себя. — Было крайне неприятно. Он всех обнадежил, увлек, а сам оказался неспособным изменить что-либо в заведенном порядке и в себе самом. Переживать уже произошедшие события было столь несвойственно для него, что он совсем поник. Выключил телевизор, полежал на диване, уставившись в потолок, и, промаявшись без толку, полез на полку за кассетой со своей любимой «Маской».
— Гостей принимаешь?
Раул от неожиданности чуть не выронил кассету, но, обернувшись, увидел перед собой улыбающуюся Бетти.
— Решила зайти поблагодарить тебя за все: за дружбу, за фотографии, за твою помощь. У меня теперь все хорошо...
И эти слова: «У меня все хорошо» — вмиг прогнали дурное настроение. На душе стало светло, Раул обнял Бетти и засмеялся.
— Здорово, что ты пришла!
Они устроились на кухне. Под ее радостное стрекотание повеселевший Раул варил кофе, раскладывал на тарелках нехитрое угощение.
— Представляешь, мы попили кофе в Сан-Паулу, потом сели в самолет и возвратились в Рио. Слетать позавтракать в Сан-Паулу! Это какое-то умопомрачение!
— Это не просто умопомрачение, это гораздо хуже. — Раул поставил перед девушкой кофе и печенье.
— Нет, я серьезно. Однажды Арналду захотелось поужинать в Белу-Оризонти. Он сел в самолет, слетал туда, поужинал в самом шикарном ресторане и вернулся. Нет, Раул, я все больше и больше восхищаюсь Арналду.
— Арналду или его личным самолетом?
— Не будь таким циничным. Ты же видишь, как он изменился. Встречается только со мной, называет меня своей девушкой. Приглашает в дом. Гонсала, его мать, берет меня с собой за покупками.
— Какая трогательная история. А в это время трудяга Раул снимает Бетти для первой страницы, и она только теперь решила сказать ему спасибо. — Раул вытряс перед Бетти охапку фотографий.
Бетти потянулась к нему с объятиями.
— Я же за этим и пришла к тебе. Поблагодарить.
— Ладно, давай рассматривать фотографии.
Бетти и Раул склонились над снимками, придирчиво вглядываясь в них, отметая неудачные и откладывая в особую стопочку понравившиеся им обоим.
— Ты считаешь меня красивой? — Бетти бросила на Раула игривый взгляд.
— Я считаю тебя ужасной! — Раул протянул девушке снимок, на котором она, лучезарно улыбаясь, показывала точеные зубки-жемчужины. — У тебя нет ни капли фотогеничности. И к тому же глупая улыбка и отвратительные зубы.
Они расхохотались. У Раула стало очень легко на душе. Редакция, Вагнер, Ана Паула — все казалось удивительно незначительным по сравнению с этим необыкновенным вечером. Смеющаяся, очаровательная девушка, сидевшая сейчас перед ним, разом затмила все его проблемы.
— Слушай, Бетти, не составишь ли ты мне компанию? У меня есть чудная комедия, но смотреть ее одному совершенно неинтересно.
Бетти задумалась.
— Планов никаких, но вдруг Арналдинью начнет меня разыскивать?..
— Один вечер ты проведешь без Арналдинью, в компании со своим личным фотографом. А потом он отвезет тебя домой. Твой «объект» ничего не узнает.
— Согласна. — Бетти кивнула и, поджав ноги, поудобнее устроилась на софе.
Она уснула, не дождавшись окончания смешного фильма с Джоном Керри в главной роли. Раул бережно накрыл ее пледом, поправил подушку и, погасив в гостиной свет, отправился к себе в спальню.
Бетти проснулась и не сразу поняла, где оказалась. Диван был явно не ее. Светло-коричневый плед, полка с книгами, столик с зеркальной столешницей, кассета... Бетти приподнялась и, наконец, вспомнила минувший вечер. Она сладко потянулась и уже собралась вставать, когда в дверь постучали, и на пороге возник смущенный Раул.
— Фильм уже закончился? — Бетти с улыбкой смотрела на него.
— Давно. — Раул присел рядом. — Она все-таки вышла за него замуж.
— Нет, это он все-таки женился на ней.
Они засмеялись, и этот смех несколько сгладил натянутость, которая неизвестно почему возникла между ними.
Они еще похихикали немного за завтраком, состоящим из кофе и горячих булочек, которые Раул, несмотря на ранний час, успел купить в соседнем кафе.
— Мне пора, Раул. — Бетти поднялась и протянула Раулу руку. — Кстати, это была восхитительная ночь.
— Она могла бы быть куда восхитительнее...
— Нет, ты не представляешь себе, как это здорово — иметь возможность так расслабиться, вздремнуть. Даже дома это редко получается.
— Софа всегда в твоем распоряжении. Я даже могу отнести тебя туда. — Раул сделал движение, будто собирался взять ее на руки.
Бетти почувствовала, как полыхнули ее и без того румяные щеки.
— Нет необходимости. — Она отворила дверь, послав Раулу на прощание воздушный поцелуй.
Всю дорогу домой она думала о ночи, проведенной в одиночестве в гостиной Раула. Невинность этой ночи казалась ей особо трепетной, и при воспоминании о восхищенных взглядах Раула мурашки пробегали у нее по коже. Лишь дома, узнав, что ей весь вечер звонил Арналду, Бега выкинула из головы недавнее приключение и заволновалась.
— Что ты сказала ему, Онейди?
— Сказала, что ты уехала известить подругу.
Бетти долго принимала ванну, чистила «перышки», закрутила волосы на бигуди, сделала освежающую маску по рецепту, подсказанному Онейди, и, умиротворенная, улеглась на кровать. Жулия присела рядом и рассказала об ужине, пропущенном Бетти.
— Неожиданно пришел Шику. Собрались за столом все вместе. Было так по-домашнему, по-семейному: тепло и уютно. Папа все время ждал тебя. И мне жаль, что ты не появилась и не услышала слов Шику. Он сразил всех наповал, когда стал признаваться мне в любви. — А что папа?
— Папа? Сказал изумительный тост. Предложил выпить за любовь, за друзей — верных и преданных, за меня — энергичную и необыкновенную, за Сели — милого маленького ангела, за тебя, которую он так обожает. — Жулия встала перед зеркалом и долго расчесывала свои густые волосы, затем надела новое платье — черное с глухой высокой стойкой спереди и открытой спиной сзади.
Бета залюбовалась сестрой — красивой, уверенной в себе и в то же время очень женственной и изящной.
— Уходишь? Не спрашиваю куда.
— Секрета нет, — Жулия еще раз повернулась перед зеркалом. — Сейчас зайдет Шику. Пойдем куда-нибудь...
— Что у него с работой, Жулия?
— Пока все по-прежнему. Никак. Но кажется, ему нашлось место в Сан-Паулу. В новом журнале... Сегодня он получит окончательный ответ.
Бетти увидела, как помрачнела сестра, как закусила губу, не желая расплакаться.
- Жулия, не грусти. У вас с Шику есть самое главное — чувство, ради которого вы готовы преодолеть любые препятствия. Может быть, тебе попробовать еще раз поговорить с Сан-Марино?
Жулия ушла, а Бетти перебралась на кухню, где сидели за тихой беседой Онейди и Сели. Разговор шел о моде, вернее, о том, какой наряд выбрать Сели для первого школьного дня.
— Тебе не кажется, что твоя синяя юбка немного длинновата? Я в свое время научилась укорачивать их, подворачивая у талии. Вот так. — Бетти задрала кофту Сели и несколько раз подвернула пояс юбки.
Сели с вздохом одернула юбку.
— У Тьягу роман с Жуаной. Так что зря стараешься, Бетти.
— И все равно я должна сориентировать тебя. Если ты собираешься жить в Рио, перестань выглядеть сомнамбулой. Чтобы стать незаметной, нужно быть как все, а не выделяться длинной юбкой или отрешенным взглядом. — Бета прошагала по кухне, как манекенщица по подиуму и остановилась перед Онейди, не спускавшей с нее смеющихся глаз. — А ты, Онейди, что смеешься? Ты тоже нуждаешься в некоторых наставлениях, вечно ходишь в своей португальской рубашке. А в семейной жизни, даже самой счастливой, женщина не должна терять изюминку. Женщина без изюминки не женщина, — уверенно закончила Бетти свою пылкую речь.
Онейди скептически оглядела свою чистенькую рубашку, ставшую ее второй кожей, а Села, набравшись смелости, вдруг неожиданно взволнованно, приложив руки к груди, обратилась к сестре:
— Помоги мне стать девочкой из Рио!
Бетти не успела ответить, заметив отца, ожидающего Сели на пороге кухни. Вот кого не надо ничему учить. Восемнадцать лет длился у него летаргический сон, он забыл всех и вся, с трудом осваивает новую жизнь, усваивает новые понятия, законы. Ему, конечно, очень нелегко, но смотрится он изумительно — шарм, стиль, вкус остались неизменными. Даже в своей форменной одежде — желтой тенниске, красном фартуке и красной пилотке — Отавиу выглядел необыкновенно элегантным. Бетти подбежала и обняла отца.
— Прости, я не успела к ужину. Если бы я знала, что все будет так торжественно... — Бетти виновато склонила голову и ощутила, как отец ласково поглаживает ее.
— Главное, чтобы у тебя все было хорошо. — Он поцеловал Бетти в щеку и повернулся к Сели. — Я хочу отвезти тебя в колледж, ведь сегодня ты начинаешь новую жизнь.
Сели отказывалась, но Отавиу настоял на своем и пошел проводить дочь. Бетти наблюдала за ними в окно, пока они не скрылись за воротами, а потом повела к себе в комнату Онейди и заставила ее перемерить все свои обновки. И темно-вишневое декольтированное вечернее платье с узкой юбкой, и васильковый нарядный костюм, и остальное, что доставала Бетти из своего необъятного шкафа, — все чудесным образом подходило Онейди и превращало скромную незаметную женщину в эффектную красотку. В конце концов, обе устали и без сил повалились в кресла. Отдышавшись, Онейди пошла заниматься обедом, а Бетти стала названивать Арналду, но никак не могла застать его ни дома, ни в редакции. Она быстро раскрутила бигуди, уложила волосы, облачилась в серебристые брючки и черный топик и поспешила на такси к ресторанчику, где они обычно ужинали с Арналду. Она расплачивалась с шофером, когда заметила приятеля, выходившего из ресторана в обнимку с таявшей от счастья Зезе. Словно в дурном сне видела Бетти их разгоряченные лица, их откровенные объятия и лобызания. Увлеченные собой, они не обратили на нее внимания, сели в машину и стали выезжать со стоянки. Бетти выскочила из такси и бросилась за ними, но остановилась под окрик таксиста, требовавшего денег.
Она стояла посреди дороги и горько плакала, размазывая по щекам краску. Потом вернулась в машину и через некоторое время уже звонила в знакомую дверь.
— Бетти?
Бетти упала на грудь Раула и зарыдала, приговаривая лишь одно:
— Он, он, он...
Раул усадил ее на софу, принес стакан воды и принялся утешать, словно расплакавшегося из-за пустяка малыша. Рыдания Бетти становились реже, наконец, она тяжело вздохнула и оторвалась от Раула. Он притянул ее к себе и поцеловал в лоб. Бетти вдруг почувствовала рядом с собой мужчину — сильного и надежного, она судорожно приникла к нему в поисках защиты, спасения.
— Все будет хорошо! — Раул крепко прижал ее к себе и поцеловал. Его руки и губы неожиданно утратили дружескую нежность, внезапно превратившись в наступательную силу. Бетти откинулась и увидела перед собой подернутые поволокой глаза Раула. Он взял ее на руки и перенес в спальню, где она покорно и без сожаления отдалась ему.
Она проснулась затемно, стараясь поскорее уйти. Уйти незамеченной. Но обнаружив, что потеряла серьгу, долго искала ее, пока наконец не нашла под кроватью. Она поднялась с пола и наткнулась на пристальный взгляд Раула. Бетти стушевалась, никак не могла вдеть серьгу в ухо. Раул сделал попытку встать, приготовить кофе, но Бетти категорично остановила его, отказавшись от завтрака. Выходя из комнаты, она невольно оглянулась на Раула, не спускавшего с нее глаз, на смятую простыню, разбросанные подушки.
— Ты извини меня, Раул. Извини и забудь. Эта была наша с тобой первая и последняя ночь. Спасибо тебе за нее.
— Береги себя, Бетти...
Глава 2
Жулия лежала в объятиях Шику и слушала его воркующий голос. Слушала про их будущую жизнь, про то, как он будет работать в Сан-Паулу день и ночь, зарабатывать кучу денег, а в выходные он собирался летать к ней.
— Или ты ко мне. Всего тридцать минут в воздухе, не успеешь пристегнуть ремни, а я уже встречаю тебя с розами. Ты ведь любишь розы?
— Розы люблю, но «летная» жизнь меня пугает.
— Почему?
Жулия помедлила с ответом. Нет, она знала, что сказать, но такие признания она делала впервые, и они давались ей нелегко. Но и молчать она тоже не могла: чувства переполняли ее.
— Только с тобой я осознала себя женщиной. Настоящей женщиной. Мне впервые понравилось заниматься сексом. Пожалуйста, не смейся. — Жулия не сводила влюбленных глаз с Шику. — Раньше я просто не придавала ему значения, а чаще всего избегала. Может быть, именно поэтому я так долго отвергала тебя, боялась вновь ошибиться, вновь разочароваться, а еще хуже — осознать, что вся проблема во мне. Помнишь, ты однажды сказал, что я холодная?
— Господи, забудь мои глупые слова, я вел себя ужасно, — Шику провел пальцем по губам Жулии. — Молчи...
Жулия поцеловала его палец.
— Ужасно вела себя я. Ты просто задел мое больное место. Ведь я никогда не испытывала настоящего наслаждения. Считала, что оно — миф, порожденный женскими журналами.
— Иди ко мне, любовь моя...
— Поклянись, что не оставишь меня без своей любви! Поклянись!
...Они лежали и смотрели на закат, на отблески солнца, окрасившего комнату в теплые оранжевые краски. Они и сами утонули в этом теплом свете, разлившемся по их обнаженным телам, тепло и покой накрыли их с головой. Жулии казалось, что они покинули призрачный мир забот и проблем, переместившись в иное, вечно-прекрасное царство, наполненное радостным умиротворением. Она искоса посмотрела на Шику. Он лежал и, не мигая, смотрел перед собой, лишь его рука медленно блуждала по ее волосам.
— Поехали со мной, Жулия!
— Смеешься?
— Сан-Паулу ближе, чем Япония!
— Но я не смогу оставить семью после стольких лет горя и расставаний. Мы ведь так долго были разъединены.
— Мы создадим еще одну семью. Ты, я, парочка детишек.
— Дети? — Жулия приподнялась и с удивлением посмотрела на Шику. — Ты серьезно?
— Почему бы и нет? Тебе не нравится эта идея?
Жулия долго молчала. Вопрос Шику застал ее врасплох. Она никогда не задумывалась об их дальнейшей жизни, не строила планов. Просто наслаждалась ежеминутным счастьем быть любимой и любить. Наученная горьким опытом, она отучила себя мечтать.
— Я никогда не задумывалась об этом.
— Давай задумаемся об этом прямо сейчас. — Шику привлек ее к себе, погружая в пучину неизведанного прежде наслаждения.
Утром они долго завтракали, не спеша, поглощали салат, пили сок. Наконец, тарелки были чисты, и Жулия неохотно поднялась: идти в редакцию не хотелось, да еще Шику с тоской смотрел на нее... Этот тоскливый взгляд лишил ее всякого рабочего настроя. Но когда Шику сообщил, что к нему собирается зайти дона Жудити и принести чек на оплату колледжа Констансиньи, Жулия заторопилась: идея встретиться в квартире Шику с темпераментной донной Жудити показалась ей малопривлекательной.
Из редакции Жулия поехала домой. За ужином слушала рассказ Сели о первом дне в колледже, о том, как из-за нее чуть не подрались Тьягу и Лулу. Расстроенная и молчаливая Бетти равнодушно ковыряла вилкой овощное рагу и не спешила делиться с сестрой своими новостями. Отавиу и Алекс, наоборот, без умолку твердили об очередной встрече с полицией: у Отавиу потребовали документы — паспорт нового образца и личный номер социального страхования, — которых у него, конечно, не оказалось. Жулия про себя отметила серьезный промах (вот что значит вовремя не позаботиться обо всех необходимых бумагах для отца!) и дала себе задание решить проблему в ближайшие дни. Но за всеми делами и разговорами она неотступно слушала телефон, вся, сосредоточившись на его звонке. Наконец телефон зазвонил, и Онейди, прикрыв трубку ладонью, шепнула, что звонит Шику.
По ласковому голосу Шику Жулия поняла все — приглашение работать в Сан-Паулу получено. Она была готова к этому, но все равно тяжелый камень лег на сердце: жизнь должна была измениться, и Жулия откровенно трусила, боясь надвигающихся перемен.
— Ну что ты так переживаешь? — Бетти отщипнула кусочек от пирога, приготовленного Онейди, — прекрасный город, мне он особенно понравился после поездки с Арналду. Он, кстати, обещал, что мы часто будем туда наведываться.
— Я тоже ничего не имею против Сан-Паулу. Красивый город! И я, наверное, смогла бы там работать в одном из отделов журнала. Но разве я могу пойти на это?!
— Почему не можешь? Объясни!
- Из-за папы, Бетти, неужели ты не понимаешь!
— Но папа в полном порядке. На твоем месте я бы даже не раздумывала, а ехала бы вместе с Шику. Любовь на расстоянии, Жулия, — коварная вещь. Никогда не знаешь, чем закончится. А за папу нечего волноваться, здесь он будет не один, хотя, конечно, ты для него значишь больше, чем все мы, вместе взятые.
— Вот поэтому я и не могу ехать, Я так долго жила вдали от него, от вас. И вот теперь, когда ему стало лучше, когда все мы ощутили себя единой семьей, я опять возьму и уеду... Нет, для меня это не лучший выход. — Жулия села за стол и налила себе кофе.
К ним присоединилась Онейди, с удовольствием глядя, как девушки едят испеченный ею пирог.
— Ешь, что смотришь? — Бетти пододвинула ей блюдце с куском пирога. — Не тяни, а то пробовать будет нечего. Кстати, что там делает отец?
- Он очень доволен. Кажется, вспомнил какие-то цифры и теперь вместе с Алексом решает, что они могут означать. Расхаживает по комнате со своим блокнотиком и нараспев произносит: О — 9 — О — 4 — О — 2. Даже я их запомнила. О Господи, — Онейди всплеснула руками, — цифры запомнила, а передать о звонке Арналду забыла. Он уже несколько раз звонил тебе, Бетти, хочет пригласить в гости.
Жулия с удивлением отметила непривычно равнодушную реакцию сестры на такое известие
— Что-то  случилось? — осторожно спросила она Бетти.
— Случилось то, что не должно было случиться. – Бетти поднялась и, оставив  на столе недоеденный пирог, побрела к себе.
Жулия хотела было броситься за ней следом, но раздумала. Сейчас ей хотелось не расспрашивать Бетти о ее проблемах, а немного разобраться в своих — ее очень насторожило скупое сообщение Шику: оказывается, дона Жудити восприняла его переезд без особого огорчения, напротив, в ней закипел непонятный энтузиазм. Жулия не сомневалась: матушка Шику задумала что-то из ряда вон выходящее. Но вот что?
Дона Жудити прилетела домой как на крыльях. Еще бы! Наконец ее дорогой сынок оторвется от беспутной журналистки, навлекшей на него столько неприятностей.
— И это еще не все — Она уселась напротив Лусии Элены. — Я решила, что поеду вместе с ним. Кто, кроме меня, расскажет новому хозяину про его способности? Ведь Шику слишком скромен, чтобы хвалить себя. Только я способна описать все его достоинства.
— А мы? — хором воскликнули Лусия Элена и Констансинья.
— Да куда же я без вас!
Лусия Элена не долго думая, вытащила карту Сан-Паулу, валявшуюся в кладовке, стряхнула с нее пыль и расстелила на журнальном столике. Жудити, подошедшая Констансинья и сама Лусия Элена уткнулись в карту, вспоминая все, что они знали и слышали когда-либо о Сан-Паулу. Дона Жудити, причмокивая губами, показывала рестораны. Лусия Элена говорила про театры, а Констансинья скромно попросила показать ей улицу, где будет находиться редакция отца.
Жудити отмахнулась.
— Сейчас важнее определить, где будет располагаться наша новая квартира. И она должна находиться здесь. — Жудити ткнула пальцем в один из кварталов.
— Купить квартиру в Сан-Паулу? Это замечательная идея! — Лусия Элена захлопала в ладоши.
— Но папа не говорил, что мы поедем вместе с ним, — робко заметила Констансинья.
— Не сказал, но подумал. — Лусия Элена оборвала дочь. — Я как никто другой могу читать мысли Шику.
До поздней ночи они обсуждали новую квартиру, споря до хрипоты, какая лучше. Дона Жудити готова была удовлетвориться тремя комнатами, Лусия Элена настаивала на четырехкомнатной квартире.
— А я думаю, что и Жанети еще не поздно одуматься, бросить своего прощелыгу и поехать вместе с нами в Сан-Паулу. — Глаза Жудити горели от возбуждения. Еще бы, наконец, ее темперамент и энергия нашли место приложения!
На следующий день, пока Констансинья была на занятиях, две дамы понеслись по магазинам, а вечером демонстрировали друг другу и изумленной Констансинье покупки. Девочка глядела во все глаза на кружащуюся по комнате бабушку в новом пиджаке, на мать в вечернем платье и туфлях на высокой шпильке, опять на бабушку в деловом костюме, на мать — в пляжном.
— Да погодите вы, — Констансинья, наконец, обрела дар речи, — сначала нужно спросить папу, хочет ли он, чтобы мы ехали вместе с ним!
Дона Жудити и Лусия Элена утром же поехали известить Шику о своих планах. Вернулись быстро и понуро уставились друг на друга.
— Это все Жулия мутит воду! — Возмущению Лусии Элены не было предела. — Никак не оставит его в покое.
— Вот что, моя дорогая, тут причитаниями не поможешь, надо принимать решительные меры. — С этими словами дона Жудити уселась на телефон и через полчаса размахивала перед носом невестки клочком бумаги.
— Это наше спасение!
Спасение оказалось молодой гадалкой, которую порекомендовала Жудити двоюродная сестра мужа ее бывшей соседки по старой квартире. Лусия Элена, как женщина современная, сначала заупрямилась, но, осознав, что выбор средств в борьбе за Шику небогат, согласилась.
Гадалка сразу определила источник их беды: «молодая, красивая поит твоего мужа любовью».
— Да знаем, знаем, — нетерпеливо остановила ее Жудити. — Скажите лучше, как ее отводить, эту молодую, красивую.
Гадалка закатила глаза.
— Триста реалов, и он завтра будет валяться у твоих ног, красавица... — Она многообещающе улыбнулась Лусии Элене.
Жудити и Лусия Элена переглянулись и тут же отсчитали спасительнице нужную сумму.
От гадалки они понеслись на рынок и закупили все, что велела спасительница. Потом, засучив рукава, сварили компот из папайи, груш и клубники, добавили туда нечто врученное им гадалкой и на первый взгляд напоминающее сахар, процедили в емкость, нашептали слова, нацарапанные в записке рукой спасительницы и, выяснив по телефону, что в квартире Шику никого нет, полетели туда.
Дверь квартиры им открыл местный слесарь, долго изумлявшийся, почему отказался помочь привратник. Но излишние вопросы быстро остановила смышленая Жудити, протянув слесарю двадцать реалов.
Протиснувшись в отворенную дверь, они бросились к холодильнику и поместили чудодейственное снадобье на самое видное место.
— Ну вот, дочка, считай, что он уже твой!
Жудити не успела договорить, как до них донесся звук открываемой входной двери. Они заметались по квартире, но довольно быстро нашли укромный уголок в спальне за шкафом. Плохо было одно — они ничего не видели, но отлично слышали звуки шагов, голос телевизионного ведущего, шум льющейся воды.
— Он в душе. — Жудити многозначительно посмотрела на невестку.
Та сделала несколько робких шагов по направлению к ванной комнате, но свекровь резко дернула Лусию Элену за руку:
— Куда ты, сумасшедшая?
— Я думала, что вы хотите, чтобы я вошла к нему... — Лусия Элена робко кивнула в сторону ванны.
— Я хотела побыстрее убраться отсюда.
Они вылезли из укрытия, но, услышав, что кто-то снова открывает дверь квартиры, кинулись обратно, что-то залепили на ходу и со страху полезли прятаться в гардероб, где замерли среди пиджаков и рубашек, тесно прижавшись, друг к другу.
Лусия Элена, вспомнив совет гадалки, сорвала с вешалки рубашку Шику и, уткнувшись в нее, зашептала слова, подсказанные ведуньей:  «Суженый, переменись, ко мне вернись…»
Но до конца договорить не успела — дверь резко распахнулась.
— Что вы здесь делаете? — Шику переводил возмущенный взгляд с матери на бывшую жену.
Они дружно забормотали что-то маловразумительное, но Шику, не слушая, быстро вытолкнул их в коридор. Из душа вышел Раул и с изумлением застыл, наблюдая столь неожиданную сцену. Жудити и Лусия Элена пытались выкрутиться, но коридор был слишком и они в одну секунду оказались подле распахнутой двери.
— До свидания! Спасибо, что навестили! — Шику теснил их за порог.
— Шику! Скажи, ты пил сок? — успела крикнуть Лусия Элена, перед тем как оказаться на лестничной площадке.
- Сок выпил я. Спасибо! — Раул ласково улыбнулся и захлопнул дверь.
Они ввалились домой чернее тучи и, обессиленные, повалились в кресла, не отвечая на вопросы Констансиньи и Жуаны, что сидели за уроками. Включили телевизор и молча пялились в очередную серию мыльного сериала.
Но неприятности на этом не закончились. Пришла беда — отворяй ворота! Вечером заявилась Жанети и протянула матери нарядный конверт.
— Что еще? — Жудити достала из конверта красивую открытку, на которой красовались голубки, держащие в клювиках два колечка, обвитых цветами и лентами. Дурное предчувствие сжало сердце Жудити.
— Мама, это приглашение на мою свадьбу. — Жанета говорила медленно, не спуская с матери глаз. — Мы с Атилой женимся. Свадьба состоится в субботу в школе танцев.
Последнее, что отчетливо услышала Жудити, был возглас Жуаны: «Нет, мама, нет!» — и Жудити мягко повалилась на диван.
Шику ехал в редакцию, размышляя по дороге о ночном разговоре с сестрой по телефону: «Представляешь, я приглашаю маму на свадьбу, а она сначала падает без чувств, а затем выгоняет меня с руганью из квартиры». Шику отлично представлял себе нрав маменьки. Разве она допустит, чтобы дети поступали по-своему, не так, как хотелось бы ей? Но доне Жудити, видно, придется умерить свой пыл: и он, и Жанета уже выросли и собирались строить жизнь по своему усмотрению. Хотя, Шику не мог в этом не признаться, избранник сестры, Атила, по-прежнему вызывал у него мало симпатий. Может, слишком часто рассказывала ему Констансинья, как переживает Жуана роман матери и не хочет видеть Атилу своим отчимом?
— Она не доверяет ему, папа! — горячилась Констансинья. — Он обманывает Жанету.
Шику отлично понимал племянницу, вполне разделяя ее чувства. Но не считаться с сестрой он тоже не мог и про себя решил, что, невзирая на все проблемы, постарается прийти на свадьбу Жанеты.
Ты, наверное, будешь единственным моим родственником на празднике, — эти горькие слова сестры все звучали в его ушах.
Как похожи наши с Жанетой судьбы! Мама ненавидит Атилу, ненавидит и Жулию. Хотя, что может быть общего у этого проходимца и умной, красивой, интеллигентной Жулии Монтана? Она любит меня, а я обожаю ее. Почему же маме всегда безразлично то, как ее дети относятся к своим избранникам? Сначала она всеми силами пыталась развести меня с Лусией Эленой. Когда ей это удалось, оказалось, что лучшей жены, чем Лусия Элена, у меня быть не может. Теперь ее главная цель — разлучить меня с Жулией... Настраивает против нее Констансинью. Даже отъезду в Сан-Паулу обрадовалась как большой удаче, видно, надеется, что там я забуду Жулию.
Отъезд в Сан-Паулу, где его ждало место обозревателя в редакции нового журнала, Шику откладывал со дня на день. Казалось, что каким-то немыслимым образом все уладится, что не придется уезжать из Рио и расставаться с Жулией. Вот так уехать и не видеть Жулию каждый день, не сидеть в уютной столовой в доме Монтана за ужином, не слушать рассказов Отавиу о прошлом, не ловить на себе нежных взглядов любимой, не мчаться с ней ночью на другой конец города в маленькую квартирку, предусмотрительно освобожденную Раулом, не чувствовать рядом любимого тела, не видеть счастливых сияющих глаз... Шику даже замотал головой, настолько это представлялось нереальным.
Жулия, милая Жулия, старалась облегчить ему момент расставания: придумала совместить с его отъездом свою поездку в Токио. Конечно, ей надо закончить там все дела, сдать квартиру, но Шику не сомневался, что она не меньше его переживала надвигающуюся разлуку. Чем иначе объяснить ее поход к Сан-Марино с просьбой восстановить Шику на работе? Шику понимал, что двигало Жулией, но все равно сердился на нее. Ему хватило собственного унижения, теперь такому же унижению подверглась Жулия — и это бесило его. Он с самого начала знал, что хозяин имеет на него зуб. И дело было не только в пресловутой пресс-конференции, истинная причина состояла в чем-то ином. Но в чем? Пока у Шику не было ответа.
Они часто обсуждали это с Раулом, который тоже не желал мириться с увольнением Шику.
— Чем ты ему так насолил? Он не хочет замечать даже того, что ты стал почти национальным героем. Твое появление на конференции в женском платье стало апофеозом настоящей любви, и молодежь восхищается тобой.
— Просто всем надоели герои-политики, герои-дельцы, денежные мешки. Я простой парень, который любит девушку и готов любым способом доказать свою любовь. Не хочу громких слов, но нашему времени не хватает именно любви...
Шику вспомнил, как сник Раул от этих слов, и сколько Шику ни добивался причины его грусти — друг упрямо молчал. Поведение Раула нередко ставило в тупик Шику, с другом явно творилось что-то неладное: он был молчалив, задумчив, а порой казался по-настоящему печальным и расстроенным.
— Что-то не клеится с Алой Паулой? — допытывался Шику.
— Она здесь ни при чем! — коротко отвечал Раул, не желая продолжать тему.
Однажды Шику услышал, как Раул звонил кому-то, приглашал на свидание, но, видно, получил отказ. Расстроенный, уселся перед телевизором и долго сидел, держа в руках кассету со своей любимой «Маской».
Шику подъехал к зданию «Коррейу Кариока» и поднялся в редакцию. Он распахнул дверь, и его оглушил взрыв аплодисментов, перед глазами взметнулся яркий транспарант:
«Мы победили!». Сквозь толпу сотрудников к нему пробрался Вагнер и, прокашлявшись, объявил:
— С завтрашнего дня можешь возвращаться. Сан-Марино отменил твое увольнение.
Шику еле устоял на ногах под тяжестью тел, обрушившихся на него с объятиями и поздравлениями. Он смотрел на растроганное лицо Делона, на довольную Ану Паулу, стоявшую рядом с улыбающимся Раулом и что-то шепчущую ему на ухо. Смысла в шепоте Шику не видел никакого — вокруг стоял такой галдеж, что люди не слышали и самих себя. Шику обошел всех и всем благодарно пожал руки. Дольше всех тряс его ладонь сияющий Вагнер. Праздник решено было продолжить в баре у Тиао Алемау. Шику выпил с друзьями бокал вина и, поняв, что колесо веселья закрутилось, незаметно исчез.

Они сидели на огромном сером валуне и смотрели на воду, падающую свысока на камни. Вода падала и разлеталась на тысячи радужных блесток, ослеплявших их. Шику поднялся с нагретого камня и быстро нырнул в зеленоватую от водорослей воду. Прохлада воды обожгла его, он быстро вынырнул и крупными саженками поплыл к камню, на котором еще нежилась Жулия.
— Иди ко мне! Он протянул руки навстречу девушке.
Она, не раздумывая, прыгнула в своем алом сарафанчике в воду. Шику поймал ее под водой и крепко прижал к себе. Они, как две рыбешки, удачно избежавшие крючка, резвились под водой, чувствуя себя частью этого прекрасного подводного царства. Лишь когда последние воздушные пузырьки были выпущены, они, не размыкая рук, вынырнули на поверхность воды и закружились в ее водовороте. Потом, обессиленные, упали па раскаленные камни и долго лежали, не расцепляя рук.
Говорить не хотелось, за них говорили их глаза, губы, пальцы. Новая сила, данная счастьем, водой, солнцем, переполняла их и наделяла какой-то невероятной защищенностью от всех бед мира. С этим ощущением они вернулись в город, приехали в дом Монтана, где посреди комнаты Жулии стояли жалкие полупустые чемоданы.
— Никуда не хочу ехать. — Жулия пихнула чемодан и села на колени к Шику. — Или нет, хочу увезти тебя с собой. Вот в этом чемодане.
— Отложи поездку. — Шику вдыхал запах ее волос, все еще хранивших аромат воды и солнца.
- Рано или поздно это надо сделать, любимый. Хочу развязаться с прошлым до конца. Жаль, что улетать надо именно сегодня. Но откладывать не имеет смысла. Мы расстаемся всего на несколько дней.
Они спустились в столовую, где вся семья собралась за ужином. Шику не сводил глаз с Жулии, которая без конца твердила только одно: «Любовь моя!» И все пили за удачную поездку, за Шику, за их любовь, но неуловимая грусть проникала в сердце Шику, постепенно вытесняя переполнявшую его радостную силу.
Глава З
Давно уже Сан-Марино не чувствовал себя таким усталым и обессиленным. Все разладилось в его, казалось бы, такой отлаженной и устоявшейся жизни. Он откинулся на спинку кресла, снял очки и потер воспаленные глаза.
Полоса неудач началась со скандала, учиненного ему Гонсалой неделю назад. Видите ли, она, наконец, убедилась, что Ева была его любовницей, видите ли, она больше не хочет жить во лжи и обмане! Не желает дальше мириться с предательством мужа!
Он вспомнил гневные слова Гонсалы:
— Ты всю жизнь упрекал меня, что я живу и думаю сердцем. Да, сердцем, потому что оно у меня есть в отличие от тебя. Если бы я была менее эмоциональной и не такой дурой, то сразу бы поняла, что означал тот портрет на стене. Портрет Евы, с которой ты изменял мне всю жизнь!
Антониу использовал тогда все свое красноречие, всю логику, чтобы убедить жену не придавать так много внимания событиям давно минувших дней.
— Как бы я ни относился к Еве, но она сделала свой выбор и вышла замуж за Отавиу. Заметь: вышла замуж по любви. И я не мешал их счастью. Но страдал, не скрою, хотя и не позволял себе проявлять никаких чувств — не хотел огорчать Отавиу. Все кончилось, когда я женился на тебе. Ты стала моим спасением, избавив от бесполезной, ненужной любви. Как ты думаешь, зачем я все рассказал тебе, признался в своем чувстве к Еве? Есть только один ответ на этот вопрос: все это осталось в прошлом. И портрет был только памятью о сильном, но изжитом чувстве.
Антониу давно уже перестал ощущать грань между ложью и правдой. Правдой было все, что должно быть правдой. И если кто-то сомневался в его словах и клятвах, тот неминуемо навлекал на себя гнев могущественного Антониу Сан-Марино.
Однако бунт Гонсалы, казалось бы, такой прирученной и послушной, выбил его из колеи. Почему-то сразу стало жаль сорванной поездки на Гавайи или Таити. Лишь спустя дни после ссоры до Антониу дошло, что сорвалась не только долгожданная поездка, срывалась устоявшаяся, удобная жизнь. Впервые в жизни ему пришлось объясняться с сыновьями, взволнованными затянувшейся ссорой родителей, слушать ехидные замечания Арналду о том, что папа плохо спрятал портрет покойной возлюбленной. И все, все эти неприятности из-за придурка Отавиу.
Ведь именно он рассказал Гонсале о письмах любовнику, которые он обнаружил в бумагах Евы. А уж воспаленного воображения жены вполне хватило, чтобы придать эфемерному любовнику черты Сан-Марино. Антониу в очередной раз чертыхнулся, вспомнив Отавиу, этого агнца, этого придурка, торгующего хот-догами, этого новоявленного писаку. Нет, если бы не крайняя нужда в деньгах, что положил старик Григориу Монтана в швейцарский банк, то давно бы с Отавиу случилась какая-нибудь непоправимая беда. Но в один миг оказалось, что Сан-Марино нечем расплачиваться по кредитным процентам, и если в ближайшее время деньги не найдутся, придется расстаться с участками земли в Белу-Оризонти, с пакетом акций крупного концерна или плантациями. От всех напастей сейчас его мог спасти только Отавиу — ведь если кто и знал номер счета, где лежали несколько миллионов долларов Григориу Монтана, так это только он. И Сан-Марино смирял свой нрав, пропускал мимо ушей советы верного подручного Алвару немедленно избавиться от Отавиу, пока тот не докопался до истинных причин смерти своего отца.
Сан-Марино настороженно ждал, когда память вернется к Отавиу, и он вспомнит, где записан злополучный номер, и принесет своему названому брату этот номер, от которого теперь зависело все благополучие семейства Сан-Марино.
И он терпел Отавиу, слушал его дурацкие дифирамбы Гонсале, терпел их дружбу, усиливающуюся с каждым днем, расхваливал фирменный соус и даже смеялся, когда неуклюжий Монтана облил ему новый костюм этим самым соусом... Всеми силами Антониу старался приблизить брата к себе, чтобы в тот самый момент, когда тот вспомнит номер, оказаться рядом с ним. Он пригласил Отавиу возглавить специальную колонку в газете только потому, что желал знать все, что тот думает, дав 6есхитростному простаку возможность публично излагать свои мыслишки. Антониу надеялся взять под контроль течение этих мыслей и не пропустить решающий момент, подошел к окну. Темнело. Из распахнутых дверей соседнего бара вывалилась толпа. Сан-Марино разглядел толстую фигуру Вагнера, обнимавшегося с Делоном.
Празднует возвращение Шику Мота! Вместе со всеми! Антониу вспомнил, как совсем недавно Вагнер стоял навытяжку в этом кабинете и подобострастно докладывал ему, что непутевый журналист Шику Мота собирается писать книгу об Отавиу Монтана. Антониу с силой дернул шнур, задвинувший жалюзи, и отошел от окна. Если бы страх потерять Жулию не мучил Сан-Марино, летел бы сейчас ненавистный Шику в Сан-Паулу, и не помогли бы ему никакие просьбы и хлопоты доброхота Отавиу. А город Сан-Паулу большой, и каждый день в нем случаются самые разные происшествия. Глядишь, дело до книги бы и не дошло. Впрочем, оно и здесь не дойдет, уж он-то, Антониу Сан-Марино, позаботится об этом.
В комнату неслышно вошел Алвару. Антониу всегда поражался умению грузного адвоката передвигаться с мягкостью кошки. Алвару сел в гостевое кресло и взял лежащую на столе корректуру утренней газеты с заметкой Отавиу.
«Посвящается Гонсале», — прочел он вслух и отбросил газету в сторону. — Все играешь, Антониу, а ведь он, — Алвару кивнул на фото улыбающегося Отавиу. — Наша погибель. Впрочем, ты знаешь это не хуже меня.
— Но он должен стать нашим спасением. Я жду чуда, И оно свершится, не будь я Антониу Сан-Марино.
- И Шику Мота ты сначала наймешь, а потом он последует туда же, - хмыкнул Алвару, и из-под очков блеснули маленькие мышиные глазки.
— Не сомневайся, и Шику Мота, и Отавиу... Только придется немного подождать, совсем немного. Сегодня Монтана заходил ко мне, благодарил за возвращение в редакцию этого прохвоста. А потом сказал, что вспомнил несколько цифр, но пока никак не может понять, что они означают. Обещал зайти и показать мне блокнотик, где они записаны.
— Отлично, отлично, но главное, - Алвару предупреждающе поднял толстый палец, — чтоб он не вспомнил больше, чем надо.
— Я не дам ему на это времени. Как бы то ни было, жить ему осталось недолго, и жизнь его в наших руках.
Алвару медленно поднялся. Задумчиво потоптался, глядя на развалившегося в кресле Антониу.
— А твоя жизнь, не забывай, в руках Гонсалы. Ты представляешь‚ что будет, если она обо всем догадается?!
Антониу снял очки и медленно протер стекла.
— Алвару Гомес, нам нужно действовать быстро, очень быстро. Прежде, чем она решит разводиться.
Гонсала сидела в своей комнате перед раскрытым альбомом с фотографиями. Вот Антониу держит на руках маленького Арналду, а она счастливо смеется, прижавшись к плечу мужа. Гонсала разорвала фотографию на две части, а потом, обливаясь горючими слезами, рвала ее на мелкие, мельчайшие клочки. Разлетайся, разлетайся в прах жизнь, сотканная из обмана и предательства… И Гонсала зарыдала с новой силой. За эти дни беспрерывных слез, она состарилась, словно прожила десяток лет. Который день она не снимала с себя темного костюма, словно это был траур по загубленной жизни. Каждое слово, сказанное мужем, каждый поступок, событие, связанное с ним, сейчас подвергались переосмыслению и переоценке. Все, что было не понято тогда, становилось ясным и отчетливым теперь, когда она осознала, что все эти годы ее муж любил другую.
В дверь постучали. Гонсала быстро вытерла слезы и подошла к двери. Тьягу!
Он осторожно вошел в комнату и попытался обнять мать.
- Мамочка, ну что ты такая расстроенная? Успокойся, ведь между папой и тобой все было так хорошо... Просто кошка пробежала между вами.
— Кошка между нами пробежала давно, сынок. Только теперь стало понятно, что это была очень недобрая кошка. А я всю жизнь обманывала себя, принимая мечту за реальность.
Гонсале было искренне жаль трогательного мальчика, с надеждой ожидающего примирения родителей. Но слишком долго она жертвовала собой ради спокойствия детей. Теперь на это не было ни сил, ни желания.
— Мама, — Тьягу изо всех сил старался убедить ее, — ведь папа так ласков с тобой. Он так мечтал поехать вместе с тобой на Таити.
Она прижала Тьягу к себе.
— Твой отец всегда мечтал быть сенатором. А вся остальная жизнь является лишь приложением к избирательной кампании. И в ней мне отводится не больше места, чем брошюре, где напечатана его предвыборная программа. А мечты оказались, как всегда, слишком хрупкими. — Гонсала обняла мальчика, они спустилась в гостиную, и она попросила Ирасему приготовить чай, давая понять сыну, что разговор окончен.
Тьягу уселся напротив нее, не желая отступать:
— А если, мама, тебя мучают лишь призраки прошлого? Ведь до того вечера у вас с папой было все так замечательно.
Гонсала внимательно посмотрела на сына. Она не заметила, как мальчик вырос. Стал взрослым, на равных обсуждает с ней очень тонкие, очень непростые темы. Пытается облегчить ее боль. Жаль, что все его старания напрасны.
— Да, сынок. Эта боль тянется из прошлого. Но от этого она не стала слабее. Просто сомнения, которые мучили меня в молодости, теперь превратились в реальность, с которой я не могу не считаться. Мне жаль, но нам всем придется смириться с мыслью, что прежней жизни уже не будет.
— Что ты хочешь сказать?
В интонациях сына Гонсала уловила испуг, и опять сердце ее болезненно сжалось. Но решение было принято.
— То, что мое замужество было ложью. Я так и не смогла стать женщиной, которую мог бы полюбить твой отец. Он терпел меня, но любил другую. Это очень унизительно, сынок. — Гонсала почувствовала, как к горлу предательски подступил комок, и она, повернувшись в сторону кухни, проговорила: — Где же Ирасема?
Тьягу встал перед ней на колени и преданно заглянул матери в глаза.
— Мамочка, все это глупости. Ты лучшая, ты — самая замечательная женщина на свете…
Она потрепала мальчика по вихрам.
— Ах, сынок! Ты — мой сын, и у тебя великодушное сердце и добрые глаза. Твой отец никогда не говорил мне таких слов, никогда не смотрел на меня так, как смотришь ты... Вот в чем все дело. — Гонсала горестно опустила голову.
— Мама, ну что же делать?
— Что делать? Разводиться...
— Разводиться?
— Да, я собираюсь разводиться. Но прежде я обо всем хорошенько подумаю. Я не собираюсь принимать поспешное решение, делать необдуманные шаги. Слишком много у меня накопилось неоплаченных счетов. И я не уйду из этого дома, не получив по каждому из предъявленных мной счетов.
Они долго сидели молча. Ирасема принесла чай и торопливо отпросилась уйти. Гонсала рассеяно кивнула, машинально помешивая остывший чай. А Тьягу так и не прикоснулся к чаю. Наконец, молчание стало тягостным. Гонсала поднялась. Тьягу подошел и крепко обнял ее.
— Мамочка, помни, я всегда готов помочь тебе.
— Не беспокойся, сынок, мальчик мой, я все решу сама. — Гонсала поспешила к лестнице, ей хотелось остаться одной, поскольку не было уже сил сдерживать слезы.
Она еще долго рвала старые фотографии, оставляя лишь те, где она была запечатлена с детьми. Слезы иссякли, она методично, одно за другим, уничтожала свидетельства насквозь лживой жизни.
— Разреши? — дверь отворилась, и вошел Антониу, непривычно просто одетый — без костюма, галстука и крахмальной рубашки.
Он молча уставился на гору разорванных фотографий.
— Тебе стало хоть немного легче? — Он присел рядом с ней на софу.
Гонсала тут же встала и отошла к окну.
— Не начинай, Антониу. Я знаю все, что ты мне скажешь. Я выучила наизусть все твои слова. Но какой от них прок? Так что лучше уходи. — Она указала ему на дверь.
— Я уйду, но ты должна знать, что все твои переживания напрасны. Если тебе дороги наши дети, наша семья, ты должна найти в себе силы и поверить мне. Поверить, что все твои страдания в прошлом. Не стоит на них зацикливаться. Поставь точку, Гонсала, и начнем жизнь с нового листа.
— Я уже ее поставила, Антониу. Правда, не на том месте, на котором хотелось бы тебе. Но твое мнение, как и твои слова, теперь мало значат для меня. Вернее, они не значат больше ничего... — Она отвернулась к окну и стояла так, пока не услышала за спиной щелчок захлопнувшейся двери.
Как ни странно, впервые за последние дни она выспалась, а, взяв за утренним чаем «Коррейу Кариока», обнаружила в ней статью Отавиу, посвященную ей. Она быстро прочитала ее, потом перечитала, вчитываясь в каждое слово. По ее лицу снова потекли слезы, но это были совсем другие слезы. На душе вдруг стало легко и свободно. Боль и обида покинули ее, словно добрый друг пришел и прогнал их. Добрый друг... Гонсала поднялась к себе, переоделась в светлую блузку и ярко-красный пиджак, затем вызвала шофера и отправилась в сторону дома Монтана.
Отавиу и Алекс загружали свой фургончик, вернее, загружал Алекс, а Отавиу крутился рядом. Но едва в воротах показалась черная «Ауди» Гонсалы, оба замерли в недоумении, а, как только Гонсала вышла из машины, Отавиу тут же заспешил ей навстречу.
— Вот приехала поблагодарить тебя. Ты, как всегда, очень добр ко мне. — Она нежно обняла его и поцеловала.
— Не стоит, не стоит, дорогая...
Гонсала видела, как растроган Отавиу, как польщен ее приездом и в то же время растерян. Они пошли по каменистой дорожке в глубь старого сада.
— Ты взволнован? Что-то с девочками?
— Нет, просто не знаю, как начать разговор. Ты благодаришь меня за статью, мне очень приятно твое внимание, приятно, что смог доставить тебе несколько радостных минут. А сказать по правде, я собирался писать о Еве, о лучшей женщине... А написал о тебе, рука сама написала. И это так, ты — лучшая из всех женщин, которую я когда-либо встречал, и именно поэтому ты должна простить моего брата. Я не знаю, что произошло между вами, но Антониу страшно огорчен. И я прошу тебя простить его. Мне кажется, что в вашей размолвке есть и моя вина, в чем она — не могу сказать, но сердце подсказывает мне, что это так.
Гонсала взяла Отавиу под руку и повернула к машине.
— Твоей вины нет никакой. Просто мне надоело жить во лжи. Я хочу относиться к себе с уважением, вот и все... — Она еще раз поцеловала Отавиу, отметив про себя, что он выглядит настоящим франтом и ему к лицу и яркая рубашка, и светло-желтый галстук, и бежеватый пиджак, и маленькая черная шапочка.
Отавиу преданно смотрел на нее своими добрыми детскими глазами, гладил ее тонкие пальцы. Они дошли до машины и попрощались, отчего-то вдруг смутившись, словно маленькие дети.
Гонсала не сразу поехала домой, проехалась по магазинам, посидела в парке. Постепенно она почувствовала, как боль утихла, и к ней возвращается способность мыслить и трезво рассуждать.
Обедать собралась поздно, все, ожидая кого-нибудь из детей. Сначала хотела уговорить Арналду и заехавшую вместе с ним Бетти составить ей компанию, но они заторопились в ресторан, где уже был заказан столик. Глядя им вслед, Гонсала вдруг подумала, что в отношениях сына и Бетти что-то изменилось. И изменилось в главном, теперь Арналду более заинтересован в ней, чем она в нем! И Гонсала понимала сына: Бетти выглядела настоящей красавицей, ей было к лицу строгое черное платье с багряными всполохами, поднимавшимися от подола к груди, ей шла новая прическа с высоко поднятыми волосами. Девушка казалась немного задумчивой и даже печальной, и это лирическое настроение еще больше распаляло Арналду, не сводившего с Элизабети восторженных глаз. Гонсала проводила их и попросила Ирасему накрыть на стол.
Ирасема принесла обед. Гонсала взяла было ложку, но вдруг увидела, что служанка плачет.
— Ирасема, что с тобой?! - долго уговаривать Ирасему не пришлось.
— Торкуату в тюрьме. Что-то случилось на дороге, его вынудили совершить нарушение, а он не сдержался и расколотил машину того типа, который его вынудил...
Гонсала не очень уловила смысл случившегося, но нарушать сбивчивый рассказ Ирасемы не стала.
— Вчера его посадили, и я ходила к нему в тюрьму. Помните, я отпрашивалась... Ему там очень тяжело, он считает, что с ним поступили несправедливо.
— Почему он не обратится к Антониу? Тот просто обязан помочь ему. Торкуату всегда был предан ему.
Ирасема опустила глаза и затеребила фартук.
— Все оказалось не так просто, сеньора Гонсала. Это мы так с вами думаем, что сеньор Антониу обязан... Сегодня Торкуату звонил ему, просил о помощи. Но сеньор Антониу велел ему больше не звонить, не подвергать опасности его доброе имя перед самыми выборами.
— Не подвергать опасности его доброе имя? — переспросила Гонсала.
Ирасема кивнула.
— Что еще сказал Торкуату?
— Он очень рассердился, просто бешеным стал от гнева. Закричал страшное. Кричав, что знает про вашего мужа ужасные вещи, что Сан-Марино обокрал отца сеньора Отавиу, и что это еще не самое ужасное.
Гонсала с трудом удержалась на ногах, пришлось ухватиться за край стола. Ирасема подбежала к ней, предлагая помощь.
— Никакой помощи не надо. Я хочу повидать Торкуату. Проводи меня.
Они тут же собрались и поехали в следственный изолятор, где сидел Торкуату.
Увидев Гонсалу, он растерялся, испугался, вдруг сделался жалким и несчастным. Сколько ни пыталась Гонсала уговорить его рассказать ей всю правду об Антониу. Торкуату упрямо стоял на своем:
— Да что вы, ничего особенного я не знаю. Просто обида меня взяла — тридцать лет служил ему верой и правдой, а он не захотел меня вытащить отсюда. Говорит, жди как все, суда. Вот я со злости и наплел всякой ерунды, а Ирасема, как сорока, понесла все на хвосте, не разобравшись.
Поняв, что Торкуату будет молчать, Гонсала вернулась домой и сразу прошла в кабинет мужа. Выдвинула верхний ящик его письменного стола и достала оттуда все содержимое. И так ящик за ящиком. Она потрошила папки, доставая лист за листом, счет за счетом, письмо за письмом.
— Тебе не помочь? — Антониу стоял в дверях, и устало смотрел на жену.
— Спасибо! Но теперь я обойдусь без твоей помощи. Как-нибудь сама справлюсь. Наконец я узнала твое слабое место. Ты вор! Ты обокрал Григориу Монтана, ты обокрал Отавиу, ты обокрал его дочерей...
— Гонсала, ты сошла с ума. Я вызову врача...
— Вызывай кого хочешь, но прежде ты объяснишь мне, каким таким странным образом все состояние Монтана вдруг перешло к тебе? Ведь ты был всего лишь скромным служащим в конторе крестного.
— Что ты знаешь? Я значил для него больше, чем родной сын... Если бы не я, не моя помощь, то Отавиу и девочки сейчас бы ходили с протянутыми руками. Это я сохранил для них и деньги, на которые они хоть как-то могут существовать, и дом, где они живут.
— Но и себя ты не забыл, Антониу. Основной капитал Григориу, земли, газета — все оказалось в твоих руках. Да ты просто обокрал и Григориу, и Отавиу, и девочек. — Гонсала подошла совсем близко к Антониу и гневно бросила ему в лицо: — Ты разорил их, Антониу, вот в чем секрет твоего успеха. Ты врал и обманывал не только меня, скрывая любовную связь с Евой. Ты обманывал всех, прикидываясь честным и порядочным человеком. Но овечья шкура спала с твоих плеч. По крайней мере, для меня. Теперь я узнала твое истинное лицо. И ты за все ответишь, ты должен ответить за все!
Ей было все равно, что говорил Антониу, по его глазам она поняла, что попала в точку.
— Тебе надо обратиться к психиатру. Ты больна, тяжело больна... — Антониу попытался подойти к ней и остановить ее.
Она с силой оттолкнула его.
— Ты законченный мерзавец, подонок. Но я догадывалась об этом давно. А вот Отавиу, девочки, они же боготворят тебя, беспокоятся о тебе, переживают, что жена сердится на тебя, такого доброго и отзывчивого... Мне жалко их, очень жалко. Это больно — узнавать о близких людях ужасную правду. Но они узнают ее, я клянусь тебе, Антониу. Они должны знать правду, и я разоблачу тебя. Все, что я знаю о Григориу, об украденных деньгах, о Еве, узнают и они.
Лицо Антониу вдруг стало холодным и безжалостным. Гонсала замолкла, и до нее донеслись слова Сан-Марино:
— Кстати о Еве. Тебе не мешает знать, что она была потрясающей, великолепной женщиной, сказочной любовницей. Ее невозможно забыть. Она — настоящая женщина, в отличие от тебя, истеричка.
— Запомни, это я сделала тебя таким, каким тебя знают все, — холеным, изысканным господином. Ты не забыл, каким ты был до встречи со мной? Провинциальным замухрышкой, простаком — ни ступить, ни молвить не умел... И мне безразличны твои признания, мне плевать, с кем тебе было хорошо, а с кем — нет. Я знаю твою истинную цену. И когда ее узнают все — ты лопнешь. И я сделаю все, чтобы уничтожить тебя...
Он замахнулся на нее, она с усмешкой чуть отступила назад.
— Бить меня? Отлично придумал! Браво, Антониу! Бей, но помни, ты — погибший человек. Я найду способ отомстить тебе за себя, за Отавиу, девочек, за всех, кому ты поломал жизни. Ты подлец, подлец, Антониу! Запомни мои слова!

Отредактировано Amaya (16.11.2010 22:11)

0

25

Глава 4
Это было еще не так давно: Шику входил в редакцию, и сердца его незамужних коллег сразу же начинали биться в учащенном ритме. Он воспринимался сеньоритами как жених номер один, поскольку они считали его самым красивым и самым талантливым из всех сотрудников «Коррейу Кариока». Между девушками установилось негласное соперничество. Каждой хотелось добиться особого расположения Шику. А он был ровен и дружелюбен со всеми, что лишь добавляло ему загадочности и притягательности.
Но те времена безвозвратно ушли. Теперь для женской половины редакции Шику был отрезанный ломоть. Даже Ана Паула, у которой, по общему мнению, имелись некоторые
шансы завоевать сердце Шику, вынуждена была смириться с крушением надежд. Поплакала тайком в подушку, погоревала, посетовала на судьбу. Но упрекнуть Шику ей было не в чем: он не обманывал ее, не клялся в любви, не обещал златые горы. Да и Жулия Монтана не виновата в том, что Шику полюбил ее, а не Ану Паулу. «Значит, не судьба!» — признала, в конце концов, Ана Паула и по совету подруг стала более внимательно смотреть по сторонам, надеясь разглядеть своего суженого среди окружавших ее мужчин.
Первым, кого она увидела, оглядевшись, был Арналду. Он много раз предлагал ей весело провести время где-нибудь в ресторане или в ночном клубе, но всегда получал решительный отказ. Это вызывало недоумение Зезе, которая прямо говорила подруге:
— По-моему, ты ведешь себя глупо. Разве можно пренебрегать такими поклонниками, как этот красавчик Сан-Марино. Он молод, богат, у него прекрасное будущее. Конечно, по сравнению с Шику он... мелковат. Шику — личность! Но тебе пора забыть о нем, как это сделала я. Мне ведь он тоже нравился.
— Да как ты вообще можешь сравнивать Шику с Арналду? С этим пустым, избалованным повесой! — сердилась Ана Паула. — Он же не пропускает ни одной юбки!
Шику в этом отношении тоже не ангел. Однако ж вот влюбился! Почему этого не может произойти с Арналду? Если бы он обратил внимание на меня...
— Обратит, можешь не сомневаться! — заверила ее Ана Паула. — Причем очень скоро. Иначе он не может.
Она как в воду глядела: Арналду надоело обхаживать неприступную Ану Паулу, и переключился на более сговорчивую Зезе.
— Ты даже представить не можешь, как я благодарна тебе за то, что ты отвергла Арналду! — сказала Ане Пауле счастливая Зезе. — Он потрясающий любовник! Я на седьмом небе!
— Смотри не слишком увлекайся, это может плохо кончиться, - предостерегла ее Ана Паула. — Арналду меняет подружек как перчатки.
- Я знаю. Но не хочу об этом думать. Главное, что сейчас я счастлива, чего и тебе желаю.
— Нет уж, такого счастья мне не надо! — покачала головой Ана Паула. — Я хочу, чтобы все было по-настоящему, всерьез, на всю жизнь.
— Кто ж этого не хочет! — пожала плечами Зезе. — Только где ее найдешь — такую любовь? Все мужчины — бабники от природы.
— Ну, не все...
— Ты имеешь в виду Шику и Раула? Так они сами не раз говорили, что следуют «золотому правилу»: не заводить романов на работе. А за пределами редакции можно все.
— Раул, между прочим, изменил своему правилу, — смущенно произнесла Ана Паула. — Вчера он пригласил меня на ужин, и мы провели с ним прекрасный вечер.
— Да? Вот это сюрприз! — изумленно воскликнула Зезе. — Ну, рассказывай, что между вами было. Он в тебя влюбился?
— Об этом пока рано говорить. Нам просто было хорошо вдвоем. Я привыкла видеть в Рауле весельчака и балагура, а он оказался человеком глубоким… Вот ведь как бывает! Я словно прозрела.
— Неужто ты влюбилась в Раула? — всплеснула руками Зезе.
— Не знаю. Ничего не знаю! Но если Раул снова пригласит меня куда-нибудь, то я не стану отказываться.
— А он не говорил с тобой о следующем свидании?
— Нет. Сказал: «До завтра!»  То есть до встречи в редакции.
— Ну что ж, еще не вечер. Подождем окончания рабочего дня, — рассудила Зезе. — Я тоже надеюсь, что Арналду захочется провести со мной и сегодняшнюю ночь.
К вечеру, однако, выяснилось, что надежды Зезе и Аны Паулы были напрасными. Арналду покинул редакцию, даже не взглянув на Зезе, а к Раулу внезапно приехала мать из Сан-Паулу, и он тоже поспешил домой.
Дона Иеда всегда приезжала к сыну без предупреждения, и всякий раз заставала у него новую девицу. Это ей, разумеется, не нравилось, она сразу же принималась отчитывать Раула:
— Тебе надо срочно жениться! Иначе ты вгонишь меня в гроб с этой бесконечной вереницей шлюх. Я не могу их больше видеть!
— А ты сообщай о приезде заранее, вот и не будешь их видеть, — вяло огрызался он, прекрасно понимая, что мать никогда не откажется от своей излюбленной манеры наносить внезапные визиты сыновьям.
— Не смей дерзить матери! — возмущалась дона Иеда. — Я буду приезжать к тебе, когда захочу. Имею право! И так будет до тех пор, пока ты не женишься.
— Ой, не смеши меня! — отвечал на это Раул. — Мои старшие братья давно женились, однако ты не отказываешь себе в удовольствии застигнуть врасплох невесток.
— Я просто не люблю создавать им лишние хлопоты. Не хочу, чтобы они специально готовились к моему приезду
выдраивали квартиру, закупали деликатесы, принаряжались.
— Ну да, как раз это я и имел в виду, — язвительно усмехнулся Раул. — Ты же всегда едешь к ним с инспекторской проверкой, а не в гости.
— Ты несправедлив ко мне, Руй! Думаешь, легко матери жить вдали от своих детей?
Раул с детства привык к тому, что мать пугала имена сыновей, поэтому и не поправлял ее. Сыновей у доны Иеды было пятеро, и всем она дала имена, по ее мнению, звучные, то есть начинавшиеся с буквы «Р»: Ренан, Рикардо, Руй, Робсон, Раул. А если учесть, что и мужа доны Иеды звали Ронагхдо, то рокочущей «звучности» в их доме всегда было хоть отбавляй. Таким образом, материнские амбиции доны Иеды были полностью удовлетворены, однако сама она частенько пугалась в этих однотипных мужских именах,
— Но все мои братья живут в Сан-Паулу, ты можешь навещать их хоть каждый день, что ты, в общем, и делаешь, - напомнил ей Раул.
— Как бы не так! Вы все стали такими деловыми — ни у кого нет времени, чтобы повидаться с матерью. Поэтому я и езжу к вам без приглашения. Не станете же вы меня выгонять из дома!
— Ну что ты, мама! Я всегда тебе рад.
— Я знаю, ты хороший мальчик. Вот если бы ты еще и женился…
Эта тема с некоторых пор стала коньком доны Иеды. Она изводила Раула разговорами о женитьбе не только во время своих набегов на его холостяцкую квартиру. Звоня ему из Сан-Паулу, она всякий раз спрашивала строжайшим тоном: «Ты нашел себе невесту?»
Обычно Раул отшучивался, а на днях у него было дурное настроение, и он, не подумав о последствиях, брякнул в сердцах: «Нашел, успокойся!»
Дона Иеда по наивности приняла это за чистую монету и, конечно же, поспешила в Рио — повидать избранницу Раула. А с учетом важности и торжественности момента она даже изменила своей привычке и позвонила сыну из аэропорта:
— Я сейчас вылетаю к тебе!
Удивленный ее звонком, Раул встревожился:
— Что случилось? Ты плохо себя чувствуешь? Я встречу тебя в аэропорту.
— Не надо. Я доеду на такси. А ты жди меня дома, вместе с моей будущей невесткой! Я мечтаю поскорей ее увидеть!
Лишь теперь до Раула дошло, в какую ловушку он сам себя загнал.
— Что мне делать, Шику? — попросил он совета у друга. — Как избежать скандала? Я должен ей кого-то предъявить!
— Ничего ты не должен, — возразил тот. — Скажи, что это была твоя очередная ошибка и буквально вчера вечером ты распрощался с «невестой» навсегда.
Разве ты не знаешь мою матушку? Она потребует от меня имя, адрес «невесты» и непременно захочет нас помирить. Нет, лучше сразу показать ей кого-нибудь. А потом я как-то выкручусь.
- Ну, так в чем проблема? Позвони любой из своих девиц.
— Ты шутишь? Это же значит — дать ей козырь в руки. Я и оглянуться не успею, как они вдвоем с матушкой поведут меня под венец! Есть только один человек, на которого можно положиться в такой пикантной ситуации: Бетти!
- Есть еще Ана Паула, - подсказал Шику.
— Нет, она для этой роли не годится, - отмахнулся от его подсказки Раул.
Следуя однажды избранной тактике, Бетти уже целую неделю выдерживала паузу в отношениях с Арналду. Он звонил ей практически каждый день, но к телефону неизменно подходила Онейди и говорила, что Бетти нет дома. Поначалу такое вранье давалось ей с трудом, а потом она втянулась в эту игру и уже сама подсказывала Бетти, в какой момент нужно прервать паузу.
— Мне кажется, его терпение уже достигло предела, — сообщила она Бетти накануне вечером. — Пора тебе выходить из засады.
— Ну, раз ты так считаешь, значит, действительно пора, — ответила та с шутливым почтением и послушанием. — Я теперь полностью полагаюсь на твое мнение.
— Ты только не говори этого при Алексе, - заговорщически усмехнулась Онейди. — Он такой ревнивец! Считает, что я не в меру увлекаюсь вашими, молодежными, проблемами, и это отдаляет меня от него.
— Ему надо было раньше думать — когда женился на такой молоденькой и хорошенькой, — беззлобно заметила Бетти. — А теперь нечего брюзжать по-стариковски!
— Но Алекс вовсе не старик, — вступилась за мужа Онейди. — Он просто зрелый мужчина. Я его так люблю, Бетти!
- Я знаю. Он тебя тоже любит, поэтому и ревнует. К молодости твоей ревнует.
Онейди не стала продолжать эту тему, боясь ненароком проговориться о том, что в действительности беспокоило Алекса, а он всерьез опасался дурного влияния Бетти на тихую скромную Онейди. В последнее время они вели себя как близкие подружки — то и дело о чем-то перешептывались, у них появились какие-то свои, женские, тайны, и это раздражало Алекса. А когда Онейди пошла вместе с Бетти в парикмахерскую и вернулась оттуда модно подстриженной, Алекс вообще усмотрел в этом некий подрыв семейных устоев, о чем и сказал жене. Правда, спустя пять минут он уже просил у Онейди прошения и говорил, что с новой прической она стала еще красивее. Сцена примирения закончилась жаркими объятиями и пылкими поцелуями, из чего Онейди заключила, что ей, наоборот, следует почаще прислушиваться к советам Бетти.
В тот день, когда мать Раула прибыла в Рио, Бетти, наконец, соблаговолила поговорить с Арналду по телефону и согласилась поужинать с ним в ресторане. Поэтому роль мнимой невесты никак не вписывалась в ее планы, и, если бы Раул сразу сказал, зачем ему понадобилась Бетти, то она бы к нему ни за что не поехала. Раул же, к счастью для него, был так озабочен необходимостью держать ответ перед матерью, что не стал вдаваться в подробности. Позвонив Бетти из редакции, выпалил в отчаянии:
- У меня катастрофа! Нужна твоя помощь. Срочно приезжай ко мне домой!
И все. Не дожидаясь ее ответа, положил трубку и помчался наводить порядок в квартире к приезду строгой матушки.
Бетти пришлось откликнуться на зон терпящего бедствие.
К Раулу она приехала, опередив на несколько минут дону Иеду, и он успел объяснить, зачем ее вызвал. Бетти восприняла это как оскорбление.
— Ты нагло обманул меня! Я думала, тут и правда произошла какая-то катастрофа — тебя ранили бандиты или что-то в этом роде. Звонила тебе, но телефон не отвечал. Мне уже стало мерещиться самое худшее: ты без сознания, ты… умер!
— Но я, слава Богу, жив, — расплылся в улыбке Раул. — Ты же хотела увидеть меня живым? Я, верно, тебя понял?
— Да, я рада, что ты жив-здоров, и теперь могу спокойно уйти. У меня свидание с Арналду.
— Разумеется, ты уйдешь. Но сначала я представлю тебя моей матери. Вот, она уже звонит в дверь! Быстро иди в спальню, найди там что-нибудь из моих одежек и набрось на себя: дона Иеда сочтет такое декольте недопустимым для будущей невестки!
Не обращая внимания на протестующие жесты Бетти, он буквально затолкал ее в спальню и плотно прикрыл дверь.
Едва ступив на порог, дона Иеда — женщина крупная и шумная — сразу же заполонила собой все пространство гостиной. Сжав Раула в тисках своих объятий, она перемещалась вместе с ним из угла в угол, всюду обнаруживая беспорядок и делая сыну замечания громовым рокочущим голосом, от которого Бетти съежилась в соседней комнате.
— А почему ты встречаешь меня один? Где твоя невеста? — отпустив, наконец, Раула, спросила Иеда грозно. — Это была дурацкая шутка?
— Ну что ты, мама! Такими серьезными вещами, как женитьба, я никогда не шучу. Разве я говорил когда-нибудь, что у меня есть невеста?
— Нет.
Ну вот, это лишь подтверждает серьезность моих намерений. Девушка, на которой я собираюсь жениться, — просто ангел во плоти: добрая, умная, скромная. Насколько мне известно, именно о такой невестке ты и мечтала.
Все это Раул говорил не столько для матери, сколько для Бетти, еще раз напоминая ей, в каком образе она должна предстать перед «будущей свекровью».
Напоминание оказалось не лишним для Бетти: следуя пожеланиям Раула, она безжалостно стянула свои пышные Локоны в безликий хвостик, надела очки, и лишь после этого робко шагнула за порог спальни.
— А вот и моя невеста! — торжественно сообщил Раул, ободряюще улыбаясь Бетти. — Правда, она красавица?
Бетти едва не прыснула от смеха и тайком показала Раулу кулак. А дона Иеда тем временем смотрела на нее испытующе, но не жестко, а по-матерински ласково. Бетти вдруг поняла, какие сложные чувства испытывает сейчас эта женщина, как она волнуется, и тоже ощутила странное волнение. В какой-то миг Бетти даже почудилось, будто она и впрямь стоит перед своей будущей свекровью. Ей стало неловко за этот розыгрыш, она смутилась — искренне, взаправду, что в конечном итоге и оказалось решающим для доны Иеды.
— Дай я тебя поцелую, дочка, — произнесла она растроганно, заключая Бетти в объятия.
У Раула отлегло от сердца: его мистификация удалась! И теперь он уже без всякой опаски на ходу сочинял биографию Бетти, которой живо заинтересовалась дона Иеда.
— Элизабети студентка, изучает медицину в университете, — говорил он то, что должно было понравиться матери, и не ошибался. Дона Иеда восторженно восклицала:
— Это замечательно! Вы будете врачом! А какая у вас специализация?
— Бетти будет кардиологом, — снова отвечал в масть Раул.
— И правильно! Что может быть благороднее, чем лечить человеческие сердца! — с пафосом замечала дома Иеда. - У моего мужа тоже больное сердце. Когда вы приедете к нам, ты его осмотришь, дочка.
— Мама, Бетти еще не врач, она только учится, — напоминал Раул.
— Ну и что? Отцу все равно это будет приятно.
— Простите, но мне как раз пора идти на занятия, - воспользовалась случаем Бетти, однако дона Иеда ее не отпустила:
— Один раз можно и прогулять. Завтра объяснишь своим преподавателям, что к тебе приехала свекровь. Они все поймут и только порадуются за тебя. Нам ведь еще надо поговорить о свадьбе. Я полагаю, мы тут не должны скромничать. Устроим роскошную свадьбу!..
Дона Иеда взяла инициативу в свои руки, и остановить ее уже было невозможно. Бетти украдкой поглядывала на часы, все еще не теряя надежды улизнуть отсюда и успеть на свидание с Арналду. Но неугомонной Иеде пришла идея немедленно отправиться в магазины, чтобы купить подарок невесте. Разумеется, она не собиралась туда идти одна, а потащила за собой Раула и Бетти. Та обреченно следовала за свекровью, мысленно проклиная Раула и себя — за то, что согласилась поддержать эту авантюру. На свидание она уже опоздала, а дона Иеда все не могла подобрать подарок, достойный ее будущей невестки.
Наконец в одном из магазинов она выбрала кружевной пеньюар ярко-красного цвета и прилагавшийся к нему комплект нижнего белья.
- Нет, я не могу принять от вас такой дорогой подарок, — воспротивилась Бетти. — И к тому же цвет несколько претенциозный…
- Цвет самый подходящий! — отрезала свекровь. — Ты девушка скромная, мне это нравится. Но скоро ты станешь женой моего сына и сможешь позволить себе более яркие тона в одежде. Ну-ка, пойдем в примерочную. Сама увидишь, как тебе идет этот пеньюар!
Перечить доне Иеде было бесполезно, и Бетти уже собралась примерить пеньюар, но тут прямо перед ней как из-под земли вырос... Арналду.
— Как прикажешь все это понимать? — спросил он гневно.
— Арналду! Вот так встреча! Рада тебя видеть, — затараторила Бетти, сохраняя невозмутимость. — Познакомься, это дона Иеда. Она приехала сегодня из Сан-Паулу и попросила меня помочь ей сделать кое-какие покупки. Я не могла ей отказать!
- Кто этот приятный молодой человек? Твой однокурсник? — спросила Иеда, приветливо улыбаясь Арналду.
— Нет, он близкий друг нашей семьи. — Пояснила Бетти.
— Значит, теперь вы будете и моим другом, — заключила Иеда, — потому что мы с Бетти — фактически одна семья. Она еще не сказала вам, что я ее свекровь?
— Нет, этот факт она от меня скрыла, — многозначительно произнес Арналду, испепеляя взглядом Бетти. — Спасибо, дона Иеда, что хоть вы меня проинформировали! К сожалению, я должен вас покинуть, у меня срочные дела.
Он решительно зашагал прочь, но Бетти догнала его и шепнула, что все объяснит позже, а слова Иеды не следует принимать всерьез. Арналду молча от нее отмахнулся и пошел дальше. Он уже был сыт по горло враньем, окружавшим со всех сторон Бетти. Не дождавшись ее сегодня в условленном месте, он заехал к ней домой, и Онейди сказала, что Бетти ушла к беременной подруге, которой срочно потребовалась помощь. А этой подругой на деле оказалась пожилая дама — то ли сумасшедшая, то ли действительно метящая в свекрови. Не поправила же Бетти, когда та дама заявила: «Мы скоро станем одной семьей»! Значит, у сеньоры имелись какие-то основания для такого утверждения. В любом случае ясно, что Бетти водит его за нос. Зачем-то морочит ему голову, а у самой имеется жених! И самое отвратительное, что Арналду мог бы ничего и не узнать, если бы случайно не проезжал мимо этого магазина и не увидел Бетти, входившую туда под руку со своей подругой.
Тут следует сказать, что Арналду разгневался бы еще больше, увидев рядом с Бетти не только дону Иеду, но и Раула. Однако тот оказался вне поля его зрения, поскольку чуть поотстал от своих спутниц и таким образом затерялся в уличной толпе. А когда Арналду, припарковавшись, тоже вошел в магазин, Раул заметил его первым и вовремя спрятался в примерочной.
Потом ему, конечно же, влетело от Бетти, которая не знала, как оправдываться перед Арналду, и Раул вновь говорил ей, что этот курьезный эпизод вовсе не противоречит их плану:
— Арналду еще раз продемонстрировал свою ревность. Значит, ты снова подогрела его интерес! Сегодня он перебесится, а завтра, я уверен, будет искать встречи с тобой.
— Но что я скажу ему? Что дона Иеда — моя бывшая свекровь?
— Да какая разница, что ты ему скажешь! Будешь действовать по обстоятельствам.
На том они и порешили.
А на следующий день произошел еще один курьез. Дона Иеда позвонила сыну в редакцию. Трубку взял Шику и громко позвал Раула:
— Трепещи, беспутный сын! Дона Иеда на проводе!
Находившийся поблизости Арналду услышал это и все понял. Кровь ударила ему в голову, и он с трудом подавил в себе желание избить Раула. Руки у него так и чесались, поэтому во избежание скандала он сразу же уехал из редакции.
По дороге, немного успокоившись, Арналду рассудил, что выяснять отношения надо не с Раулом, а с Бетти, и помчался к ней. Онейди, как всегда, сказала, что Бетти нет дома.
— Опять ушла к беременной подруге? — язвительно спросил он.
— Нет, кажется, она говорила, что ей нужно сделать какие-то покупки.
— Ну да, вдвоем с подругой. Это я и имел в виду, — сердито обронил Арналду и поехал прямо на квартиру к Раулу.
Он оказался прав: по просьбе доны Иеды Бетти и на следующий день продолжила с ней поход по магазинам, заранее предупредив ее, что вечером будет сдавать зачет и не сможет пообщаться со «свекровью».
Вернувшись из магазинов, дона Иеда сразу же позвонила сыну — ей не терпелось доложить ему о покупках, а заодно и напомнить, что они с Бетти ждут его к обеду.
Арналду позвонил в дверь, когда приготовление обеда было в самом разгаре. Увидев Бетти в фартуке, он окончательно вышел из себя: схватил ее за плечи, стал трясти, беззвучно шевеля губами. Потом увидел оцепеневшую Иеду и отпустил Бетти, бросив ей грозно:
— Даю тебе тридцать секунд на сборы. Иначе мы с тобой больше никогда не увидимся.
Верно оценив обстановку, Бетти не стала дольше испытывать терпение Арналду — быстро сняла фартук, взяла свою сумочку. Оторопевшая Иеда смотрела на происходящее, ничего не предпринимая. Бетти же, бросив на нее прощальный взгляд, молча развела руками и последовала за Арналду.
— Ну, а теперь объясни, какая муха тебя укусила, — обратилась к нему Бетти уже без свидетелей. - Муха? Нет, для тебя это слишком безобидное определение. Змея! Так будет точнее, — продолжал гневаться он. — Хоти на такое коварство, пожалуй, не способны даже змеи.
- А как расценивать твое поведение? — наигранно возмущалась Бетти, внутренне ликуя от счастья. — Вламываешься в чужую квартиру, предъявляешь ультиматум. По какому праву?
— По праву любви! — выпалил Арналду необдуманно, и тут же был пойман на слове:
— Как это понимать? Ты любишь меня?!
— да!
— Но я же не знала… До сих пор ты мне этого не говорил...
— А как я мог сказать, если ты постоянно бегаешь от меня? Скажи, ты действительно собираешься замуж за Раула?
— Нет, конечно. Он всего лишь мой друг. А эта комедия с невестой была разыграна исключительно для его строгой и взбалмошной мамаши.
- Чушь какая-то! Похоже, ты считаешь меня полным идиотом!
— Да нет же, ты все поймешь, только сначала успокойся. Куда мы поедем?
Они поехали в ресторан, и там произошло их полное примирение.
А несчастная дона Иеда, оскорбленная в лучших материнских чувствах, устроила сыну грандиозный скандал и сказала, что больше не желает знать его.
— Мамочка, ты все не так поняла, — пытался оправдаться Раул. — Бетти мне очень нравится, и не исключено, что я на ней действительно женюсь. Только не в ближайшее время, а... попозже.
— Нет уж, хватит меня дурачить! Замолчи! — слышал он в ответ. — Я не хочу больше знать ни ее, ни тебя! Отныне у меня нет сына по имени Раул!
В тот же вечер несостоявшаяся свекровь улетела обратно в Сан-Паулу.
Глава 5
После разрыва с мужем Гонсала не могла находиться с ним в одном доме и вновь попросила прибежища у Флоры.
Та ее, конечно же, приютила у себя, хотя это и было не совсем, кстати, так как Флору в тот период гораздо больше занимали собственные проблемы. Накануне Боб Ласерда сделал ей официальное предложение, и Флора не отвергла его, лишь попросила немного повременить со свадьбой. Теперь ей надо было разобраться в своих чувствах, понять, почему она медлит, не отваживаясь сказать Бобу решительное «да».
Гонсала тоже понимала, что стесняет своим присутствием Флору, но, тем не менее, поехала к ней, а не в отель, потому что нуждалась, прежде всего, в дружеском участии.
— Это было ужасно, — рассказывала она Флоре, не сдерживая слез. - Хуже всего то, что свидетелем скандала стал Тьягу. Представляю, как ему сейчас больно! Ведь он больше всех радовался нашему примирению с Антониу.
— Мы все за вас радовались и, честно говоря, я не понимаю, почему ты опять вздумала с ним разводиться, — сказала Флора. — Ты ведь любишь его по-прежнему.
Нет, я любила не реального Антониу, а свое ложное представление о нем. Любила, потому что не знала его истинной сути.
— А теперь она тебе открылась?
—Да.
— Но откуда такая уверенность? Может, ты и сейчас заблуждаешься на его счет! Поговори с ним спокойно, он тебе все разъяснит, и конфликт будет исчерпан. Разве вы прежде не ссорились? А потом опять мирились.
- На сей раз это невозможно, — твердо произнесла Гонсала. — Я узнала об Антониу такое!..
— Тут замешана другая женщина? — поспешила с догадкой Флора.
— Увы! — горько усмехнулась Гонсала. — Если бы это была очередная соперница, я бы так не убивалась.
— А что же может быть хуже этого? — Недоуменно спросила Флора.
— Есть вещи, которые я не могу ни принять, ни простить: лицемерие, стяжательство и, наконец, элементарное воровство.
— Господи! Неужели ты говоришь сейчас о Сан-Марино?
— А то о ком же? Я узнала, каким способом он нажил свое состояние.
— Но может быть, это всего лишь грязная сплетня, подброшенная его конкурентами по предвыборной борьбе! — высказала предположение Флора. — Такое часто бывает.
— Конкуренты в данном случае ни при чем, — возразила Гонсала. — Проговорился верный прихвостень Антониу — Торкуату. А уж он-то знает наверняка о сомнительном прошлом своего босса.
— Торкуату мог просто обозлиться на Сан-Марино и все это выдумать, — не уступала Флора.
— Я тоже не верила Торкуату, пока прямо не спросила об этом Сан-Марино и не увидела его глаза. Разумеется, он попытался увернуться от ответа, из-за чего мы буквально подрались. Я стала бросать в него все, что попадало под руку.
Флора из деликатности не спрашивала, что же конкретно узнала о муже Гонсала, но та сама решилась приоткрыть завесу над тайной.
— Не хочется втягивать тебя в нашу грязь, да и выносить сор из избы тоже не пришло время — это станет большим ударом и для моих детей, и для семьи Отавиу. Но тебе я все скажу, иначе ты будешь уговаривать меня вернуться к Антониу. Только пусть это останется между нами, ладно?
— Разумеется. Ты же знаешь, что я умею хранить чужие тайны.
— Да, знаю. Потому к тебе и пришла. Так вот, Антониу в свое время прибрал к рукам капитал Григориу Монтана. И при этом всю жизнь цинично выдает себя за искреннего друга Отавиу! Теперь ты понимаешь, что я не могу жить с таким человеком под одной крышей!
Флора, однако, и теперь не была уверена в правдивости этой информации. Ей казалось, что Гонсала наверняка сгущает краски.
— Ну что ж, поживи пока у меня, соберись с мыслями. Тут нельзя рубить с плеча, — сказала она обтекаемо, уклончиво.
— Да, мне надо хорошенько обдумать, как вести дело о разводе. На благородство Антониу рассчитывать не приходится: он сделает все, чтобы оставить меня нищей.
— Надо поговорить с Патрисией, — подсказала Флора. — У нее обширные связи. Пусть найдет тебе хорошего адвоката.
— Верно! Без адвоката я не сделаю и шагу. Иначе Антониу легко обведет меня вокруг пальца.
Приняв такое решение, Гонсала, наконец, немного успокоилась.
А утром следующего дня она поехала в тюрьму и внесла залог за Торкуату, после чего его освободили под подписку о невыезде.
— Я знаю, что по закону ты не должен уезжать из Рио, — сказала ему Гонсала, — но все же советую тебе поостеречься Антониу. И еще одна просьба: никогда не попадайся мне на
глаза и не ищи встреч с Ирасемой!
По совету Алвару Сан-Марино тоже поехал в тот день вызволять из тюрьмы Торкуату и очень обозлился, узнав, что его опередила Гонсала.
- Положение становится опасным, - оценил обстановку Алвару. – Торкуату слишком много знает…
- Он будет молчать. Теперь он на свободе, и не в его интересах распространяться о собственных подвигах, - возразил Сан-Марино.
- А Гонсала? Кто знает, что она может натворить – при ее эмоциональности!
- Она не собирается меня разоблачать. Но в обмен на молчание требует развода.
- И ты дашь ей развод?
- Нет, попробую уговорить ее, даже подкупить – деньгами, имуществом, всем, что у меня есть. Я уже кое-что предпринял: подослал Боба к Флоре. Попросил, чтобы она должным образом повлияла на Гонсалу. А ты пошли к ней Патрисию. В прошлый раз Гонсала вернулась ко мне благодаря твоей жене.
- Ладно, я скажу Патрисии. А ты не оставляй в покое Отавиу. Он должен вспомнить номер счета!
- Да-да, - рассеянно ответил Сан-Марино, которого в тот момент занимали только разладившиеся отношения с Гонсалой.
И, надо признать, его беспокойство не было напрасным: гонцы, посылаемые им к взбунтовавшейся Гонсале, один за другим возвращались ни с чем.
Первым доложил о неудаче Боб Ласерда. Флора велела передать Сан-Марино, что предпочитает занимать нейтральную позицию и не вмешиваться в отношения супругов, чтобы нечаянно им не навредить.
Патрисия, к удивлению Сан-Марино, сказала ему примерно то же самое: дескать, она со своей стороны сделала все, что могла, но последнее слово по-прежнему остается за Гонсалой, и поэтому на нее сейчас лучше не давить.
Зная, что Гонсала общается по телефону с сыновьями, Сан-Марино обратился за помощью и к ним.
- Поверьте, я ни в чем не провинился перед вашей матерью, - клятвенно заверял он Арналду и Тьягу. – Я люблю ее и хочу только одного: мира в нашей семье.
- Не похоже, чтобы ты думал о мире, когда кричал на маму и угрожал ей,  - хмуро заметил Тьягу. – Я не знаю, из-за чего у вас возникла ссора, но не сомневаюсь, что у мамы были основания для обиды. Ты сам должен попросить у нее прощения.
- Да она меня и слушать не хочет! Отказывается говорить со мной по телефону.
- Значит, тебе нужно подождать, пока она немного успокоится, - рассудил Тьягу.
Арналду во время этой беседы угрюмо молчал, а когда остался с отцом наедине, то прямо сказал ему:
- Ты бы хоть сейчас не лукавил перед нами. «Я ни в чем не виноват»! Может, Тьягу тебе и поверил, но я-то знаю, каково пришлось маме. Легко ли ей было терпеть твой роман с женой Отавиу?
- О чем ты говоришь, Арналдинью? Ева давно умерла!
- А тот портрет, который висел у тебя в кабинете? Подозреваю, вы опять поссорились из-за него.
- Оставь свои подозрения при себе! Тот портрет я давно убрал со стены. И вообще, что ты можешь знать о моей жизни, о жизни матери? Если хочешь нам обоим помочь, то уговори ее вернуться домой.
— Я уже пытался это сделать, - сказал Арналду. — Но мама на сей раз настроена решительно. Боюсь, тебе не избежать развода, отец.
Отавиу несколько дней корпел над статьей, пытаясь довести ее до совершенства, которому, как известно, нет предела. За этим занятием его и застал Сан-Марино, пожаловавший к брату без предварительного звонка.
— Ой, Сан! Ты пришел за статьей? А я еще не дописал ее... - стушевался Отавиу как школьник, не успевший вовремя выучить уроки.
— Ничего, допишешь. Не торопись, это не к спеху, — успокоил его Сан-Марино. — Я заехал просто так, поболтать по-приятельски.
— Ты молодец, я очень рад тебе. А почему Гонсала не приехала?
Сан-Марино тяжело вздохнул и ответил с абсолютно искренней печалью в голосе:
— К сожалению, она опять от меня ушла. Временно живет у подруги. Я уже не знаю, что и делать, Отавиу, как ей угождать. Она стала такой капризной, нервной. Возможно, это нечто возрастное.
— Не могу поверить! Гонсала всегда такая спокойная, уравновешенная, доброжелательная.
— Да, все так. С друзьями, с детьми она просто ангел. А ко мне у нее, очевидно, какие-то повышенные требования.
— Ладно, не горюй. Гонсала тебя любит, а значит, вы обязательно помиритесь. Пойдем, я угощу тебя хорошим кофе. Называется экспрессо. Это технология такая, надо использовать специальную кофеварку. Я долго не мог ее освоить, но теперь сам легко справляюсь. Знаешь, все оказалось не так уж и сложно!
Они отправились на кухню, затем переместились в столовую, и все это время говорил в основном Отавиу: о Жулии, которая почти каждый день звонит ему из Японии, о Бетти, чьи фотографии недавно опубликовал престижный цветной журнал, но больше всего о Сели:
— Для меня большое счастье видеть, как она становится обыкновенной жизнерадостной девушкой. Ходит на вечеринки, общается не только с девочками, но и с мальчиками. Кстати, твой младший сын вчера проводил ее домой. Они какое- то время были в ссоре, а теперь вновь помирились. Надеюсь, что и вы с Гонсалой вскоре помиритесь.
— Дай-то Бог, сказал Сан-Марино и как бы, между прочим, перевел разговор в иное русло: — Отавиу, я все забываю у тебя спросить... Ты однажды говорил о каком-то ключе. А я где-то потерял ключ от ящика своего письменного стола. Так может, это был как раз мой ключ?
—Да, я что-то припоминаю, — неуверенно произнес Отавиу, почесывая затылок. — Кажется, я находил какой-то ключ... Но он ни к чему не подошел, и я его, наверное, выбросил.
Такой ответ был совсем неутешителен для Сан-Марино. Хорошо, если Отавиу действительно выбросил ключ в такое место, где его уже никто никогда не отыщет. А если он вдруг снова всплывет, и Отавиу каким-то образом увяжет его появление с именем Элиу Арантеса?
— Я думаю, это был мой ключ, - произнес вслух Сан-Марино. — Жаль, что ты его тогда не показал мне. А так, видимо, придется взламывать замок.
Слушая его, Отавиу вдруг отчетливо представил письменный стол и ящик, в который он положил тот самый ключ, но сосредоточиться на этой мысли ему не удалось — Сан-Марино отвлек его внимание очередным вопросом:
— А те цифры, о которых ты говорил, все так же продолжают всплывать в твоей памяти?
— Да, бывает иногда... Но сейчас я увлекся статьей, и они отступили... Я и забыл о них.
— А я тут консультировался с одним врачом, и он сказал, что тебе надо вспомнить всю комбинацию и тогда эти цифры окончательно перестанут тебя мучить.
— Да они уже и не мучают меня, — простодушно произнес Отавиу. — Я же говорю: статья их вытеснила из моего сознания.
— Ну и, слава Богу, — вынужденно промолвил Сан-Марино и встал из-за стола. — Спасибо тебе за все. Утешил меня, напоил прекрасным кофе.
— Я всегда рад тебя видеть. Ты не печалься. Знаешь, что я тебе посоветую: ты еще раз попроси прощения у Гонсалы, даже если не чувствуешь за собой никакой вины!
— Спасибо. Ты мудрый человек, Отавиу, — криво усмехнулся Сан-Марино. — Я последую твоему совету, хотя и не уверен, что Гонсала поймет меня.
После встречи с Отавиу его настроение не только не улучшилось, но и ухудшилось: никакой важной информации он не получил, да еще и разбередил душу вынужденной беседой о Гонсале.
Ехать в опустевший дом Сан-Марино не хотелось, и он завернул по дороге к Алвару, где за бутылкой коллекционного виски они обсудили свои насущные дела. При этом Алвару, как человек более нетерпеливый и решительный, вызвался поехать в швейцарский банк и проверить хотя бы ту комбинацию цифр, которую однажды вспомнил Отавиу.
— Ну что ж, поезжай, — без всякой надежды на успех поддержал его Сан-Марино.
Размолвку Сан-Марино с Гонсалой Отавиу принял так близко к сердцу, что решил выступить посредником между ними. С этой целью он и отправился в дом Сан-Марино, забыв, что Гонсала там не живет. Но Ирасема отнеслась к нему благосклонно и подсказала, где можно найти сеньору.
Гонсала сама открыла дверь Отавиу, и в ее глазах он прочитал искреннюю радость, смешанную с болью и страданием.
Эта боль, остро отозвавшись в душе Отавиу, подвигла его на неординарный поступок: он прижал Гонсалу к себе, словно хотел укрыть и защитить от всех невзгод мира — нынешних и грядущих. А она, верно истолковав этот порыв, не оттолкнула Отавиу, приняла его поддержку с благодарностью. Глаза ее увлажнились, и она, украдкой смахнув слезу, сказала:
— Ничего, мы еще поборемся! Главное, что я сумела принять правильное решение.
— Ты говоришь о своем уходе из дома? — осторожно спросил Отавиу.
Гонсала его поправила:
— Я ушла не из дома, а от Антониу. Это большая разница.
— Но почему, Гонсала? Вы ведь такая замечательная пара!
— Это лишь внешнее впечатление. А на деле мы не просто чужие люди, мы — антиподы!
— В тебе говорит какая-то обида на Сана, — заключил Отавиу. — Я не хочу вмешиваться в ваши семейные дела, но ты должна знать: он очень страдает из-за этой ссоры. Прости его, вернись домой.
— Причина его страданий мне известна, — горько усмехнулась Гонсала. — И поверь, она ничего общего не имеет с любовью.
— Нет, Антониу любит тебя! Он сам мне это говорил.
— Ты святой человек, Отавиу, — покачала головой Гонсала. - Жаль, что я пока не могу рассказать тебе всю правду о твоем друге.
— Ты слишком идеализируешь меня и недооцениваешь своего мужа. А он — замечательный человек! Дай ему еще один шанс, Гонсала! Я хочу видеть вас вместе, счастливыми.
— Я тоже хочу быть счастливой, — сказала она. — Поэтому и ушла от Антониу. Не уговаривай меня вернуться к нему. Просто поверь на слово, что я поступила правильно. И не беспокойся обо мне: я чувствую в себе достаточно сил для того, чтобы самостоятельно построить свою жизнь. Заново, с чистого листа!
— Это нелегкое дело — начинать новую жизнь в нашем возрасте, — заметил Отавиу исходя из собственного опыта.
— А у меня есть дополнительный, очень мощный стимул, — пояснила Гонсала, не вдаваясь в подробности. — Этим поступком я пытаюсь защитить не только себя, но и своих детей, и своих друзей!
Она говорила это с такой убежденностью в своей правоте, что Отавиу внял ее просьбе и отказался от дальнейших уговоров. Но поскольку Гонсала так и не сказала, из-за чего ушла от мужа, то тревога Отавиу за близких ему людей после этого разговора только усилилась.
Сан-Марино пил с горя у себя в кабинете, периодически обращая взор на портрет Евы и находя в том утешение как в былые времена. Водрузить картину на прежнее место он пока не решался — просто извлекал ее из тайника, ставил перед собой, прислонив к стене, и предавался дорогим его сердцу воспоминаниям.
В один из таких моментов к нему и нагрянул Отавиу, которого Ирасема любезно пропустила к хозяину без предварительного доклада.
Отавиу шел к Сан-Марино, чтобы поддержать его в трудную минуту, но, увидев портрет жены, забыл обо всем на свете.
— Это же Ева! — воскликнул он, впадая в сильное возбуждение. — Почему у тебя ее портрет? Он висел в нашей гостиной.
Пойманный с поличным, Сан-Марино сразу же протрезвел.
— Этот портрет я приготовил для Жулии. Она искала его в старом доме и не могла найти. А я вот нашел...
Отавиу молчал, глядя на него странно округлившимися глазами, и Сан-Марино поспешил увести его из кабинета:
— Пойдем к Ирасеме, пусть она приготовит нам кофе.
Отавиу безучастно последовал за ним, пошатываясь и с трудом передвигая ноги. Заметив это, Сан-Марино предложил ему устроиться на веранде.
- Здесь не так душно. Посидим, поговорим. Ты статью принес или просто заглянул ко мне, по-дружески?
Отавиу был не в силах говорить и жестом попросил воды. Сан-Марино заботливо протянул ему стакан с водой. Затем Ирасема принесла им кофе...
Позже она много раз повторяла, что ничего странного в поведении обоих мужчин тогда не заметила, что они сидели за столом как давние друзья и мирно беседовали, но уже минут через пять до нее донесся неистовый крик Отавиу: «Я тебя убью! Убью!»
Ирасема не могла знать, что в те самые пять минут, пока она была на кухне, Отавиу вдруг вспомнил нечто очень важное, подсознательно мучившее его долгие годы. Эта внезапная вспышка памяти ослепила его, он бросился на Сан-Марино, хрипя от ярости:
— Подлец!.. Лицемер!.. Предатель! Ты был любовником Евы!..
Сан-Марино попытался увернуться от удара, и это еще больше разозлило Отавиу. Даже голос у него окреп. Отавиу теперь уже не хрипел сдавленно, а кричал на весь дом:
— Подлец! Трус! Я убью тебя!
На Сан-Марино посылался град ударов, и он вынужден был отвечать тем же. Между бывшими друзьями завязалась беспощадная драка, Сцепившись в клубок, они то валились на пол вдвоем, то вновь поднимались на ноги, пока не упали оба без чувств, ударившись о застекленную дверь веранды.
Именно эту финальную часть драки увидели прибежавшие на шум Ирасема и Тьягу.
— Это было ужасно! — вспоминала потом Ирасема. — Они оба лежат без движения, а кровь так и хлещет из ран... Я растерялась, не знала, что делать. Хорошо, что там был Тьягу. Это он вызвал скорую помощь. А тут и сеньор Антониу пришел в себя. Все вместе мы пытались привести в чувство и сеньора Отавиу, но...
В отличие от Сан-Марино, который отделался легким ушибом головы в несколькими царапинами, Отавиу снова впал в кому, и его увезли в клинику к доктору Сисейру.
Глава б
Двое суток Отавиу был без сознания, и все это время у его постели дежурили не только дочери, Онейди и Алекс, но и члены семьи Сан-Марино.
Гонсала приехала в клинику сразу же после звонка Ирасемы. Увидела Сан-Марино — взволнованного, с забинтованной головой, — но прошла мимо, словно и не заметила его.
Доктор Сисейру сказал ей, что Отавиу будет жить, однако, сколько продлится коматозное состояние — неизвестно.
— Неужели это опять может затянуться на годы? — упавшим голосом спросила она.
Сисейру только беспомощно развел руками, а Гонсала. увидев слезы на глазах Бетти и Сели, заговорила горячо, уверенно:
— Нет, я знаю, сердце подсказывает мне, что Отавиу на сей раз быстро оправится от шока. Мы все должны верить в это! Я даже не исключаю, что он проснется и вспомнит все- все, что не мог вспомнить раньше.
Сан-Марино, стоявший за ее спиной, почувствовал неприятную дрожь в коленках.
Сисейру был более осторожен в прогнозах.
— Вы правы, — поддержал он Гонсалу, — мы должны надеяться на лучшее, хотя и слишком обольщаться, тоже не стоит. Этот нервный срыв, отягощенный к тому же сотрясением мозга, может иметь весьма негативные последствия. Но мы сейчас делаем все, чтобы вывести сеньора Отавиу из комы.
— Спасибо, я на вас очень рассчитываю, — ответила Гонсала. — Вы также должны знать, что нервный срыв Отавиу произошел не спонтанно, а был чем-то спровоцирован. Что-то ему предшествовало, я в этом уверена.
— Нет, он выглядел абсолютно спокойным, а потом вдруг ни с того ни с сего пришел в ярость, — подал голос Сан-Марино. — Это было настоящее безумие. По-моему, Отавиу серьезно повредился в рассудке.
Сели, услышав это, забилась в рыданиях. Сан-Марино умолк, а Гонсала, бросив на него уничтожающий взгляд, принялась успокаивать Сели:
- Не верь ему, он тоже ударился головой и сам несет околесицу. Не плачь. Твой отец обязательно поправится, и очень скоро, вот увидишь.
На Сели ее слова не действовали.
- Это я виновата, я! – твердила она, рыдая.
К ней подошел Тьягу и, дотронувшись до ее руки, произнес с болью:
- Сели, не надо, перестань…
Она отдернула руку так, будто ее ужалили.
- Уйди! Оставь меня! – выкрикнула Сели истерично, и Тьягу послушно отступил в сторону.
- У девочки истерика, - сказал Сисейру. – Сейчас я сделаю ей укол, она успокоится. А вы отвезите ее домой, - обратился он к Бетти.
- Пойдем, сынок, не будем им мешать, - тихо промолвила Гонсала, уводя поникшего Тьягу из палаты. – Не обижайся на Сели. Ее можно понять.
- Да, я знаю, что она имела в виду. Мы с ней помирились, мама. Я провожал ее домой с вечеринки… Мы были счастливы! Но Сели, похоже, права: за этим всегда следует несчастье. Так получается, что я приношу ей беду…
- Сынок, ты тут абсолютно ни при чем. И Сели напрасно винит тебя в случившимся. Скажи, ты был дома, когда все это произошло?
- Да. Но я видел драку. Отавиу действительно кричал отцу: «Я убью тебя»!
- Ладно, постарайся успокоиться, а я поговорю с твоим отцом, - сказала Гонсала. – Я не верю ему. У Отавиу была какая-то веская причина для ссоры.
Вызвать мужа на откровенный разговор Гонсале, конечно, не удалось. Сан-Марино стоял на своем, повторяя одно и то же: «Отавиу сошел с ума».
— Ты можешь говорить это кому угодно, только не мне, — прервала его, наконец, Гонсала. — Отавиу наверняка вспомнил что-то нелицеприятное для тебя: как ты обворовывал его семью, как волочился за Евой. Поэтому и пришел к тебе. А ты стал
вилять в своей обычной манере, чем и вызвал гнев Отавиу. Я не сомневаюсь, что все было именно так.
— Ну, если ты и сама все знаешь, то к чему этот допрос? — насмешливо произнес Антониу, давая понять жене, что не принял всерьез ее обвинения.
- Это не допрос, а всего лишь отчаянная попытка пробиться к остаткам твоей совести. Зачем ты врешь, зачем дезориенируешь доктора? Пойди к нему и скажи всю правду! Пусть он скорректирует методику лечения!
— Не будь наивной, Гонсала, не хватало еще, чтоб я давал советы доктору!
— А ты не передергивай! Все твои уловки мое давно известны. Какой же ты трус, Антониу! А может… и еще хуже. Это ведь не в твоих интересах, чтобы Отавиу очнулся и рассказал, как все было на самом деле?
— Да что он может рассказать? Видела бы ты его сегодня! У него все перемещалось в голове! И даже если он очнется, то вероятнее всего будет нести какой-нибудь бред.
— Ну да, и все поверят не ему — больному, с неустойчивой памятью, а тебе — здоровому, трезвомыслящему! — продолжила за мужа Гонсала, верно разгадав его замысел, — Тебе нечего бояться, Антониу, ты все точно рассчитал!  Только знай: я поверю не тебе, а Отавиу!
Когда Сан-Марино пересказал этот разговор вернувшемуся из Швейцарии Алвару, тот не па шутку встревожился:
— Гонсала становится опасной! Тебе следует действовать более решительно!
Сан-Марино посмотрел на него испытующе:
— На что ты намекаешь, приятель?
— Не бойся, я не предлагаю тебе физически устранить Гонсалу, — усмехнулся Алвару. — Есть и другие способы заставить ее молчать.
— Какие, например? Шантаж тут не подходит, потому что Гонсала — безгрешна как ангел. Представляешь, я жил двадцать пять лет с ангелом!
— Нужно сыграть на каких-то ее слабостях, ее привязанностях.
— Она привязана к детям, но я не могу ее держать здесь заложницей из-за детей; они уже выросли и сами имеют право решать, с кем им жить — с отцом, с матерью или вообще отдельно от родителей. Так что единственным ее уязвимым местом по-прежнему остается желание развестись со мной.
И только поэтому она до сих пор молчит?
Не только. Гонсала вообще не хочет лишней огласки и публичного скандала. Так что ты, по-моему, преувеличиваешь опасность с ее стороны. Меня гораздо больше беспокоит Отавиу. Никто не знает, в каком состоянии он очнется, даже его лечащий врач.
— Да, тут мы попали в исключительно дурацкое положение, - согласился Алвару. — Казалось бы, такой удобный момент для того, чтобы отправить его на тот свет! Подменить ампулу или отключить ненадолго капельницу было бы для нас делом пустячным, а нам приходится искренне желать Отавиу выздоровления! Правда, всего лишь до той поры, пока он не вспомнит номер счета. Алвару злорадно засмеялся, а Сан-Марино, печально вздохнув, поделился с ним своими сомнениями:
- Я уже и не знаю, стоит ли нам рассчитывать на его память. Она слишком избирательна! Как видишь, в цифрах он напугал, а про мою связь с Евой, подлец, вспомнил! Так, чего доброго, он завтра проснется и назовет меня убийцей Григориу!
— Я давно тебе говорил, что ты слишком рискуешь. Может, настала пора плюнуть на этот банковский счет и покончить с Отавиу? В конце концов, за спокойствие надо платить
в том числе и деньгами!
— Нет, на том счету лежит сумма, не сопоставимая с ничтожной жизнью Отавиу, - сказал Сан-Марино, и глаза его бесновато сверкнули. — Я еще не исчерпал весь свой ресурс! деньги мы обязательно возьмем, а Отавиу — если он станет говорить не то, что нам нужно — попросту упрячем в психушку. Его признают буйно помешанным, Алвару. И нам не надо будет тратить на него даже малюсенькой пули!
Из-за болезни отца Жулия вынуждена была прервать свою командировку и срочно вылететь в Рио. Перед отъездом из Японии она позвонила Шику, и он пообещал встретить ее в аэропорту.
Но туда неожиданно приехал и Сан-Марино, для которого важно было сразу же внушить Жулии мысль о буйном помешательстве Отавиу. И хотя присутствие Шику его сильно раздражало, со своей задачей Сан-Марино справился вполне: Жулия ему поверила.
Из аэропорта они поехали прямо в клинику, и всю дорогу Жулия безутешно плакала. Сан-Марино больно было смотреть на ее страдания, но, тем не менее, он продолжал подливать масла в огонь:
— Этот молодой доктор звонил в Англию, консультировался с Лидией. Она сказала, что такое, мягко говоря, неадекватное поведение Отавиу вызвано многочисленными фобиями, которыми он страдает. Окружающий мир его пугает. Отавиу был не в силах сладить с обрушившейся на него информацией, вот и сломался!
— Но может быть, это лишь временный рецидив? — с надеждой спросила Жулия.
— Таких гарантий не может дать никто. Врачи уверены только в одном: Отавиу будет жить.
— Не уберегли мы папу! — в голос заплакала Жулия.
Надо было создать ему более комфортную обстановку, выбросить из дома все эти компьютеры, видеомагнитофоны, микроволновки, которые его, оказывается, так пугали! Но он ведь сам тянулся к новизне. Разве можно было его остановить?
— Я ни разу не видел Отавиу испуганным, — вступил в разговор Шику. — Он говорил, что многого не понимает в современном мире, но это его отнюдь не страшило. Отавиу — личность неординарная, и поэтому ему всегда удавалось выходить достойно из любой сложной ситуации. Вспомните, как гениально просто он решил проблему компьютера: отказался его осваивать, и все тут! Вернулся к пишущей машинке. Причем не из страха, а совсем наоборот. Как человек смелый и независимый, он не убоялся прослыть смешным, старомодным, Я, конечно, не психотерапевт, но, мне кажется, Отавиу вообще не был подвержен никаким фобиям.
— А специалисты, к сожалению, утверждают обратное, — поставил его на место Сан-Марино.
Шику в ответ промолчал. Они уже подъезжали к больнице, и спор двух непримиримых соперников иссяк сам собой.
Перед входом в палату Жулия вытерла слезы и больше не позволяла себе плакать.
— Папа, ты слышишь меня? — говорила она, держа Отавиу за руку. — Это я, Жулия. А рядом со мной — Бетти и Сели. Мы все очень любим тебя, палочка!
Сан-Марино, выполнив свою программу, уехал в редакцию и увез с собой Шику.
А Жулия продолжала говорить с отцом о самом важном, самом сокровенном:
— Папочка, у меня есть для тебя большая радость: я решилась выйти замуж за Шику. Ты ведь этого хотел, Шику тебе всегда нравился. И я его люблю, папа. Выздоравливай поскорее! Мы сыграем свадьбу, ты поведешь меня в церковь...
Слушая сестру, Бетти вновь испытала к ней уже подзабытое чувство зависти. До чего же удачлива Жулия! Как у нее все счастливо складывается! Шику ее любит, она его тоже, и этой любви уже ничто не может помешать, даже папина болезнь. Они лишь отложат свадьбу на некоторое время, но при этом все равно будут вместе. А у Бетти с Арналду и без того все было зыбко, а теперь, после этой драки, его отец вряд ли захочет связывать себя родством с семьей Монтана. Бетти он, конечно, ничего говорить не станет, зато сыну наверняка посоветует жениться на другой девушке — не отягощенной такой наследственностью. И Арналду вполне может прислушаться к совету отца. Это же не Шику, который любит Жулию безоговорочно, со всеми ее недостатками и проблемами!..
Поймав себя на столь печальных мыслях, Бетти поспешила перевести их в более оптимистическое русло. Ведь ничего же пока не случилось, что могло бы заставить ее усомниться и в Сан-Марино, и в Арналду, никаких оснований для тревоги нет. Арналду вчера оставался в клинике допоздна, и всячески поддерживая Бетти своим присутствием. Сегодня он тоже обещал приехать после работы. Стало быть, беспокоиться не о чем, надо просто гнать от себя дурные мысли.
Однако необъяснимая тревога, закравшаяся в душу Бетти, не отпускала ее. И когда Арналду вновь появился в клинике, Бетти отважилась поделиться с ним своими сомнениями:
— Я боюсь, что после этой драки между нашими семьями уже не будет прежней дружбы.
— Почему ты так думаешь? — не понял ход ее мыслей Арналду.
— Сеньор Антониу теперь невольно будет опасаться моего отца: ведь приступ может снова повториться. Доктор Сисейру этого не исключает.
— Не слушай ты этого доктора! — поморщился от досады Арналду. — Он сам ничего толком объяснить не может. Все во власти Господа Бога! И мой отец это прекрасно понимает.
— Но он утверждает, что папа был очень агрессивен и вряд ли после этого приступа сможет полностью восстановиться.
— Мой отец тоже ударился головой, не забывай об этом, — цинично усмехнулся Арналду. — Он был в шоке, поэтому и наговорил тут всякого. Не обращай внимания!
Бетти несколько успокоили его слова, но все же ей хотелось большей определенности в отношениях с Арналду, и она спросила прямо:
— Значит, ты уверен, что папина болезнь не сможет помешать нашей свадьбе?
Этот вопрос поставил Арналду в тупик.
— Ты сказала: «свадьбе»? — переспросил он рассеянно, соображая, как лучше выпутаться из этой щекотливой ситуации.
Бетти стало неловко за него, и она предпочла все обратить в шутку:
— Нет, я ничего не сказала. Но это слово мне нравится! А слышать его из твоих уст особенно приятно.
— Ах ты, озорница! — обнял ее Арналду, с удовольствием поддержав этот шутливый тон.
Несмотря на то, что Сан-Марино чуть ли не насильно увез Шику в редакцию, тот очень скоро оттуда сбежал, заручившись подстраховкой Вагнера.
— Я все равно не могу сосредоточиться на работе, — честно признался ему Шику — Жулия прилетела из Японии к больному отцу, она нуждается в моей поддержке, а Сан-Марино прямо озверел — не дал мне возможности поговорить с ней хоть минутку! Придумай для меня какое-нибудь срочное задание вне стен редакции, будь другом!
— Ладно, поезжай к своей ненаглядной, — махнул рукой Вагнер. — А шефу, если спросит, я скажу, что послал тебя в тюрьму для несовершеннолетних преступников. Они там отчего-то взбунтовались. Кстати, может, завернешь туда на обратном пути?
— Ты не только истинный друг, но еще и лучший на свете начальник! — в тон ему ответил Шику. — Не беспокойся, репортаж из тюрьмы я успею дать в завтрашний номер.
Приехав в клинику, он застал Жулию беседующей с Гонсалой и подумал неприязненно: «Эта вездесущая семейка повсюду, на каждом шагу! Едва успел отделаться от сеньора Сан-Марино, тут же нарвался на его супругу!»
Но Гонсала в отличие от ее мужа порадовала Шику доброжелательным отношением к влюбленным. Она сама предложила Жулии на время отлучиться из палаты:
— Прогуляйся немного на свежем воздухе, поговори с Шику, пообедай. А я посижу здесь с Отавиу. Не волнуйся, мне это не будет в тягость. Да и сестры твои вот-вот должны вернуться из буфета...
— Какая приятная, тактичная женщина! — заметил Шику, когда они с Жулией вышли из палаты. — Чего нельзя сказать о ее муже.
— Ты недолюбливаешь его только потому, что он строгий начальник, — вступилась за Сан-Марино Жулия.
— Нет, не только по этой причине, — возразил Шику. — Мне больно было слышать, как он сегодня утром говорил об Отавиу. Выставил его монстром, умалишенным! А я думаю, у Отавиу был какой-то веский повод для агрессии. Так что ты не слишком доверяй Сан-Марино.
— Странно, то же самое мне только что говорила и Гонсала, — удивилась Жулия. — Ей тоже кажется неубедительной версия Сан-Марино.
— Ну вот, оказывается, я не одинок в своих сомнениях, — оживился Шику. — А ведь она знает Сан-Марино гораздо лучше, чем мы с тобой. Может, ей известны какие-то подробности той ссоры?
— Нет, ее в тот момент не было дома, она ничего не видела. Возможно, поэтому ей так трудно поверить в случившееся. А я, к сожалению, была свидетелем подобной сцены. Помнишь, во время серебряной свадьбы папа тоже набросился на Сан-Марино?
— Помню. Но это лишь подтверждает мою догадку. В тот раз у Отавиу была вполне понятная причина для драки: ревность! Он перепутал тебя с твоей покойной матерью.
— Да, ему тогда почудилось, будто Сан-Марино меня целует. И он закричал: «Не смей целовать Еву! Она — моя невеста!»
Шику сопоставил этот срыв Отавиу с другим, произошедшим недавно, о чем и рассказал Жулии:
— Это случилось во время твоей командировки в Японию. Отавиу шел по улице, я проезжал мимо, ну и предложил ему заехать ко мне домой. А там он увидел фотографии, сделанные Раулом. Те, на которых мы с тобой обнимаемся, целуемся и даже в шутку деремся... Так вот, Отавиу решил, что я целую не тебя, а твою маму, и очень разозлился. Я пытался ему все объяснить, но он и слушать не стал. Чуть было не задушил меня!
— Боже мой, какой ужас! — испугалась Жулия. — Меня это очень беспокоит. Если папа подвержен таким вспышкам гнева, то... даже подумать страшно!..
Она не смогла произнести вслух то, о чем подумала, но Шику и так все понял.
- Нет, такого не может быть, — сказал он твердо. — Смерть твоего деда тут абсолютно ни при чем. А те вспышки гнева объясняются элементарной ревностью. Я даже не исключаю, что и в этот раз Отавиу подрался на почве ревности. Вспомнил что-нибудь или, наоборот, напугал. А Сан-Марино мог ничего и не понять. Но одно я знаю точно: просто так, без причины, Отавиу бы на человека не набросился!
К вечеру того же дня Отавиу пришел в сознание, однако не помнил, что с ним случилось накануне, и почему он вновь очутился на больничной койке.
Сан-Марино узнал об этом от Сисейру, который пообещал ему сообщать по телефону о любых изменениях в состоянии Отавиу.
— Температура и давление — в норме, сердце бьется как часы! — радостно рапортовал Сисейру. — Ну а память со временем тоже восстановятся, теперь я в этом уже не сомневаюсь!
— А что он говорит о той драке? Почему он на меня напал? — выспрашивал подробности Сан-Марино, чтобы быть во всеоружии перед встречей с Отавиу.
- Он об этом вообще не помнит, я же вам уже сказал, - недоуменно произнес Сисейру.
— Простите, это я от радости повторяюсь — пояснил свою назойливость Сан-Марино. — Мне не терпится увидеть моего дорогого друга и поговорить с ним. Это возможно?
— Да. Только не слишком утомляйте его.
— Спасибо. Я еду к вам в клинику!
Спустя некоторое время он уже имел возможность лично убедиться в том, что Отавиу не держит на него зла, поскольку не помнит, из-за чего произошла та ссора и была ли она вообще.
— Я повидался с Гонсалой, у ее подруги, — припоминал Отавиу. — А что было потом?
— Возможно, оттуда ты поехал к Антониу? - пыталась помочь ему Гонсала.
— Да, точно! — обрадовался он. — Я помню, как ехал к нему на автобусе. И, наверное, попал в аварию? Медсестра говорила, что со мной произошел какой-то несчастный случай.
- Нет, ты добрался до моего дома, и там у тебя закружилась голова. — Подбросил ему свою версию Сан-Марино. — Ты ударился головой о стекло веранды и потерял сознание.
- Надо же, какая неприятность! — огорчился Отавиу. — Прости меня, Сан, я опять доставил тебе столько хлопот!
— О чем ты говоришь? Какие могут быть извинения! — абсолютно искренне стал возражать Сан-Марино. — Я рад видеть тебя живым и здоровым, Это для меня самая приятная новость.
Позже он увел Жулию из палаты и объяснил, почему не стал напоминать Отавиу об их драке.
— Я не котел, чтобы у него возникли ассоциации с той жуткой ночью, когда умер твой дед.
— Но папа не имеет к этому никакого отношения! Вы же сами мне это говорили! растерялась Жулия. — Так почему же вы…
Добившись нужного эффекта, Сан-Марино мог теперь, и отступить назад:
— Успокойся, забудь! Я рассказал тебе все, что знал.
Но Жулия уже не могла оставить без внимания ту якобы случайную оговорку Сан-Марино, которую он допустил вполне осознанно.
— Легко сказать: забудь! — волновалась она. — Я, кажется, поняла, что вы имели в виду. И не надо меня щадить. Я и сама уже так думала, только гнала от себя эту страшную мысль. Если у папы бывает такая реакция на вас — человека, который ему очень дорог, то не исключено, что он так же мог наброситься и на своего отца в минуту затмения.
— Нет, Жулия, ты не права. В твоих рассуждениях есть некоторая логика, но в ту роковую ночь Отавиу всего лишь поссорился с отцом, а вовсе не подрался с ним. Я сказал тебе правду.
— Всю ли? — в который раз усомнилась Жулия, и под ее испытующим взглядом Сан-Марино почувствовал себя очень неуютно.
- Разумеется, всю. — Сказал он, стараясь выглядеть как можно более убедительным. Я никогда от тебя ничего скрывать не стану. Ты ведь знаешь, что я тебя очень люблю!

0

26

Глава 7
Отавиу еще оставался в больнице, но дежурить у его постели уже не было необходимости, и сестры Монтана отправились домой.
Их встретила улыбающаяся Онейди.
— Ну что, Господь услышал тебя и простил? — обратилась она в шутливом тоне к Сели. — Сегодня тебе уже не понадобится кукуруза?
— Над этим грешно шутить! — вспыхнула Сели и поспешила уйти в свою комнату.
— Я не поняла, из-за чего она обиделась, И при чем тут кукуруза? — спросила Жулия.
— А ты разве не видела ее стертые в кровь колени? — задала встречный вопрос Онейди. — Сели сама назначила себе такое наказание за какой-то грех: насыпала на пол кукурузы, встала на колени и так всю ночь молилась.
— Какой ужас! — расстроилась Жулия. — Может, ее надо повести к психотерапевту? У нее прямо-таки мазохистские наклонности. Если не голодом, так физической болью себя изнуряет. Что она придумает в следующий раз? Будет молиться на гвоздях?
— Девочка очень переживает из-за болезни отца, — вступилась за Сели Онейди, уже пожалев о том, что так неловко пошутила. — Ей кажется, будто он, таким образом, расплачивается за ее грехи. И когда у Отавиу случается приступ, она винит в этом себя.
— На сей раз, все началось еще до папиного приступа, — внесла существенную поправку Бетти. — Она пришла с вечеринки сама не своя. Что-то там произошло!
— Я сейчас поднимусь к ней и все выясню! — решительно заявила Жулия, но Бетти ее остановила:
— Не надо, в таком раздражении ты ничего от нее не добьешься. Давай лучше я с ней поговорю.
— Только сделай это после ужина, ладно? — попросила Онейди. — Я подумала, а вдруг Отавиу сразу отпустят домой, и приготовила его любимую фасоль с мясом.
Бетти пошла, звать Сели к ужину и увидела, что та рыдает, уткнувшись лицом в подушку. Бетти присела рядом с ней на кровать обняла сестру.
— Ну а теперь ты, отчего плачешь? — спросила с легкой укоризной — Папа, слава Богу, поправляется. А ты продолжаешь в чем-то винить себя? Скажи, что с тобой происходит, не таись!
— Оставь меня, Бетти! Ничего со мной не происходит!
— А откуда же тогда это неиссякаемое чувство вины? Ну-ка, говори, что случилось. Ты совершила преступление? Банк ограбила?
— Побойся Бога, Бетти!
— Но я же вижу: с тобой творится что-то неладное. Ты пошла на вечеринку, там было много мальчиков. И с одним из них ты уединилась... Так? С Тьягу, с этим красавчиком. Я все верно говорю?
Сели зарыдала в голос, и Бетти по ее реакции догадалась, что попала в самую точку.
— Все ясно: ты потеряла девственность, — заключила она.
— Нет! Нет! — испуганно закричала Сели.
— Да успокойся ты. Я же хочу тебе помочь, — ласково, как мать, говорила Бетти. — Ты нуждаешься в помощи.
— Нет, не нуждаюсь, Я ничего такого не делала! Отстань от меня, Бетти!..
— Ладно, я больше не буду к тебе приставать, — отступила та, — Но ты на всякий случай знай: ничего страшного не произошло. Это когда-нибудь случается с каждой девушкой. И еще одно имей в виду: мы с Жулией всегда готовы тебе помочь.
Весь вечер Сели провела в молитвах о полном выздоровлении отца. Но вместо образа Господнего перед ее глазами то и дело всплывал образ Тьягу, и тогда она вновь начинала плакать. Возможно, это происходило потому, что Тьягу в то же самое время мысленно был с Сели, и силой своего чувства к ней невольно врывался в ее молитвы.
Не имея возможности видеть Сели и говорить с ней, он делился переживаниями с верным другом Сержинью.
— У нас все так хорошо складывалось, и тут опять случился приступ у ее отца. Теперь Сели гонит меня, не разрешает к ней приближаться.
— Но ты же говорил, что сеньор Отавиу пришел в себя. Значит, и Сели теперь должна успокоиться, — утешал его в меру сил Сержинью.
— Нет, тут все гораздо сложнее. Понимаешь, мы перешли какую-то важную черту в наших отношениях, и это напугало Сели, — пояснил Тьягу. — Хотя нам обоим было так хорошо! Она обняла меня, и я совершенно отключился... Закрыл глаза, и нас куда-то понесло, понесло...
— Значит, у вас все было?! — изумленно воскликнул Сержинью.
— Нет, ты меня неправильно понял. Нам просто хотелось обниматься, целоваться, чувствовать друг друга. Те мгновения были удивительными, ни с чем не сравнимыми! Мы с Сели поняли, что любим друг друга... А если бы мы пошли дальше, то все испортили бы, разрушили бы...
Сисейру не стал задерживать Отавиу в больнице, считая, что дома тот сможет восстановиться гораздо быстрее. Но Отавиу вообще не чувствовал себя больным и, едва вернувшись домой, сразу же собрался на работу — продавать хот-доги.
Все домашние в испуге принялись отговаривать его, а он не мог взять в толк, чем они так обеспокоены.
— У меня же ничего не болит! Почему я должен сидеть без дела и тем более лежать в постели?
Никто не решался сказать ему правду, и тогда Жулия взяла всю ответственность на себя.
— Папа, у тебя был тяжелый приступ. Ты потерял сознание, упал. Поэтому мы и хотим, чтобы ты сейчас не перенапрягался, не утомлялся.
- Да меня как раз безделье утомляет! А на работе я отдыхаю!
— Но хотя бы временно ты все-таки должен поберечься. Я обещал доктору Сисейру, что дома у тебя будет щадящий режим, — поддержал Жулию Алекс.
- Вам вообще не следовало везти меня в больницу! — ответил на это Отавиу. — Подумаешь, велика беда — голова закружилась! Ну и что? Стоило ли так суетиться? Даже у Сели бывают головокружения. А в моем возрасте мне сам Бог велел испытывать подобные недомогания.
— Нет, папа, ты нас очень напугал! У тебя был серьезный приступ. Ты просто ничего не помнишь, — сказала чуть больше, чем следовало, Сели и умолкла под строгими взглядами сестер.
Но Отавиу этого оказалось достаточно, чтобы заподозрить их в каком-то сговоре.
— Скажите мне правду, что со мной случилось на самом деле! — потребовал он. — Чем я вас так напугал? Я не просто упал в обморок, а перед этим еще что-то натворил?
Все наперебой стали говорить, что ничего страшного он не натворил, и кое-как им в тот раз удалось развеять подозрения Отавиу. В итоге он даже согласился побыть несколько дней дома и не нарушать предписания врача.
Вечером, однако, произошел досадный инцидент, переполошивший всех в доме. Отавиу наскучило оставаться не у дел, и он решил усовершенствовать рецепт соуса для хот-догов, добавив туда еще один компонент. Его пребывания на кухне никто не заметил, хотя он возился там около часа. Когда же соус был готов, Отавиу решил позвать для дегустации Алекса и Онейди. С таинственно–заговорщицким видом он направился к ним в комнату, рассеянно помахивая острым ножом, которым только что резал помидоры.
По случайному совпадению Онейди как раз в этот момент обралась выйти из своей комнаты. Открыв дверь, она увидела прямо перед собой Отавиу — с ножом в руке!.. Вопль, который издала в испуге несчастная Онейди, огласил весь дом. К месту происшествия одна за другой сбежались дочери Отавиу. Они подумали, что их отец опять упал в обморок, а он оторопело стоял, держа в руке нож и не понимая, отчего вдруг так пронзительно закричала Онейди.
Алекс тем временем успел выйти из шока и, заслонив своей мошной фигурой жену, осторожно вступил с Отавиу в переговоры:
— Дай мне этот нож, Отавиу. Зачем он тебе?
- Нож? — удивился тот. - Ах, да... Нож... Возьми! А зачем он тебе?
— Ну, так, на всякий случай, — пробормотал Алекс, с опаской принимая нож из рук Отавиу. — Ты же почему-то пришел с ним сюда…
Отавиу начал что-то говорить про соус и внезапно умолк, потрясенный своей догадкой. Ему, наконец, стало ясно, чего так испугалась Онейди.
И как ему ни внушали потом, что у Онейди был всего лишь обычный испуг и нож тут не сыграл никакой роли, Отавиу с той поры стал бояться сам себя.
— Наверно, я действительно в момент затмения сделал что-то ужасное, только вы от меня это скрываете. — Повторял он. — А если так, то вам опасно находиться со мной под одной крышей.
Эта мысль, глубоко засевшая в сознании Отавиу, не способствовала его выздоровлению. Он замкнулся в себе, стал чуждаться Алекса и дочерей, а Онейди и вовсе обходил стороной, поэтому не мог появляться даже на своей любимой кухне.
В связи с такими неприятными изменениями в поведении отца Жулия сказала сестрам:
— К сожалению, теперь уже ясно, что на скорое выздоровление папы надеяться не стоит, и мы должны заботиться о том, чтобы ему не стало еще хуже. Та вспышка ярости, которая была у него недавно, скорее всего, уходит своими корнями в далекое прошлое, когда в день смерти дедушки он упал и потерял память.
— А при чем тут ярость? На что ты намекаешь, сестричка? - недовольно, даже с угрозой, произнесла Бетти, давая понять Жулии, что не позволит ей бросать тень на доброе имя отца.
- Ты напрасно горячишься, — Ответила ей Жулия. — Папа дорог мне так же, как и тебе. Однако следует признать, что наш отец, как и любой другой человек, весьма далек от совершенства. Но мы все любим его, и нам только надо подумать, как ему сейчас помочь,
- Раньше папе нравилось подолгу со мной беседовать, а теперь я вижу, что это его тяготит, - сказала Бетти. — Ну, я стараюсь ему не докучать,
— А меня как раз и беспокоит его стремление к уединению, — Продолжала Жулия. Он ведь по натуре человек общительный. А мы запретили ему работать, вот он и сник. Мне кажется, это была ошибка. Пусть лучше он продает хот-доги, общается с людьми. Что вы на это скажете?
— Может, ты и права, — пожала плечами Бетти. — Хотя работа не самое лучшее лекарство. Ему бы в кого-нибудь влюбиться! Ведь он у нас мужчина страстный. Вот пусть бы и направлял свою страсть в здоровое русло. Тогда бы любовь вытеснила в нем ту злосчастную агрессивность.
Жулия согласилась с сестрой, но заметила, что любовь, как известно, не приходит к человеку по заказу.
— Это дар. Или — испытание, которое нам посылает сам Господь, — добавила она после паузы, и Сели, напряженно молчавшую во время всей беседы, вдруг прорвало:
— Господи, прости меня! Прости! Пошли моему папе выздоровление!
Слезы брызнули из ее глаз, и она, как всегда в подобных случаях, убежала к себе в комнату.
— Что это с ней? Я вроде ничего такого не сказала... — растерянно промолвила Жулия.
— Мы затронули самую болезненную для нее тему — любовь, — пояснила Бетти. — А наша монахиня, похоже, согрешила с Тьягу.
- Ты отдаешь себе отчет? — уставилась на нее Жулия. — Откуда у тебя такие сведения?
— Интуиция плюс некоторые наблюдения! Попробуй с ней поговорить сама, мне она не открылась.
Жулия отправилась к Сели и сказала, что не оставит ее в покое, пока та не признается, в чем считает себя виноватой.
Сели ни за что не хотела выдавать свою тайну, однако Жулия все же переупрямила ее. Сели, наконец, сдалась
— Ладно, я расскажу тебе все, я дала обет ради здоровья папы. Но нарушила его, и Господь наказал папу!
— Бред какой-то! — возмутилась Жулия. — Господь не может быть таким тираном, чтобы наказывать папу! Тем более — наказывать из-за твоей глупости! Что это за обет? Поясни подробнее.
- Я пообещала Господу, что, если папа выздоровеет, я стану монахиней.
— Это больше похоже на ультиматум, чем на обет, — заметила Жулия. — Ты не находишь, что в тебе говорит гордыня? Надо же было додуматься до такого: поставить условие самому Господу Богу!
— Нет, это не ультиматум. Я молила Господа послать папе выздоровление! Но оказалась недостойной Его милости. Я сделала то, чего не должна была делать!
— Так... И что же это за проступок?
— Нет, не спрашивай меня больше ни о чем! — взмолилась Сели. — Этого я не могу тебе сказать. Мне стыдно даже вспоминать об этом! Но ты не волнуйся, я буду молиться за папу, как прежде, чтобы он поправился.
— Скоро и я буду молиться. За тебя, — мрачно промолвила Жулия. — Чтобы ты, наконец, образумилась!
Когда она пересказала этот разговор Бетти, та окончательно укрепилась в своих подозрениях:
— Сели отдалась Тьягу, лишилась девственности. Это же ясно как дважды два! Боюсь, она станет сеньорой Сан-Марино раньше, чем я!
Бетти, конечно, пошутила, говоря о том, что Сели первой выйдет замуж за одного из братьев Сан-Марино, однако в этой шутке была довольно большая примесь горечи. Ведь брак Бетти с Арналду по-прежнему существовал только в ее мечтах и планах. А сам Арналду об этом даже случайно ни разу не обмолвился, и Бетти до сих пор не могла с уверенностью сказать, любит ли он ее. Отношения с Арналду продолжались, оставаясь все такими же поверхностными ни к чему не обязывающими обе стороны. Он охотно развлекался с Бетти, всюду представлял ее как свою девушку, но душевной близости, доверительности и теплоты между ними не возникало. И Бетти это настораживало, удручало. Ей хотелось получить в лице Арналду не только мужа, но и друга. Такого, например, как Раул, к которому она шла с любой своей радостью и бедой, точно зная, что найдет там поддержку и понимание.
Как ни странно, похожая доверительность возникла у нее и в отношениях с Гонсалой — несмотря на то, что Бетти тут вела свою игру и не могла позволить себе предельной искренности. Правда, она с некоторых пор не скрывала от Гонсалы, что хочет стать женой Арналду, а та, в свою очередь, говорила: «Я всегда мечтала о такой дочери, как ты».
Таким образом, главное между ними было сказано, и теперь они общались почти как мать с дочерью.
Бетти была в числе немногих, кому разрешалось навещать Гонсалу в доме Флоры. Она тоже сделала попытку примирить родителей Арналду, но Гонсала кое-что рассказала ей о своей семейной жизни.
— Я никогда не была по-настоящему счастлива с Антониу. Мы жили в достатке, но не в любви. У Антониу всегда были на уме только его корыстные интересы. Детьми он не занимался, обо мне вспоминал, лишь, когда надо было идти на какой-либо светский прием. Он умел на людях изображать из себя любящего супруга! Нам очень многие завидовали, не знал, как мы с ним живем в действительности. А я долго подыгрывала ему, хотя чувствовала себя самой несчастной женщиной на свете. Поверь, никакое богатство не может заменить собой доверие и любовь, которые должны связывать супругов! Если между ними нет этих чувств — такой брак все равно когда-нибудь распадется.
Сама того, не ведая, она зацепила болезненную струну в душе Бетти. Печальный пример Гонсалы красноречиво указывал на то, что Бетти делает серьезную ошибку, собираясь выйти замуж по расчету, а не по любви. «Но я люблю Арналду! — яростно защищалась Бетти от собственных тревожных мыслей. — И он меня тоже полюбит! Я добьюсь этого любой ценой!»
А Гонсала, словно отвечая на мысли Бетти, продолжала:
— Я много лет не решалась уйти от мужа, потому что очень его любила. Но его ложь и лицемерие постепенно подтачивали мою любовь, пока окончательно не свели ее на нет. И я лишь теперь обрела внутреннюю свободу. Знаешь, я чувствую себя бабочкой, которая вот-вот вылетит из кокона!
Она засмеялась, понимая, что этот образ можно применить к ней с большой натяжкой. Но Бетти была на сей счет другого мнения, и совершенно искренне поддержала Гонсалу
— Я не сомневаюсь, что эта бабочка родится сильной и красивой способной к долгому прекрасному полету!
После того разговора она поняла, что Гонсала больше не вернется к мужу. Это не обрадовало Бетти. Даже притом, что она всей душой желала Гонсале счастья, ей надо было думать и о собственных интересах. А развод родителей мог вообще отбить у Арналду всякую охоту к женитьбе, хотя он и так не слишком к этому стремился. Да и Сан-Марино, потерпевший крах в семейной жизни, наверняка посоветовал бы сыну не торопиться со свадьбой.
Поэтому Бетти решила не ждать, когда грянет гром, а упредить возможные события. Антониу Сан-Марино, вероятно, чувствует себя одиноким и заброшенным — рассудила она, — и сейчас самое подходящее время войти к нему в доверие и стать для него необходимой. Надо почаще беседовать с ним, утешать его, и постепенно он привыкнет к присутствию Бетти в своем доме. А когда это произойдет, старик сам заставит Арналду на ней жениться. Следуя своему плану, который казался ей безупречным, Бетти приехала в дом Сан-Марино в отсутствие Арналду и направилась прямо в кабинет Антониу.
Никакого конкретного дела у нее к Сан-Марино не было, и он, выяснив это, сразу же дал ей понять, что не расположен к праздным разговорам. Но Бетти сделала вид, будто не поняла намека, и завела речь о Гонсале, полагая, что эта тема будет интересна Сан-Марино.
— Гонсала такая добрая, обаятельная женщина! Мы с ней сразу подружились. Вы знаете, мне очень недостает материнского тепла, а Гонсала чем-то напоминает мою маму.
— Нет, она полная противоположность Евы! — раздраженно бросил Сан-Марино.
— Я говорю не о внешнем сходстве, а о внутреннем, — сказала Бетти, не догадываясь, что тем самым лишь подливает масла в огонь.
— Вероятно, ты плохо помнишь свою мать. На Еву похожа не Гонсала, а ты!
— Папа тоже говорит, что Жулия пошла в маму лицом, а я — характером.
— Он прав, у тебя много общего с Евой. Когда-то она, еще, не будучи замужем за Отавиу, пришла к Григориу Монтана — просто так, поболтать... — Сан-Марино умолк, пытаясь унять раздражение, вызванное бесцеремонным вторжением Бетти, но не справился с ним и продолжил: — Твой дед в тот раз выставил ее из кабинета. Строгий был старик, не терпел фамильярности!
Бетти, привыкшая видеть Сан-Марино вежливым и сдержанным, не предполагала нарваться на такую грубость с его стороны. Будь это не он, а кто-либо другой, она бы сумела поставить его на место. Но в данном случае надо было действовать как-то иначе, и Бетти постаралась не выказать своей обиды.
— Дедушку я почти совсем не помню, — промолвила она, мило улыбнувшись — Потому мне интересно любое воспоминание о нем.
Сан-Марино мысленно восхитился ее выдержкой и умением держать удар. «Эта штучка, пожалуй, даже покруче Евы!» — подумал он, а вслух произнес вполне миролюбиво:
- Когда-нибудь мы с Отавиу соберемся на досуге и расскажем тебе подробнее о твоем замечательном дедушке.
— Спасибо, я с удовольствием вас послушаю. А сейчас мне надо уже идти домой. Простите, что отвлекла вас от дел. До свидания.
Таким образом, Бетти кое-как удалось сохранить лицо, но ее план по сближению с Сан-Марино рассыпался в прах.
Глава 8
Пообещав Гонсале подыскать надежного адвоката, Патрисия не спешила выполнять это обещание. Она была уверена, что супруги Сан-Марино вскоре помирятся и, как в прошлый раз, до развода дело не дойдет.
Но Гонсала вновь и вновь повторяла, что обратной дороги нет, к Антониу она не вернется и надо только грамотно оформить развод.
— Тебе, наверное, трудно в это поверить, но я-то знаю, что Антониу при разводе обдерет меня как липку. Поэтому помоги, — в очередной раз обратилась она к Патрисии.
— А может, тебе не надо разводиться с ним официально? Подыщи хорошую квартиру, поживи отдельно от него. К чему такая спешки?
- Я должна освободиться от него полностью! Неужели непонятно? Антониу — страшный человек. Ты бы видела, как мерзко он вел себя в больнице у Отавиу! Попытался внушить всем, что его брат — буйно помешанный, что он опасен окружающих.
— Но он же и вправду бросился на Сан-Марино с кулаками.
— А тебе не приходило на ум, что Отавиу мог вспомнить, как Антониу его подло обобрал?
— У меня была другая версия: ревность! Они подрались или из-за тебя, или из-за Евы.
А я-то тут при чем?
— Антониу мог приревновать тебя к Отавиу. Думаешь, он слепой и не видит, что вы нравитесь друг другу?
— Даже если бы все было так, и в Антониу взыграла ревность, он не стал бы пускаться в драку, — возразила Гонсала. - А вот Отавиу мог ему врезать по-мужски. Хотя бы за ту же связь с Евой, не говоря уже о других, более тяжких грехах.
— Но почему ты так веришь Торкуату? Он сидел в тюрьме, хозяин не хотел его оттуда вызволять... В таком положении можно придумать что угодно. Судя по всему, этот парень не промах! Во-первых, он отомстил Сан-Марино, а во-вторых, сумел обмануть тебя. И ты сама выложила за него немалые денежки!
— Нет, Торкуату знает Антониу гораздо лучше, чем я. И на такие откровения он решился лишь потому, что испугался за свою жизнь. Антониу ведь угрожал ему расправой! Торкуату и сейчас не в безопасности. Да поможет ему Бог уйти от гнева Сан-Марино!
Доводы Гонсалы и теперь не убедили Патрисию в необходимости развода, но она не стала больше сопротивляться и нашла давно обещанного адвоката.
А между тем Флора случайно проговорилась Бобу о том, что Гонсала поехала на встречу с адвокатом, и эта новость тотчас же стала достоянием Сан-Марино.
— Ты выясни, что это за адвокат, — приказал тот Бобу. — Я должен знать, с кем мне придется вести борьбу.
Боб Ласерда тоже с некоторых пор находился в затруднительной ситуации, хотя она и не была столь серьезной, как у Сан-Марино.
Однажды к Бобу в офис нагрянул его родной брат, которым оказался не кто иной, как Атила Оливейра, жених Жанети.
Увидев его, Боб похолодел от ужаса. Сколько усилий было потрачено им на то, чтобы похоронить свое прошлое, и вот теперь оно предстало перед ним в облике Атилы!
— Здравствуй, брат, — произнес Атила заискивающе и услышал в ответ:
- У меня нет брата! Освободи помещение, или я вызову охрану!
— Да не кипятись ты понапрасну, — нисколько не испугался Атила. — Я пришел к тебе с миром.
— Как ты вообще сюда попал? Кто тебя пропустил?
— Не волнуйся. Я не стал афишировать наше родство. Да мне бы никто и не поверил: у тебя же теперь другая фамилия. Или как это называется — псевдоним?
— Если ты вознамерился Меня шантажировать, то сразу могу сказать, что денег я тебе не дам! — ответил Боб.
- Нет, что ты! Какой может быть шантаж! Я просто хотел повидать тебя и... пригласить на свадьбу. Я женюсь, братишка!
- Значит, ты не бросил этот промысел, — печально констатировал Боб. — И кого на сей раз тебе удалось облапошить?
— Ты ничего не понял, — огорчился Атила. — Я женюсь на самом деле. По большой любви! И хочу, чтобы ты был посаженым отцом на моей свадьбе.
— С шантажом номер не удался, так ты решил хотя бы скомпрометировать меня? — не поверил ему Ласерда. — Неужели я, по-твоему, такой дурак, что стану принимать участие в дешевом фарсе, к тому же — уголовно наказуемом?
— А ты не очень зарывайся! — с обидой произнес Атила. — давно ли ты сан стал таким законопослушным? Или тебе напомнить из нашей «боевой юности»?
— Я жизнь положил на то, чтобы порвать со всякой шпаной вроде тебя и стать достойным, уважаемым человеком! — парировал Боб. — А ты как был мошенником и мелким жуликом, так им и остался. Поэтому не тебе меня учить уму-разуму!
— Да я бы вообще к тебе не пришел, если бы у меня был другой брат или хотя бы какой-то близкий родственник. Даже друзей своих, которых ты отчасти справедливо назвал шпаной, я не могу пригласить на свадьбу — в общество моей невесты и ее родственников. Это очень приличные люди! Ты единственный из моих знакомых, кто может соответствовать их уровню... Не откажи, брат! Дай мне шанс! Ты же сам не понаслышке знаешь, каково это перевернуть собственную жизнь!
Поначалу Боб слушал Атилу со злостью и досадой, но постепенно стал понимать, что тот его не дурачит. Неужели и вправду так влюбился, что решил образумиться? А почему бы
и нет - любовь способна творить чудеса!
— И кто эта несчастная, которая на тебя клюнула? — спросил он примирительным тоном.
— Это замечательная женщина, Боб! — оживился Атила. — У нее прекрасное имя — Жанета! Она содержит школу танцев и преподает в ней. И дочка у нее прелестная, Жуана. Правда, тут есть некоторые проблемы, связанные с подростковым возрастом.
Боб немало удивился, услышав такое. Оказывается, в Атиле ко всему прочему еще и отцовские чувства проснулись!
— Быть отчимом — дело весьма ответственное, — заметил он. — А, кроме того, тебе ведь придется содержать семью. Ты готов к этому? У тебя есть работа?
— Честно признаться, нет. Но я ищу ее! Может, ты меня кому-нибудь порекомендуешь из своих знакомых? Я согласен на любую работу!
Боб разочарованно покачал головой.
— Я уж было подумал, что ты и впрямь решил взяться за ум. А ты продолжаешь альфонствовать. Горбатого могила исправит!
— Нет, я буду работать, вот увидишь.
— Когда? После свадьбы? После того, как промотаешь все деньги прекрасной Жанеты? Не кажется ли тебе, что сначала надо было найти работу и твердо встать на ноги, а уж потом жениться?
— Я так и собирался поступить, но Жанета сама настояла на свадьбе. Она хочет, чтобы у нас все было по закону. Ей известно, что я гол как сокол, но она в меня верит. Это святая женщина!
— Похоже на то, — согласился Боб. — А ее родственники тоже святые? Как они смотрят на этот брак?
— Ну, будущая теща от меня, прямо скажем, не в восторге. А брат Жанеты — человек прогрессивный, он уважает выбор сестры. Да ты его наверняка знаешь! Это известный журналист Шику Мота.
— Господи! Только этого не хватало! — всплеснул руками Боб. — И ты еще хочешь, чтобы я засветился на твоей свадьбе? Там же наверняка будет добрая половина сотрудников газеты, в которой работает Шику Мота и владельцем которой является мой босс Антониу Сан-Марино.
- Да, будут. Ну и что? Я ничем тебя не скомпрометирую Им же неизвестно мое прошлое. Ты ничем не рискуешь, Боб. Мы с Жанетой ждем тебя на нашей свадьбе.
— Извини, но я не смогу прийти.
— А ты не спеши с ответом. Подумай, взвесь все «за» и «против». Как-никак, я у тебя тоже единственный родной брат. Атила ушел, оставив Боба в душевном смятении. Что-то
мешало ему с легкостью отмахнуться от приглашения брата. Атила явно переменился к лучшему, но хватит ли у него сил и воли, чтобы подкрепить благие намерения реальными поступками? Он и сам этого опасается, потому и просит поддержать его. Но что можно сделать для человека, который не привык зарабатывать на жизнь собственным трудом?..
Сомнения, мучившие Боба несколько дней, легко разрешила Флора.
— Ты меня удивил, если не сказать, шокировал. Откуда в тебе этот снобизм, это пренебрежение к человеку более слабому, чем ты? Тем более, когда речь идет о твоем родном брате! Я считаю, тут вообще нет никакой проблемы. Надо идти на свадьбу!
Она произнесла это с такой уверенностью, что Боб сразу же воспринял ее слова как руководство к действию. Надо, значит, надо!
—А может, мы пойдем туда вдвоем? — спросил он робко. Один я там буду чувствовать себя не в своей тарелке.
— Хорошо, пойдем вдвоем, — охотно согласилась Флора. — Мне интересно познакомиться с твоим братом. А для него, я надеюсь, это будет приятным сюрпризом.
Благодаря Флоре Боба Ласерду, оказалось, уговорить легче, нежели родственников невесты, а точнее — Жудити и Жуану.
Обе они наотрез отказывались идти на свадьбу, а Лусию Элену упрекали в штрейкбрехерстве. Но та была твердой как скала и отражала все атаки Жудити, которая в последние дни буквально со свету ее сживала. Для такого противостояния свекрови у Лусии Элены имелись веские мотивы. Во-первых, она считала своим долгом поддержать Жанету, которая мужественно боролась за право любить и быть любимой. А во-вторых, надеялась, что Жулия Монтана не захочет подвергать себя риску, отправляясь туда, где должны присутствовать Лусия Элена и Жудити. Она ведь не знает, что Жудити объявила забастовку. И Шику этого не знает — Лусия Элена специально попросила Жанету не сообщать ему о планах матери. Пусть он придет туда один, а уж Лусия Элена своего не упустит!
Полная радужных надежд, она жила предвкушением счастья и желала такого же счастья для Жанеты. Поэтому и взяла на себя труд поговорить доверительно с Жуаной.
Запершись с ней в комнате, она сказала строго:
— Садись, будем беседовать с тобой по-женски.
— По-женски? — насмешливо переспросила Жуана. — Еще вчера ты говорила, что я жестокая и взбалмошная девчонка.
— Я была не права. И поэтому, наверное, не сумела тебя убедить.
— Как бы ты ко мне ни подкатывалась, на свадьбу я все равно не пойду! — отрезала Жуана. — Не собираюсь участвовать в этом балагане!
— Ты повторяешь слова бабушки. А я тебя прошу проявить сочувствие к матери. Подумай, нужно ли омрачать ей такой радостный день. Тебе может не нравиться Атила, но твоя мама его любит! И с этим надо считаться. Не за горами то время, когда ты тоже влюбишься, и представь, что маме придется не по вкусу твой избранник, она не захочет идти на вашу свадьбу...
— Но я же влюбилась в достойного человека, а не в мошенника!
— У тебя нет оснований обвинять Атилу в мошенничестве. Он специально оговорил в брачном контракте, что не претендует на материальную собственность Жанеты — ни в браке, ни тем более при разводе! Подумай сама: если бы у него были корыстные интересы, разве бы он так поступил?
— Я не знала этого...
— Ты многого еще не знаешь. Например, что такое любовь.
- Ошибаешься! Я уже знаю, что такое любовь!
— Да? — удивленно вскинула брови Лусия Элена. — А впрочем, ты уже достаточно взрослая. Тебе нравится какой-то мальчик?
— Не будем об этом, ладно? — ушла от прямого ответа Жуана.
— Хорошо, не будем. Но твой личный опыт может помочь тебе понять маму, надо поддержать ее. Мы, влюбленные женщины, должны быть солидарны друг с другом!
— Бабушка тоже твердит о солидарности.
— Но она же не влюбленная женщина! — резонно заметила Лусия Элена и этим аргументом окончательно сломила сопротивление Жуаны.
На свадьбу они отправились втроем — Лусия Элена, Жуана и Констансинья.
А Жудити осталась дома в гордом одиночестве и довольствовалась тем, что костерила Атилу, Жанету и Лусию Элену, переманившую на свою сторону двух малолеток.
Лусия Элена оказалась права, предположив, что ее соперница не захочет идти на свадьбу вместе с Шику. Жулия именно так и поступила.
— Я не должна идти туда хотя бы из уважения к Жанете. — сказала она Шику. — Твоя мать и бывшая жена, увидев меня с тобой, непременно устроят скандал с элементами рукопашного боя. Ты этого желаешь для своей сестры?
— Они не посмеют напасть на тебя в моем присутствии! К тому же там будет много посторонних людей. Нет, все должно пройти мирно.
— А, по-моему, ты плохо знаешь своих дам. Их никто и ничто не остановит, я уже сейчас вижу, как в меня летят тарелки, соусницы и куски свадебного торта. Нет, лучше не испытывать судьбу! Я передам Жанете подарок и спокойно поработаю дома. А потом мы с тобой встретимся. После банкета, наедине. Согласен?
— Эта часть программы вообще не нуждается в обсуждении. Тут все ясно: брачная ночь не только для молодоженов! Но я удручен твоим малодушием. Из-за боязни получить лишний кусок торта ты готова на целый день отдать меня в цепкие лапы Лусии Элены! Представляешь, что со мной будет к концу торжества? Не знаю, удастся ли мне выбраться оттуда живым...
— Ничего, ты сильный, как-нибудь выберешься.
Уговорить Жулию Шику так и не сумел, поэтому в канун свадьбы сестры был мрачен и зол.
Под стать ему в тот вечер был и Раул, только в его настроении присутствовала также изрядная доля меланхолии.
К удивлению Шику, домой он вернулся неожиданно рано, хотя предполагал провести ночь с Алой Паулой в ее квартире. Шику был посвящен в планы друга, поэтому и выразил ему свое сочувствие:
— Ты не заболел? Выглядишь неважно.
— Похоже, заболел, — ответил Раул без какой-либо иронии.
— А я предупреждал тебя, что женщины отбирают много сил! Но ты меня не слушал, и вот теперь на Ану Паулу их уже не осталось. Или ты, может, съел что-нибудь не то в ресторане, когда собирался повести ее для разбега?
— Нет, с желудком, слава Богу, все в порядке. У меня расстройство сердца, приятель!
— Значит, я оказался прав: тебя доконали женщины! И последний, смертельный удар, насколько я понимаю, нанесла наша коллега Ана Паула. Это особенно обидно.
— Ничего ты не понимаешь, — вздохнул Раул. — Да и я, признаться, тоже.
— Ты выражаешься несколько... туманно.
— Это потому, что я уже несколько дней хожу как в тумане.
— Вот как? И что же у тебя стряслось? Почему я до сих пор ничего не знаю?
— Потому что не в наших с тобой правилах обсуждать дела сугубо интимные.
— Но я же не требую каких-то пикантных подробностей. Ты можешь их опустить. Только скажи, кто сумел довести тебя до расстройства сердца!
— Это печальная история... — снова вздохнул Раул. — Сам не знаю, как это получилось, но я переспал со своим другом.
Поскольку он произнес это серьезно, без малейшего намека на шутку или на неудачный розыгрыш, то Шику просто обомлел и онемел. «Не иначе кто-то из нас двоих сошел с ума!» — промелькнуло в его сознании.
К счастью, Раул задним числом уловил побочный контекст произнесенной им фразы и внес необходимую поправку:
— Ты зря испугался. Я действительно плох, но не до такой же степени! Речь идет о моем друге Бетти Монтана.
— Час от часу не легче! — бурно отреагировал на это Шику. — Я знал, что ваша пресловутая дружба добром не кончится. Хотя... А почему бы и не Бетти? Мы с тобой породнимся, станем свояками!
— Свояком у тебя будет Арналдинью! Вот с кем ты имеешь все шансы породниться.
- Он для тебя не конкурент, — уверенно заявил Шику. — А Бетти не такая дура, чтобы не видеть твоего бесспорного превосходства над этим пустышкой, бабником и папенькиным сынком.
— Все так, — согласился Раул. — Но у Бетти есть один бзик: она хочет выйти замуж за богатенького. А тут Арналдинью даст мне сто очков форы.
— А ты выбей эту дурь из ее головы! Борись, не отступай. Первый шаг ты уже сделал...
— Шику, не надо над этим шутить, — прервал его Раул. — Все было не так, как ты думаешь. Мы с Бетти просто поцеловались, по-дружески, а потом вдруг завелись... Была незабываемая ночь, но утром мы даже не решались посмотреть друг другу в глаза...
— И с той поры у вас больше ничего не было?
— Увы, нет! Бетти по-прежнему обхаживает своего Арналдинью, а я послал к дьяволу всех прежних подружек, потому что меня уже мутит от женщин.
— Постой, а как же Ана Паула? Тебя от нее тоже мутит?
— Это другое... На нее я попытался переключиться, еще не понимая, насколько меня зацепила Бетти. Думал, что просто устал от шлюшек и надо завести роман с девушкой серьезной. Но вот сегодня мы были с ней в ресторане, танцевали. И, как нарочно, туда же пришла Бетти с Арналду. Представь, я не мог оторвать от нее глаз! Мы смотрели друг на друга долго, проникновенно... Этот ее взгляд перевернул мне душу! Я даже был не в силах проводить домой Ану Паулу. Она уехала на такси, одна...
— Но если Бетти на тебя так смотрит, значит, у вас есть перспектива, — сделал вывод Шику. — Готов биться об заклад, что на самом деле она любит тебя, а не Арналду!
— Ну и что? Замуж она все равно хочет выйти за него, — обреченно произнес Раул. — И это ее право. Я не стану ей навязываться. Друзья проговорили до глубокой ночи, но к какому-либо конструктивному решению так и не пришли.
А утром выяснилось, что Шику забыл включить будильник и по этой причине едва не опоздал на свадьбу.
Разбудил его звонок в дверь.
Шику был уверен, что это Лусия Элена заехала за ним, и — ошибся: на пороге стояла нарядная благоухающая Жулия и ослепительно улыбалась.
— Ты еще не одет, любимый? — удивилась она. — Собирайся быстрее! Мы не должны опаздывать на свадьбу твоей сестры.
— Я сейчас, мигом! — задорно сверкнул глазами Шику. — Хотя твое присутствие провоцирует во мне обратное желание: не одеваться, а раздеваться!
— Ты посмотри на часы, — остудила его пыл Жулия. — Мы и вправду рискуем опоздать.
На свадьбу они приехали во время, но дурные предчувствия Жулии, к сожалению, оправдались: без скандала там не обошлось.
Поначалу все протекало мирно. Жуана, сделав над собой усилие, поздравила мать и Атилу со вступлением в брак. Боб не чувствовал себя чужим на этом празднике и охотно общался с новыми родственниками. Флора была счастлива, оттого что сумела помирить Боба с его братом.
Даже Лусия Элена держала себя в рамках, хотя это давалось ей непросто. Шику все время танцевал с Жулией, а Лусия Элена боролась с искушением вцепиться в роскошные кудри соперницы! Она пообещала Жанете вести себя прилично, и не исключено, что вынесла бы эту пытку до конца, если бы на свадьбе внезапно не появилась Жудити.
По иронии судьбы она подоспела как раз к десерту, когда свадебный торт уже красовался на праздничном столе.
Жанета обрадовалась, увидев мать, и пошла ей навстречу.
— Спасибо, мамочка! Ты все-таки пришла нас поздравить.
— Я пришла только затем, чтобы швырнуть кусок свадебного торта в физиономию твоего проходимца! — заявила Жудити и, не мешкая, осуществила свое намерение.
Правда, с первого раза попасть в Атилу ей не удалось — кусок торта пролетел мимо и плюхнулся на пол.
Атила тем временем попытался нырнуть в толпу танцующих и там, на время затеряться. Но этот его маневр лишь раззадорил Жудити.
— Ага, испугался! — закричала она. — Ничтожный трус! Лусия Элена, помоги мне! Дай сюда торт!
Лусия Элена, к тому времени основательно подвыпившая, с удовольствием исполнила приказ свекрови. Прихватив поднос с разрезанным тортом, она тоже ринулась в толпу вслед за Атилой. Но в отличие от Жудити, выбрала другую цель для поражения — Жулию Монтана. Иначе и быть не могло: ведь ей представилась такая прекрасная возможность под шумок бросить кусок торта с креном в ненавистную соперницу!
Танцующие бросились врассыпную, визжа и толкая, друг друга. Это затруднило действия Лусии Элены, и куски торта беспорядочно летели в толпу, падая мимо цели. Больше всего досталось Шику, который взял на себя труд усмирить разбушевавшуюся Лусию Элену.
А Жудити выбрала иную тактику: она гонялась за Атилой и вела прицельный огонь редкими, но точными выстрелами.
В этой чудовищной кутерьме сладкого  перепало многим, в том числе и Бобу Ласерде — Лусия Элена, промахнувшись, залепила ему тортом прямо в лицо.
Позже, когда страсти улеглись, он сказал Флоре:
— Ты оказалась права, я зря опасался, что могу быть скомпрометирован Атилой. На фоне этой семейки он выглядит аристократом!
Глава 9
Настроение Отавиу заметно улучшилось после того, как он вновь стал продавать хот-доги. Свежий воздух, общение с людьми действовали на него благотворно, и, казалось бы, сестрам Монтана теперь можно было перевести дух. Но не тут-то было! Проблемы следовали одна за другой, держа в напряжении всю семью.
Чаще других в центре всеобщего беспокойства оказывалась Сели, потому что ее приобщение к мирской жизни проходило не менее сложно, чем возвращение Отавиу к действительности после долгого летаргического сна. Жизнь, открывавшаяся ей вне стен монастыря, то и дело ставила ее в тупик. Неокрепшая душа и скудный жизненный опыт зачастую не позволяли Сели отличить грех от добродетели, в любой сложной для нее ситуации она пугалась и как следствие пугала своих близких.
Беда Сели была в том, что она привыкла доверять все самое сокровенное только Господу и матери-настоятельнице, но не родным сестрам или отцу. А те, видя, как она мучается, терялись в догадках и домысливали порой то, чего и не было на самом деле.
Так, Бетти с некоторых пор была уверена, что младшая сестренка лишилась девственности, и убедила в этом Жулию.
Сестры теперь внимательно присматривались к Сели, отыскивая подтверждение своим подозрениям, и пытались в популярной форме рассказать ей о способах предохранения от беременности. Сели же всякий раз только вспыхивала и затыкала уши, не желая впускать в себя греховную информацию.
Но тема беременности неожиданно настигла Сели совсем с другой стороны: об этом заговорил не кто иной, как сам Отавиу.
Из всех членов семьи он единственный подметил за обедом, что Сели уж очень налегает на кетчуп для хот-догов, и это его несказанно обрадовало.
— Дочка, тебе понравился мой новый соус? Я счастлив! Казалось бы, одна пустяковая добавка, а насколько преобразился букет! Соус приобрел особую пикантность, стал острее, ароматнее. И ты, выходит, оценила мое изобретение. Что может быть приятнее для отца!
да, папа, этот соус такой вкусный, что я ем его ложками и все не могу наесться. Причем не только за обедом, а в любое время, когда захочется. Иду на кухню, беру кусок булки и макаю ее в соус...
Она так смачно об этом рассказывала, что у всех сидящих за столом побежали слюнки, и каждому тоже захотелось кетчупа.
Соусник, переходя из рук в руки, сделал круг и вновь вернулся к Сели — как раз в тот момент, когда Отавиу с восторгом произнес:
— А видели бы вы, как этот соус нравится беременным женщинам! Они в очередь выстраиваются к нашему фургончику! Не верите? — спросил он, увидев, как разом вытянулись лица у всех трех его дочерей. — Алекс, скажи им, что я не преувеличиваю!
— Да-да, — поддержал тот Отавиу. — Я тоже это отметил.
— А я раньше и не предполагал, что в нашем городе так много беременных, — продолжил Отавиу. — Причем все такие молоденькие, хорошенькие! Знаете, беременность очень украшает женщину.
Сели так и сидела с соусником в руке, не решаясь положить себе очередную порцию кетчупа, а глаза ее расширились от ужаса.
— Ладно, дай мне, — выручила ее Бетти, отобрав соусник. - Я хоть и не беременная, но от такой вкусноты не откажусь. Папочка, ты на сей раз, сотворил настоящее чудо!
— Я тоже не беременная! — залилась краской Сели. — Зачем ты так?..
Она обиделась на Бетти, а Отавиу принял это на свой счет и стал извиняться:
— Доченька, прости, я не подумал, что ты можешь меня именно так понять, не сердись! Мой соус нравится не только беременным. Его хвалят все покупатели, в том числе и мужчины. Правда, Алекс?
Тот опять поддакнул, но развивать дальше эту тему не стал.
После обеда Сели опять закрылась у себя в комнате, а Онейди сделала Бетти замечание:
— Не надо было тебе так подшучивать над Сели. Слава Богу, у девочки, наконец, прорезался аппетит, она стала хорошо есть, поправилась. У нее даже груди налились! А теперь из-за твоих насмешек будет бояться откусить лишний кусочек.
Их разговор происходил на кухне, где также была Жулия, и Бетти взволнованно обратилась к ней:
— Ты слышишь? Значит, не одной мне это показалось! Онейди тоже заметила.
— Но это же закономерно: Сели стала нормально питаться, отсюда и вся ее полнота, — возразила Жулия. — Хотя до полноты там еще очень далеко.
— Да, еще месяца три пройдет, пока станет, виден живот, — мрачно пошутила Бетти,
— Господи, о чем вы говорите! — испугалась Онейди. — Неужели вы на самом деле допускаете, что Сели  беременная? Как такое могло случиться?
Бетти рассказала Онейди о своих подозрениях, и та, сориентированная соответствующим образом, припомнила еще одну подробность, которую можно было истолковать как симптом беременности:
— На днях она пришла из колледжа бледная и сказала, что ее тошнит. Я тогда не придала этому значения, тем более что к вечеру она уже чувствовала себя хорошо и уплетала за обе щеки.
— Наверняка что-нибудь остренькое да солененькое, — вставила Бетти.
— Этого я не помню, — сказала Онейди, — но вообще-то Сели в последнее время предпочитает острую пищу.
С учетом дополнительно открывшихся фактов сестры вновь подступили к Сели с требованием рассказать подробно, что у нее было с Тьягу, и получили прежний ответ:
«Ничего такого».
Какой именно смысл вкладывала в эти слова Сели, сестры могли только гадать.
Но вскоре ситуация резко изменилась: приступы тошноты стали повторяться чаще, и Сели оказалась припертой к стенке. Жулия прямо ей пригрозила:
— Если ты будешь и дальше отмалчиваться, я силой запихну тебя в машину и повезу к врачу. Пусть он обследует тебя и скажет, что это — беременность, нарушение менструального цикла, или еще какая-то болезнь, вызывающая тошноту!
— Нет, не надо к врачу! — испугалась Сели.
- А ты не бойся, — подыграла Жулии Бетти. — Возможно, никакого обследования и не потребуется. Ты просто расскажешь доктору, что произошло на той вечеринке, он тебя осмотрит, и все!
Сели забилась в рыданиях, на нее невозможно было смотреть без боли, но Бетти все же решила дожать несчастную упрямицу:
— Ты боишься обыкновенного медицинского осмотра? А ведь тебе еще предстоит рожать ребеночка! Там уж без врачебной помощи точно не обойтись!
Прием, к которому прибегла Бетти, показался Жулии чересчур жестоким, и она опять перешла от угроз к уговорам:
— Сели, девочка, не мучай нас и себя, скажи, что у вас было с Тьягу?
Вероятно, сестрам все же удалось запугать ее неким страшным доктором, потому что она, наконец, заговорила, выбрав меньшее из двух зол:
— У нас было все! Поцелуи... И даже — больше!.. Я не должна была этого делать, не должна!..
Она вновь залилась слезами, сестры прекратили дальнейшие расспросы, но поход к врачу стал теперь неизбежным.
Жулия и Бетти решили пока не посвящать в эту историю мужчин — ни Отавиу, ни Алекса, ни Тьягу. Только с Онейди они поделились своим горем.
Жулия в который раз уже принялась казнить себя за то, что не забрала Сели из монастыря намного раньше.
— Я моталась по свету, делала свою журналистскую карьеру, вместо того чтобы заботиться о сестренке. А теперь она оказалась психологически не готовой даже к любви Тьягу, не говоря уже о рождении ребенка!
— Ее надо обязательно повести к хорошему психологу, — сказала Бетти. — Да и нам нужен совет специалиста, чтобы мы вели себя грамотно и не травмировали Сели еще больше.
— Сначала вы должны показать ее гинекологу, — напомнила им Онейди. — Может, это ложная тревога. Обычная задержка месячных, и больше ничего.
- Дай-то Бог! — хором воскликнули Бетти и Жулия.
— А если подтвердится худшее? Что будем делать? — упавшим голосом спросила Онейди. Как на это посмотрит сеньор Сан-Марино? Тьягу ведь еще так молод! Ему могут не разрешить жениться на Сели.
— А Арналду — на мне! — подхватила Бетти. — Скажут: если уж монашка оказалась такой проворной, то чего же можно ожидать от ее старшей сестры, которая успела побывать замужем, а и чрезмерной скромностью не отличается! Ох, Сели, Сели, невинная овечка! Сама вляпалась по наивности, да еще и меня поставила под удар!
- Не стоит убиваться раньше времени, может, еще все обойдется, — посочувствовала ей Онейди.
А Жулия сказала, что завтра же посоветуется с психологом, как лучше подготовить Сели к медицинскому осмотру,
На том их женский совет и закончился.
— Сначала узнаем точный диагноз, а потом уже будем думать, что нам делать дальше, — подвела итог Жулия.
— А вы знаете, меня тоже слегка подташнивает, — вдруг сообщила Бетти. — Неужели это заразная болезнь — беременность…
— Только этого нам не хватало! — с ужасом промолвила Жулия. — Что мне, вас двоих вести к гинекологу?
Бетти ничего не ответила, лишь жестом показала, что тошнота подступила к горлу.
— Наверное, ты переусердствовала с кетчупом, — нашла этому объяснение Онейди.
На следующий день Сели не пошла в колледж, потому что ночь провела в беспрерывных молитвах и чувствовала себя очень слабой. Она даже к завтраку не вышла, что, естественно, обеспокоило Отавиу.
— Не волнуйся, папа, это обычное недомогание, у девочек такое бывает. — Пояснила Бетти.
— Да-да, я понял, — ответил Отавиу и успокоился.
Но спустя некоторое время он вспомнил о недомогании Сели и решил сам посмотреть, как она себя чувствует.
Осторожно приоткрыв дверь ее комнаты, он увидел, что Сели творит молитву, и уже хотел уйти, но вдруг услышал какие слова, она обращает к Богу!
— Господи, прости мне мой грех! Пошли моему папе выздоровление, избавь его от приступов агрессии! Прости ему то чувство гнева, которое он не по злому умыслу недавно испытал к сеньору Антониу!..
Отавиу не решился прервать молитву дочери, но тотчас же потребовал разъяснений от Алекса:
— Скажи мне правду! Что имела в виду Сели, когда говорила о приступах агрессии, упоминая при этом Антониу. Я что, был агрессивен по отношению к нему?
Алекс попытался уйти от прямого ответа, но Отавиу не унимался:
— Ты, пожалуйста, не темни, говори все как есть, я в состоянии принять любую правду, какой бы тяжкой она для меня ни была.
— Но я сказал тебе все, что знаю, — стоял на своем Алекс.
Отавиу обиделся:
- Вы все от меня что-то скрываете. Это нечестно, негуманно! Если я не буду знать правду о своей болезни, я никогда не смогу излечиться!
И он пошел к Сан-Марино — искать правды.
А тот не стал отпираться, решив, что Отавиу будет нелишне помучиться угрызениями совести. Пусть он чувствует себя виноватым перед Сан-Марино и пусть на всякий случай усомнится в собственном рассудке. Это может когда-нибудь сработать, причем отнюдь не в пользу Отавиу.
— Видит Бог, я не хотел тебе этого говорить, Но раз уж так получилось... В общем, ты пришел ко мне домой и внешне выглядел вполне спокойным. По крайней мере, ничто в твоем поведении грозы не предвещало, она грянула внезапно. Ты вдруг почувствовал удушье и попросил воды, я вывел тебя на веранду, где бы ты мог дышать свободнее, а там ты на меня набросился! Стал кричать, что убьешь меня.
- Какой ужас! Набросился? Внезапно, без всякой причины?
— Да, представь себе! Абсолютно без причины. Это было какое-то затмение. Я в первый момент растерялся, а когда, извини, схлопотал по морде, то стал уворачиваться от ударов. А ты продолжал кричать: Убью, убью! Это услышали Ирасема и Тьягу. Прибежали... Да... А ты так же внезапно упал и обо всем забыл. Честно говоря, я очень за тебя испугался, но, слава Богу, все обошлось. Теперь для меня самое главное, чтобы ты окончательно поправился.
— Сан, прости меня, я не хотел этого делать, не хотел тебя убивать, — клялся Отавиу. — Не знаю, что на меня нашло. Это и впрямь какое-то затмение было. Ты веришь мне?
— Верю, верю! Ты не волнуйся так, а то, не дай Бог, опять случится приступ. Давай-ка я отвезу тебя домой.
Пожалуй, никогда еще за все время болезни Отавиу Алекс не чувствовал себя таким беспомощным и не способным помочь другу. Даже когда тот долгие годы лежал на больничной койке, а его сознание пребывало невесть в каких мирах, Алекс знал, что нужно делать, чтобы облегчить участь Отавиу: был при нем сиделкой, консультировался с врачами, платил им деньги за лечение, помогал, как мог, его дочерям. Эти восемнадцать лет дались Алексу труднее, чем кому бы то ни было, даже самому Отавиу, поскольку тот спал, выключенный из реальности. Но даже тогда Алекс не опускал безнадежно руки. А если силы его оказывались на пределе, он просто начинал следить за стрелкой самописца, фиксировавшего, как размеренно, ровно бьется сердце Отавиу, и сам настраивался на этот спокойный уверенный ритм. Врачи говорили, что Отавиу в один прекрасный момент проснется прежним здоровым человеком, только постаревшим на несколько лет. Алекс верил им и никогда не терял надежды на то, что увидит когда-нибудь своего друга полностью дееспособным.
А сейчас он впервые почувствовал некую безысходность. Да, его старый добрый друг больше не лежал, опутанный проводами от капельниц и приборов-самописцев, он ложился спать по вечерам и просыпался по утрам, как все нормальные люди, внешне он таковым и выглядел, но какой-то важный механизм внутри его надломился, изменив Отавиу до неузнаваемости. И не только Алекс, но даже лечащие врачи не знали, как починить этот механизм, и возможна ли такая починка в принципе.
В Отавиу теперь присутствовали как бы два человека. Один из них был прежним Отавиу — добрым, нежным, рассудительным, талантливым, словом, именно тем, кого и любил Алекс. А другой, поселившийся в Отавиу, очевидно, во время того летаргического сна, являлся полным антиподом первого: был жесток, неуправляем и опасен в своей беспричинной агрессивности. Алекс долго не хотел этого признавать, всячески гнал от себя подобные мысли, но теперь, когда и сам Отавиу — тот, прежний, Отавиу — осознал свою болезненную двойственность, свою, возможно, непоправимую, неизлечимую беду, притворяться и делать вид, что все нормально, уже было невозможно.
Разумеется, Алекс продолжал говорить Отавиу, что тот со временем поправится, Восстановится, но в его словах не было прежней убежденности, и Отавиу это чувствовал.
— Нет, Алекс, не успокаивай меня, — отвечал он мрачно, подавленно. — Я, наверное, все-таки сошел с ума, утратил возможность контролировать свои действия, превратился в животное, в лютого зверя, хотел убить человека!
— Перестань, ничего подобного ты не хотел, — возражал по инерции Алекс. - Это был всего лишь приступ твоей болезни. Кратковременное затмение.
— Но это же чудовищно, Алекс! А что, если подобные вспышки станут повторяться? Не дай Бог, я так же наброшусь на кого-нибудь из вас — на тебя, Онейди, или моих дорогих девочек! Нет, я стал опасен, меня надо изолировать. Я просто не имею права жить с вами под одной крышей!
— Ты говоришь ерунду, Отавиу, — отвечал ему Алекс. — доктор Сисейру выписал тебя из больницы домой, а не куда-нибудь еще. Он считает, что дома, среди своих близких, ты гораздо быстрее выздоровеешь.
— Пока это произойдет, я могу натворить тут много бед. Нет. Алекс, я должен что-то придумать, чтобы обезопасить вас! Ты не волнуйся, я найду приемлемое решение, найду выход.
Изменения, произошедшие в поведении Отавиу после откровенной беседы с Сан-Марино, были столь удручающими, что затмили собой все прочие неприятности, в том числе и возможную беременность Сели.
Из боязни напасть на ни в чем не повинного человека Отавиу перестал появляться на людях и больше не продавал хот-доги. Сутками сидел один в своей комнате, и даже к обеденному столу Алекс вытаскивал его силой — Отавиу считал, что приступ агрессии может случиться в любое время, даже за обедом, и не хотел подвергать опасности членов семьи.
— Вы садитесь от меня подальше, — говорил он дочерям и Онейди. — Алекс мужчина, он сможет дать мне отпор, а вы не сумеете за себя постоять.
- Папа, перестань! Это невыносимо слышать! — умоляли его дочери, а он смотрел на них печальными потухшими глазами и повторял одно и то же:
— Вы должны трезво смотреть на вещи. Я представляю для вас серьезную угрозу, мое место — в психиатрической клинике, за решеткой. И если Сисейру отказывается меня туда отправить, то сам подыщу себе какую-нибудь психушку.
— Папа, пусть ты не доверяешь доктору Сисейру и нам, но тебе же звонила Лидия и сказала то же самое! — напоминала ему Жулия. — Уж ей-то ты должен был поверить!
— Она давно не видела меня, поэтому и ошибается, — возражал Отавиу.
Сели после каждой такой сцены становилось плохо, и Жулия сказала ей однажды:
— Мы сейчас все переживаем за папу, а ты, вместо того чтобы помочь нам и взять на себя какую-то долю ответственности, только устраиваешь истерики. Это трусость и эгоизм! Не думала я, что мне придется когда-нибудь говорить тебе такие горькие слова!
Но именно эти слова оказали сильное воздействие на Сели. Она словно очнулась от шока. Слезы ее разом высохли, и она спросила ровным спокойным голосом:
— Чем я могу вам помочь? Говори, я все сделаю.
— От тебя требуется не много: надо только показаться врачу, — охотно пояснила Жулия. — Я уже обо всем договорилась, он примет нас в любое время.
- Хорошо, я готова, - твердо произнесла Сели.
То время, пока она и Жулия были у врача, показалось вечностью ожидавшим их возвращения Бетти и Онейди.
- У меня от волнения в горле пересохло, пожаловалась Бетти. — Дай мне какого-нибудь соку, покислей.
— Может, лучше чаю попить? — предложила Онейди
— Нет, спасибо хочется чего-то кисленького.
— Послушай, а тебе не надо было пойти к врачу вместо Жулии? — пошутила Онейди. — Заодно бы и проверилась!
— Ой, не дай Бог! — замахала на нее руками Бетти. Я трушу перед гинекологом почти так же, как Сели.
— Тише! Кажется, они идут! — вскочила с места Онейди и помчалась открывать дверь.
По сияющим лицам вошедших Бетти и Онейди сразу стало ясно, что тревога была ложной. Сели виновато улыбалась, а Жулия еще не оправилась от пережитых волнений и была явно перевозбуждена.  Быстро перемещаясь туда-сюда, но комнате, она громко воскликнула:
— Мнимая беременность! Вы можете это представить! Чуть не довела нас всех до инфаркта!
— Мнимая беременность? Разве такое бывает? — удивилась Онейди.
— Я тоже об этом услышала впервые! — подхватила Жулия. Век живи век учись!
- Да сядь ты, не мельтеши, — попросила ее Бетти. — У меня голова закружилась от твоих бесконечных перемещений.
— Ой, спасибо, Бетти, что напомнила, — сказала Жулия, с удовольствием усаживаясь на стул. — Я уже ничего не соображаю. Так устала!
— Но как же быть с этими симптомами — тошнота, рвота, сонливость, налившаяся грудь?.. — спросила Бетти.
— Все просто: она вбила себе в голову, что беременна, отсюда и симптомы!
— А ты уверена, что врач не ошибся?
— Еще бы! — нервно засмеялась Жулия. — На сто, нет, на тысячу процентов! Наша послушница, как выяснилось, до сих пор не знала, от чего бывают дети! Представляете? Она — девственница!
- С ума сойти! Сели! — окликнула сестру Бетти, но оказалось, что та под шумок уже успела скрыться в своей комнате.
— Невероятно! Неужели ям в монастыре об этом не рассказывали? — продолжала изумляться Онейди.
— Выходит, не рассказывали, — развела руками Жулия. — И вот чем это обернулось!
— А я думаю, это даже хорошо, что она с Тьягу потискалась, — сказала Бетти. - А то бы никогда и не узнала, каким образом можно забеременеть.
— У тебя одно на уме! — рассердилась Жулия. — Кстати, это ты подбросила Сели мысль о беременности.
— А, по-твоему, было бы лучше, если бы она и впрямь забеременела по неведению? — резонно возразила Бетти. — По крайней мере, мы теперь ей все объясним.
— Да, тут я с тобой согласна, — поддержала ее Жулия. — Нам надо серьезно с ней поговорить, просветить в вопросах секса. Чтобы не всплыла какая-нибудь новая неожиданность. Невежество до добра не доводит. Чем это чревато — мы уже видели!
— Да уж!.. — покачала головой Бетти. — Видели. Но что удивительно — все симптомы были налицо! Она так поглощала папин соус и вообще ела с таким аппетитом, что я не выдерживала, невольно присоединилась к ней. И теперь мне нужно садиться на диету, а то я начала толстеть. Посмотрите, у меня талия исчезла!
— Не выдумывай! — одернула ее Жулия. — Ты неисправима, Бетти. Это ж надо — быть такой эгоистичной: о чем бы люди ни говорили, ты обязательно переключишь их внимание на собственную персону!

0

27

Глава 10
Гонсала продолжала жить у Флоры, ее адвокат готовил необходимые  документы для развода, я все шло ни шатко, ни валко до той поры, пока однажды в магазине она не обнаружила, что ее кредитная карточка заблокирована. Положение, в котором она оказалась, было просто унизительным. Продукты уже лежали в сумке, а расплатиться за них Гонсале было нечем. Пришлось вынимать их обратно и с извинениями возвращать продавцу.
Уже догадываясь, чьих это рук дело, но, все еще надеясь на случайное недоразумение, Гонсала позвонила в банк, и после этого сомнений у нее не осталось; ее счет был заблокирован!
— Антониу сделал все, чтобы я к нему вернулась. Но этого не будет! — сказала она Флоре. — Я немедленно илу к адвокату. Должны же у меня быть какие-то права на собственность!
Адвокат, однако, вынужден был ее огорчить:
— Вступая в брак, вы подписали контракт, согласно которому имущество, нажитое каждым из супругов, не является их общей собственностью, а значит, и не подлежит разделу.
— То есть вы хотите сказать, что я не имею права на деньги, заработанные моим мужем... бывшим мужем?
— Да, вы все верно поняли. Ваша проблема заключается в том, что во время замужества вы нигде не работали...
— Я воспитывала детей, содержала дом! — с возмущением заметила Гонсала.
К этому я и вел, а вы меня прервали, — вежливо пояснил ей адвокат — Любой суд обязательно учтет это обстоятельство. А если вы еще и скажете, что муж не позволял вам работать и даже не дал закончить университет, то вы вполне сможете отсудить у него часть собственности. Например, дом, в котором поддерживали порядок исключительно вашими заботами,
Гонсалу такая перспектива не обрадовала.
— Вы не знаете Сан-Марино, — сказала она. — Этот человек найдет способ надавить на самых честных, порядочных судей и добьется своего: пустит меня по миру!
— В таком случае вам не следует доводить дело до суда. Попробуйте поговорить с мужем еще раз. Скажите, что не хотите с ним судиться, но пусть он выделит какую-то долю добровольно.
— Да вы что, еще не поняли, с кем имеете дело? — разочарованно спросила Гонсала. — добровольно он способен только лишить меня кредитной карточки!
Адвокат вздохнул и после некоторой паузы произнес:
— Значит, суда вам не избежать. Но чтобы его выиграть, вы должны сначала вернуться к мужу.
— Это самое худшее, что вы могли мне посоветовать. Я туда не вернусь.
— А вы не спешите принимать какое-либо решение. Подумайте хорошенько. Посоветуйтесь с детьми, с подругами. Если вы уверены, что не сможете договориться с мужем без суда, то смирите себя и потерпите еще некоторое время. Надо убедить судей в том, что идти вам некуда, поскольку ни денег, ни какого-то другого дома у вас нет.
Гонсала прислушалась к совету адвоката, но вмешивать это дело сыновей не стала, а лишь позвала на помощь подруг.
Флора и Патрисия, выслушав ее, в один голос заявили, что Гонсале следует вернуться домой.
— Иди туда и борись за свои права! — четко сформулировала задачу Патрисия. — Ты просто обязана это сделать, чтобы обеспечить себе безбедное существование на всю оставшуюся жизнь. Надо отсудить у Сан-Марино максимум возможного!
— Нет, я не хочу от него ни алиментов, ни банковских счетов. Дети мои будут обеспечены — закон на их стороне. А  мне нужен только покой и – возмещение ущерба за то, что я имела несчастье встретить ужасного человека, поверить ему и прожить с ним в браке двадцать пять лет!
- Ладно, ты только не говори этого Сан-Марино, - предостерегла ее Патрисия. – Представь обсуждение всех спорных финансовых вопросов своему адвокату. А уж потом пусть суд решает, на какую часть собственности ты вправе претендовать.
Сан-Марино тоже руководствовался советом своего адвоката, закрывая банковский счет Гонсалы.
Алвару предложил ему сделать это сразу, как только она ушла из дома и вновь заговорила о разводе. Но Сан-Марино не хотел прибегать к столь грубым методам, полагаясь больше на уговоры, с помощью которых он улаживал все предыдущие конфликты с Гонсалой.
Однако на сей раз, конфликт зашел слишком далеко, никакие уговоры на Гонсалу не действовали, и Алвару вновь вернулся к своему прежнему предложению.
— Но если я лишу ее кредитной карточки, она будет презирать меня еще больше, и тогда развод станет неизбежным, — возразил Сан-Марино.
— Ты недооцениваешь силу денег и слишком идеализируешь Гонсалу, — ответил на это Алвару. — До сих пор деньги не интересовали ее только потому, что они всегда были в достаточном количестве. А когда их не станет, уверяю тебя, даже такая благородная женщина, как Гонсала, вынуждена будет смирить гордыню и вернуться к привычкой кормушке.
- А если нет? Что делать тогда? Гонсала невероятно упрямая и гордая.
- Но жить-то ей надо будет на какие-то средства! И она обязательно вступит с тобой в переговоры. А ты продемонстрируешь свою лояльность — восстановишь кредитку. Так и будешь действовать — Методом кнута и пряника, пока окончательно не сломишь ее сопротивление.
— У тебя все так гладко, получается! — скептически произнес Сан-Марино. — А Гонсала уже наняла адвоката и вовсю занимается подготовкой к разводу.
— Тем более ты не должен медлить! Надо срочно что—то предпринять, перехватить инициативу, — обеспокоится Алвару. — А вдруг этот адвокат раскокает, что львиная доля твоей собственности оформлена на имя Гонсалы? Ты об этом не подумал? Тогда уже не ты ей, а она тебе сможет диктовать свои условия!
— Она все бумаги подписывала, не глядя, и даже не догадывается о том, что юридически является владелицей огромного состояния. А тот адвокат будет плясать от брачного контракта и сразу скажет ей, что ее личный капитал не увеличился за годы замужества ни на йоту, поскольку она была на иждивении мужа. Выискивать еще какую-то собственность, о которой не знает даже его клиентка, ему не придет в голову.
— Я в этом не уверен, — покачал головой Алвару. — Адвокаты бывают разные. Поэтому поторопись. Для начала пусти в ход кнут, а пряник держи наготове.
Сан-Марино последовал его совету, и — о чудо! — Гонсала тотчас же вернулась домой,
— Ты оказался прав: она уже дома! — поделился он своей радостью с Алвару. — Пришла сегодня утром, со мной поздоровалась довольно холодно, и я сразу уехал на работу. Не стал приставать к ней с расспросами. Пусть успокоится, войдет в привычную колею, а потом и поговорим.
— Я всегда в конечном итоге оказываюсь прав, — заметил Алвару. — Жаль, что ты об этом частенько забываешь и пренебрегаешь моими советами.
— Ничего подобного! Когда такое было? — хитровато усмехнулся Сан-Марино.
— Да уж было, было! — в тон ему ответил Алвару. — Взять хотя бы того же Отавиу. Ты очень рискуешь, играя с ним в кошки-мышки. Я давно тебе это говорю, но ты меня не слушаешь.
— Отавиу я уберу лишь после того, как он вспомнит номер банковского счета, — в который раз повторил Сан-Марино. — Он был у меня на днях. В ногах валялся, просил прощения, клялся, что не имел против меня злого умысла. Он абсолютно не помнит, из-за чего на меня набросился!
— Сегодня не помнит, а завтра, глядишь, и вспомнит. Или Ева воскреснет и скажет ему, что была твоей любовницей!
Алвару усмехнулся, но эта усмешка вышла у него довольно-таки зловещей. Сан-Марино даже стало как-то не по себе, он поежился.
— Типун тебе на язык! Меня от таких шуточек оторопь берет.
— Ну, ты же сам не хочешь говорить об этом всерьез и вынуждаешь меня к черному юмору, — сказал в свое оправдание Алвару.
Вопреки ожиданиям Сан-Марино, Гонсала не делала никаких попыток к примирению. Общалась только с сыновьями, а Сан-Марино словно и не замечала. Он выждал пару дней и заговорил с ней сам:
— Ты прости меня за то, что я вынужден был прибегнуть к крайней мере, но мне хотелось вернуть тебя домой. Кстати, твою кредитную карточку я восстановил, ты можешь ею пользоваться.
- Эту низость ты называешь крайней мерой? — с презрением посмотрела на него Гонсала. — И надеешься, что все можно исправить, просишь прошения. А как, по-твоему, можно простить человека низкого, подлого, ничтожного? Думаешь, это так же просто, как восстановить кредитную карточку? Я могу тебя простить, но твоя сущность от этого нисколько не изменится.
— Значит, я прошен? — прикинулся непонятливым Сан-Марино. — У меня множество недостатков, а возможно, даже и пороков, но ты не можешь отрицать, что я всегда заботился о своей семье...
— Эту песню я слышала много раз и выучила ее наизусть! — оборвала его Гонсала. — Так что не трать понапрасну энергию. Я уже не та дура, которой ты мог вертеть, как хотел.
— Ты никогда не была дурой. Не стоит на себя наговаривать.
— Антониу, что бы ты сейчас ни сказал, на меня это не подействует. Я теперь мечтаю только об одном: подписать ту проклятую бумагу о разводе и стать свободным человеком!
— Но я не хочу с тобой разводиться! Все твои обвинения — беспочвенны. Клянусь тебе!
— Я знаю истинную цену твоим клятвам!
— Ничего ты не знаешь. Поверила чужому человеку, сплетнику, а не собственному мужу, от которого родила двух сыновей!
— Антониу, перестань! Меня тошнит от твоей дешевой патетики. И не трогай, пожалуйста, сыновей. Их я любила, люблю и буду любить. Это не зависит от того, замужем я или разведена. А в дом я вернулась лишь затем, чтобы уладить все формальности по разводу. Я хочу получить только то, что положено мне по закону, и на большее не претендую!
Гонсала разволновалась, и Сан-Марино не замедлил этим воспользоваться.
— Успокойся, пожалуйста, — произнес он мягко, вкрадчиво. — О таких вещах, как развод, надо говорить хладнокровно, давай лучше оставим эту тему. Ты все обдумай, не руби сплеча.
— У меня было достаточно времени на раздумья, и решение о разводе я приняла отнюдь не спонтанно. Мой адвокат уже занимается этим делом официально, и ты должен быть готов к тому, что скоро тебя вызовут в суд. Но я не стану возражать, если все вопросы по разделу собственности мы уладим с тобой мирно, без вмешательства судей. Так что подумать надо тебе. А я потом приглашу адвоката, и мы обсудим твои предложения.
Сан-Марино не ожидал от нее такой четкости и твердости, поэтому предпочел свернуть этот разговор, принявший столь неприятный оборот.
— В отличие от тебя, я не могу так безответственно относиться к нашему браку, но в одном ты, пожалуй, права: мне действительно стоит все основательно продумать, а может, и посоветоваться с адвокатом.
— Что ж, думай, советуйся. Это твое право, — пожала плечами Гонсала.
Сан-Марино молча вышел из ее комнаты, и таким образом последнее слово в этом первом нелегком разговоре осталось за Гонсалой.
Алвару, приехавший на отчаянный зон Сан-Марино, долго не мог взять в толк, что произошло с его клиентом и сообщником. Сан-Марино был в замешательстве и твердил только одно: Гонсала переродилась!
— Я теперь абсолютно ни в чем не уверен, не знаю, чего от нее можно ждать, не могу прогнозировать ее действия. В ней словно какая-то пружина распрямилась! Ты бы слышал, как она со мной говорила! Поначалу еще прорывались кое-какие эмоции — ненависть, презрение, а потом она заговорила прямо как истец на суде, причем юридически подкованный, четко знающий свои права и уверенно их отстаивающий!
— Это значит, что она сумела найти очень хорошего адвоката, если он так ее вышколил, — сделал заключение Алвару. Похоже, это серьезный противник, и нам придется нелегко на суде.
— Адвокат наверняка ее поднатаскал, но не это главное. Меня потрясла перемена, произошедшая в самой Гонсале! Я не узнаю ее! Передо мной был совершенно другой человек — жестокий, уверенный, сильный, Я не знал, как к ней подступиться. Все мои уловки она легко вычисляла наперед и запросто их отметала.
— Что ж, это неудивительно: у Гонсалы было целых двадцать пять лет для того, чтобы изучить тебя. Значит, надо искать какой-то новый, нестандартный ход, который она не сможет заранее разгадать. Причем действовать надо внезапно и решительно.
— Я полностью дезориентирован и ничего не могу придумать, — признался в своей беспомощности Сан-Марино. — Вся надежда на тебя. Может, ты подскажешь что-то дельное.
— Антониу, по-моему, пришла пора сказать Гонсале правду, — огорошил его Алвару и, довольный произведенным эффектом, добавил: Почти правду! Пойди к ней и скажи, мол, на твое имя кое-что записано…
— Ты с ума сошел? — возмутился Сан-Марино — Открыть карты? А если она откажется подписывать бумаги?
— Но она же сама, насколько я понял, предложила тебе все уладить полюбовно. Я, верно, тебя понял?
— Да. Но что я ей скажу? Что по деловым соображениям перевел часть своего имущества на ее имя?
— Правильно, — одобрил его Алвару. — Именно так и надо сказать, не вдаваясь в подробности. Скажи это как бы невзначай. Ведь если утаишь — будет еще хуже, ты можешь все это потерять. Судя по всему, адвокат у нее ушлый, и он непременно подбросит ей эту идею. А так ты заморочишь ей голову пожизненной пенсией, ну и еще кое-какими мелочами вроде этого дома, который ей наверняка дорог. Гонсала — женщина без особых амбиций…
— …и сможет довольствоваться той пенсией, что я ей назначу, — продолжил за него Сан-Марино.
— Да, именно это я и хотел сказать, — подтвердил Алвару.
Следующий разговор Сан-Марино с Гонсалой был недолгим и протекал спокойно, без надрывов. Сан-Марино спросил ее, настаивает ли она по-прежнему на разводе, Гонсала ответила утвердительно, и он не стал ее больше уговаривать, а сразу перешел к делу:
— Ну что ж, я выполнил твою просьбу — подумал, посоветовался с Алвару и, по-моему, нашел решение, которое должно устроить и тебя, и меня. Тебе известны условия нашего брачного контракта, но я вовсе не намерен им следовать. Я не тот человек, что может оставить тебя ни с чем, хотя ты и думаешь, обо мне плохо.
— Антониу, не отвлекайся от главного, — не дала ему развить эту тему Гонсала. — Мое мнение о тебе сейчас уже не имеет никакого значения.
Сан-Марино не стал возражать и продолжил:
— Я оставляю тебе наш лом. Он ведь даже не столько мой, сколько твой. Я большую часть времени проводил на работе,  в офисе, а ты вела здесь хозяйство. Так что эго будет справедливо. А, кроме того, я дам письменное обязательство, что буду выплачивать тебе весьма приличную сумму, достаточную для  того, чтобы ты имела возможность жить как
прежде — ни в чем не нуждаясь. Что скажешь?
— Я женщина непритязательная, поэтому принимаю твое предложение, — без колебаний ответила Гонсала.
— Вот и прекрасно! — подхватил Сан-Марино, окрыленный столь скорым успехом. — Значит, мы обо всем договорились. Осталась только одна мелочь — надо подписать кое-какие бумаги. Несколько лет назад я, чтобы уйти от налогов, перевел часть имущества на твое имя. Там, в общем, ерунда, элементарное соблюдение формальностей...
— Хорошо, подготовь эти бумаги, я их подпишу, — согласно кивнула Гонсала.
Сан-Марино, не ожидавший, что все получится так легко и просто, почувствовал себя счастливым человеком и сам удивился своему счастью. «Насколько же все относительно в этом мире!» — думал он. Еще вчера мысль о разводе с Гонсалой повергала его в ужас, он рассматривал это как конец своей политической карьеры, а сегодня ситуация представилась ему совсем в ином свете. Ну, подумаешь, развод! С кем не бывает! Это же не супружеская измена, за которую избиратели наверняка бы его осудили. А так Сан-Марино может даже вызвать у них дополнительные симпатии: порядочный человек, семьянин, а жена у него оказалась взбалмошной особой — задурила, настояла на разводе. Но и тут он проявил завидное благородство: оставил ей дом, назначил пожизненное содержание. Боб Ласерда сумеет, как бы, между прочим, подсунуть эту версию развода журналистам, а уж за теми дело не станет! Если по—умному вести избирательную кампанию, то даже такую неприятность, как развод, можно обернуть в свою пользу.
В таком оптимистическом настроении Сан-Марино позвонил Алвару и велел ему заняться переоформлением собственности, юридически числящейся за Гонсалой.
— Это приятное поручение. Выполню его с удовольствием! — ответил тот.
А тем временем Гонсала тоже позвонила своему адвокату, и он, услышав, о чем идет речь, насторожился:
— Вы можете подробнее рассказать, что это за бумаги, которые муж попросил вас подписать?
— Нет, я их пока не видела. Но он говорил, что в свое время записал на мое имя какую-то недвижимость, чтобы уйти от налогов. Вероятно, теперь ему надо оформить все это на себя.
- Если сеньор Сан-Марино что-то приобретал на ваше имя, вы должны были ставить свою подпись на соответствующих документах. Неужели вы не помните, какая именно собственность там фигурировала?
- Нет, не помню. Я подписывала много разных бумаг, но никогда в них не вникала. Я доверяла мужу, а он говорил, что делает все на благо семьи, ради наших детей я ради моего же блага.
— Но теперь вы ни в коем случае не должны подписывать ничего без моего ведома! Как бы муж вас ни уговаривал. Поймите, это очень важно. Не исключено, что вы, сами того не зная, уже сейчас являетесь собственницей огромного состояния, и вам не надо ничего выпрашивать у мужа. Пообещайте мне, что проявите стойкость, не поддадитесь на его уговоры. А я тем временем наведу справки о принадлежащей вам собственности.
- Не беспокойтесь, я теперь буду смотреть в оба, и Сан-Марино не удастся обвести меня вокруг пальца! — уверенно заявила Гонсала.
Глава 11
У Арналду была привычка начинать рабочий день с планов на предстоящий вечер. Он звонил какой-нибудь своей знакомой, договаривался с ней о встрече и лишь, затем приступал к работе. А в предвкушении приятного свидания и дело спорилось легче, и время пролетало быстрее.
Следуя этой привычке, он с утра позвонил Бетти и пригласил се к себе домой.
— Мы могли бы сразу пойти в ресторан, но мне хотелось бы немного развлечь маму. Ей сейчас одиноко, а тебя она всегда рада видеть, Не возражаешь, если мы проведем некоторое время в обществе моей мамы?
Бетти, конечно же, не возражала. Наоборот, она с удовольствием поехала к Гонсале.
А вот Арналду внес небольшую поправку в свой первоначальный план, позволив себе еще одну мимолетную шалость. В тот день Сан-Марино рано уехал из редакции, поручив Арналду обязательно дождаться какого-то важного звонка и ответить на него. Но время шло, а звонка все не было и не было. Журналисты один за другим стали расходиться ню домам, и тут Арналду осенило. Он попросил Зезе немного задержаться после работы и, отпусти в домой секретаршу Сан-Марино, переместился в отцовский кабинет. Потом позвал туда Зезе. Редакция к тому времена совсем опустела, и теперь уже ничто не мешало Арналду предаваться любовным утехам с Зезе прямо в служебном кабинете Сан-Марино.
Долгожданный звонок между тем прозвучал, Арналду на него ответил, но и после этого домой не поспешил.
— Мне еще никогда не доводилось заниматься любовью в редакции, да еще и в кабинете отца, — говорил он Зезе. - Признаюсь, меня это дополнительно возбуждает!
Он так увлекся, что забыл и о Бетти, и о матери, которую собирался развлечь.
А Бетти, проговорив с Гонсалой несколько часов, покинула дом Сан-Марино, несолоно хлебавши. Настроение было прескверным, домой идти не хотелось, и, как всегда в трудную минуту, ноги сами привели Бетти к Раулу.
Он был дома один и весь вечер, так или иначе, думал о Бетти. Накануне ему позвонили из популярного дамского журнала и предложили принести несколько фотографий Бетти, чтобы одну из них напечатать. Раул обрадовался, отобрал лучшие снимки и позвонил Бетти, собираясь обрадовать и ее. Но Онейди сказала, что Бетти можно найти в доме Сан-Марино. Раул, естественно, звонить, туда не стал.
По дороге домой он зашел в бар Тиао. Тот из вежливости спросил как дела. Раул молча вынул из папки фотографии Бетти и разложил их на стойке бара перед Тиао.
— Нравится? — спросил он. — Это моя фотомодель. Элизабети Монтана. С ее легкой руки я скоро стану знаменитым фотохудожником.
— Красивая девушка! — восхищенно произнес Тиао.
Раул хотел положить снимки обратно в папку, но Тиао попросил его:
- Можно, я еще ими полюбуюсь, пока ты будешь пить свое пиво?
— Любуйся. Я сегодня, как никогда, великодушен, — приняв величественную позу, произнес Раул.
Когда же он пришел домой и стал рассматривать фотографии, то не обнаружил среди них одной, причем самой лучшей, которую предполагал опубликовать в журнале.
Он решил, что случайно оставил ее в баре, и отправился туда снова, но Тиао его огорчил:
— Нет, я отдал тебе все, что ты мне показывал.
— Но может, она упала на пол, а ты не заметил? Посмотри внимательно под стойкой.
— Да ничего тут нет. Наверное, ты забыл ее в редакции, — сказал Тиао.
— Нет, она лежала первой в стопке, — возразил Раул. — Я даже помню, как ты держал ее в руках.
— Ну не знаю, куда она могла подеваться, — развел руками Тиао. — Поищи хорошенько дома, вероятно, она там затерялась.
Раул перевернул весь дом, но фотография как в воду канула.
Он и предположить не мог, что на самом деле Тиао попросту украл ее — для каких-то своих одному ему ведомых целей.
Потом Раул стал искать негатив, который тоже куда-то запропастился, но, к счастью, все же нашелся.
Вся эта странная история, сильно отдающая чертовщиной, напрочь испортила ему настроение. И опять это было связано с Бетти, которая и без того в последние дни являлась для Раула постоянным источником отрицательных эмоций.
«Что же мне сделать, чтобы забыть ее навсегда?!» — в отчаянии думал Раул и ничего не мог придумать.
А тем временем Бетти позвонила в его дверь, и первой же своей фразой окончательно вывела Раула из равновесия.
— Арналду меня опять жестоко обманул, — сообщила она с порога. — Я проторчала у него дома весь вечер, он меня туда пригласил, а сан так и не пришел. Что мне делать, Раул? Помоги, подскажи!
Она припала к его груди, но Раул, сделав над собой невероятное усилие, довольно грубо отстранил ее:
— Нет, не надо этого делать! Не надо опускаться до такого уровня!
— Раул, я тебя не понимаю... Мы же друзья, — растерянно пробормотала Бетти. — Я пришла к тебе за советом. Только ты можешь мне помочь.
— Нет, Бетти, я в таких делах не помощник. И то, что ты называешь дружбой, на самом деле ею не является. Я у тебя запасной! Ты приходишь, когда возникают проблемы с Арналду. Только в этих случаях я и бываю тебе нужен!
— О чем ты, Раул! — возмущенно воскликнула Бетти. — Думаешь, я пришла, чтобы утешиться с тобой в постели?!
— Но именно это однажды и случилось! Самое худшее, что могло произойти между друзьями!
— Может, ты еще скажешь, что я тебя изнасиловала?!
— Ну, в общем... впечатление было такое.
— Но ты же сам начал меня целовать!
— Я просто хотел тебя успокоить. Понимаешь? А ты потом завелась — сама. Ну и я — тоже... Я ведь не железный. А этого нам не следовало делать. Прости, я говорю сбивчиво. И меня удивляет, что ты продолжаешь вести себя так, будто ничего не случилось. А я не могу просто переспать с тобой, зная, что утром должен отпустить тебя и благословить на завоевание новых богачей! У меня так не получается.
— Ты меня обижаешь, Раул!
— А я тебе сразу сказал, как только ты вошла, что не надо было ко мне приходить! Я устал, у меня был трудный день. И вообще... Оставь меня, Бетти! Уйди! Я не могу тебя больше видеть!
Вернувшись за полночь, домой после свидания с Шику, Жулия столкнулась с Бетти в гостиной. Та сидела за столом в ночной сорочке, перед ней стоял стакан с апельсиновым соком, а ее лицо было мокрым от слез.
— Что тут стряслось? Папа?.. — испугалась Жулия.
— Нет, слава Богу.
— А почему плачешь? Почему сидишь здесь? Не спишь...
— Мне плохо. Я как понервничаю, так меня сразу и тошнит.
— А нервничала из-за чего? Пойдем в спальню, там все расскажешь.
— Пойдем, — послушалась ее Бетти. — Только рассказывать, в общем-то, нечего. Кругом — пустые хлопоты!
— Ты имеешь в виду Арналду? Он тебя отшил? — догадалась Жулия.
— И не только он, — всхлипывая, произнесла Бетти. — Раул тоже.
— Боже правый! Ты пыталась обольстить их одновременно или по очереди?
— Жулия, не издевайся надо мной! Мне очень плохо. У меня душа болит!
- А позволь узнать, из-за кого из этих двоих она болит?
— Они оба меня ранили. Арналду выставил меня полной дурой перед Гонсалой — пригласил к себе домой, а сам туда не явился. Наверное, развлекается где-нибудь с Зезе или с кем-то еще. А Раул!.. Этот вообще как с цепи сорвался. Я от него такого не ожидала! Пришла к нему как к другу — за поддержкой, за советом, а он меня даже слушать не захотел. Выгнал вон, представляешь!
— Возможно, у него были свои неприятности, а тут еще и ты не вовремя подвернулась, — вступилась за Раула Жулия.
— Возможно, — не стала спорить Бетти. — Он даже что-то говорил про трудный день.
— Ну, вот видишь! Ты его тоже не выслушала, — укорила сестру Жулия. — Странные у тебя представления о дружбе! Ты хочешь только получать, ничего не отдавая взамен.
— Ладно, не надо читать мне нотации! Раул меня обидел, но зла я на него не держу. А вот Арналду — человек циничный и коварный!.. Хотя его я и люблю...
— Ой, ли? — усомнилась Жулия. — Будь честной хотя бы перед собой. Неужели ты его действительно любишь?
— А я не знаю, что такое любовь, — ответила Бетти. — Наверное, я не распознаю ее, даже если она предстанет прямо передо мной. Поэтому я и не могу ответить на твой вопрос, сестричка. С Арналду мне хорошо, и я хочу, чтобы он стал моим мужем. Вполне возможно, что это и есть любовь.
Жулия много раз изумленно думала о том, насколько же они разные с сестрой. Бетти не уверена, любит ли она Арналду, но при этом хочет, во что бы то ни стало выйти за него замуж. А Жулия точно знает, что любит Шику всей душой, но свадьбу постоянно откладывает, словно чего-то боится. Чего же? На этот вопрос однажды ответила Бетти: «Жулия боится любви!» И, как потом выяснилось, ее догадка была верной, хотя сама Жулия долго не понимала истинной причины своего страха.
Но те времена давно прошли, Жулия сейчас открыта для любви и не представляет своей жизни без этого прекрасного чувства — так же, впрочем, как и без Шику. Но видимо, есть еще какой-то внутренний барьер, мешающий ей сделать последний, решающий шаг к их воссоединению.
— А ты не знаешь, чего я боюсь теперь? — спросила она как-то у Бетти. — Может, твоя интуиция тебе снова что-нибудь подсказывает?
— Ты боишься брака, — ответила та, не раздумывая. - Это же очевидно! другой вопрос — почему? Откуда в тебе этот страх? Но я не знаю ответа.
— И я не знаю, — вздохнула Жулия. — Возможно, на меня так сильно повлияла та трагедия, которую мы с тобой пережили в раннем детстве — смерть мамы, болезнь отца. Была счастливая семья, и в одночасье все рухнуло! Не зря же мне до сих пор снятся чудовищные кошмары, от которых я просыпаюсь в холодном поту. Сейчас они, пожалуй, даже участились. Недавно, когда я заночевала у Шику и уснула абсолютно счастливой, меня опять настиг этот кошмар. Я проснулась от ужаса, вскочила с постели, словно хотела куда-то убежать. Напугала Шику...
— За тобой кто-то гнался во сне? — спросила Бетти.
- В том-то и беда, что я никогда не могу вспомнить, что именно мне снилось. Но думаю, это один и тот же кошмар, потому что я просыпаюсь всегда с одинаковым ужасом.
— Странно. — Бетти задумалась. — Как по-разному отзываются в нас впечатления детства! У меня с ним связаны только светлые, приятные сны. А страхи мои коренятся в последующей жизни, И один из них самый главный страх нищеты! По сравнению с ним все остальное кажется мелочью. В том числе и замужество без любви, если при этом не надо будет думать о куске хлеба.
— Мы схожи с тобой только в одном: у нас обеих было не самое счастливое детство, отсюда и все наши страхи, - заключила Жулия.
— Но мы их изживем! — подбодрила ее Бетти. Я вылезу из кожи вон, но женю на себе Арналду! А тебе вообще нечего бояться рядом с Шику. Ты только будь с ним поласковее, не обижай его, если уж не решаешься пока выйти за него замуж.
С учетом этих мудрых наставлений сестры Жулия и решила однажды побаловать Шику, устроив ему интимный вечер в японском стиле.
Во время последней поездки в Токио она купила для себя и для него два роскошных кимоно, однако из-за болезни отца так и не вручила Шику этот подарок. И вот теперь ей захотелось сделать это в соответствующей обстановке с благовониями, имитирующими тонкий аромат цветущей сакуры, с икебаной, саке, и блюдами национальной японской кухни.
Все необходимое Жулия приобрела в японском торговом центре и, когда Шику уехал на работу, а Раул еще был дома, заявилась в их холостяцкую квартиру с увесистой сумкой и букетом цветов для икебаны.
— Как это понимать? — встретил ее не слишком гостеприимно Раул. — Ты переехала сюда насовсем? И я должен освободить квартиру?
— Нет, не насовсем, а только на одну ночь, — успокоила его Жулия. — Но я буду, благодарна тебе, если ты на это время найдешь пристанище в другом месте.
— Понял, — мрачно произнес Раул. — Честно говоря, это не входило в мои планы, но я свято чту законы дружбы и... любви.
— Спасибо, ты настоящий друг, — похвалила его Жулия. — Если увидишь Шику в редакции, то намекни ему, чтобы он там не задерживался, а сразу шел домой. Только не говори, что я здесь. Пусть это будет дня него сюрпризом.
Раул так и сделал — намекнул, но, видимо, недостаточно заинтриговал Шику, поскольку тот пришел домой не один, а вместе с Констансиньей. И девочка, увидев Жулию в кимоно и вдохнув аромат цветущей сакуры, поняла, что оказалась здесь ясно некстати.
— Папа, я зайду к тебе в другой раз, — сказала она Шику. — Ты не думай, я не обиделась. Я уже взрослая и все понимаю... Как приятно пахнет!..
Констансинья и в самом деле не обиделась — к Жулии она уже понемногу привыкла и даже стала относиться к ней с симпатией. Но, вернувшись, домой, она подверглась перекрестному допросу со стороны матери и бабушки, поэтому вынуждена была объяснить, почему ей не удалось провести вечер с отцом.
— И ты уехала? Оставила их вдвоем?! Как ты могла! — восклицала возмущенно Лусия Элена, а Жудити ей вторила:
— Уйти должна была эта самозванка, а не ты! Надо было сидеть там и действовать ей на нервы! Она бы не выдержала.
— Да, правильно! — ухватилась за эту идею Лусия Элена и принялась развивать ее: — Ты могла бы там остаться ночевать, и вообще пожить несколько дней, а то и целый месяц, чтобы не дать им возможности устраивать там любовные оргии!
— Мама, перестань! — демонстративно заткнула уши Констансинья.
- А что, твоя мать права, — поддержала невестку Жудити. — Ради спасения отца ты должна у него поселиться!
— Бабушка, ты забываешь, что там живет еще и Раул. Я буду его стеснять. Да и папу тоже.
— Так в этом же и будет заключаться твоя миссия: стеснять Шику, чтобы он не водил туда эту бесстыжую охотницу за чужими мужьями! — пояснила Лусия Элена.
Констансинья ответила на это спокойным тоном:
— Во-первых, папа никогда не согласится с вашим дурацким планом, а во-вторых, даже если бы я там поселилась, он все равно бы встречался с Жулией — в каком-то другом месте.
— Боже мой! Эта мерзавка уже околдовала и тебя! — всплеснула руками Лусия Элена, а Жудити принялась отчитывать Констансинью:
— Ты не должна себя вести так безответственно! Бери пример с Жуаны: она совершила подвиг! Вернулась к матери, то есть — во вражеский стан, чтобы вести подрывную деятельность и докладывать мне обо всем, что там происходит!
— Ну а толку-то? Жанета как жила с Атилой, так и живет, - резонно заметила Констансинья.
— Пока живет! — поправила ее Жудити. — Но очень скоро она сама его выгонит. Все к тому идет!
У Жудити были некоторые основания для такого прогноза. Она опиралась на сведения, полученные он Жуаны, а та докладывала, что Атила по-прежнему нигде не работает, что деньги он некоторое время вытягивал из своего брата, а теперь приворовывает в кассе школы танцев и недавно был пойман за руку Жизелой — кассиршей, но Жанета простила ему этот грех.
— А что, если нам тоже устроить для Шику японский ужин? — вдруг загорелась новой идеей Лусия Элена. — Я наряжусь гейшей...
— А я? — не захотела отставать от нее Жудити. — Мне тоже подойдет кимоно!
Они увлеклись, и вскоре эта сумасбродная идея обрела черты вполне реального плана, который был осуществлен ими спустя несколько дней.
В соответствии с этим планом на первом этапе выступила Жудити. Позвонив Шику в редакцию, она заголосила:
— Сынок, приезжай немедленно! У Констансиньи — высокая температура, почти бред. Она зовет только тебя! А эта бестолковая Лусия Элена пошла в аптеку и как сквозь землю провалилась. Приезжай, прошу тебя!
Шику подозревал, что состояние Констансиньи наверняка не такое уж плачевное, как описала это дома Жудити, но все равно встревожился и поспешил к больной дочери. Дверь ему открыла сама же Констансинья и сразу же повинилась перед ним:
— Папочка, не ругай меня! Я была против этой дурацкой мистификации! Хотела даже тебе позвонить, но они не подпускали меня к телефону. Я перед тобой чиста!
В это время за спиной Шику щелкнул дверной замок, он обернулся, уже сообразив, что его тут заперли, а ключ наверняка спрятали, и увидел... двух «японок», замерших в почтительном поклоне.
— Приветствуем тебя, Шику-сан! — сладкоголосо пропели они хором.
Шику, привыкший к самым невероятным ловушкам, которые до сих пор устраивали ему Лусия Элена и Жудити, на сей раз, просто не поверил своим глазам:
— Боже! Это галлюцинация? Или я уже умер и нахожусь в аду?!
— Шику-сан, тебе же нравится японская кухня, и вообще — японский колорит, — попыталась объяснить происходящее Лусия Элена. — Ты будешь очень доволен!
— Дайте мне ключ! — потребовал Шику. — Или я за себя не ручаюсь!
Вместо ключа Лусия Элена сунула ему в руки тарелку:
— Шику-сан, ты не можешь уйти, не отведав суши!
— Я разобью эту тарелку у тебя на голове!
— Ты сначала попробуй, тебе понравится.
Шику окончательно вышел из себя и, ухватив Лусию Элену за кимоно, стал трясти ее, требуя немедленно отпереть дверь.
Лусия Элена истошно закричала:
— Констансинья, держи отца! Он убьет меня!
— Папочка, не надо убивать маму, — сказала та, — Она сумасшедшая, но другой у меня нет.
— Успокойся, дочка, — бросил ей через плечо Шику, продолжая трясти Лусию Элену. — С тобой мы поговорим потом, а сейчас мне нужно разобраться с этой мерзавкой и ее сообщницей!
— Эта я — сообщница?! — возмутилась Жудити. - Да как ты смеешь? Я не бандитка, а твоя родная мать!
— А я — твоя жена! — выкрикнула Лусия Элена.
— Все! Хватит! Молчать! — перекричал их всех Шику. — Это приказ! Слушайте меня!
Гейши на мгновение умолкли, но пока Шику переводил дух, перед тем как произнести следующую фразу, Жудити успела вставить:
— Сынок, выпей рюмочку саке!
— Господи, за что ты меня так караешь? — обреченно опустил руки Шику. — Ваше место в сумасшедшем доме! И я вас обеих туда упрячу!
— Ты что, угрожаешь матери?!
— Не волнуйтесь, дона Жудити. Это у него шутки такие, — пояснила Лусия Элена. — У Шику своеобразный юмор, но мне нравится... Шику, выпей немного саке!
— Отвяжись! — процедил он сквозь зубы. — Ничего я от вас не хочу. Тем более от тебя, Лусия Элена! Выпустите меня сейчас же!
— Ты на что намекаешь? — еще ближе подступила к нему Лусия Элена. — Дочка, ты слышала? Он обвиняет меня в том, что я будто бы могу его отравить!
— Папа, выпей ты эту гадость, иначе они тебя не выпустят, — посоветовала ему Констансинья, а Лусия Элена подхватила:
— да, Шику, выпей рюмочку, и мы тебя отпустим с Богом.
Он с омерзением выпил предложенное ему зелье и, не успев дойти до двери, рухнул как подкошенный.
— Что вы ему подсунули? Он сейчас умрет! — закричала в испуге Констансинья.
- Не волнуйся, папа просто уснул, — ответила Лусия Элена. — Сейчас мы отвезем его домой на такси.
Дальше события развивались строго по сценарию: Шику был доставлен домой, уложен в постель и раздет догола. Потом Жудити позвонила Жулии, представилась новой секретаршей Сан-Марино и сказала:
— Наш репортер Шику Мота попросил передать вам, чтобы вы срочно приехали к нему домой. С ним случилось какое-то несчастье!
Жулия тотчас же помчалась к Шику, моля Бога лишь о том, чтобы застать своего возлюбленного живым. Дверь в его квартиру оказалась открытой, и это еще больше напугало Жулию.
- Шику, где ты? Что с тобой? — Воскликнула она, входя в его спальню, и замерла, потрясенная открывшейся ей картиной: Шику спал, в чем мать родила, а рядом с ним на кровати возлежала Лусия Элена — в кимоно, наброшенном на голое тело.
— Как ты сюда проникла? Шлюха! — вскинулась она на Жулию. — Шику, прогони ее! Она опять нас преследует! Убирайся вон, нахалка!
Шику продолжал спать, абсолютно не реагируя на ее крик, и Жулия, язвительно усмехнувшись, сказала:
— Тебя следовало бы оштрафовать за ложный вызов, но я не стану омрачать эту идиллию. Передай Шику привет, когда проснется!
Она ушла, кипя от негодования. Даже приехав, домой, все не могла успокоиться и, чтобы как-то разрядиться, дала весьма жесткое объявление в газету:
«Лулу и Жужу, массажистки с Востока, обладающие эротическими руками, принимают на дому. Обстановка — семейная. Для предпринимателей и японцев — скидка. Прием — круглосуточный».

0

28

Глава 12
Усилия Сан-Марино не пропали даром: Отавиу непрестанно думал о том, что он представляет опасность для окружающих, и постепенно эти неотвязные мысли стали приобретать маниакальный характер. Он стал искать способ, как изолировать себя от людей, но ничего не мог придумать, кроме железной решетки, которая теперь постоянно маячила перед его глазами.
— Я должен сидеть либо в психушке, либо в тюрьме, — твердил он одно и то же, пугая дочерей и Алекса.
Однажды с ним попытался откровенно поговорить Шику и прямо сказал ему, что надо не прятаться от возникшей проблемы, загоняя ее вглубь, а наоборот — искать причину тех приступов агрессии, которые так угнетали Отавиу.
— Напряги память, вспомни все свои ощущения накануне приступа, все подробности, даже кажущиеся тебе незначительными, а потом, если хочешь, мы их вместе проанализируем. Надо вычленить то, может быть, мимолетное движение души или памяти, которое побудило тебя к драке.
— Нет, я ничего не помню! Ничего такого... Да и Сан всему свидетель. А точнее — жертва... Если хочешь, спроси у него, как все было. Я взорвался ни с того ни с сего, абсолютно на пустом месте! Я опасен, Шику!
— А тебе не приходило в голову, что твой Сан... несколько искажает картину? Да чего там — просто говорит не всю правду!
— Ну, как ты мог о нем так плохо подумать? — возмутился Отавиу. — Я верю Сану, как самому себе! Хотя за себя-то я теперь и не могу ручаться, — добавил он печально.
— Ладно, ты не горюй, со временем все уляжется, утрясется. Давай сходим куда-нибудь вдвоем? Например, на футбол. Ты же любишь футбол!
— Нет, что ты! Идти на стадион, где полно народу? Чтобы, не дай Бог, устроить там какую-нибудь потасовку?!
— Но ты же будешь со мной, а я не позволю тебе хулиганить, — с улыбкой произнес Шику, но Отавиу в таком состоянии был не способен воспринимать юмор.
- Нет, я не должен себе этого позволять, — ответил он серьезно. — Потому что ты можешь стать следующей жертвой! Мое место — за решеткой...
Последнюю фразу Отавиу повторял часто, и все понимали ее только как образное выражение, а он при этом имел в виду самую настоящую тюремную решетку. Жить в постоянном страхе за каждый свой следующий шаг было ему невмоготу, и, чтобы покончить с этим раз и навсегда, Отавиу решил добровольно сесть в тюрьму.
Начальник полицейского участка, к которому Отавиу обратился со своей просьбой, был достаточно наслышан  о феноменальной истории этого человека и потому отнесся к нему с состраданием. «У бедняги окончательно помутился рассудок», — решил комиссар, терпеливо слушая тот бред, который нес Отавиу:
— Я преступник! Я избил моего брата Антониу Сан-Марино, уважаемого человека, баллотирующегося в сенаторы! Хотел убить его, и убил бы, наверное, если бы не потерял сознание! Вы должны изолировать меня от общества, посадить в тюрьму!
— Сажать людей в тюрьму — это компетенция суда, - вяло пояснял комиссар. — А мы только задерживаем тех, кто нарушил закон.
— Вот я и прошу: задержите меня, посадите за решетку!
— Но у нас нет для этого никаких оснований.
— Есть! Я хотел убить человека, нанес ему физическую травму,
— Возможно. Только сеньор Сан-Марино не заявлял на вас в полицию. Вероятно, он считает, что получил по физиономии за дело, — рискованно пошутил комиссар.
— Да нет же! — раздосадовался Отавиу. — Он не заявил только потому, что жалеет меня. Но ни он, ни кто-либо другой не осознают, насколько я опасен. Я не контролирую свои поступки и могу наброситься на человека в любой момент.
— Тогда вам следует обратиться к доктору, а не к нам.
— К сожалению, мой лечащий врач тоже легкомысленно относится к этой проблеме. Знаете, он еще так молод, у него нет достаточного врачебного опыта.
— Зато у меня огромный опыт общения с разного рода преступниками, я с уверенностью могу сказать, что вы к их числу не принадлежите.
— Да вы же ничего обо мне не знаете! Я, может, совершил даже не одно, а несколько преступлений, о чем и заявляю официально. А ваша обязанность — раскрыть эти преступления и запереть меня в тюрьме!
Комиссар подумал, что если поговорит с Отавиу еще минуту-другую, то и сам лишится рассудка. Поэтому произнес тоном, не допускающим возражения:
- Хорошо, считайте, что я принял к сведению ваше заявление и займусь расследованием. А вы пока идите домой. Вам не помешает немного отдохнуть.
— По-моему, вы не поняли самого главного: меня нельзя выпускать на свободу! — огорчился Отавиу. — Я способен совершить такое, о чем и сам не подозреваю.
— Господи! Ну что же мне с тобой делать? Честно признаюсь, ты меня утомил, приятель. Огромное количество народу мечтает убежать из тюрьмы, а ты, чудак, стремишься за решетку! Если ты не дурачишь меня осознанно, то, извини, это просто блажь. Я сейчас позвоню твоим дочерям, пусть они с тобой разбираются. А мне надо ловить настоящих преступников!
— Нет, никому звонить не надо! Я и для собственных дочерей представляю серьезную угрозу, я опасен и должен сидеть в тюрьме!
— Сеньор Отавиу, если бы все бандиты были опасны так же, как вью, то наша жизнь была бы раем, — сказал ему комиссар, но Отавиу не унимался:
- Я знаю, что произвожу на людей ошибочное впечатление. Они принимают меня за доброго, спокойного человека, а я в момент приступа могу кого-нибудь задушить.
Комиссар окончательно вышел из терпения:
— Вот когда задушишь, тогда мы тебя и посадим. А сейчас мой шофер отвезет тебя домой, все, молчи! Я о так уделил тебе слишком много времени.
Алекс оторопел, уволен, что Отавиу провезло домой на полицейской машине.
— Что случилось? Где ты был? Я думал, ты сидишь в своей комнате…
— Вы бы получше присматривали за ним, — сделал внушение Алексу молодой сержант. — Сеньор Отавиу приходил сдаваться в полицию, но комиссар приказал доставить его домой и передать в надежные руки. Я могу на вас положиться?
— Да, конечно, — пробормотал потрясенный Алекс. - Спасибо вам и комиссару.
Глядя вслед отъезжающей машине, Отавиу возмутился:
— Ты видишь, как они работают? Вместо того чтобы сажать преступников — развозят их с комфортом по домам! Боже, в какой стране мы живем!
— Отавиу, не зли меня, — угрожающе произнес Алекс, — а то мне придется запирать тебя дома, чтобы ты не отвлекал полицейских от работы.
— Это ты меня не зли, — огрызнулся тот. — Знаешь ведь, что от такого неуравновешенного человека, как я, можно ожидать любой реакции. Я могу и на тебя наброситься.
— И получишь сдачи, предупреждаю тебя! Хватит дурить, Отавиу. Ты был у комиссара, и что он тебе сказал? Что это все — чушь собачья, никакой ты не преступник!
— Но я мог совершить преступление в прошлом. Память мне что-то подсказывает... Я боюсь себя, Алекс! Почему они меня выпустили? Неужели надо ждать, пока я совершу следующее преступление?
— Отавиу, если ты не выбросишь из головы эту дурацкую мысль, то и в самом деле скоро свихнешься! — сердито произнес Алекс. — И потом, ты разве не знаешь, что в нашей стране сажают только мелких воришек, которые кур крадут? Поэтому если уж ты считаешь, себя опасным преступником то не надейся, что тебя посадят, и не докучай комиссару!
— А где можно украсть курицу? В супермаркете? - вполне серьезно спросил Отавиу.
Алекс решил, что дела его друга совсем плохи, и произнес мягко, сочувственно:
— Пойдем в дом, Отавиу. Я дам тебе лекарство, ты поспишь, и, может, хоть немного отдохнешь от своих чудовищных мыслей.
Рюмочка саке так подействовала на Шику, что он проспал едва ли не целые сутки.
- Ну, слава Богу! — обрадовался его пробуждению Раул. - А то я уже хотел врача вызывать, думал, что ты уснул на восемнадцать лет, как твой будущий тесть.
— У меня голова раскалывается от боли, — пожаловался Шику.
— Скажи спасибо, что вообще остался жив! — расхохотался Раул, вспомнив, что тут произошло накануне. — Судя по всему, тебе подсунули лошадиную дозу снотворного, а может, и еще какой-нибудь дряни вроде клофелина или... крысиной отравы.
— Постой-постой, я, кажется, что-то припоминаю… Меня заманили в ловушку мать и Лусия Элена... А что было потом? Ничего не помню!
— Они тебя чем-то подпоили и привезли сюда, — пояснил Раул. — Да ты приподними одеяло, и сам все поймешь. Ты же в костюме Адама!
— Какой ужас! Неужели я переспал с Лусией Эленой?! Я прикончу ее! — пришел в бешенство Шику.
Раул давясь от хохота, помотал отрицательно головой:
— Да ты был как труп! Не думаю, что Лусии Элене удалось тебя изнасиловать!
— Так они что, привезли меня сюда... спящего?
— Представь себе.
— А как же они меня доволокли?
— Этого я не знаю. Может, на носилках.
— Кошмар! — схватился за голову Шику. Голого?!
- Нет, вряд ли. Раздели тебя, вероятнее всего, уже здесь.
— А зачем надо было тащить меня сюда? Не понимаю, я бы и там отоспался.
— Э, нет! Смысл этой затеи был в том, чтобы предъявить тебя Жулии — голенького и в одной постели с Лусией Эленой
— И Жулия была здесь? — упавшим голосом спросил Шику.
— Естественно, была! — отрапортовал Раул.
— Но, я надеюсь, ты хоть ей все объяснил?
- Нет, я ее не видел. Но от Лусии Элены узнал, что Жулия вылетела отсюда пулей.
— Раул, ну что мне с ними делать? Сдать обеих в психушку? Кстати, может, они еще здесь? Я их уничтожу, в порошок сотру!
— Нет, я сам их выставил за дверь. Можно сказать, в шею вытолкал.
— Спасибо, друг! Уберег меня от беды. А то бы я мог осиротить и себя, и собственную дочь — если бы эти две «гейши» попали мне сейчас под руку!
— Точно! Гейши! — покатился от хохота Раул. — Они обе были в кимоно! Ой, не могу! Представляешь картину: две дамы в кимоно волокут тебя на носилках!..
— Раул, мне сейчас не до смеха. Надо же как-то объясниться с Жулией, а у меня голова трещит, и в горле пересохло. Дай чего-нибудь попить.
Раул принес ему воды и сказал:
— Знаешь, что ты должен сделать, если хочешь положить конец этим проказам доны Жудити и Лусии Элены?
— Что?
— Жениться на Жулии!
— Тоже мне, открыл Америку! — разочарованно хмыкнул Шику. — Я и без тебя знаю. Но попробуй это внушить Жулии! Особенно теперь, после того свинства, которое она тут видела.
— Ничего, помиритесь, если понадобится — я готов выступить свидетелем.
— А что, это мысль! — оживился Шику. — Я немножко оклемаюсь, и мы поедем с тобой в гости! Сначала ты поможешь мне реабилитироваться перед Жулией, а потом признаешься в любви Бетти.
— Нет, я согласен участвовать только в первом отделении этой программы!
— Перестань, Раул, не трусь! Помнишь, как ты чуть ли не силой гнал меня к Жулии, а я точно так же дрожал от страха и не сомневался, что она меня отвергнет? Но кто из нас тогда оказался прав? Ты! А теперь настала моя очередь позаботиться о твоем счастье.
— Но Жулия тебя уже тогда любила, только скрывала это, — возразил Раул. — А Бетти не скрывает, что любит Арналду.
— Глупости! Она сама не знает, кого любит. Но если бы ты был ей безразличен, между вами ничего бы не произошло... Ну, ты понимаешь, о чем я говорю. Бетти не такая девушка, чтобы спать с кем попало,
Что значит — с кем попало? Это ты говоришь обо мне, своем лучшем друге?! — в шутку возмутился Раул.
— Вот таким ты мне нравишься гораздо больше! — одобрительно произнес Шику. — Надо сделать первый шаг, а дальше все пойдет само собой. Ты признаешься, Бетти в любви, она — прислушается к собственным чувствам и, в конце концов, поймет, что кроме тебя, ей никто не нужен.
— Как у тебя все это просто, получается! — скептически заметил Раул. — А Бетти, я уверен, рассмеется мне в лицо.
— Ну и что? Жулия меня тоже в первый раз выперла из дома. Кстати, и во второй, и в третий... А потом призналась, что уже давно по мне сохнет.
— Ты думаешь, и с Бетти такое возможно?
— Вне всякого сомнения! Завтра я, даст Бог, уже приду в себя и повезу тебя свататься к Бетти. Так что готовься!
В то самое время, когда Раул и Шику строили такие оптимистические планы относительно Бетти, сама она обливалась слезами и рвала на себе волосы от отчаяния.
— Надо же было такому случиться! — говорила она сквозь слезы. — Я только что помирилась с Арналду, он был со мной так ласков, нежен, так извинялся передо мной за тот ужасный день, когда мне пришлось испытать столько унижений по его вине... Когда меня выгнал Раул... Мне кажется, на сей раз, Арналду не врал, у него действительно было важное совещание. Настолько важное, что он не мог даже позвонить домой. Он объяснил мне, какие там были важные персоны, и какую ответственную проблему они решали... А что теперь будет? Что я ему скажу? Что он мне скажет, когда узнает?.. И почему я такая несчастная!
— Не говори глупостей. Разве это несчастье? — сердилась Жулия. — Ты ведешь себя хуже Сели. Даже она, по-моему, так не убивалась, когда думала, что беременна.
— Ты все уже забыла! — возражала Бетти. — Она часами рыдала и молилась. А я даже молиться, не приучена.
— Но ты же — взрослая женщина, а Сели — ребенок!
— Не такой уж она и ребенок! Просто неопытная. А я, со своим опытом!.. Господи, как же это могло случиться, что я так подзалетела? Все шутила, что меня тянет на солененькое, как Сели, и вот — дошутилась!
- Может, надо сделать повторный тест? — не совсем уверенно посоветовала Жулия, вызван негодование сестры.
- Ты что, издеваешься надо мной? Хочешь, чтобы я еще раз испытала этот ужас? Нет, тут и так все ясно!
— Но ничего страшного же не произошло, — принялась успокаивать ее Жулия. — Ты поговоришь с Арналду, он все поймет, вы поженитесь.
- Это же не Тьягу, который был бы счастлив повести Сели под венец, даже если бы она ему сообщила, что ждет тройню! Нет, мне надо заранее готовиться к незавидной участи матери-одиночки!
— Почему же ты так плохо думаешь об Арналду?
— Потому что я его достаточно хорошо изучила. Он вообще не готов к женитьбе. И меня, к сожалению, не настолько любит… Я знаю, что он мне скажет: Ты специально забеременела, чтобы припереть меня к стенке и заставить на тебе жениться!
Я не понимаю, зачем нужно связывать свою судьбу с человеком, о котором ты такого дурного мнения, — сказала Жулия. — Уж лучше оставаться всю жизнь одной!
- Ну да, жить в нищете, да еще с ребенком на руках это, по-твоему, лучше?
— Мы все будем тебе помогать...
— Кто это — все? Ты? Сели? Онейди?
— Да!
— Замечательная компания: один богаче другого! — язвительно усмехнулась Бетти.
— Но не все же измеряется деньгами, — с осуждением промолвила Жулия.
Бетти согласно покачала головой.
— Да, не все. И это — другая проблема, о которой мне даже страшно говорить. Я не представляю, что будет с папой, когда он узнает о моей беременности! Ты же знаешь, как трепетно он относится к семье Сан-Марино. А тут его родная дочь так нехорошо обошлась с одним из членов этой семьи! Папа мне такого не простит, из дому выгонит!
— Бетти, сейчас тебе все видится исключительно в черном цвете, — заметила Жулия. — А я считаю, что у тебя нет для этого никаких оснований. Произошло нормальное житейское событие: двое взрослых людей — мужчина и женщина — по доброй воле вступили в близкие отношения, потом она забеременела. Все естественно. Ты никому ничего дурного не сделала. И папа это в состоянии понять, не надо на него наговаривать лишнего.
— Но все же пусть он пока ничего не знает, ладно? — попросила Бетти. — Ему и так сейчас очень плохо.
— Ладно, — пообещала Жулия. — Ты сначала поговори с Арналду. Вдруг окажется, что все твои сегодняшние страхи были напрасными?
На следующий день, когда Шику и Раул приехали в дом Монтана, Бетти к ним даже не вышла.
— Она не очень хорошо себя чувствует, — пояснила Жулия.
— Что, опять поссорилась с Арналду? — осмелился спросить Раул и услышал в ответ:
— Нет, наоборот, там завязались очень серьезные отношения! -
Раул взглянул на Шику с горькой укоризной и сказал:
— Ну что ж, вы тут миритесь и больше не деритесь, а я свою благородную миссию свидетеля выполнил и теперь могу уехать отсюда со спокойной душой.
Глава 13
Шику не пришлось вымаливать у Жулии прошение за тот скандальный эпизод с «гейшами» — она уже привыкла к выходкам Лусии Элены и Жудити, поэтому всего лишь посочувствовала ему, и на том инцидент был исчерпан.
Однако объявление, сгоряча отправленное Жулией в газету, было напечатано, и в квартиру Жудити сразу же валом повалили мужчины всех мастей и национальностей, но преобладали среди них японцы.
Первым клиентом, позвонившим в дверь указанной в объявлении квартиры, тоже был японец. Он белозубо улыбнулся Жудити  и вежливо осведомился, действуют ли сегодня скидки.
— Какие еще скидки? Что вам нужно? — уставилась на него Жудити.
— Я гражданин Японии, еще шире расплылся в улыбке посетитель.
— Ну и что? А я - гражданка Бразилии, — только и могла сказать на это Жудити.
— Очень приятно, — поклонился он. — Можно войти? Тут Жудити осенило, что Лусия Элена, вероятно, не полностью расплатилась за кимоно и прочий реквизит, купленный в японском торговом центре для недавнего спектакля, устроенного здесь в честь Шику.
Она позвал невестку, и та спросила у японца, что ему надо. Посетитель вновь заговорил о скидках на услуги, и Лусия Элена обрадовалась.
— Так вы пришли, чтобы вернуть мне часть денег за покупку? Это замечательно! Я не знала, что можно было воспользоваться правом на скидку, и заплатила сполна. Давайте ваши деньги, точнее — мои!
— Да-да, деньги вперед, — согласился с таким требованием клиент, по-своему поняв Лусию Элену. — Сколько?
— Ну откуда же мне знать? - Удивилась та. Вы сами должны были сосчитать.
— С учетом скидки? — уточнил еще раз японец.
— Ну конечно, вы же сами сказали.
— Хорошо, я сосчитаю, — произнес он тоже с некоторым недоумением. — Назовите только ваш тариф и процент скидки. Я — гражданин Японии.
Услышав это еще раз, Жудити не выдержала:
— По-моему, у этого гражданина не все дома. Где ты его откопала, Лусия Элена?
— В торговом центре, где же еще! — бросила та раздраженно и вновь обратилась к японцу: — Я не совсем вас поняла. Вам нужен чек на покупку? А я его уже, наверное, выбросила.
— Я тоже вас не совсем понимаю, — признался он. — Мне нужен приятный массаж, а чек выдавать не обязательно.
— Какой еще массаж? — грозно произнесла Жудити. — Ты что себе позволяешь, Лусия Элена? Завела шашни с этим узкоглазым?!
— Да вы что, с ума сошли? — закричала та. — Я его в первый раз вижу. Или, может, во второй. Кто их разберет — они все на одно лицо!
— Ладно, я разберусь! И с тобой, и с ним! А ну-ка, выметайся отсюда, гражданин Японии, пока я тебе не врезала, как следует, по твоей наглой физиономии!
На сей раз, посетитель понял все безошибочно и поспешил унести ноги.
А Лусия Элена и Жудити продолжали ругаться я уже готовы были вцепиться друг дружке в волосы, но тут опять раздался звонок в дверь.
— Добрый день! Я — гражданин Японии, предприниматель. Мне положена двойная скидка?..
Так продолжалось до тех пор, пока один из посетителей не учинил скандал.
— Безобразие! — кричал он, брызжа слюной. — Я заявлю в полицию! Пусть вас привлекут за хулиганство!
— Эй, ты, не смей мне угрожать! — замахнулась на него кулаком Жудити. — Я сейчас сама вызову полицию! Как это до меня сразу не дошло? Их же целая шайка! Они хотят нас обчистить, а может, и убить. Лусия Элена, звони скорей в полицию! Я попробую его задержать.
Она железной хваткой вцепилась в клиента, оказавшегося на сей раз гражданином Бразилии. Тот безуспешно пытался вырваться на волю, выкрикивая при этом:
- Аферистки! Сумасшедшие! Дают объявление, а потом еще и бьют по морде!
— Что ты мелешь? Какое объявление! — заинтересовалась Жудити.
— Не прикидывайся дурочкой! — сказал ей клиент. — Сейчас приедут полицейские, и я покажу им газету! Увезут не меня, а вас, «массажистки»!
- Лусия Элена, оставь телефон и иди сюда! — скомандовала Жудити.
Так они узнали о том, что стали жертвой чьего-то жестокого розыгрыша.
- Не иначе, это дело рук Жулии Монтана! — сразу же взяла верный след Жудити. — Вот мерзавка отомстила нам!
— А что, если мы обернем это объявление в свою же пользу? — сказала Лусия Элена. — Почему бы нам и, правда, не заняться массажем? По-моему, неплохое дело! Заработаем кучу денег.
— А ты знаешь хоть какие-нибудь приемы?
— Знаю! Помять, похлопать, погладить... Но главное, надеть кимоно! Вы тоже наденьте, будете мне ассистировать
— Ой, я боюсь! — призналась Жудити, обряжаясь в кимоно.
— А я — нет! — расхрабрилась Лусия Элена. — С удовольствием разомну первого, кто войдет!
В этот момент раздался очередной звонок, и она, растянув губы в улыбке, пошла, открывать дверь.
На пороге, однако, стоял полицейский, а из-за его спины выглядывал еще один, в такой же форме.
— К нам поступил сигнал, что некие Лулу и Жужу устроили здесь притон, — сообщил полицейский. — Позвольте осмотреть квартиру и предъявите ваши документы.
Несостоявшиеся массажистки пустились в объяснения, но поскольку обе были одеты в кимоно, то полицейские поверили объявлению, а не Жудити и Лусии Элене.
Вы обе арестованы! За незаконное предпринимательство! — заявил полицейский и увез их в участок.
Уладив недоразумение в полиции, Шику отвез потерпевших домой, а оттуда поехал к Жулии.
Она уже сто раз пожалела о том, что дала это злосчастное объявление в газету, а когда Шику рассказал ей о последствиях, то и вовсе устыдилась своего поступка.
— Моя мать уверена, что это ты дала объявление, — сказал между тем Шику, — но решила не сознаваться в содеянном.
— Нет, я тут ни при чем.
— Ладно, как бы там ни было, но они свое получили. Может, в другой раз поостерегутся устраивать подобные мистификации.
— Нет, я так не думаю, — вздохнула Жулия. — Они неиссякаемы. Это будет продолжаться всегда!
— Но, согласись, мы сами их на это провоцируем. Если бы мы с тобой поженились...
— Шику, не надо об этом, — прервала его Жулия. — Сейчас не лучшее время для свадьбы. Папа совсем плох. Похоже, его рассудок и в самом деле помутился. Ты знаешь, что он ходил в полицию, просил арестовать его и посадить в тюрьму?
— Да, это уже серьезно, — сокрушенно покачал головой Шику. — Надо что-то делать. Я полагаю, мне следует сказать Отавиу о своих предположениях и подозрениях. Он должен докопаться до истинной причины этой странной агрессии. Понимаешь? Сам должен дойти! А то мы его щадим, а Сан-Марино — дезориентирует! Так любого человека можно свести с ума!
— Я уже не знаю, что для него лучше, что хуже, — сказала Жулия. — Поэтому поступай так, как считаешь нужным. Помнишь, когда-то ты догадался принести ему старые видеокассеты, и его память всколыхнулась, он сразу многое вспомнил. Может, и теперь твоя интуиция тебя не подведет. А я согласна на все, лишь бы вытащить папу из его жуткой депрессии.
С того дня Шику стал целенаправленно применять к Отавиу свою психотерапию.
Тот поначалу шел на контакт неохотно, твердил свое: «Я опасен», но Шику не отступал повторяя:
— Думай, Отавиу, думай! Ты должен сам нащупать источник своей агрессивности. У меня есть, на сей счет догадка, но я хочу услышать твою версию.
И однажды Отавиу попросил его:
— Расскажи мне о своей догадке. А то я все думаю, думаю, а мысли мои путаются... Может, мы вдвоем их распутаем?
— Я готов! — обрадовался Шику. — Давай начнем с того эпизода, что случился у меня дома. Помнишь, ты смотрел фотографии, а потом чуть не избил меня? Помнишь?
— Смутно, — признался Отавиу. — Кажется, я тогда что-то напугал? Со мной это часто случается.
— Точно! Ты перепутал Жулию с ее матерью Евой.
— Нет, о Еве мы говорить не будем, — Нахмурился Отавиу.
— Почему?
— Не будем, и все. Я не хочу о ней говорить!
— Нет, Отавиу, так у нас ничего не получится. Ты же сам хотел, чтобы я помог тебе «распутать» твои мысли.
— Да, хотел.
— Ну, в таком случае нам придется говорить и о Еве. Потому что в тот раз ты полез в драку из-за нее. Подумал, будто я целовал Еву, а не Жулию.
— Прости, я ошибся. Надеюсь, ты не очень от меня пострадал?
— Нет. Мы с Раулом тебя сразу же и остановили. Потом ты вспомнил, что Евы нет в живых, и я попросту не мог ее целовать...
— Да, Ева умерла! Теперь она для меня — умерла!
— Извини, если я окажусь не прав, но мне показалось, что ты вкладываешь в это слово какой-то дополнительный смысл. Я не ошибаюсь?
— Ты заставляешь меня говорить о том, что причиняет мне боль, — поморщился Отавиу.
— Поиск истины — вообще болезненный процесс, — философски заметил Шику. — А если ты вознамерился вынуть из себя такую страшную занозу, как твоя загадочная агрессивность, то могу сказать, что сделать это без боли тебе, вряд ли удастся.
— Да, ты прав, я должен вытерпеть эту боль, — согласился Отавиу, и на его лице отразилось такое страдание, что Шику предпочел на время отступить:
- Если для тебя это трудно, то мы можем отложить наш разговор до другого раза.
— Нет-нет, — сказал Отавиу, — лучше уж сразу!
— Я всегда знал, что ты человек мужественный, — поддержал его Шику.
— Только пообещай мне, что не расскажешь об этом моим дочерям!
-- Обещаю.
— Ну, тогда слушай... Мой брак с Евой не был счастливым. Я ее очень любил, а она меня, видимо, нет. Ева мне изменяла с другим! У нее был любовник, она даже хотела с ним бежать... Вот почему я вычеркнул ее из своей жизни!
Он умолк, и Шику далеко не сразу решился нарушить это молчание.
— Мне очень жаль, Отавиу, что все так сложилось, — сказал он. — Я тебе сочувствую, но, раз уж мы затронули эту тему, то я, с твоего позволения, продолжу. Не возражаешь?
Отавиу молча кивнул, и Шику продолжил:
— Суть моей догадки как раз в этом и состояла. Я нащупал одно повторяющееся звено в двух разных эпизодах: ревность! А теперь, когда ты мне все рассказал, я окончательно убедился в своей правоте. Твоя агрессивность вовсе не беспричинна, Отавиу! По крайней мере, в двух случаях она была вызвана ревностью. И эта ревность тоже, как выяснилось, возникла не на пустом месте, не оттого, что ты монстр или, по мнению твоего друга Сана, буйно помешанный…
— Не надо плохо говорить о Сане! — прервал его Отавиу, я от него никогда такого не слышал.
— Но ведь это с его подачи ты уверовал в то, что будто бы способен бросаться на людей без какого-либо, пусть даже ложного, повода!
— Я хотел убить Сана, — мрачно произнес Отавиу, - Убить, представляешь? Разве тут может быть какой-нибудь повод, кроме безумия?!
Он заострил этот вопрос риторически, заведомо уверенный в том, что Шику не предложит другого ответа, а тот с такой же уверенностью произнес:
— Может. Все та же ревность!
Отавиу протестующе замахал руками:
— Нет! Нет! Убить Сана из ревности?! Нет. Теперь ты что-то напугал, Шику.
— Я не берусь это утверждать, я только высказываю свое предположение, — внес уточнение Шику. — А основание для такого предположения мне дает второй эпизод, который случился на серебряной свадьбе Сан-Марино. Помнишь?
— Я тогда опять перепутал Жулию с Евой?
— Да. Тебе показалось, что Сан-Марино целует Еву, и ты его ударил. Улавливаешь? Опять поцелуй, Ева и — тот, кто, по твоему мнению, на нее покушается. В первом случае — с фотографиями — это был я, во втором — на свадьбе — Сан-Марино. И в третьем — снова он! Так не по той же ли причине ты на него бросился с кулаками? Подумай, Отавиу! Хорошенько подумай. Может, ты там увидел какую-то фотографию или что-то другое напомнило тебе Еву...
— Я очень устал, — неожиданно произнес Отавиу, прервав Шику чуть ли не на полуслове. — Мне надо отдохнуть.
— Конечно, отдыхай. Мы и так с тобой сегодня многое обсудили, — сказал Шику. — Прости, если я тебя слишком утомил.
После его ухода Отавиу сразу же погрузился в глубокий сон, а, проснувшись через несколько часов, обескуражил Алекса своим заявлением:
— Вся моя агрессивность идет от нее — от этой распутницы Евы! Наконец-то я понял это!
Шику же, придя, домой, поделился своим открытием с Раулом:
— Я почти уверен в том, что Сан-Марино был любовником Евы Монтана! И Отавиу это знал, да забыл. Но когда в его памяти всплывает что-то, связанное с изменой жены, тут- то и возникает повод для агрессии!
— Кстати, об Отавиу, — вспомнил вдруг Раул. — Тебе тут звонили, просил передать. Найден труп Элиу Арантеса. Его убили примерно месяц назад тремя выстрелами из пистолета и закопали на заброшенной стройке.
— Спасибо. Завтра я доложу об этом Сан-Марино и внимательно посмотрю в его глаза.
— Ты и в этом деле его подозреваешь? — улыбнулся Раул. — Сегодня у тебя урожайный день!
Утром Шику попросил аудиенции у Сан-Марино и сказал, что хочет провести журналистское расследование по факту убийства Элиу Арантеса.
Ни один мускул на лице Сан-Марино при этом не дрогнул.
— Я счел необходимым заручиться вашим согласием, — продолжил Шику, — потому что Арантес был тесно связан с семьей Отавиу Монтана.
— Да, он был адвокатом старика Григориу, — подтвердил Сан-Марино бесстрастным тоном. — Но это было много лет назад.
— А у меня есть сведения, что он незадолго до своей гибели искал встречи с Отавиу. Не с этим ли связано его убийство, как вы думаете?
— Нет, это исключено, — ответил Сан-Марино, по-прежнему сохраняя хладнокровие. — Возможно, Арантес знал кое-что из жизни Отавиу и пытался его шантажировать. Но у Элиу было достаточно врагов, которые могли его убрать. Этот человек всегда был не в ладах с законом — держал подпольное казино, отмывая грязные деньги... Но ты, если будешь о нем писать, не упоминай имя Отавиу и его покойного отца. Не надо бросать тень на людей уважаемых и достойных.
Как только Шику вышел из кабинета, Сан-Марино сразу же позвонил комиссару Таваресу:
— Сегодня к тебе приедет мой репортер Шику Мота, будет расспрашивать тебя об Элиу Арантесе, так ты проинформируй его соответствующим образом. Ты меня понимаешь?
— Не волнуйся, все сделаю как надо, — с полуслова понял его комиссар.
Казалось бы, уладив эту неприятность, Сан-Марино должен был успокоиться. Но он теперь вообще не знал покоя. Он был банкрот!
Почти все, что правдами и неправдами было нажито им за долгие годы, теперь стало собственностью Гонсалы — верфь, фамильный особняк, прочая недвижимость.
— Ты сам себя перехитрил, Антониу, — сказала она, когда Сан-Марино принес ей на подпись бумаги, с помощью которых намеревался перевести всю собственность на свое имя. — Верфь, дом и многое другое принадлежит мне по закону, и я не собираюсь ни от чего отказываться. А эти бумажки можешь сжечь!
Сан-Марино понял, что он проиграл. А точнее — потерпел полный крах!
Но пока дело о разводе еще не дошло до суда, он продолжал на людях сохранять прежнюю невозмутимость.
Лишь по вечерам, дома, он позволял себе расслабиться, напившись допьяна, и в такие минуты всегда обращался к той единственной, которую не смог вытравить из своего сердца в течение всей жизни:
— Ева! Ты не оставила мне выбора! Зачем ты ушла от меня. Ева?! Прости меня, прости!
Глава 14
Стоило Шику войти в холл, как Жулия поняла, что он внутренне напряжен и взволнован, хотя губы его улыбались, и поприветствовал он всех со свойственной ему шутливостью.
С тех пор, как Жулия перестала сопротивляться своей любви, она словно бы превратилась в нежный чувствительный цветок, который разворачивал лепестки в присутствии своего солнца, ловя сигналы и узнавая, в каком оно состоянии и настроении. Однако окончательно довериться жизнетворному теплу она так и не смогла: как только солнце приближалось слишком близко, цветок ощущал его могучее излучение как опасность и торопливо сворачивал лепестки, спасая себя, спасая свою сердцевину. Редко-редко, когда Жулия позволяла себе доверчиво раскрыться до конца, и тогда они бывали необыкновенно счастливы с Шику, так счастливы, что Жулия снова пугалась, снова уходила в себя, но подсознательно цветок стремился к своему солнцу.
Подобное состояние было новым для Жулии, оно пришло к ней совершенно естественно, органично, она и сама вряд ли отдавала себе в нем отчет, только удивлялась: как значим для нее Шику, как много она знает про Шику!
Шику же не терпелось поделиться с Жулией новой информацией, касающейся убийства Арантеса.
Он не оставил своего решения узнать подноготную о смерти старого Григориу Монтана. После разговора с комиссаром в нем всколыхнулись все его давние подозрения, как-никак, первое покушение на Элиу было совершено сразу после того, как стало известно, что к Отавиу вернулась память, и, значит, кого-то беспокоили сведения, которыми располагал адвокат — и вместе с тем возникли новые, которым дали почву только что полученные сведения. Шику хотелось, наконец, разобраться, что же произошло на самом деле в ту страшную ночь: много ли было преступников и кто, в конце концов, стал их жертвой?
Шику не хотел тревожить Отавиу разговорами об Элиу. Тонкая душевная организация делала его будущего тестя необыкновенно уязвимым, и, очевидно, именно по этой причине память изменяла ему, оберегая хрупкий организм от непосильных травм. Но Жулии он должен все рассказать непременно!
По дороге Шику припомнил, что именно желание узнать правду о прошлом сблизило их с Жулией. Правда, потом Жулия испугалась за здоровье отца и просила его оставить поиски. Шику не мог отказаться от них, но больше не вводил ее в курс дела, а вот сейчас был уверен, что и Жулия озаботится волнующими его проблемами.
Он улучил момент и рассказал Жулии все, что успел узнать за это хлопотливое утро.
Но Жулия восприняла его рассказ совсем не так, как он ожидал. У нее уже было сложившееся мнение насчет Элиу Арантеса, и менять его она не собиралась.
Она тоже прекрасно помнила те времена, когда Элиу настойчиво добивался свидания с ее отцом, помнила таинственные звонки по телефону, переговоры с Алексом и всю ту тревожную и неуютную обстановку, которая воцарилась в доме. Над их домом тогда будто бы нависла темная туча, а там только и жди, что ударит молния, и эта молния могла разрушить все — хрупкое равновесие душевного здоровья отца, снова ввергнув его в темноту беспамятства, их доверительное отношение к прошлому, да и мало ли что еще!
Алекс тогда страшно нервничал, и его нервозность передалась Жулии. Успокаивал их только Сан-Марино. Он пообещал оградить их от посягательств бессовестного шантажиста и в самом деле очень помогал.
Потом, правда, выяснилось, что Элиу не так уж и опасен для Отавиу, что свидание с ним не принесло того страшного вреда, которого все так опасались. Но и это было делом случая. Хорошо, что Отавиу не вспомнил адвоката, а тот раздумал и не сказал ему того, что собирался сказать, только попросил прощения. Может быть, чувствовал близость смерти и хотел хоть один грех снять со своей души.
Именно то, что Элиу попросил у Отавиу прощения, окончательно убедило Жулию в том, что у адвоката по отношению к ее отцу были дурные намерения.
Смерть Элиу была страшной, но Жулия решила, что он ее заслужил. С его смертью все дурное и темное окончательно ушло в прошлое, и Жулия не собиралась ворошить его, ведь наконец-то она обрела покой.
А я думаю по-другому! Мне кажется, Арантесу, в самом деле, было, что сказать твоему отцу, он хотел назвать тех, кто причинил ему зло, кто отнял у него восемнадцать лет жизни!  - взволнованно прервал ее Шику, и я должен узнать это! Это и есть самое главное!
— Не думаю, — отозвалась Жулия. — Если бы он хотел он бы сделал это. Но за ним приехала дочь, и он раздумал, уехал с ней. Значит, главное, ради чего он хотел повидать отца, он сделал: попросил у него прощения. Видно, знал, что скоро ему придется расплачиваться за содеянное, и готовился.
— Может, и чувствовал. Комиссар утверждал, что Элиу был темной личностью и его убийство — заурядная бандитская разборка, — подтвердил Шику. — Это я и хотел тебе сообщить.
В информации, сообщенной Шику, Жулия не увидела для себя ничего нового. Образ заведомо недобросовестного человека, готового ради своей выгоды на любое преступление против совести, уже сложился у нее относительно бывшего адвоката, и мнение комиссара только подтвердило его.
— Шику! Я не хочу опять попадать в это грязное болото! — сказала она. — Грязь засасывает, она оставляет пятна. Наше прошлое окажется в зловонной тине из-за одного мерзавца. Если говорить честно, то я вздохнула с облегчением, узнав об этой смерти.
— Но мерзавцем может оказаться совсем не Элиу. Быть может, он несчастная жертва, и расследование прольет свет на смерть твоего дедушки и травму, которая отняла у твоего отца восемнадцать лет жизни, — возразил Шику.
— Отец не хочет ничего этого знать. Ты сам видишь, как тщательно оберегает беспамятство его мозг от ненужной ему информации, я боюсь за него и не хочу ничем перегружать хрупкое равновесие. Наша семья наконец-то добилась хоть какого-то покоя. Пойми меня, Шику, правильно и откажись от своих расследований. Они сейчас более чем неуместны.
Шику не был согласен с Жулией, но вслух возражать не стал. Он не верил в покой, который возникает от того, что люди крепко зажмуривают глаза и ничего не желают видеть. Действительность разбудит их, и они в ужасе поймут, что пытались уснуть на краю пропасти.
Отказ Жулии, ее страусиная политика огорчили его. Ему-то казалось, что теперь они с Жулией настолько близки, что и тут будут единомышленниками, вместе возьмутся за поиски, станут еще ближе... Но, поогорчавшись с минуту, успокоился и оправдал любимую: конечно, возня с преступниками — не женское дело. Как ему такое могло в голову прийти? Он и сам с ними справится, а результат преподнесет в белоснежном конвертике. Докучать своей девочке он больше не будет, но поиски не прекратит потому, что твердо знает: истинный покой может обеспечить только правда.
Как на магнитофонную ленту записались у него слова Жулии: «Приехала дочь». Вот кого он найдет в ближайшее время, и вот с кем будет говорить.
Шику уже прикидывал, у кого раздобудет необходимые сведения, как вдруг услышал нежный голос своей любимой.
— А ты знаешь, что сеньор Антониу предложил мне сотрудничать в вашей «Коррейу Кариока»? — спрашивала она. — Условия предлагает сказочные, я могу выбирать любую рубрику и получать буду по самой высокой ставке.
Сан-Марино Шику не верил ни на грош, дружба Жулии с шефом напрягала его до крайности, и сделанное им предложение тоже не понравилось.
— Не знаю! — отрубил он. — И знать не хочу! Не хочу, чтобы ты принимала сказочные предложения Сан-Марино, целовалась с ним при встречах и считала его благодетелем человечества!
— Нельзя быть таким ревнивцем, Шику! — невольно рассмеялась Жулия.
— При чем тут ревность? — возмутился Шику. — Я его не терплю совсем по другой причине. А что касается поцелуев, то его ты целуешь охотнее, чем меня.
— Как ты смеешь говорить мне такие гадости? — рассердилась Жулия.
Шику счел ее недовольство разрешением и страстно приник к полуоткрытым нежным губам.
Сладкий поцелуй подсластил горечь размолвки, и на секунду Шику позабыл обо всем на свете: Сан-Марино, Григориу, Арантес растворились в воздухе, а сам воздух сгустился, наполнившись сладкой истомой.
— Жулия... — выдохнул Шику. — Когда же мы с тобой поженимся?..
Жулия мгновенно подобралась, напряглась, словно бы ища, что же ответить, и вдруг громкий голос Онейди позвал их, избавив от необходимости отвечать.
— Шику! Жулия! Идите пить кофе! Кофе на столе! Быстрее, остынет! — кричала она.
Жулия облегченно рассмеялась и даже прижалась к Шику.
— Скоро, скоро, — шепнула она, ускользая, — я соскучилась, просто ужасно по тебе соскучилась!
— А я-то, — вздохнул он, и они заторопились вниз.
Сбегая по лестнице, Шику продолжал вздыхать: жизнь, она всегда настороже, она не позволит отвлечься, забыться, расслабиться...
- Что-то я не понимаю, зачем к нам приходил Шику, - сказал Отавиу после того, как за Шику захлопнулась дверь. - Просто тебя повидать, да, Жулия?
— Да, — кивнула дочь, поднимал на отца задумчивый взгляд, и отец порадовался тому счастливому сиянию, которое делало ее прекрасные темные глаза еще темнее и прекраснее.
Шику спешил в газету, и спешил не зря. Вагнер собрал у себя в кабинете всю редакцию на летучку. Дело было безотлагательное и тонкое. «Коррейу Кариока» должна была дать материал о прискорбной находке и предложить свою версию убийства Элиу Арантеса.
Шику внимательно слушал шефа, стараясь уловить, чего от них требует начальство. Из этих требований он сделает свои выводы.
— Мне кажется, что подобный материал требует особой платы, — раздался голос Раула. — Уж больно в нем много темного и непонятного.
— Темного — безусловно, — согласился Вагнер. — Но непонятного? Я не согласен. Все проще простого. Обыкновенная бандитская разборка, и ничего больше. Люди темного мира всегда кончают только так.
«Слово в слово — мнение комиссара, интересное совпадение!»  - отметил про себя Шику, а вслух сказал вполголоса:
— Хотел бы я, чтобы так оно и было.
Но думал он при этом совсем не об Арантесе.
— Шику! Ты тоже считаешь, что плата должна быть повышена, и поэтому пока ловишь мух? — накинулся на него раздраженный Вагнер.
— Конечно, — машинально кивнул Шику, продолжая прикидывать, когда сможет получить в редакции командировку, которую использует для того, чтобы навестить дочку
Элиу.
— Немедленно убирайтесь из кабинета и за работу! Сборище бездельников! — вспылил Вагнер.
Журналисты, посмеиваясь, переглянулись, летучка была окончена, и потянулись к двери.
— А все-таки мне интересно, как себя чувствует в связи со смертью Элиу Арантеса Сан-Марино? — задумчиво проговорил Шику.
Что касается смерти Элиу, то она была одним из немногих приятных для Сан-Марино событий среди множества неприятных. Ссора с Гонсалой, ссора с Отавиу угнетали его. Да нет, угнетали не то слово, они лишали его сна и приводили в ярость. В такой яме, в какой он оказался сейчас, он был, пожалуй, только в ранней юности. Но тогда у него было все впереди, а сейчас... Сейчас рухнуло все, что он наживал и нарабатывал долгие годы, что казалось таким прочным и незыблемым.
Но надежда погибает последней, и Сан-Марино надеялся сладить с навалившимися на него бедами. Причиной их были люди, а люди, в конечном счете, всегда податливы, и если уметь с ними обращаться, то рано или поздно они подчинятся твоей воле, если только ты не теряешь из виду ни на секунду свою цель.
Сан-Марино сейчас ни в чем не противоречил Гонсале, старался не раздражать ее, не возбуждать неприязненных эмоций. Он выжидал, не сомневаясь, что рано или поздно сумеет найти то безошибочное решение, которое вновь сделает его хозяином ситуации. Он ничего не возразил Гонсале даже тогда, когда она потребовала, чтобы он уехал из дома.
- Я согласен и надеюсь, что с твоей стороны это взвешенное решение, — сказал он, — а раз так, то будет разумным, если и я это сделаю тоже взвешенно, и не торопясь. Я не мальчик, чтобы убегать, хлопнув дверью. Когда решение принято, можно и потерпеть какое-то время, дожидаясь его осуществления.
Выслушав мужа, Гонсала пожала плечами и ничего не ответила. Она бы не стала медлить, если бы ей указали на дверь, но, очевидно, у Сан-Марино на этот счет было иное мнение.
Так оно и было. Сан-Марино был куда больше озабочен своими имущественными проблемами, чем проблемами взаимоотношений. И Гонсала была только половиной бед, свалившихся на его голову. Второй половиной был Монтана... Если он уйдет из-под контроля, то вместе с ним уйдет и то, что он так жаждал получить!..
Вот почему матерый делец Антониу Сан-Марино обрадовался как малое дитя, когда увидел, что Отавиу собственной персоной вошел к нему в дом.
Отавиу мучила собственная непредсказуемость. Он постоянно прислушивался к себе: не приближается ли слепящая темнота, которая превратит его в опасного для всех его близких зверя.
Но на душе царили покой и безмятежная ясность. Он с любовью смотрел на своих дочерей, с благодарностью на Алекса и Онейди, его дом согревал ему душу, жизнь радовала, и тогда Отавиу стал доискиваться, когда же и почему на него накатывало безумие гнева и бессилия.
Мало-помалу ценой невероятных усилий, вытирая струящийся по лбу ледяной пот, он вспомнил, что всякий раз набрасывался на Сан-Марино. На своего друга, почти что брата. Почему?
И вот, когда Отавиу четко и откровенно сформулировал этот вопрос, на него сам собой вспыхнул огненными жгучими буквами ответ, который прожег насквозь его сердце.
Ева! Сан-Марино был ее любовником!
Отавиу решил немедленно узнать правду, как бы горька она ни была, и поспешил отправиться в дом того, кому еще совсем недавно беспредельно верил и называл братом.
Сан-Марино встретил его, и глаза его вспыхнули.
Еще бы! Добыча, которая вознамерилась ускользнуть, снова сама шла к нему в руки! Нет, Сан-Марино никогда не сомневался в своей удаче!..
А Отавиу испытующе вглядывался в глаза Сан-Марино своими детскими чистыми глазами, ожидая, что тот отведет смущенно взгляд, что в нем мелькнет тень вины, раскаяния.
Но тот смотрел на него с такой искренней, неподдельной радостью, что Отавиу против воли сам почувствовал вину и внутренне вновь заметался в сомнениях. Может, он не прав? Может, он возводит напраслину на лучшего друга? Уверенность, которая охватывала его наедине с собой, таяла, стоило ему оказаться рядом со спокойным и доброжелательным Сан-Марино. Ведь тот не поставил ему в вину даже его бешеные вспышки гнева, значит, он, Отавиу, всерьез болен и, вполне возможно, его подозрительность по отношению к Антониу просто мания?..
— Пойдем, пойдем в кабинет, там мы спокойно поговорим, там нам никто не помешает, — дружелюбно повторял Сан-Марино, поглаживая Отавиу по плечу, поворачивая его в нужную сторону, подталкивая, направляя.
И Отавиу покорно шел туда, куда направлял его хозяин дома.
Но, едва войдя в кабинет, Отавиу, боясь растерять всю свою решимость, выпалил:
— Ты был любовником Евы! Вы оба обманывали меня!
Сан-Марино спокойно, внимательно и пристально глядел в лицо Отавиу, и под этим взглядом уверенность Отавиу Монтана испарялась, словно роса под жгучими лучами солнца.
— Двадцать пять лет назад я бы отдал жизнь за то, чтобы все было так, как ты говоришь, — глухо, с какой-то горькой отрешенностью проговорил Сан-Марино, — может быть, даже я рисовал себе что-то подобное в мечтах, — прости! — потому что без памяти был влюблен в Еву. Эта женщина была когда-то болью и мукой моей жизни.
Сан-Марино искоса взглянул на Отавиу, тот внимательно его слушал, но трудно было понять, что он при этом думает, верит или не верит.
Помолчав, Сан-Марино продолжил свою якобы исповедь:
— Не буду скрывать, Ева знала о моих чувствах. Тщеславная, как все женщины, она даже поощряла меня какое-то время, словно бы маня за собой, словно бы суля надежду...
Отавиу кивнул: это было похоже на Еву, Сан-Марино говорил правду, и правда давалась ему нелегко.
— А потом бросала, — резко закончил Антониу. — Не стану скрывать, у нас было несколько встреч наедине, они были еще до вашей свадьбы и только одна после, но я бы тогда, — он сделал упор на слове «тогда», — да, тогда бы я, признаюсь честно, предал нашу священную дружбу, и не моя заслуга, что этого не произошло.
Сан-Марино замолчал, давая понять Отавиу, как нелегко дается ему подобная откровенность.
Отавиу сочувственно смотрел на Сан-Марино, он прекрасно понимал его: конечно, даже спустя много лет трудно признаваться в готовности предать.
— Я любил эту женщину и не хочу бросать на нее тень. — Вновь заговорил Антониу. — Это было бы неблагородно, тем более что она не отвечала мне взаимностью, и, значит, мои слова могут показаться запоздалой местью. Но поверь, Отавиу, это не так, у Евы был сложный характер, и она не всегда вела себя безупречно.
Отавиу печально опустил голову. Еще совсем недавно он бросился бы с кулаками на каждого, кто позволил бы себе хоть одно неуважительное слово по отношению к его святой любви, к его божеству, но теперь… Теперь он вынужден был признать правоту Сан-Марино.
- А кому же тогда было написано письмо, в котором она предлагала побег? – спросил Отавиу.
Он вдруг понял, что ему стало тяжелее от того, что соперником оказался не Сан-Марино, человек, которого он знал с детства, к которому был привязан и, в конце концов, любя обоих, мог даже понять их чувства… Но кем же был этот другой, совсем неведомый, чужой, кого знала только его жена и кого она предпочла им обоим?
- По поводу письма я тебе ничего не могу сказать, - вздохнул Сан-Марино, - это было уже совсем другое время. Я его не получал. Судя по всему, его вообще никто не получил. И скажу тебе прямо, в это время я уже никогда бы не бросил Гонсалу и детей.
Так, значит, у Евы был еще один любовник?
Отавиу опустил голову еще ниже. Ах, Ева, Ева! Зачем же ты это сделала? Почему если не сохранила любви, то не позаботилась о своем добром имени?
А Сан-Марино словно бы подвел итог его горькому сетованию.
- Отавиу, - проникновенно сказал он, кладя руку ему на плечо, - эта женщина сначала предала меня, потом тебя… Не воскрешай ее тени, не позволяй ей вторгаться в нашу жизнь, в нашу дружбу. Она не должна помешать нашему братству, дороже которого у нас нет ничего на свете. И если я причинил тебе боль, то сделал это помимо своей воли, глубоко раскаиваюсь в этом и прошу у тебя прощения.
Сан-Марино вопросительно смотрел на Отавиу.
Ох, как тому было тяжело! Лицо у него было напряженное, печальное, расстроенное. Сан-Марино говорил так убедительно, но что-то мешало Отавиу отнестись к его словам с полным доверием. Но поверить так хотелось, и он произнес:
— Мое нечего тебе прощать. Ты прав, наша с тобой дружба, пройдя через все испытания, станет для нас еще дороже.
И Отавиу, не глядя на Сан-Марино, заторопился к выходу.
Если бы он видел Сан-Марино, который лихорадочно шагал, глядя па портрет Евы:
— Прости, любимая, мое пришлось оклеветать тебя, но ты же видишь, что я сделал это для пользы дела, что не мог поступить по-иному и добился того, чего хотел. Ты бы поняла меня. Мы всегда понимали друг друга, и ты тоже никогда не стеснялась в средствах, когда добивалась того, чего хотела...
Да, если бы Отавиу видел эту сцену, сомнения его развеялись бы. Он понял бы, что мешало ему довериться Сан-Марино. Но стало бы ему легче? Бог весть. И может быть, лучше, что он уходит если не с уверенностью, то с надеждой, что его друг детства ему самый настоящий друг...
Однако чем дальше удалялся Отавиу от дома Сан-Марино, тем громче звучал в нем голос сомнения. При Сан-Марино этот голос словно бы не чувствовал себя вправе заявить о себе и, стесняясь, прятался в уголок, но как только Сан-Марино не было поблизости, он говорил, и с каждой секундой все настойчивее.
Не в силах больше мучиться, Отавиу высказал все, что было у него на душе, Алексу, когда они сидели вместе, и вокруг больше никого не было.
Алекс сумрачно взглянул на Отавиу.
- Я уже довольно врал, — сказал он, - больше врать не буду. Да, так оно и было, твоя жена и Сан-Марино были любовниками.
Что-то вроде дрожи пробежало по телу Отавиу, но, как ни странно, боли он не испытал. Любовь к безупречной, прекрасной Еве умерла в нем, очевидно, тогда, когда он сжег се свадебное платье вместе с фотографией и согласился, наконец, с тем, что его жена мертва.
Алекс с беспокойством смотрел на друга - только бы ему не стало плохо! Иначе он никогда себе этого не простит!
— Сейчас это не имеет никакого значения, — прибавил он, — Все быльем поросло. Важно только доброе имя доны Монтана, и будь спокоен,  я никогда не брошу на нее тень. Ради наших любимых девочек.
— Ты прав, - согласился Отавиу на удивление спокойно.
Правда и впрямь успокоила его. Не нужно было метаться, искать... Вот только все вокруг показалось вдруг пресным, безвкусным, неинтересным... Все словно бы выцвело, обесцветилось…
Отавиу понурился, словно бы засыпая. Еще секунда, и он, может быть, вернулся бы в полусонный мир беспамятства.
Но тут входная дверь распахнулась, и дробно застучали каблучки Бетти.
— Сели! Жулия! - позвала она.
Отавиу вскинул голову, глаза его оживились. Рядом с ним были его любимые девочки. Ради любимых девочек стоило жить.

0

29

Глава 15
Бетти поднялась к себе в спальню, села на кровать и задумалась. Настроение у нее было хуже некуда. Она чувствовала себя и обиженной, и униженной и не знала, что предпринять дальше. После прогулки с Арналду, еще сидя в машине, она сказала ему, что ждет ребенка.
После того как он сделал ей предложение, она яс сомневалась, что ее сообщение ускорит свадьбу, и мысленно готовилась к хлопотам, они должны были обсудить многое — в какой церкви венчаться? Бетти предпочитала церковный брак. Кого приглашать? Где устраивать свадьбу? И как поведут себя в свете новых и радостных событий Гонсала и Сан-Марино? Может быть, помирятся?
Сама Бетти была не слишком довольна этим неожиданным для нее поворотом. Она не собиралась заводить в ближайшее время ребенка, ей хотелось пожить для себя вольготно, комфортно, со вкусом. К тому же она предполагала, что в ближайшее время у нее будет работа фотомодели, так что портить фигуру ей совсем было ни к чему. Но судьба распорядилась иначе, и Бетти смирилась. Она прекрасно понимала, что никогда не пожертвует ребенком ради любой, даже самой блестящей карьеры...
В общем, она рассчитывала на нежность я утешение, а получила…
Поступай, как знаешь. Мне ребенок не нужен, - заявил ей Арналду, — жениться на тебе я не собираюсь, так что можешь, считать, что это наше последнее свидание.
Бетти онемела, если бы она могла, она бы поколотила этого красивого истукана — так встретить весть об их ребенке?! Сказать ей такое?!
Сидя на кровати, она вспоминала ледяной тон Арналду его безупречный профиль, и готова была рыдать, колотить по постели руками и ногами от бессилия, от ярости...
И вдруг поняла: если она будет сходить с ума, это повредит ребенку. И, как ни странно, успокоилась.
Обидно? Да. Противно? Да. Она не ожидала такого от Арналду. Но не смертельно.
Бетти вытянулась на кровати и стала думать о себе, о сестрах, об отце. Жулии она сказала сразу, и та хоть и выругала ее за легкомыслие, но потом обняла, поцеловала, поздравила. Сели она не хотела говорить сразу, но та внезапно вошла к ним в комнату, и пришлось сказать, что скоро она станет тетушкой.
Сели от души расцеловала сестру, она очень любила малышей.
— Интересно, каким он будет? — сразу начала раздумывать она. — Мальчик или девочка? На кого будет похож? Как ты думаешь, Бетти?
— Я думаю, что мальчик, — уверенно заявила Бетти. — А вот на кого похож? Не знаю. Наверное, на Арналду.
Тогда они все вместе смеялись, думали, кто, как оденется на свадьбу, и вот на тебе!
Чтобы не расстраиваться, Бетти снова стала думать о сестрах, об отце. Но, подумав об отце, снова расстроилась. Как она ему скажет? И что он скажет ей?
Она вспомнила, как волновался всегда за нее отец, когда она отправлялась с Арналду в ночной бар. Да он, кажется, даже разговаривал с ним, спрашивал о намерениях.
Бетти почувствовала себя беззащитной, маленькой девочкой и совсем уже было приготовилась заплакать, но тут дверь приоткрылась, и в нее заглянул Отавиу.
— Заболела? — с тревогой спросил он. — То-то я смотрю, ты в последние дни на себя не похожа. Значит, уже заболевала. Температуру померила? Какая? Сейчас пойду вызывать врача.
Бетти было приятно и неприятно слышать, что отец сразу заметил, как она переменилась.
— Погоди, папочка, не уходи, лучший доктор — это ты. Посиди со мной.
Отавиу присел на край кровати и положил руку на лоб Бетти.
— А температура-то, кажется, нормальная, — с удовлетворением произнес он, потом взял ее руку и стал поглаживать.
— Ты моя красавица, — приговаривал он, —  моя умница, моя радость...
У Бетти снова защипало в носу.
— Папа, я жду ребенка, — выпалила она, словно в ледяную воду прыгнула, и зажмурилась, ожидая, чего угодно.
— Правда? — голос Отавиу стал еще нежнее. — Радость моя, радость ненаглядная, как же я рад за тебя, за себя, за всех нас!
Бетти прижалась к отцу и со слезами в голосе пожаловалась.
— Не все рады!
— Кто смеет не радоваться моему внуку? — с шутливой угрозой спросил Отавиу.
— Арналду, — прошептала Бетти.
Отавиу покачал головой.
— Ну, надо же! Значит, молодой еще и глупый! Но ты, доченька, не расстраивайся, сейчас самое главное — ребенок. Мы за тобой будем ухаживать, холить тебя и радовать. С Арналду я сам поговорю, наставлю его на путь истинный, он сам не понимает, что творит, что говорит. Ты его очень любишь?
— Люблю, — всхлипнула Бетти.
Сердце у Отавиу защемило, и любви в нем к его несчастной доченьке стало еще больше.
— И люби. Любить это и есть счастье. Потом будешь малыша любить, и станешь еще счастливее. С Арналду я поговорю, но предупреждаю сразу: если это у него не от мальчишеского испуга, а потому что он и в самом деле детей не хочет, то тебе и не стоит за него замуж выходить. Я ему вас не отдам, что там может быть хорошего?
Бетти обняла отца и счастливо засмеялась.
— Как же хорошо, что у меня такой замечательный папочка. — Растроганно сказала она.
На душе у нее сразу стало легче. Нет, обида и боль не прошли, но все уже не казалось безнадежным и безрадостным.
— Пойдем, объявим всем и отпразднуем! — беря Бетти за руку, позвал Отавиу. — Наконец-то у нас в доме настоящий праздник!
Отавиу растроганно смотрел на дочь, чувствуя к ней бесконечную нежность. Он и в самом деле был счастлив. Как мог казаться ему бесцветным мир, в котором происходят такие чудеса? Время запульсировало, его бег сделался ощутимым и значимым — у Отавиу появилось будущее.
— Я буду ждать твоего малыша, — шепнул он Бетти, пока они спускались по лестнице.
Алекс, Онейди, узнав замечательную новость, поздравляли и целовали разрумянившуюся Бетти.
— А почему бы нам не прокатиться куда-нибудь? — предложил Алекс. — Сейчас я позвоню своему другу, и он мигом доставит нас в какой-нибудь ресторанчик.
Но Бетти, припомнив рыдван, который отвозил их на вечер в дом Сан-Марино, отказалась наотрез.
— По мне куда лучше отпраздновать это событие дома, — скромно сказала она.
— С каких это пор ты заделалась домоседкой? — поинтересовалась, подходя, Жулия, которая слышала только последнюю реплику сестры.
— С тех пор, как стала ждать моего малыша, — важно отозвалась Бетти.
— Раз мы остаемся дома, я готовлю горячие сандвичи, — пообещал Отавиу.
Готовил их он неподражаемо, и все захлопали в ладоши.
Сидя за столом, поднимая бокалы с вином и чокаясь за здоровье будущей мамочки, все дружно ругали Арналду, оказавшегося на поверку не мужиком, а пустышкой.
— Какой мужчина без греха, — рассуждал Алекс, — мечется от одной к другой, пока не найдет свое счастье. Но если уж нашел, — тут он благодарно посмотрел на зардевшуюся Онейди, — то уж ни за что его из рук не выпустит.
Все были согласны с Алексом, и каждый, уже отправившись после веселого ужина спать, рассуждал на ту же тему, словно бы убеждая и образумливая Арналду, не потому, что жалели Бетти, а потому, что жалели его, не понимающего, какое упускает счастье.
— Знаешь, что меня удивляет, - шепнул Отавиу Алексу перед тем, как отправиться спать, — до чего Бетти повторяет судьбу Евы! Ева ведь тоже выходила замуж беременная…
Проснулась Бетти в совершенно другом настроении, разговор с Арналду показался ей дурным сном. Конечно же, он любит ее, но еще не готов быть отцом, он перепугался, перенервничал, и это хоть и обидно, но естественно, зато старшее поколение будет за нее, Гонсала, Сан-Марино... Радость отца неколебимо убедила ее в этом. Все утрясется, уладится…
Потягиваясь на кровати, глядя на солнечные блики, разукрасившие занавески, Бетти снова думала о свадьбе, мысленно примеряла фату, флердоранж, представляла толпу любопытных у дверей церкви, белый Мерседес внизу у лестницы и чувствовала себя счастливой. Все складывалось так, как она хотела. Ей нечего было жаловаться на судьбу.
Сели крикнула снизу, позвав ее к телефону. Сердце Бетти екнуло: неужели Арналду? Но нет, это был сеньор Сан-Марино. Он хотел видеть ее у себя и приглашал в редакцию газеты.
Бетти довольно улыбнулась и пообещала прийти. Да, старшее поколение было за нее, утренний звонок сеньора Сан-Марино был тому подтверждением.
Бетти побежала наверх и встала под душ, а после душа полюбовалась на себя в зеркало: ничего не скажешь — хороша! И с довольной улыбкой оделась как можно незатейливее, — с той особой незатейливостью, которая так подчеркивает красоту хорошеньких женщин. А, одевшись, отправилась порадовать новостью Сан-Марино. Она нуждалась в положительных эмоциях, они ей были жизненно необходимы.
Сан-Марино критически оглядел входящую него кабинет Бетти — очень характеру, на его взгляд, красавицу блондинку. А когда она посмотрела па него своими голубыми глазами с поволокой, понял, в кого она пошла и красотой, и характером
Арналду уже успел переговорить с ним, так что все, что собиралась сообщить ему эта красотка, не было для него неожиданностью.
— доброе утро! — поздоровалась Бетти, и, глядя на ее счастливую улыбку, никто не посмел бы усомниться в том, что утро, в самом деле, доброе. — Я так рада, что вы скоро будете дедушкой, Сан-Марино, и мой сын будет первым вашим внуком! Ведь Арналду уже вам все рассказал?
Сияющие глаза Бетти улыбчиво и горделиво глядели на Сан-Марино, все ее лицо, вся фигура излучали уверенность и довольство.
— Рассказал, — кивнул Сан-Марино и прищурился.
Сына он не винил: дело молодое. А вот эта красотка подловила его, подставила и чувствует теперь себя хозяйкой положения, готовясь всеми распорядиться по своему усмотрению. Точь-в-точь старый Григориу, который обращался с ним будто со своим слугой. Сан-Марино ничего не забыл. Нет, он не допустит, чтобы смещалась кровь Монтана и Сан-Марино! Не бывать этому, Элизабети Монтана! Хоть ты и мнишь себя умнее всех!
Он не забыл, как Бетти попыталась втереться к нему в доверие и поселиться в доме этакой домашней кошечкой, когда ушла Гонсала. Но тогда она быстро поняла, что этот номер не пройдет, что она не на того напала, и вот теперь, пожалуйста, следующая попытка.
— Передать не могу, как папа счастлив, — продолжала с довольной улыбкой Бетти, — а вы с ним такие друзья, что я не сомневаюсь — вы тоже очень-очень рады нашей новости. Благодаря малышу вы по-настоящему породнитесь и станете теперь, в самом деле, братьями.
— Ты что, всерьез надумала рожать? - с нарочитым недоумением прервал ее Сан-Марино.
Бетти опешила: то есть как? Что сеньор Антониу имеет в виду, задавая подобный вопрос?
Бетти, сидя в кресле, снизу вверх, молча и недоуменно смотрела на Сан-Марино голубыми, с поволокой глазами
— Не поняла? А то, что одной воспитывать ребенка очень тяжело, вот что я имел в виду! Теперь тебе ясно?
Еще большее недоумение разлилось по красивому лицу сеньориты Монтана, она словно бы никак не могла ухватить смысл произнесенных слов.
— Не изображай святую невинность, Бетти Монтана! Тоже мне, влюбленная голубка! — Сан-Марино, встав из-за стола, расхаживал по кабинету, сердито поглядывая на сидящую в кресле молодую женщину. — Не разыгрывай хоть передо мной комедию любви, я вижу тебя насквозь, в моей жизни уже была одна такая женщина, и я никогда не позволю своему сыну связать свою судьбу с тобой!
Бетти не ждала удара, но, получив его, не почувствовала себя раздавленной. Наоборот! Она готова была вступить в борьбу за свое счастье, потому что поняла: дело совсем не в Арналду! Их брака не хочет Сан-Марино, а сын не хочет ссориться с отцом.
— Я не знаю, что было в вашей жизни, сеньор Антониу, — проговорила Бетти решительно, — но знаю, что происходит в моей: я полюбила вашего сына, жду от него ребенка и как никогда хочу выйти за него замуж.
— А я считаю, что ты должна выбросить эту глупость из головы и подумать, пока не поздно, как избавиться от ребенка. Вашей свадьбе не бывать никогда! Я слишком люблю своего сына, чтобы позволить ему сделать глупость!
— Что вы имеете против меня, сеньор Антониу? — спросила Бетти, глядя в упор на будущего свекра.
— Ничего, пока ты не приближаешься к моему сыну. Я хорошо знаю тот особый блеск, который зажигается в твоих глазах, — это жадность к деньгам. Ты мечтаешь об одном - хорошенько порастрясти кошелек Арналду, но я на страже семейных интересов и никогда тебе этого не позволю!
— Пока я вижу жадность к деньгам у вас, — возмутилась Бетти. — Ради денег вы готовы принести в жертву жизнь собственного внука! Такого я не ожидала от вас, сеньор Антониу! Да, я люблю комфорт, удобную жизнь, но не настолько, чтобы ради них убивать. И Арналду не кажется мне подростком, который смотрит из ваших рук и нуждается в разрешении, когда речь идет о таком серьезном вопросе, как создание собственной семьи и ответственность за будущего ребенка!
Возмущенная, Бетти с достоинством направилась к выходу.
— Ты можешь говорить что угодно. На словах все выглядит очень красиво, но я вижу тебя насквозь, — процедил сквозь зубы Сан-Марино ей вслед. — Я поговорю с Отавиу.
Бетти круто развернулась.
— Папа считает, что мы с Арналду должны пожениться! — сообщила она.
— Отавиу — самый благородный человек из всех, кого я знаю, — проговорил Сан-Марино, — и не мне ему сообщать, какая у него дочь, но я найду аргументы, чтобы он меня понял.
— А какая у него дочь? — еще больше возмутилась Бетти. — Каждый судит в меру собственной испорченности!
Ее каблучки твердо застучали по коридору, но на душе царил непроглядный мрак. Что она им всем сделала? Как они смеют так обращаться с ней и ее будущим ребенком? Изверги! Настоящие изверги!
Бетти чувствовала, что еще секунда, и она разрыдается. Что же ей делать? Отправляться в таком состоянии домой, что-то скрывать или, наоборот, выслушивать соболезнующие слова? Нет! На это у нее не было сил!
Выйдя на улицу, она, не раздумывая ни секунды, направилась к Раулу. У него на груди она могла выплакать все свои горести, беспрепятственно жаловаться и получить помощь и утешение, он был настоящий друг.
Но на этот раз Раул встретил ее очень хмуро. Он был не в настроении. Он злился на Бетти, которая никак не хотела понять, что ему доставляет мало радости слушать, как ею пренебрегает идиот Арналду. Раул готов был носить ее на руках, а она привязалась к пустоголовой деревяшке, которая то и дело дает ей по мозгам. Интересно, какая печаль привела ее к нему на этот раз? Наверное, Арналду отказался везти ее в Нью-Йорк, есть мороженое.
Он только было собрался сообщить, что завел себе новую девушку и она очень, очень, очень… И вообще ему не до чужих проблем, которыми его вечно грузят! Но тут Бетти печально сообщила:
— Знаешь, я беременна, а Арналду не хочет на мне жениться, и еще Сан-Марино наговорил мне таких ужасных вещей, что впору умереть!
И Бетти, которая мужественно держалась все это время, горько зарыдала, а Раул почувствовал, что у него разрывается сердце от сочувствия к ней.
— Думай в первую очередь о малыше, — сказал он. — Чихать тебе на этих негодяев. Ну и семейка! А ты уверена, что хочешь породниться с ней?
— Уверена, — прорыдала Бетти. — Если Арналду на мне не женится, я умру!
— Глупость, какая! — возмутился Раул и тут же сдался. — Хочешь, так хочешь, но для начала успокойся. Еще раз тебе говорю — малыш должен родиться здоровым и советую тебе позвать меня в крестные.
Он уложил всхлипывающую Бетти на кушетку.
— Полежи, успокойся, вот увидишь, все будет хорошо. Лично я сделаю все, что в моих силах. И ты всегда можешь рассчитывать на меня как на крестного отца.
Бетти слабо улыбнулась.
— Ты всегда будешь моим другом, Раул? — спросила она.
— Всегда, — твердо ответил он. — Твоим и малыша, другом и защитником.
Отавиу увидел в окно, как из машины Раула вылезла Бетти, и тот, бережно поддерживая ее, помог подняться на крыльцо.
— Получите вашу дочь, я сдаю ее с рук на руки и теперь за нее спокоен. Мне пора в редакцию, бегу со всех ног.
Раул махнул рукой на прощание, и машина тут же исчезла за поворотом.
Раул заглянул в редакцию, но не увидел того, кого хотел увидеть. Арналду не было ни в общей комнате, ни в кабинете, тогда он отправился в бар Тиао, где обычно перекусывали и обсуждали все новости журналисты. Он не ошибся. Едва войдя, он увидел Боба и Арналду, которые сидели за столиком и со смехом что-то обсуждали. Вернее, смеялся один Боб, а Арналду сидел мрачнее тучи.
— Тебе должно быть стыдно перед Бетти! — заявил Раул, появляясь перед Арналду, словно из-под земли.
— Это она тебя послала ко мне? — мгновенно напрягся одетый с иголочки красавец.
— Она и понятия не имеет о моих намерениях, — усмехнулся Раул. — А вот ты мне скажи, собираешься ты на ней жениться?
— А ты кто такой, чтобы вмешиваться в наши отношения? — надменно спросил Арналду, вставая, и оказался, чуть ли не на голову выше Раула.
— Раз она ждет от тебя ребенка, ты должен жениться на ней, иначе ты не мужчина! — набычившись, заявил журналист.
— Сейчас оставлю от тебя мокрое место. И тогда ты поймешь, кто тут мужчина, — с насмешкой протянул Арналду, смотря на Раула сверху вниз.
И тут же получил удар в челюсть.
— Ты на ней женишься, по-хорошему или по-плохому, но женишься, — прорычал Раул, кидаясь на Арналду, как бульдог.
Завсегдатаи бара Тиао не раз становились свидетелями драк, в которых «настоящие мужчины» выясняли отношения, но при такой они присутствовали впервые: Раул и Арналду дрались не на жизнь, а на смерть, Арналду защищал свое мужское достоинство, Раул — справедливость.
Справедливость оказалась более мощной движущей силой, Арналду был бы стерт в порошок, если бы перепуганные клиенты не растащили дерущихся.
— Ты на ней женишься,  - свирепо прохрипел Раул напоследок.
- И не подумаю, — злобно отозвался Арналду, прижимая рукой наливающийся синевой фингал под глазом, — Погоди у меня! — прошипел он вслед Раулу, которого торопливо уводили из бара. — Больше ты в газете работать не будешь! Я выгоню этого поганца! Он у меня будет улицу мести!
Боб остановил Арналду.
— Мне кажется, ты говоришь сейчас лишнее, — сказал он. — Каждый из нас хоть раз в жизни дрался из-за женщины. Но при чем тут карьера, служебное положение?
— Ты, на чьей стороне? — возмутился Арналду. — Ты мой друг или его?
— Обоих, — спокойно возразил Боб, — а больше всего я заинтересован в карьере твоего отца. Мне кажется, не стоит сейчас затевать скандальных историй и давать пищу для упреков в недобропорядочности. Ты меня понял?
— Я подумаю,  - недовольно буркнул Арналду. Боб не поленился и отправился вместе с Арналду в редакцию. Слухи об избиении Арналду Раулом уже дошли до Вагнера, и он тоже был готов принимать административные меры, опасаясь гнева Сан-Марино.
— Ваша информация — явное преувеличение, — сказал Вагнеру Боб. - Могу вам все рассказать как объективный свидетель — был спор. Горячий. Но не больше.
Вагнер скептически покачал головой и ничего не ответил. Многолетний опыт научил его, что торопиться не следует никогда, всегда нужно определять, куда ветер дует. А для этого ему было бы достаточно одного взгляда на Сан-Марино, и он уже знал бы, что ему делать и чего хочет от него шеф.
Но шефа на месте не было. После утреннего визита Сан-Марино не работалось, и он отправился домой, собираясь вызвать Алвару и еще раз обсудить создавшееся положение с ним. Его волновало многое: нашел ли тот средство вернуть переведенное на Гонсалу имущество? Если признать ребенка, не станет ли он главным наследником имущества Сан-Марино? И вообще, какие права у Бетти Монтана в связи с ее новым положением?
Когда он вошел в холл, Гонсала недовольно поджала губы.
— У меня небольшая вечеринка, но будет только молодежь и я с Патрисией — объяснила она свою гримасу недовольства.
— Мне не до вечеринок, — сухо сказал он. - А Патрисия по-прежнему имеет виды на Арналду относительно Валерии?
Не знаю точно, но, по-моему, да, — пожала плечами Гонсала.
— Поторопитесь, свахи, пока живот не вырос, -  неприятно усмехнулся Сан-Марино.
— Какой еще живот? — вскинулась Гонсала.
— Бетти Монтана, — сообщим Антониу. — Она беременна от Арналду.
Ну и ну! Гонсала была не готова к подобной новости.
— По-моему, они поторопились, — осторожно сказала она
— По-моему, тоже, - сухо согласился Сан-Марино, - но я рад, что по этому вопросу наши мнения сходятся.
— И когда же свадьба? — так же осторожно спросила она.
— Свадьбы не будет, Арналду не собирается на ней жениться, — отрезал Сан-Марино и стал подниматься к себе в кабинет.
Вторая новость понравилась Гонсале еще меньше первой.
Неужели сын беспринципностью, безответственностью и эгоизмом пошел в отца? Да, она считала, что с ребенком можно было бы и подождать, а сначала разобраться в себе, в своих чувствах. Арналду явно еще не готов к роли отца, да и Бетти тоже молола, чтобы стать матерью, несмотря на свой здравый трезвый женский разум. Однако раз уж так случилось, то в первую очередь все должны думать о ребенке…
Словом, Гонсала стала готовиться к вечернему разговору с сыном.
Домой Арналду вернулся страшно недовольный. Гонсала, едва увидев его, ахнула и принялась готовить примочки.
— Что с тобой случилось? По-моему, ты уже вышел из возраста, когда мальчишки выясняют отношения дракой!
— Давай не будем об этом, мама, — неприязненно буркнул Арналду. — У меня сегодня с утра сплошные неприятности. А подрался я в автобусе.
— С каких это пор ты ездишь на автобусе? Господи! Какие глупости! Придумай что-нибудь более правдоподобное!
— Правдоподобное? Пожалуйста! Бетти Монтана приготовила мне ловушку, и вот тебе результат, устраивает?
— Папа мне сказал, что она от тебя беременна. — Темные глаза Гонсалы испытующе глядели на сына.
Он не отвел своих.
— Спасибо ему, — сказал он. — Избавил меня от лишнего труда.
— Еще он мне сказал, что ты не хочешь жениться. — Глаза Гонсалы продолжали смотреть все так же испытующе.
— Ни за что на свете! Даже если Отавиу будет караулить меня с пистолетом!
— Мне горько узнать, что у меня такой безответственный сын, — с болью произнесла Гонсала. — Ведь это ребенок не только Бетти, но и твой тоже.
— Я признаю его, и буду платить алименты. Но жениться — ни когда!
— Ты весь в отца, как это печально, — все с той же болью проговорила Гонсала.
- Не впутывай меня, пожалуйста, в ваши отношения, - раздраженно отозвался Арналду. — По моим понятиям, ты первая должна была бы предостеречь меня от женитьбы. Вот вы женаты уже столько лет, и что? Ты счастлива? Нет, ты собираешься разводиться! Так зачем делать глупость мне? Кому она принесет счастье? Мне? Бетти? Или, может быть, ребенку, который будет переживать из-за родителей?
Гонсала почувствовала скрытый упрек в словах сына. Оказывается, он болезненно переживает их разрыв с Антониу, а кажется таким взрослым, самостоятельным...
— Нет уж! Не уговаривай! Я боюсь женитьбы как черт ладана! А теперь позволь мне подняться к себе и принять душ.
Гонсала молча отошла в сторону, ей было жаль своего мальчика, который под обличьем супермена оказался таким чувствительным и уязвимым. Она чувствовала перед ним вину.
И Бетти не выходила у нее из головы. Ей хотелось поговорить с ней и услышать, что та думает.
Глава 16
— Ты не мог найти для своих кулаков кого-нибудь попроще? — выговаривал Шику Раулу. — Тебе обязательно надо было упражняться на нашем начальстве?
— Обязательно! — буркнул Раул, потирая шею.
Ему тоже крепко досталось от Арналду, только он не желал в этом признаваться.
— Я даже не спрашиваю, какая муха тебя укусила, — продолжал Шику, — это и так ясно. Но с чего вдруг? Ты же завел себе такую хорошенькую девушку!
— Значит, было с чего! — снова закипая, отвечал Раул. - Бетти беременна, а этот болван не хочет на  ней жениться! Теперь понятно с чего?
Шику присвистнул: ну и дела! Вот это новость! Она и его касается, раз речь идет о сестре Жулии. Молодец Раул, вступился за честь девушки!
— Ладно! Убедил! Не буду тебя больше пилить! — сказал Шику. - Но мне кажется, что тебе сейчас лучше умотать куда-нибудь подальше, а то, глядишь, на неприятность наскочишь.
— Я бы и рал, только вот куда? И не потому, что боюсь этого пакостника — мне на него глядеть противно!
Раул сплюнул с таким чувством, что если бы плевком можно было убивать, то Арналду грозила бы верная смерть.
— У меня есть предложение, — Деловито проговорил Шику. — Я как раз получил в редакции командировку и…
Оп наклонился, зашептал что-то другу на ухо, глаза у Раула загорелись. Он закивал головой, а потом рассмеялся.
Шику тоже рассмеялся, и друзья крепко пожали друг другу руки.
...Машина. Ровная лента шоссе, теряющаяся где-то за горизонтом...
Солнце стояло довольно высоко, когда Шику с Раулом подъехали к маленькому городишке, где, по сведениям Шику, жила дочь Элиу Арантеса. Вот и ее дом, двери закрыты наглухо, и выглядит он совсем негостеприимно. Похоже, в нем вообще никто не живет.
Друзья переглянулись: неужели столько усилий потрачено впустую? Неужели они поцелуют замок и уедут? Проделать такую дорогу, и совершенно зря?!
Шику невольно припомнил, скольких усилий стоило ему раздобыть этот адрес, как он обрабатывал Вагнера, доказывая ему, необходимость командировки именно в штат Парана, как добился, наконец, разрешения, денег, и на тебе! Дорогой он воображал самые разные результаты своей поездки, но то, что поездка может закончиться полной неудачей? Такое не приходило ему в голову. А может, они ошиблись, и это вовсе не тот дом?
Журналисты приготовились ознакомиться с местностью повнимательнее, как вдруг из ближайших кустов вышла молодая женщина с ружьем наперевес.
— Руки вверх! — скомандовала она. — Или я стреляю!
Ну и прием! Похоже, они и в самом деле попали в мир бандитов! Шику и Раул переглянулись и подняли руки вверх. И так, с поднятыми руками, они вступили в разговор с суровой хозяйкой.
Им пришлось потратить немало усилий на то, чтобы убедить молодую женщину в том, что ей не грозит никакая опасность, что — напротив — они хотят помочь ей, хотят разобраться, что случилось с ее отцом, помочь найти убийцу.
Молодая женщина недоверчиво смотрела на них и ничего не говорила, потом-то журналисты поняли причину, по какой им был оказан такой странный прием. Стресс, пережитый несчастной в тот ужасный день, был так велик, что она никак не могла от него оправиться. Ей все чудился шорох машинных шин по шоссе, а потом выстрелы, выстрелы, выстрелы...
О том, что дочь Элиу Арантеса взяли заложницей, и она послужила невольной причиной смерти отца, журналисты узнали много позже, а пока они стояли на солнцепеке с поднятыми руками, и Шику не спеша, повторял одно и то же:
— Мы — журналисты из Рио. Мы хотим вам помочь, нас не надо бояться. Мы не причиним вам вреда.
Молодая женщина мало-помалу успокоилась, и успокоило ее в первую очередь, очевидно, то, что мужчин было только двое, они были безоружными и не проявляли агрессии, покорно повинуясь всем ее приказаниям. Она, наконец, опустила ружье и мрачно буркнула:
— По мне было бы лучше, если бы вы уехали!
— Лучше пригласите нас посидеть в тени, передохнуть и посидите вместе с нами. Мне кажется, нам найдется, о чем потолковать, - мирно проговорил Шику, и тогда молодая женщина пусть не слишком охотно, но пригласила их в дом и даже налила прохладного душистого зеленого чая, что было очень кстати после долгой дороги и стояния под палящими лучами солнца.
Вот тут-то, в этом скромном домишке, Шику с Раулом и узнали много сенсационных подробностей. В их свете смерть Элиу Арантеса выглядела совсем иначе, нежели им казалось раньше.
Шику внимательно расспрашивал хозяйку, стараясь представить себе и понять, кто же приехал в тот трагический день к ней в дом, насильно забрал ее, заставил пережить столько мучений, сделав орудием пытки для несчастного Элиу, которого, в конце концов, убил.
— Не считайте мучителями и нас, — говорил Шику, — мы расспрашиваем не из праздного любопытства, мы сделаем все, чтобы восстановить справедливость и понять причину произошедшей трагедии.
Женщине было очень трудно говорить: слишком свежа была память о трагедии, но все же она заговорила:
— Отец жил своей жизнью, — сказала она, — я мало, что о ней знала, да никогда и не старалась узнать, у меня всегда хватало своих забот... Приезжал он нечасто, и в последнее время чувствовалось, в каком он находится напряжении. В этот раз я его и не ждала, была дома, занималась делами, и вдруг...
Она вздрогнула, снова вспомнив пережитый кошмар, и замолчала.
— Что вдруг? — попробовал расшевелить ее Шику.
Молодая женщина вздрогнула и тихо произнесла:
— Приехали...
— Кто? — торопливо, с лихорадочным блеском в глазах спросил Шику. — Как они выглядели?
Женщина как могла, описала всех, кого запомнила.
Поначалу ей казалось, что она не сможет никого описать, потому что слишком велики были ее потрясение и испуг, но выяснилось, что именно потрясение и сработало как вспышка, запечатлен, будто на моментальном снимке, приехавших бандитов.
Как только она сказала, что сидел за рулем и командовал всеми худощавый, лысоватый и седоватый человек, перед глазами Шику мгновенно возник Торкуату.
— Меня взяли как заложницу, и мне ничего не оставалось... Но я же не знала... Я ничего не знала… Я только позвала его, окликнула, как мне приказали. А он побежал на мой крик.
Она не договорила и уставилась невидящими глазами в пустоту.
Шику понял, что она винит себя в смерти отца, что больше он ничего от нее не добьется, поэтому стал горячо благодарить за разговор, за доверие. Ему хотелось как-то обогреть и утешить это раздавленное страданиями существо, но что он мог сказать? Только постараться выяснить правду.
Он посидел еще немного, пообещал сразу сообщить, если что-то узнает, и поднялся, прощаясь.
Внимательно оглядев дом дочери Элиу, он снова усомнился в причастности адвоката к миру богатых бандитов, такие лучше обеспечивают своих детей, даже не раскрывая им тайн своей жизни.
Раул вышел раньше, он хотел сделать несколько снимков, пока позволяет дневной свет: сюда подъехала машина — щелк! Примерно здесь девушку поймали, чтобы затолкать в нее. Щелк, дом слева и справа. Шелк! Щелк!
Увидев, что Шику вышел, он тоже направился к машине. Пора было ехать, а то ночь застанет их в пути.
Они уселись в машину: Шику — за руль, Раул — рядом. Некоторое время ехали молча.
«Неужели? Неужели весь этот ужас осуществил шофер сеньора Сан-Марино? А задумал? Похоже, в подручных у Сан-Марино настоящий бандит... А кто же тогда сам Сан-Марино?» -  невольно думалось Шику.
Он хорошо знал в лицо шофера шефа, который одно время постоянно привозил того в редакцию. По нагловатому взгляду, которым он посматривал на окружающих, и по тому, что был вхож в кабинет в любое время суток, было понятно, что он, скорее всего, состоит на особом положении, но Шику об этом не задумывался. Ему до поры до времени вообще не было дела до Сан-Марино. Зато потом, когда он занялся своими расследованиями, он стал присматриваться и к шефу, и к его окружению, и большой симпатии у него все эти люди не вызывали. Но что за критерий симпатия? Шику искал более ощутимые основания для суждений и выводов.
Он вспомнил, как спустя какое-то время шеф стал с ним заигрывать, пытался привлечь на свою сторону, суля большой оклад и перспективу роста. Но Шику сумел сохранить независимость.
С каким облегчением он теперь думал об этом. А что, если бы он тогда попал под несокрушимую веру Жулии и тоже встал на сторону Сан-Марино?
Шику даже покачал головой, представив себе свое самочувствие.
В общем, было, похоже, что все нити сходятся к Сан-Марино, но для того, чтобы до него добраться, начинать нужно было с Торкуату.
Шику стал вспоминать, давно ли он его видел, я вспомнил только какие-то досужие разговоры.
Вездесущий народ сплетничал, будто он совершил какое-то серьезное дорожное нарушение и за это угодил в тюрьму. Так ли это? Вполне возможно. Но возможно, Сан-Марино захотел от своего помощника избавиться. Или наоборот, спасал его от опасности возможных подозрений, потому что поручил ему убийство Арантеса?..
— Я, кажется, знаю, кого нам искать. — Тихо сказал Шику Раулу.
А еще он хотел поговорить с Отавиу, расспросить, о чем они говорили с Элиу, какое у него возникло впечатление от этого человека.
Шику хотелось разобраться, что за человек был Элиу. Он прекрасно понимал, что дочь мало, что расскажет ему о жизни отца. Жили они отдельно, подробностей его жизни она не знала. Понимала только, что он от кого-то скрывается, но от кого? Что ему грозит какая-то опасность, но какая? Отец не вмешивал ее в свои дела. Очень может быть, боялся навлечь и на нее опасность. И, как, оказалось, боялся не напрасно.
Шику прекрасно понимал, что дети, наверное, меньше всех знают о жизни собственных родителей и не у них можно узнать интересующие подробности…
Да-а. загадок было много. Но, несмотря на то, что и сам Арантес, и его смерть продолжали оставаться загадкой, Шику и Раул остались довольны своей поездкой в Парану. Они были намерены продолжать свой поиск, и поняли, что искать им нужно Торкуату. Только вот как его отыскать?
Друзья без конца обсуждали наболевший вопрос, а Вагнер недовольно на них поглядывал.
Если уж кто и был недоволен командировкой Шику, то это Вагнер. Он был возмущен, больше того, он был в ярости - разве такой материал привозят из командировки? Это же просто отписка! Статья, которую принес ему журналист, была до нелепости неинтересна.
— Стоило ездить в такую даль и тратить бешеные деньги, чтобы привезти эту ерунду, — сказал он, раздраженно отшвыривая те несколько листков, которые дал ему на прочтение Шику. — Столько потрачено времени — и какой результат? Честное слово, я не узнаю тебя, Франсиску Мота! Мне кажется, ты разучился писать! Разве это материал?
— А разве нет? Почему влияние низкой температуры на формирование менталитета жителей штата Парана плохая тема? Мне кажется совсем другое — я сделал очень любопытные выводы!
— Выводы! Тема! Да разве это тема? Ты сошел с ума! Ты потерял мое доверие! Мое и читателей!
Шику вяло защищался, а в голове у него словно бы работал компьютер, просматривая варианты поисков Торкуату.
Они уже побывали с Раулом в полицейском участке и выяснили, где сидел Торкуату. В обмен на телефон красавицы с журнальной обложки полицейский сообщил им, что навещали узника в тюрьме Ирасема и Гонсала.
— Шику! Если завтра у меня на столе не будет нормального материала, - рявкнул разъяренный отсутствующим видом журналиста Вагнер, — ты возместишь все расходы по поездке из своего кармана, и вдобавок я вычту из твоей зарплаты деньги за прогул! Потому что эти дни ты прогулял! Да! Прогулял!
На это Шику и возражать не стал, если честно признаться, то в чем-то ведь Вагнер был прав...
— Я попробую, — пообещал Шику. — Только не завтра, а дня через два или три, материал должен отлежаться.
С этими словами он вышел и отправился в бар Тиао, где обычно обедали журналисты.
Угрозы Вагнера сейчас мало волновали его, он знал, что непременно напишет неплохую статью. Волновало другое: где искать Торкуату?
Усевшись за столик с Раулом. он вновь принялся обсуждать варианты поисков.
— Выход у нас есть, — говорил он. — Возьмем и побеседуем с донной Гонсалой или Ирасемой. Они должны знать, куда девался бывший узник.
— Побеседовать всегда, пожалуйста, - согласился Раул, и вдруг глаза его округлились.
— На ловца и зверь бежит, — прошептал он, толкнув Шику.
Шику перевел взгляд и тоже заметил вошедшего в бар Торкуату. Тот оглядывал зал, подыскивая себе место. Рауд замахал ему, показывая на свободный стул, и Торкуату не спеша, двинулся к ним.
Шику и Раул переглянулись: если бывает в жизни удача, то вот она — плывет к ним прямо в руки!
После первых ничего не значащих фраз Шику стал осторожно прощупывать Торкуату. Он был опытным журналистом, мастером интервью, так что умел задавать наводящие вопросы.
Но Торкуату тоже оказался не промах, мгновенно сообразил, откуда ветер дует. Осклабившись, он сказал:
— За ответы на такие вопросы люди огребают большие деньги.
— Так это же чужие люди, а мы — свои, — ответил ему Шику. — Мы лучше пропустим по рюмочке и продолжим нашу дружескую беседу.
Они пропустили не по одной рюмочке, и, наконец, Торкуату разговорился. Шику все наводил его на Элиу Арантеса, и тот спустя какое-то время принялся ругать адвоката.
Мошенник первостатейный! Всю жизнь темными делишками и занимался. Сеньор Сан-Марино знает его как облупленного. Он не удивился, что тот так свою жизнь кончил! По заслугам! По заслугам!
Шику слушал, но вникал скорее в интонацию, потому что ничего нового, по существу, он не слышал. Все, что говорил Торкуату об Арантесе, было мнением Сан-Марино.
— Низость его дошла до того, что он больного сеньора Отавиу надумал шантажировать, — продолжал Торкуату, — спасибо сеньору Антониу, он — святой человек и сумел оградить своего друга от беспокойства.
При этих словах покачал головой Раул, он сразу вспомнил Бетти и все, что наговорил ей Сан-Марино: нет, в дружеских чувствах этого человека к семейству Монтана он очень и очень сомневался и был рад, что набил морду папенькиному сыночку Арналду.
Шику уже не раз слышал, что Арантес надумал шантажировать сеньора Отавиу, так считала Жулия и вообще все семейство Монтана. Первым эту версию выдвинул Алекс, а Сан-Марино ее поддержал. Но откуда она возникла? Из непосредственных впечатлений Алекса или из-за газетной шумихи?
Шику вспомнил, как они с Жулией сидели в библиотеке и просматривали газетные подшивки того времени. Многие газеты поливали грязью Отавиу. Но были и такие, что его защищали.
Сам Шику, хорошенько проанализировав материал, отмел версию о причастности Отавиу к смерти отца. За это время он успел хорошо узнать своего старшего друга и не сомневался в его душевной тонкости и благородстве — такой человек не способен ни на низость, ни на гадость.
Но был и другой вариант. Впечатлительный, легко возбудимый Отавиу очень просто мог стать орудием в чужих недобросовестных руках. Его можно было спровоцировать, сделать послушным инструментом. А потом, уже, поняв, как постыдно его использовали, Отавиу мог расплатиться за свое открытие тяжелой психической травмой и даже многолетней блокировкой памяти...
Да, много темного и непонятного таила в себе эта история. Но чем темнее она казалась, тем больше хотелось разобраться в ней Шику.
«И все-таки, — подумал он в очередной раз, — неплохо бы поговорить с самим Отавиу, расспросить его о встрече с Арантесом. О чем они говорили? Что тот успел сказать ему? Судя по нормальному состоянию Отавиу, ничего. Может быть, этот разговор прольет свет на многое, из-за чего я вынужден ломать голову?..»
А пока, слушая Торкуату, Шику убедился в одном: разговор об убитом адвокате нисколько не смущал помощника Сан-Марино, но повторял он уже устоявшуюся точку зрения, сложившуюся версию, которую Шику слышал даже от Жулии.
С Жулией Шику предпочитал не говорить о своих изысканиях, она была резко против них и всякий раз отговаривала его, всячески защищая Сан-Марино. Шику страшно не нравилась привязанность Жулии к человеку, которому он сам не только не доверял, но и подозревал, что именно он и был причиной многих бед семейства Монтана.
Первоначальная радость от чудесного появления Торкуату исчезла. Оно уже казалось Шику не чудесным, а скорее — подозрительным. Собственно, эта встреча ничего не прояснила, не навела на след, не принесла ничего нового...
— И все-таки мы должны с ним общаться, — сказал Шику вечером Раулу, когда они собирались ложиться спать, обсудив итоги прошедшего дня. — Вдруг, да и выудим из него что-нибудь интересное. И потом, стоит следить за ним, я уверен, что мы рано или поздно наткнемся на что-нибудь интересное.
— А я уверен, что его подкинули нам как живца, чтобы мы заглотили его и сели на крючок, — с усмешкой высказал предположение Раул.
— Очень может быть, — согласился Шику, — но мне кажется, у нас достаточно сил, чтобы в нужный момент хорошенько рвануть и уйти с крючка!
— Да, даже порвав себе губу или жабры, — кивнул Раул.
Глава 17
Сан-Марино чувствовал вмешательство в свои дела Шику Мота, и оно ему было до крайности неприятно, да и сам молодой человек был неприятен до крайности, и, если говорить честно, уже давно, а если говорить еще честнее, то с празднования их с Гонсалой серебряной свадьбы, именно тогда Антониу впервые заметил, до какой степени этот шелкопер занят Жулией Монтана. Однако в те времена Жулия была совершенно равнодушна к своему поклоннику, и Сан-Марино еще кое-как мирился с наглым молодчиком, который постоянно лез на рожон. Но теперь, похоже, отношения молодых людей изменялись к лучшему, они стали, чуть ли не женихом и невестой, и вот уж этого Сан-Марино стерпеть не мог. Как же ему хотелось скрутить нахала в бараний рог! Стереть в порошок! Уничтожить!
Уничтожить, потому что купить его он не смог, а пытался. Так что Мота сам выбрал свою судьбу. И это к лучшему. Сан-Марино все равно не стал бы его у себя терпеть.
Но для того чтобы уничтожить человека, нужны основания. Попробуй, тронь без этих самых оснований любого писаку, такой шум поднимется, столько грязи прольется, что потом и захочешь, не отмоешься.
Учитывая предвыборную кампанию, лишних скандалов Сан-Марино не хотел.
Приходилось ждать, а что-что, но ждать старый волк умел. Вот он и ждал, терпеливо, настойчиво, держа нос по ветру, следя, чтобы ни одна из намеченных жертв не ушла слишком далеко, чтобы каждая из них стала в свой час его добычей. Теперь, понял Сан-Марино, настал его час: он справился с одним своим врагом и мог совершенно спокойно расквитаться со следующим. Для этого, наконец, появились вполне объективные основания — молокосос в очередной раз полез на рожон, и Сан-Марино непременно должен был, просто обязан его проучить.
Антониу нисколько не боялся расследований Шику, он слишком хорошо умел прятать концы в воду, чтобы бояться какого-то молокососа. Бояться можно было Элиу, но теперь и этот онемел навек. Мог Антониу навредить Торкуату, который знал слишком много. Хотя шофер был бы всерьез опасен лишь в том случае, если бы знал, и только, но, будучи непосредственным участником всех боевых операций, будучи их главным исполнителем, он рисковал слишком многим, если бы всерьез принялся вредить Сан-Марино. Антониу не боялся и его, Торкуату был старым облезлым псом, который, может быть, и хотел бы порой укусить хозяина, но подрастерял все свои зубы.
После разговоров с Гонсалой Сан-Марино понял, что своим окончательным решением расстаться с ним Гонсала обязана Торкуату.
Оказавшись в тюрьме, он впал в панику, как все малодушные люди, и принялся искать себе новых союзников и поливать грязью бывшего шефа, которому до той поры был, казалось, бесконечно предан. Он рассказал Гонсале о присвоенных капиталах старого Григориу и о связи ее мужа с Евой. Он готов был рассказать и много больше, лишь бы кого-то заинтересовать собой, лишь бы не остаться без помощи.
Он не сомневался, что Сан-Марино задумал сгноить его в этой тюрьме, и искал себе союзников. Много чего порассказал Торкуату и Ирасеме. Он всячески обхаживал молодую женщину, склоняя ее к замужеству, обещая заботиться о ее малыше как о собственном сыне, обещая любовь, ласку и заботу обоим.
Ирасема не торопилась с ответом и не отвечала решительным «нет». Ей нужно было многое обдумать и взвесить, прежде чем на что-то решиться. Но все, что рассказывал ей Торкуату о Сан-Марино, она запоминала: в трудный час и это могло сослужить ей неплохую службу.
Сан-Марино не удивился предательству, но лишней болтовни тоже не хотел, и снова быстренько прибрал к рукам бывшего помощника. Он мог бы стереть его в порошок, уничтожить, но, как ни странно, почувствовал к Торкуату даже что-то вроде благодарности за то, что тот сыграл решительную роль в разрыве с ним Гонсалой. Да, разумеется, с одной стороны разрыв с ней ставил его в крайне трудное и неприятное положение, зато с другой...
Развод был нежелателен для Сан-Марино с точки зрения будущего сенаторства, с точки зрения раздела имущества, но была и еще одна точка зрения, и она перевешивала все остальные.
Было одно «но», которое примиряло Сан-Марино со всеми неприятностями, развод давал ему возможность совершенно иными глазами смотреть на Жулию Монтана и на что-то надеяться. Жулия относилась к нему с таким доверием с таким уважением, что он позволил свой надежде крепнуть и оперяться. А стоило ему подумать, что в один прекрасный день мечта его может исполниться, как у него начиналось головокружение, сердцебиение, и земля уходила из-под ног. Ничего не поделаешь, матерый волк Антониу Сан-Марино был необыкновенно чувствительным человеком и не лукавил, когда говорил, что женщины играли в его жизни роковую роль.
Но теперь волчий глаз был нацелен на Шику, Шику должен был попасть в расставленную ловушку и исчезнуть, уступив дорогу тем, кто сильнее его.
Антониу взял трубку и вызвал на совещание Алвару и Торкуату. Когда волки отправляются на охоту, они сбиваются в стаю.
Торкуату чувствовал свою вину перед хозяином и готов был землю есть, лишь бы заслужить прощение, но на это совещание он явился с гордо поднятой головой, заготовив необыкновенно важную информацию. Однако сначала он внимательно слушал Сан-Марино и вникал в предложенный им план. Нужно было вывести из игры Шику Мота. Шеф распределил между ними роли, потребовал слежки за Шику и сказал, что будет ждать от своих помощников сообщений.
Более конкретно план состоял в следующем: Торкуату связывается с Таваресом, Таварес вызывает Шику в полицию и запрещает ему мешать журналистским расследованием полицейскому. Спустя какое-то время он сообщит ему, что убийца Элиу Арантеса найден, что это член парагвайской мафии, с которой покойный был связан и которой, по всей очевидности, задолжал.
— Пусть закрутит ему голову делами с наркотиками, фальшивыми долларами и как следует, припугнет, чтобы тот сидел и не высовывался, — распорядился Сан-Марино. — А ты, — обратился он к Торкуату, — будешь за ним следить и доложишь, как он воспримет визит в полицию.
— Всенепременно, — пообещал улыбающийся Торкуату, немедленно передам все ваши пожелания Таваресу, и буду следить за Мота в оба. Я ведь словно в воду глядел и уже сделал упреждающий шаг, начал слежку. Причем самолично. Как только моя агентура понесла, что Мота пошел по следу, я решил прощупать, что он знает и чего не знает. И прощупал. Голова у него работает, но доказательств никаких,
Торкуату рассказал о знакомстве с Шику и Раулом в баре, и Сан-Марино переглянулся с Алвару: нет, старый конь борозды не портит, рано еще было списывать Торкуату в архив!
— У меня есть для вас и еще одна новость, я довольно любопытная, — сообщил Торкуату.
Толстяк Алвару и поджарый Сан-Марино уставились на него.
— Перед смертью Элиу Арантес сказал, что отдал Отавиу Монтана какой-то ключ. И сказал это так, словно бы сделал главное дело в своей жизни, словно и умереть после этого может спокойно!
Антониу с Алвару переглянулись.
— Похоже, что тюрьма подействовала на тебя как лучший курорт, - сказал Сан-Марино.
Торкуату непонимающе уставился на него, он был слишком занят мыслями о ключе, чтобы переключиться.
— Грязевые ванны всегда действуют омолаживающе, — снисходительно уронил Алвару.
- Что это значит? О чем вы? — спросил Торкуату.
— Я вновь нанимаю тебя на работу, — улыбнулся Сан-Марино и похлопал его по плечу. — У старой ищейки проснулся нюх.
Торкуату довольно улыбнулся.
— Благодарю вас, шеф, я не обману вашего доверия, - радостно сказал он, а про себя подумал: вряд ля дело в тюрьме, скорее в Ирасеме. Про грязевые ванны он вообще не понял. При чем тут они?
Но вслух ничего не сказал, только глаза у него радостно
заблестели: он был доволен, что к нему вновь вернулись удача
и расположение того, на кого он проработал всю свою жизнь
И мысли его вновь потекли по привычному руслу.
— Все-таки я не понял, какой такой ключ отдал наш подопечный Отавиу? Может, вы знаете? — спросил он, глядя на Сан-Марино.
Сан-Марино и Алвару принялись гадать, что это мог быть за ключ, и почему так было важно передать его Отавиу. Или Отавиу сам старался заполучить его и, значит, знает, для чего этот ключ.
— Помнится, я недавно видел у него в записной книжке запись о каком-то ключе, — припомнил Сан-Марино. Может, именно об этом? Ключ может быть от...
Версий было несколько.
Ключ мог быть от того самого вожделенного сейфа в Швейцарии, и тогда...
Глаза Алвару и Сан-Марино загорелись. Если это и в самом деле так, то нужно было только заполучить этот ключ, поехать в Швейцарию и вступить во владение деньгами старого Григориу.
Ключ мог быть и от какого-то таинственного кофра, которым дорожит Отавиу, потому что в нем собраны очень важные документы.
Ключ мог быть и от особой ячейки, в которой лежал компромат, собранный Элиу. В этом случае, если Отавиу до него доберется...
Сан-Марино и Алвару перевели глаза на Торкуату.
— Расстановка сил меняется, — заявил Сан-Марино, - Шику временно отходит на второй план, мы занимаемся Отавиу. Во что бы то ни стало мы должны получить этот ключ. Ясно?
Торкуату с готовностью кивнул, он тоже считал, что ключ Отавиу ни к чему.
— Как только дадите сигнал, я сразу, — пообещал он.
Сан-Марино прищурился, он не был уверен, что поручит такое деликатное дело Торкуату. Скорее тут сработает тот же Таварес, а как — они решат позже и вдвоем.
Перед глазами Сан-Марино возникло отчужденное лицо Отавиу.
Жаль, что он так и не смог преодолеть возникшего у того недоверия, а уж, как кажется, старался, даже Еву в очередной раз не пожалел. Еще совсем недавно Отавиу сам бы отдал ключ своему ближайшему другу, своему брату. Но теперь между ними стояло не только прошлое, но и настоящее, к Еве присоединилась Бетти. Ну что ж, все-таки придется нанести визит семейству Монтана, посмотреть, как ведет себя Отавиу в качестве отца обманутой дочери.
В качестве обманутого мужа он был смешон, впрочем, как все обманутые мужья, отец — фигура более патетическая.
Сан-Марино снова прищурился и довольно усмехнулся. Хорошо, что Арналду оказался твердым орешком и не пошел на поводу у раскудахтавшейся Гонсалы. Другой бы сник, сдался под напором матери, но старший сынок весь в него: повернулся и был таков, будто все ее причитания к нему не относятся, и принял очередное, совершенно правильное решение — никому не сказан ни слова, взял и уехал, ищи его теперь свищи!
Сан-Марино снова увидел перед собой лицо Отавиу, грустное, напряженное, сосредоточенное и задумался, каким образом ему нужно действовать, чтобы добиться желаемого результата.
Но Отавиу был совсем не грустен, напротив, его необыкновенно согревала мысль о будущем малыше. И он уже делал для него все, что мог. Например, пытался добыть ему отца, но у него не получилось. Но он не жалел об этом. Вспоминая свой разговор с Арналду в небольшом кафе, Отавиу всякий раз думал о том, что своей дочери и внуку он желает иметь рядом человека любящего. Ему было жаль Арналду, который твердил, как попутай: не женюсь! Не женюсь! Да разве женятся по принуждению? Чего ждать от семьи, в которой муж смотрит на сторону? По возвращении он так и сказал дочери:
— Бетти! Ты еще не встретила своего мужчину! У тебя есть сестры, отец, близкие друзья, у тебя будет ребенок, но главная встреча в твоей жизни еще впереди.
Если говорить честно, то Отавиу куда больше по душе был Раул. Он так трогательно относился к Бетти и к будущему малышу, приносил обоим подарки, забегая проведать, беспокоился об обоих.
«Право слово, можно подумать, что он и есть настоящий отец, — с невольной улыбкой думал Отавиу. — И кто знает, может, Бетти, наконец, прозреет?»
Отавиу были приятны заботы о дочери, но приятно было и то, что дочери заботятся о нем. Хотя подчас их забота доставляла ему больше хлопот, чем удовольствия
Так, например, он до сих пор с содроганием вспоминал приятельницу Жулии, полную сил я жизненной энергии журналистку по имени Барбара, которую Жулия привела в дом и познакомила с ним пол предлогом, что та пишет книгу о феминистском движении 60-х годов и ей нужны живые впечатления человека того времени.
Как потом понял Отавиу, книга была только предлогом, а главным было знакомство, потому что дочерям очень захотелось, чтобы у него появилась новая спутница жизни, скрасила бы его одинокое существование, позаботилась бы о нем, они сочли, что он сам достоин искренней любви и способен полюбить тоже.
Когда Отавиу понял, что дочери считают его способным к новой любви, он растерялся. Прошлое зияло за ним черной пустотой, в которую он с некоторых пор боялся заглядывать. С ним еще только предстояло разобраться, но на это у Отавиу пока не было сил. А вот будущее... Отавиу вдруг подумал, что ничего не имеет против женского общения, что оно ему приятно, оно его радует, и он совсем не против искренних и милых друзей-женщин, с которыми мог бы проводить время и иной раз радовать подарками и цветами.
Но Барбара ошеломила его своей настойчивостью. Он искренне заинтересовался ее книгой и готов был ей всячески помогать, но она вдруг стала рассказывать ему историю своей жизни, замужества, вдовства, потом принялась дотошно выспрашивать его о прошлом.
— Жизнь продолжается! Жизнь продолжается! — повторяла она через каждые пять минут, словно бы на самом деле жизнь готова была умереть, и ее важно было взбадривать вскриками и внушениями.
В конце концов, она повела себя по отношению к деликатному и осторожному Отавиу так напористо, что он, смертельно перепуганный, счел ее просто ненормальной
— Впредь избавь меня от своей сумасшедшей подруги, — попросил он Жулию. — Мне кажется, у нее мания. Она во что бы то ни стало, хочет найти себе мужа.
— Или друга, — подхватила Жулия. — А что в этом плохого?
— Плохо, что она не понимает, где его искать, и вешается на шею первому встречному.
— Ты не первый встречный, папочка! — смеясь, запротестовала Жулия, защищая подругу. — Вот я тоже с удовольствием повисла у тебя на шее.
И Жулия расцеловала отца.
— А я с удовольствием подставил тебе ее, — улыбнулся Отавиу, наклоняясь. — Но этой даме? Я готов был помочь ей по работе, но на роль близкого друга никак не гожусь, и если женская интуиция не подсказывает ей этого, ей никогда не найти себе друга. А с такими бесчувственными людьми опасно и неприятно иметь дело. Теперь ты поняла, почему я прошу тебя избавить нас от нее? Вот увидишь, если ты будешь и дальше иметь с ней дело, то наживешь только неприятности.
Жулия призадумалась. Действительно, она не раз попадала в неловкое положение из-за бесцеремонности Барбары, но как-то не придавала этому значения.
— Какой же ты у меня мудрый, — признала Жулия и прижалась головой к плечу отца.
— Положись на меня, — сказал Отавиу, — когда я буду готов, я сам выберу себе подругу.
Пока он очень ценил свои дружеские отношения с Гонсалой. Они, похоже, и впрямь понимали друг друга с полуслова, чувствовали друг с другом просто и непринужденно. Гонсала навещала Бетти, и они с Отавиу всякий раз сидели вместе в гостиной, обсуждали будущее их общего внука и получали от общения необыкновенное удовольствие.
Вот с Гонсалой у него и в самом деле были общие интересы, да и взаимопонимание тоже. В какой-то миг он даже отважился сказать ей, что Сан-Марино и Ева были любовниками.
— Вам это неприятно, я знаю, — сказал он, — но лучше знать правду.
— Когда-то было неприятно, теперь все равно, — ответила Гонсала. — А за правду спасибо. Правда, в самом деле, лучшее, что есть в жизни.
Их глаза встретились и сказали друг другу куда больше слов. Взгляд темных глубоких глаз Гонсалы Отавиу и вспоминал, завязывая галстук, чтобы идти на «Бал одиноких», который каждый год устраивала школа танцев Жанеты Мота. Вспоминал потому, что с каждым днем эта женщина становилась ему все ближе, но она в его глазах была святыней, на которую он никогда бы не смел, посягнуть — она была женой пусть бывшего, пусть предавшего, но друга...
«Бал одиноких» был очень впечатляющим и трогательным праздником, на него приходили те, кому было за тридцать и гораздо больше, те, кто хотел, но пока еще не обрел спутника и партнера, и здесь состоялось немало счастливых встреч. По крайней мере, поначалу очень счастливых...
Отавиу вовсе не собирался на этот бал, он скорее пугал его, чем радовал, но молодежь так уговаривала его, что он махнул рукой и сдался. А потом уговорил составить себе компанию Онейди, у Алекса заболела мать, и он уехал на несколько дней, Онейди очень скучала. По натуре она была веселой и смешливой, ей очень не хватало танцев и песен.
— Я бы с удовольствием потанцевала, — отвечала она на уговоры Отавиу, — но вот что скажет Алекс?
— Скажет мне спасибо за то, что я развлекал его жену и не давал увянуть ее красоте! — галантно отвечал Отавиу.
Онейди рассмеялась, потом подумала и согласилась,
Бал удался на славу. Сверкали серебром седины, сверкали оживленные глаза, сверкало остроумие кавалеров и дам, которые двигались в танце не слишком быстро, зато быстро завязывали знакомства и договаривались о будущих встречах.
Отавиу, поглядывая по сторонам, видел немало дам, и среднего возраста, и старше, которые охотно сделали бы его своим кавалером. Но он вдумчиво выбирал себе даму, внимательно приглядываясь к тем, которые стояли группками и переглядывались, пересмеивались.
Онейди уже неслась в танце, ей хотелось танцевать, а значит, до кавалера и дела не было, лишь бы двигал ногами и вертел свою даму как следует. Онейди танцевала, а Отавиу все выбирал, не зная, кого ему пригласить. Может быть, он так бы и простоял весь вечер, выбирая, как вдруг его взгляд привлекла осанистая, с приятным лицом полная дама. От всей ее фигуры веяло устойчивостью и положительностью. Отавиу больше не колебался:
— Окажите любезность, — обратился он к своей избраннице. — Позвольте пригласить вас на танец. — И он склонился в старомодном поклоне, необыкновенно тронув этим Жудити.
Да, это была Жудити, которая пришла вместе с Лусией Эленой на бал к своей дочери Жанете. Пришла по многим причинам: и, желая пристроить невестку, и посмотреть своими глазами, как идут дела у дочери, и, возможно, познакомиться с кем-нибудь ей самой.
Посмотрев па Жанету, она сразу поняла, что дела у той идут неважно. Поглядев на Лусию Элену, поняла, что и на этот раз она будет привередничать и простоит целый вечер у стенки, чтобы потом лишний раз укорять Шику за то, что он оставил ее одну. А вот сама она... Жудити необыкновенно понравился ее интеллигентный и обходительный кавалер.
Она с удовольствием поплыла в танке. Оказалось, что и танцует  он отлично. Жудити почувствовала себя просто на небесах, и тут же услышала:
— Вы такая легкая, с вами так приятно танцевать. — Голубые глаза мужчины смотрели на нее так ласково, так доброжелательно.
Удивительно ли, что Жудити охотно разговорилась с этим приятным человеком? Она рассказала ему о своем покойном муже и о детях. Оказалось, что и тут у них много общего — оба они вдовцы, у обоих у них дети. Дети занимаются одной профессией: журналисты.
Поговорили они и о трудностях журналистской профессии, и об успехах детей, радостно поглядывая друг на друга. Росло взаимопонимание, росло доверие.
— Правильно мне сказали дочери, что чаще нужно выходить на люди, — с улыбкой сказал Отавиу, отводя свою даму на место.
— И мне то же самое дети говорят, — поддержала нового знакомого Жудити.
— Позвольте представиться, я как-то растерялся и делаю это с опозданием, — извинился Отавиу, — Отавиу Монтана.
Жудити не поверила собственным ушам.
— А Жулия Монтана, случайно, не ваша дочь? — с подозрением спросила она.
— Именно, именно, просиял Отавиу. — Неужели моя дочь уже настолько знаменита, что вы ее знаете?
Позвольте представиться и мне, — проговорила несколько опечаленная сеньора, — Жудити Мота.
— Неужели вы мама Шику? — воскликнул радостно Отавиу, — я рад, бесконечно рад, у вас такой чудесный мальчик. А уж до чего талантлив!
— А это ваша дочь? — Отавиу радостно двинулся к Лусии Элене, одаряя се широкой улыбкой.
— Нет, это моя невестка, они живут вместе с моей внучкой у меня. У нас прекрасные отношения. -  Суховато объяснила Жудити.
Отавиу осекся, он все понял.
- Я вижу, что ваша невестка — очаровательная молодая женщина, и уверен, что мы все сможем подружиться. Мне бы очень хотелось увидеть вас обеих у себя. Вы бы познакомились с моими дочерьми, мы могли бы дружить домами...
Лучезарная перспектива дружить с Жулией Монтана не слишком порадовала Жудити, зато ее порадовала готовность Отавиу уладить конфликт и его желание продолжать их внезапно возникшую дружбу. Жудити взглянула на Лусию Элену, кислое выражение ее лица не сулило ничего хорошего.
— Посмотрим, посмотрим, — сказала она неопределенно, — во всяком случае, спасибо за приглашение.
Отавиу почувствовал смущение, простился и отошел, но мысль о большом семейном празднике запада ему в душу.
Лусия Элена, узнав, с кем весь вечер протанцевала ее свекровь, воскликнула с непередаваемой интонацией:
— Господи! Жудити! Но он не мог вам понравиться!
— Он мне уже понравился, — твердо и сумрачно парировала ее свекровь.

0

30

Глава 18
Гонсала никогда не жила спокойно: что ни говори, а двое мальчишек — не шутка! Пока были мальцами, болели то свинкой, то корью, а, сколько было синяков, шишек, ссадин, царапин...
Но, глядя на своих взрослых мальчиков, Гонсала с вздохом вынуждена была признать справедливость пословицы о маленьких детках и маленьких бедках. Сейчас для нее главной бедой было состояние старшего — Арналду.
Она навестила Бетти, лишний раз, почувствовав с благодарностью, что у нее с этой девочкой есть безусловный контакт, что Бетти ей очень симпатична, и она охотно приняла бы ее как невестку. Однако за сына она отвечать не могла и только поздравила от себя будущую мамочку, выразила радость по поводу своего превращения в бабушку и пообещала помощь.
Посидела она и с Отавиу, будущий малыш еще больше сблизил их, создав общие заботы, сделав из друзей родственниками.
Гонсале не хотелось уходить из теплого дома Монтана, но пришлось, потому что было уже поздно, и теперь она печально сидела одна в большой гостиной своего собственного дома и представляла, до чего же грустно и одиноко должно быть Арналду в безликих отелях, среди чужих равнодушных людей. Она не ждала от него ни звонков, ни тем более писем, но думала постоянно и постоянно ждала, что откроется дверь и раздастся знакомый голос:
— Мама! Я приехал!
Вдруг кто-то обнял ее сзади и поцеловал. Она запрокинула голову и увидела улыбающегося Тьягу
- Душа из-за Арналду не на месте? — спросил он.
Гонсала вздохнув, кивнула. Ее всегда поражала тонкость и чувствительность младшего сына, и она была ему за это очень благодарна.
- Не расстраивайся! Что ты, нашего старшего не знаешь? Ему всегда нужно все обдумать самому в сторонке. Вот увидишь, скоро вернется с готовым решением.
Тьягу был прав, Арналду любил все решать сам, без посторонней помощи.
— Иди спать, мама, и не волнуйся.
— Пожалуй, ты прав, сынок, — согласилась Гонсала, поднимаясь с мягкого диванчика. А ты тоже спать? — спросила она, привыкнув, что Тьягу всегда дома, и вдруг с удивлением заметила, что он в вечернем костюме.
В ответ на ее изумленный взгляд Тьягу широко улыбнулся.
— Нет, мамочка, я как раз собираюсь выходить, и вдобавок не один.
Изумлению Гонсалы не было предела. Да Тьягу ли это? Что с ним стряслось? Когда?
Очевидно, выражение ее лица было настолько красноречивым, что Тьягу звонко расхохотался, и этот звонкий громкий смех тоже был потрясением для Гонсалы. Она никогда не слышала, чтобы Тьягу так смеялся.
— Я тебя не узнаю, — искренне призналась она.
— А я себя узнаю потихоньку, — шутливо отозвался Тьягу. — И чем больше узнаю, тем мне интереснее.
Гонсала продолжала смотреть на своего младшего изумленными глазами, ожидая продолжения
— У меня появился чичероне по имени Валерия, — усмехнулся Тьягу, необыкновенно довольный произведенным впечатлением, — и мы странствуем с ней по жизни, и нам это нравится.
— Тогда доброго пути, - пожелала Гонсала, — только возвращайся…
Она хотела сказать: не слишком поздно, но поняла, что звучать это будет глупо, фраза повисла в воздухе, и сын подхватил ее:
— Из этого путешествия я вернусь, мама!
Печальная нотка вдруг зазвучала в его голосе, и Гонсала поняла: сердечная рана саднит, она не затянулась, милая Сели по-прежнему царит в его сердце.
Она постояла, посмотрела, как ее внезапно повзрослевший сын направляется к двери, и поняла, что этот мальчик, приняв в один прекрасный день решение, так же твердо и уверенно, как сейчас, уйдет из дома.
Как же она не заметила, что он стал мужчиной?..
Поначалу Тьягу был не слишком доволен знакомством с разбитной неунывающей Валерией, падчерицей Патрисии, которая сразу после знакомства стала откровенно набиваться ему в подружки. Он пытался, как мог отшить ее, отказывался от приглашений, запирал дверь, утыкался в книжку, а она только хохотала. Недаром есть пословица: гони беса в дверь, он влезет в окно. Валерия была почище любого бесенка, она охотно влезала в окно, всячески тормошила Тьягу и все-таки, наконец, влезла в его жизнь. Надо сказать, что его жизнь от этого только выиграла.
Валерия была необыкновенно изобретательна и неутомима, энергия била из нее ключом. За месяц знакомства с ней Тьягу пережил столько необыкновенных ощущений, сколько, наверное, не переживал за всю свою предыдущую жизнь.
— То ли еще будет! — смеясь, обещала Валерия.
Чего только она не умела! Она водила машину на бешеной скорости, прыгала с вышки, танцевала до упаду, обедала в первоклассных ресторанах, обожала розыгрыши и ледяное шампанское.
Сделав своим спутником Тьягу, она приобщила его ко всем своим развлечениям, хотя поначалу он совсем не был к ним склонен.
Как он стоял и жался на вышке! Он не собирался прыгать с такой высоты и только злился на Валерию, которая затащила его сюда.
Но вот на вышку поднялась Валерия, рассказала смешной анекдот, встала рядом, объяснила, как прыгать прыгнула сама и сдернула его.
Первый миг — испуг! Шок! А потом... Боже! Какое блаженство!
Тьягу показалось, что он летят, будто счастливая птица, а следом — фонтан ослепительных брызг и необыкновенное ощущение свежести. Плавать он, слава Богу, умел, так что, войдя в воду, поплыл. Рядом, как, оказалось, плыла Валерия,
— Ну что? — торжествующе спросила она.
— Нет слов. — Отозвался он.
— Еще разок? — предложила она.
— И не один. — Отозвался он.
Застенчивый Тьягу переставал быть с Валерией застенчивым и открывал для себя совершенно новый, неведомый мир. Он открывал мир свободы без правил и условностей, где для того, чтобы выжить, нужно было обладать гибким, подвижным и сильным телом и гибким, подвижным и сильным умом.
— Я не сумасшедшая, я — всемогущая, — любила повторять Валерия, перешагивая очередную грань условностей, хмелея от собственной дерзости и силы.
Она осиротела в десять лет, я Алвару, обожая дочь и жалея, позволял ей все, что только она захочет. Валерия не знала слова «нет» и не жалела об этом.
Она обожала, роскошные рестораны и как-то пригласила Тьягу в самый роскошный. Заказ она сделала по своему выбору, и молодой человек не мог не оценить ее утонченный и  изысканный вкус. Увы! Изысканность и рестораторами ценится дороже всего. Когда Тьягу прикинул, во что им обойдется ужин, у него глаза на лоб полезли. Наверное, им стоило обойтись без икры, лангустов и устриц.
— У меня нет таких денег, — шепнул он Валерии.
— У меня тоже, — с озорной улыбкой ответила она.
Тьягу испуганно взглянул на нее, продолжая посасывать нежное мясо лангуста, оно было таким восхитительно вкусным и немного утешало его.
— А что же мы будем делать? — спросил он.
— Убежим, — с чарующей уверенностью ответила Валерия.
Перспектива не слишком-то согрела Тьягу. Еще неделю назад он устроил бы Валерии бешеный скандал, встал бы из-за стола и... убежал заранее от создавшейся ситуации. Но теперь он внимательно выслушал предложенный план, вник в детали, кое-что уточнил, кое-что предложил сам и, приготовившись к очередному прыжку в неведомое, выпил за успех предприятия бокал ледяного и очень сухого шампанского.
Он вошел во вкус, он хотел, чтобы опасность пьянила и подстегивала его точно так же, как Валерию. Он больше не хотел жить в размеренном мире правил, боясь сойти с истоптанной многими поколениями дорожки, предназначенной для продвижения вперед. Он хотел дышать своим воздухом, торить свои дороги.
Авантюра с рестораном обошлась благополучно, Тьягу успел вскочить в машину, Валерия мгновенно взяла с места и умчалась как вихрь.
Она гнала и гнала и остановилась только на пляже. Здесь они, наконец, почувствовали  себя в безопасности, и под неумолчное шуршание воли принялись на радостях целоваться.
Валерия проговорила:
- Завтра я пошлю им деньги, я же всемогущая, а не бесчестная, - и засмеялась. А ты молодец, здорово бегаешь.
Тьягу почувствовал себя польщенным, он словно бы сдал трудный экзамен и гордился этим.
С некоторых пор Тьягу уже не смеялся над этими самонадеянными словами, потому что поверил во всемогущие девушки. Если уж она сумела сделать из него совершенно другого человека, значит, она и впрямь всемогущая. А он переродился — из неуклюжего робкого подростка вдруг стал счастливым легким уверенным юношей.
Уверенности придала ему, безусловно, близость с Валерией. Она стала первой в его жизни женщиной, и это была счастливая близость, он и тут почувствовал себя королем, потому что она была по-королевски щедрой.
Тьягу забросил свои книги, провалил экзамен, отдавшись волшебной стихии жизни. Ему казалось, что много-много дней он пробыл в тюремной камере и только теперь вышел на свободу.
Валерия была полна фантазий и сумасбродных сюрпризов, она могла устроить стриптиз в ночном клубе и сидеть как благонравная девочка-паинька в гостиной своей старенькой тетушки и беседовать с ней добрый час, перебирая карточки в старинном альбоме и выслушивая воспоминания о многочисленных родственниках, давным-давно ушедших из жизни.
— Не правда ли она ангел? — умиленно обращалась растроганная тетушка к Тьягу.
— Правда, правда, — восторженно подхватывал юноша, еще ощущая в своих ладонях ангельски нежное тело Валерии.
Дни летели как бешеные, и он не оглядывался назад, не заглядывал внутрь себя, словно бы находясь под наркозом скорости и радуясь этому наркозу. Он оказался в другом измерении и пока не собирался возвращаться в старое, хотя седьмым чувством понимал, что оставил там что-то бесконечно ценное и знал, что рано или поздно вернется из своего необыкновенно поучительного и счастливого путешествия, но пока мчался и мчался на всех скоростях…
Перемену в Тьягу заметила не одна Гонсала, видела ее и Жуана и страшно мучилась. Куда ей было тягаться с Валерий, она могла только отойти в сторону и страдать. Но, к собственному удивлению, она страдала куда меньше, чем собиралась. Новый Тьягу ей был совсем не по вкусу, он погрубел, заговорил на жаргоне, да и говорить стал об автомобилях и ночных клубах. У Жуаны было полным-полно таких знакомых и приятелей, и они ей никогда не нравились.
Она восхищалась тонкостью Тьягу, деликатностью его души, его необычными интересами и суждениями. Еще совсем недавно она готова была слушать его часами, слушать его рассуждения, его музыкальные импровизации, а теперь... Когда этот, новый Тьягу подходил к ней, она отодвигалась от него, как от Лулы, ей было с ним неинтересно.
Наверное, я ревную, — думала Жуана, укоряя себя за внезапное бесчувствие, но, взглянув на громко хохочущего и размахивающего банкой с пивом парня, понимала, что он ей совсем не нравится.
Если она и горевала, то о безвозвратно канувшем прошлом, о своей дружбе с умницей Тьягу и даже о Тьягу, влюбленном в Сели, потому что и она хотела бы, чтобы ее любили именно так, романтично и возвышенно, а не лапали на бешеной скорости в машине, одновременно жуя бутерброд и запивая его пивом.
Жуана хотела поделиться с матерью своими удивительными переменами, но поняла, что матери самой нужно поделиться с кем-то своими бедами, у нее опять была куча неприятностей с Атилой.
Жанета то летала как на крыльях, то погружалась в отчаяние, хоть и старалась не поддаваться ему и никому не показывать.
«Бал одиноких» прошел просто чудесно, к ней подходили парами, ее благодарили, желали счастья, и она чувствовала себя счастливой королевой бала, дарящей счастье.
Но стоило ей вернуться домой, как счастье мгновенно улетучивалось. Дом для нее стал местом бесконечной пытки — пытки ожиданием, в нем она ждала, ждала, ждала Атилу. А он приходил с тем, чтобы поесть повкуснее, переодеть рубашку и снова уйти.
— Мы, знаешь, не докончили футбольный матч, говорил он, — пока играли, я так вспотел, но бросить не могу, дело чести! Ты же меня знаешь!
Да, Жанета знала его и, к сожалению, очень хорошо. Еще недавно ей казалось, что ради Атилы она готова на все и только с ним она будет счастлива. Так ей казалось, когда он был рядом с ней, смотрел влюбленными глазами, готов был исполнить любую ее прихоть, любое желание. Ради его любви она была готова терпеть и его безделье, и мотовство, потому что и он сам, и его время, и его траты безраздельно принадлежали ей. Но так было вчера. А сегодня...
Сегодня Атила по-прежнему не работал, брал без спроса деньги в кассе школы и исчезал, оставляя Жанету мучиться в догадках: куда он пошел? С кем проводит время?
Атила теперь целовал ее на ходу, зато всерьез выговаривал за недоглаженную рубашку или пережаренную рыбу.
— Я такого не люблю, — говорил он, недовольно поджимая губы, — я не привык одеваться как какой-то безработный, на мне все всегда с иголочки!
— Но ты же и есть безработный, — попыталась вразумить его Жанета, — а у меня работы выше головы, я не могу все успеть!
— Ты меня сию и упрекаешь, коришь куском хлеба, - мгновенно вспыхивал Атила. — Не ждал я, что ты так переменишься! Да ты просто тиран, деспот, ты хочешь превратить меня в раба! Но такого не будет!
— Смотри, какой сюрприз я тебе приготовила, — миролюбиво говорила Жанета, доставая из кармана крошечный сверточек.
Атила с любопытством посмотрел ей на ладонь. Жанета развернула и протянула ему маленький образок с цепочкой.
— Это святая Рита, — умиленно проговорила она, — надень, она поможет тебе найти работу и сделает нас счастливыми.
Атила хотел, было снова что-то возразить, но смолчал, послушно наклонил голову, чтобы Жанета надела ему образок, и поцеловал его.
— Ну, я пошел искать работу, — сказал он, — только дай мне хотя бы немного денег.
Жанета тяжело вздохнула и помолилась про себя святой Рите, чтобы она не только помогла найти ее беспутному мужу работу, но и берегла от опрометчивых поступков и дурных трат.
Она протянула ему деньги, он пересчитал, сделал гримасу, показывающую, что получил мало, и ушел, не поцеловав ее.
Как только за Атилой закрылась дверь, Жанета повалилась на постель и заплакала. Как он смеет? Как смеет так обращаться с ней? Это ее он упрекнет за скупость, беря из кассы столько, сколько хочет, и никогда не возвращал ни сентаво? А она зарабатывает свои деньги тяжелым трудом, одна воспитывает дочь, и до сих пор ни разу не упрекнула его за траты!
В эту минуту она бы уже не сказала Жуане, как сказала когда-то:
— Я все знаю, дочка, но я люблю его!
Сейчас она уже не любила, а страдала, и страдание, будто ржавчина железо, разъедала любовь.
Если раньше Жанета во всем видела доказательства любви Атилы, то теперь она на каждом шагу находила доказательства нелюбви. Но больше всего ее угнетало его вранье, а врал он на каждом шагу. Он говорил, что играл с приятелями в футбол, а из кармана у него вываливались билетики тотализатора, значит, целый день он провел на скачках и проигрался в пух и прах!
На бедную Жанету косилась уже и Жизела, ее компаньонка по школе танцев, ей тоже не нравилось, как свободно распоряжается Атила их общей кассой, но свое недовольство, жалея подругу, она высказывала пока в самой мягкой форме.
Но еще обиднее становилось Жанете оттого, что она не могла никому пожаловаться. Ведь стоило ей заикнуться матери о своих неприятностях, как дона Жудити тут же высказала бы ей, что она сама во всем виновата, что мать предупреждала, но она настояла на своем, соединила свою судьбу с мерзавцем и теперь получает по заслугам. Все это было правдой, но разве легче человеку оттого, что он сам во всем виноват и свое несчастье создал собственными руками?
В голове у Жанеты всплыла прочитанная где-то фраза:
«Только по-настоящему добрые люди не винят своих близких в их бедах», — и заплакала еще горше — вокруг нее не было по-настоящему добрых людей!
Наплакавшись, она стала думать об Атиле: а что, если он очень страдает, оставшись без работы? И поэтому время от времени отвлекает себя от черных мыслей игрой на скачках? Может, наоборот, он очень совестливый человек и ему мучительно зависеть от нее, поэтому он ее и избегает? Вот сейчас святая Рита поможет ему, он найдет работу и снова станет прежним влюбленным Атилой. И будут они жить, словно два голубка, спокойно и счастливо.
Люди склонны тешить себя иллюзиями, иллюзии податливы, нетребовательны, они обволакивают мозг, затуманивают глаза, сладко общение с ними, но горька всегда расплата за них.
Однако Жанета в очередной раз позволила себе утешиться в их предательских объятиях. Она представляла себе безоблачную радостную жизнь с Атилой, а у Атилы между тем были свои очень большие неприятности.
Не далее как на днях прямо в школу танцев заявился его старинный приятель по имени Гуго и по прозвищу Питбуль и потребовал немалую сумму денег. Он только что вернулся из тюрьмы и требовал старинный должок. Прозвище этого человека говорило само за себя, надеяться на пощаду не приходилось.
Атила извивался как уж и еле-еле выпросил себе небольшую отсрочку. Теперь он лихорадочно размышлял, где бы ему разжиться деньгами. На святую Риту он надеялся именно в этом смысле, она должна была ему помочь найти деньги и открутиться от жестокой расправы. Собственные ресурсы Атила давно исчерпал, в долг ему тоже давно уже никто не верил. В кассе у Жанеты не было такой крупной суммы. Что оставалось делать? Даже легкомысленный Атила понимал, что скачки — неподходящий способ заработка, поэтому он вышел из дома в чрезвычайно мрачном состоянии духа.
И вдруг его осенило — Боб! Вот кто ему поможет! У Боба связи, у Боба деньги, он не может не выручить брата. Приободрившийся Атила прибавил шагу, а идти всегда легче, когда знаешь, куда идти. Впрочем, Атила не долго утруждал свои ноги, он ведь во всем привык к комфорту, остановился и мигом остановил такси, на это денег Жанеты вполне хватало.
Боб, к счастью, оказался дома, и у Атилы отлегло от сердца. День начался удачно, не иначе святая Рита помогла.
Боб встретил брата кисло-сладкой улыбкой, вероятно, у Атилы неприятности, раз он заявился с утра пораньше. Боб как в воду глядел, младший братец сразу стал жаловаться. Но когда он услышал, какую сумму хочет занять у него Атила, он замахал на него руками:
— Ты что, с ума сошел? Откуда у меня такие деньги?
— Но ты понимаешь, что мне грозит верная гибель, если я их не отдам? — трагически произнес Атила.
— Скажи это своей жене, у женщин всегда куда больше возможностей, — цинично усмехнулся Боб.
Но Атиле вовсе не улыбалось посвящать Жанету в свое тюремное прошлое. Он до сих пор с содроганием вспоминал вечер, который ему устроило семейство Жанеты, они и тогда были готовы стереть его в порошок, а что будет теперь? Да и сама Жанета за это время к нему несколько охладела, пошли обиды, укоры, упреки. Известие о большом долге не улучило бы их отношений.
— Если бы Жанета могла дать мне эти деньги, я бы не тревожил тебя, — вполне резонно возразил брату Атила.
— Ничем не могу помочь. Ищи другого кредитора, — твердо заявил Боб.
— Порекомендуй кого-нибудь, попросил Атила, — И мне дай рекомендацию.
- Некого рекомендовать, — отрезал Боб. — Ищи сам, не маленький.
— Значит, не можешь помочь? — На лице Атилы было написано такое отчаяние, что Боб смягчился.
— Я могу дать тебе половину требуемой суммы. Это все, что у меня есть, и имей в виду, ты должен будешь вернуть мне все сполна.
Атила сразу приободрился. Ну что ж, уже неплохо. Утро, которое началось так многообещающе, не обмануло. Святая Рита явно была на его стороне.
— Спасибо тебе, брат, — от души! - поблагодарил он Боба. — Я знал, что могу на тебя положиться.
— А я на тебя не могу, и с большим удовольствием обошелся бы без твоей благодарности, — с сердцем отозвался Боб, распахивая перед ним дверь.
Визит Атилы и собственная податливость были тем более неприятны Бобу, что он предвидел упреки Флоры. Она терпеть не могла его брата, называла его вымогателем и постоянно ругала Боба за то, что тот, помогая ему, только потакает его дурным наклонностям. Боб был согласен с ней, но ничего не мог с собой поделать.
Как только в кармане у Атилы появлялись деньги, он сразу чувствовал себя всемогущим, у него менялись выражение лица, походка, голос.
Вернувшийся домой король, разумеется, не мог принять участия в генеральной уборке, которой занялась Жанета.
— На футболе я получил травму ноги, — заявил Атила, — доктор настоятельно порекомендовал мне покой, витамины и свежий воздух. Дай мне машину, дорогая, я съезжу, подышу свежим воздухом с приятелями, они как раз устраивают пикник.
— Конечно, поезжай, отдохни, — кротко сказала Жанета, зато Жуана чуть не задохнулась от возмущения и ненависти:
— Мама! Ты понимаешь, что он...
— Понимаю, — так же кротко ответила Жанета, продолжая вычищать пылесосом ковер.
Но понимала она далеко не все. Сев за руль любимой машины Жанеты, Атила поехал в игорный дом.
Глава 19
Раул с удивлением посмотрел на сумрачного Шику, который, злобно скосив глаза, брился перед зеркалом.
— Что случилось? — осведомился он. — Появился еще один убийца? Я имею в виду тебя.
— Тебе бы только шутить, — раздраженно ответил Шику, - а мне не до шуток! В общем, я чувствую, что совершенно зря ввязался в чужую судьбу, не в свое дело! Жулия на меня злится, и, в конце концов, я, в самом деле, не имею никакого права вторгаться в чужую жизнь! Все! Прекращаю поиски и занимаюсь сексуальными меньшинствами, как велит мне Вагнер!
— Ну, нет! Вот с этим я принципиально не согласен, — заявил Раул и даже уселся на стул, чтобы было удобнее вести долгую дискуссию. - Почему это в чужую жизнь? Если ты женишься на Жулии, то, я думаю, тебе очень помешают темные провалы в вашем общем прошлом. Ты лучше меня знаешь, какой она непростой человек, вот ты и разберись почему. Я уверен, что причина коренится там. Но может, лучше начать с другого конца и вам сначала пожениться?
- Эх, старина. — Шику взглянул на свое осунувшееся лицо и вздохнул, — да я бы хоть завтра! Но у Жулии постоянно какие-то отговорки, то одно, то другое...
— Ну, и ты, друг, не финти! Скажешь тоже, завтра! Ты же еще не разведен, женатый мужчина, а ухаживаешь за девушкой, вот она и нервничает!
Шику хлопнул себя по лбу и уставился на друга.
— А ведь ты прав. Раул! У меня совсем из головы вон! Мне же нужно оформить все бумаги. Хорош жених, нечего сказать!
- Вот-вот, за тобой глаз да глаз, Шику, того и гляди, двоеженцем станешь!
Наконец-то рассмеялся и Шику.
— Ты прав, сначала быстренько разведусь, потом мы поженимся с Жулией, а там, глядишь, и с прошлым разберемся!
— Теперь ты мыслишь здраво, Шику Мота, и я рад, что именно я наставил тебя на путь истинный.
Раул хлопнул ладонями по коленям и встал со стула.
— А как поживает Бетти? — осведомился Шику.
— Это я скорее у тебя могу спросить, — желчно отозвался Раул, — ты бываешь в семействе Монтана гораздо чаще и чаще видишь ее. Как она? Расцвела? Пополнела?
— Прости, пожалуйста, ты опять прав, — сокрушенно признал Шику. — Как Бетти? да вроде ничего. Я, знаешь, как-то не очень обращаю на нее внимание, некогда! Но, по-моему, она классно выглядит.
— Спасибо, порадовал, - мрачно поблагодарил Раул.
— Неужели ты до сих пор по ней сохнешь?
— Представь себе!
— Но у тебя же роман с Аной Паулой, умницей, красавицей, — Шику в недоумении покрутил головой.
— С Аной я утешаюсь, а люблю Бетти, — признался Раул, — и готов измочалить все кулаки о дурака Арналду и силком поволочь его под венец! Ну, погоди! Вернешься ты у меня! — И Раул от души погрозил сопернику своим крепким кулаком.
— Думаю, он не скоро вернется, — ухмыльнулся Шику, — потому что твои кулаки ему по ночам снятся!
— Пусть снятся, он это заслужил!
Шику на этот раз не стал откладывать в долгий ящик визит к адвокату и в тот же день подал заявление о разводе. Препятствий никаких не ожидалось, с бывшей женой они жили врозь уже пять лет.
Потом Шику поехал к Жулии и потребовал, чтобы она немедленно назначила день свадьбы, он давным-давно сделал ей официальное предложение, а она все тянет и тянет!
Шику завел этот разговор не наедине, а за кофе, который они пили все вместе в столовой, и Отавиу горячо поддержал своего любимца.
— Решай, дочка! И мы отпразднуем помолвку и пригласим маму Шику, его бывшую жену, я мечтаю, чтобы мы дружили домами. Это все такие симпатичные люди, что мы непременно найдем общий язык,
Шику поперхнулся кофе при этих прекраснодушных рассуждениях и очень долго не мог откашляться. Жулия с удовольствием колотила его по спине и повторяла:
— Заслужил! Заслужил!
— Конечно, заслужил, — подхватили хором Онейди и Алекс, — и мы тоже, нам не терпится погулять на свадьбе, уж доставьте нам такое удовольствие.
Бетти и Сели тормошили сестру и требовали от нее ответа.
— Ты и меня держишь, — говорила Бетти. Первой в семье должна выходить старшая, думаешь, почему на мне Арналду не женится? Только потому, что ты в девках!
— Пожалуйста, Жулия, ну, пожалуйста, — ласково приговаривала Сели, — Шику такой хороший! Мы его так любим!
Шутки, уговоры хочешь, не хочешь, а действуют, и Жулия вдруг сама удивилась, почему это она тянет с таким простым, естественным и само собой разумеющимся делом.
— Да, конечно, мы поженимся, — сказала она, — не позже чем через месяц.
— Через месяц? Замечательно! — удовлетворенно сказал Шику, прикинув, что все документы у него уже будут готовы, и вдруг понял, осознал, что долгожданное счастье уже совсем близко, глаза его повлажнели, и он с такой нежностью взглянул на невесту, что ей захотелось прижаться к своему избраннику и спрятать разгоревшееся лицо у него на груди. Но она не сделала этого, потому что не любила прилюдного выражения чувств.
Они сидели очень тихие и торжественные, и все вокруг тоже примолкли, и Бетти пожелала и себе такого же торжественного и счастливого мига.
Но тут Шику встал, стал прощаться, он торопился. Ему еще нужно было забежать в газету и потом быстро домой: часам к четырем обещала зайти после школы Констансинья. Расцеловав на правах родственника всех присутствующих, он убежал.
— Ну что ж, значит, я позвоню сеньоре Жудити и приглашу ее, — с удовлетворением сказал Отавиу, — ее и милую Лусию Элену. Только скажи, на какой день их приглашать?
— Я посоветуюсь с Шику и тогда тебе скажу, — пообещала Жулия, которую начинало в прямом смысле слова корчить, едва она только представляла себе «милую» Лусию Элену, - мне тоже нужно кончить статью, папа! А потом мы все обсудим.
— Хорошо, хорошо, доченька! Я просто счастлив, что наши семьи породнятся!
Поднимаясь по лестнице к себе в комнату, Жулия догнала Сели и снова обратила внимание на то, какая она грустная.
— Не ладится что-то, сестричка? — спросила она, обнимая ее за плечи.
Сели вздохнула.
— Нет, все в порядке, ответила она и невольно прижалась к сестре, все-таки ища у нее поддержки и защиты. Ей совсем не хотелось объяснять, что Тьягу влюбился в Валерию и проводит с ней все свое время, гоняя на автомобиле на бешеной скорости, пропадая вечерами по ресторанам и ночным клубам. На что было жаловаться Сели? Все вышло так, как она хотела: Тьягу отказался от нее, он больше не страдал, он был счастлив, но почему-то исполнение ее пожеланий огорчало Сели до глубины души. Единственным ее утешением был котенок, и она гладила и ласкала пушистое кроткое существо, которое, как ей казалось, одно-единственное знает, что творится у нее на сердце.
Она по-прежнему часто молилась, прося себе душевной твердости и покоя, но покой не приходил, и она часто плакала в подушку.
Ее верным рыцарем стал вдруг Лула, он подружился с Отавиу, учил его молодежному жаргону и был всегда под рукой и наготове, чтобы проводить Сели за покупками или в кино.
И Сели порой соглашалась и принимала его приглашение.
- Иди, иди, дочка, повеселись, — всегда напутствовал ее отец. — Лула — человек надежный, он непременно привезет тебя домой, и не поздно.
Свозив Сели в очередной раз в кино, «надежный» Лула попробовал обнять ее и попросил поцелуй, но она мягко отстранила его — и теперь этого мягкого жеста было достаточно — и сказала:
— Я подумаю, Лула. я подумаю...
А в нежных объятиях сестры Сели очень хотелось расплакаться, но она сдержалась, прочитав про себя молитву, и поцеловала Жулию.
— Поздравляю тебя, сестричка, я так рада за тебя и за Шику!
— А я хочу и за тебя так же порадоваться, — сказала в ответ сестра, — почему-то я уверена, что мы все будем очень счастливы!
Но в голове у Жулии уже складывались фразы ее очередной статьи, и она, быстренько поцеловав Сели, побежала к своему компьютеру и тут же с головой погрузилась в работу.
Жулии работалось, по ходу дела она делала кое-какие пометки: в двух местах не хватало фактического материала, и его нужно было поискать в библиотеке, потом...
Потом она услышала за дверью голос отца, он напоминал ей, чтобы она уточнила дату приглашения...
Жулия отмахнулась и снова занялась статьей. Но Отавиу вновь и вновь подходил на цыпочках к двери и напоминал ей, чтобы она не забыла поговорить с Шику!..
— Шику! Шику! — в сердцах повторила Жулия. — да что же это такое? Поработать не дают!
Настрой ушел, статья остановилась на середине, и Жулия разозлилась на всех — на отца, на Шику! Очень нужна ей эта морока! Единая семья! Какая гадость! Нет, с Шику нужно было поговорить непременно и немедленно.
Она встала, оделась и вышла. Через полчаса она уже входила в квартиру Шику.
— Господи! Жулия! Да тебя просто Бог послал! — такими словами встретил ее Шику и, не дав ей сказать ни слова, зашептал на ухо, рассказывая, что у них тут произошло.
А произошло чрезвычайно важное событие.
— Понимаешь, Констансинья, она повзрослела. Она стала девушкой. Пошла принять душ и вдруг обнаружила... Разволновалась, конечно, а я и сказать ничего особенно не могу, так что поговори уж с ней по-женски, ободри ее, объясни, если что нужно.
Шику был и горд, и взволнован — события, подобные этому, происходят не каждый день.
Жулия пожала плечами и прошла в комнату. Она не могла сказать, что подобное поручение ее очень уж порадовало, с дочерью Шику она предпочла бы пообщаться при совсем других обстоятельствах.
— Добрый день, — поздоровалась Жулия, дружелюбно глядя на девочку-подростка, которая смотрела не столько на нее, сколько внутрь себя взволнованно, радостно и испуганно.
Сердце Жулии больно шевельнулось в груди, она вспомнила, как была одинока в этом уязвимом, беззащитном возрасте, как болезненно переживала все жизненные коллизии, сколько накопила страхов и неуверенности, и с готовностью помочь, с ощущением тепла и нежности села возле девочки.
Констансинья смотрела на Жулию во все глаза и не находила в этой красивой женщине с теплым ласковым взглядом ничего от того чудовища, которым представляла ее мать соперницу.
— Я очень рада с тобой познакомиться поближе, — сказала Жулия — ты очень похожа на отца, и, значит, мы станем с тобой друзьями.
С такой постановкой вопроса Констансинья была согласна, она любила, когда замечали се сходство с отцом, когда они с отцом составляли одно целое. Жулия интуитивно нашла правильный ход и сумела расположить к себе подростка. Дальше беседа потекла уже вполне по-дружески, и Шику ходил вокруг на цыпочках, боясь спугнуть нарождающееся согласие. Как-никак он прекрасно помнил резкий голос Констансиньи, когда она, узнав о существовании в его жизни Жулии, сказала ему:
- Имей и виду, ты только мой! Я тебя никому не отдам!
Но вот они сидят и мирно беседуют и, похоже, нравятся друг другу.
Шику испытывал невероятную благодарность Жулии, сегодня и впрямь, был великий день — они решили вопрос со свадьбой, Жулия поладила с Констансиньей, такое стоило отпраздновать.
Он сказал об этом Раулу, который орудовал на кухне, и тот насмешливо отозвался:
— Я что, чурбан бесчувственный, по-твоему? Ничего не замечаю? В честь твоих дам я готовлю фирменные блинчики под названием Раул Педрейра! Оценил? Надевай-ка фартук, и за дело! Ты можешь нарезать фруктовый салат.
Шику радостно хлопнул друга по плечу:
— Что бы я без тебя делал, дружище?
— Пропал! — весело ответил Раул, ловя сковородкой очередной блинчик.
Женщины, как оно им и свойственно, еще не наговорились, когда мужчины позвали их к столу, но аппетит у всех уже проснулся, поэтому все охотно перенесли беседу за общий стол.
За столом много смеялись, шутили, дурачились, потом Раул занялся Констансиньей, чувствуя, что Жулии с Шику нужно поговорить, ведь не так-то уж часто она радовала их своими визитами, а сегодня был такой знаменательный день…
— С чем ты пришла, моя радость? — спросил Шику, обняв Жулию, как только они остались наедине.
— Пришла сказать тебе, что через месяц мы с тобой не поженимся.
Руки у Шику опустились.
— Что опять случилось? — с тяжелым вздохом спросил он.
- Пойми меня правильно и не обижайся, я совсем не готова жить одной семьей, - заторопилась Жулия, которой стало очень жалко Шику.
- Но ты и не будешь жить ни с кем одной семьей, только со мной, и видеться иногда с Констансиньей.
- Нет, папа мечтает о другом, из-за него я и поспешила с ответом, ему очень понравилась сеньора Жудити и он жаждет подружиться с Лусией Эленой.
При этих словах Шику воздел вверх глаза и руки: доколе же его близкие будут калечить его судьбу и мешать его счастью? Доколе? И будет ли этому конец?
— Я не могу огорчать папу, — продолжала Жулия, но и на такие жертвы тоже не способна, в общем, если мы отложим свадьбу, не будет и помолвки, я ничем папу не огорчу и никак не помешаю искать свое счастье,
— А наше с тобой счастье? — жалобно спросил Шику.
— А что нам мешает быть счастливыми? — обворожительно улыбнулась Жулия, обвивая его шею руками.
— Ну, поступай, как знаешь, — с вздохом сказал Шику и поцеловал любимую, но горький-прегорький осадок все-таки остался у него после этого разговора.
Глава 20
Сан-Марино перебрался в отель, и Гонсала вздохнула с облегчением, теперь она чувствовала себя полновластной хозяйкой в доме, в ей хотелось стать столь же полновластной хозяйкой в делах.
Теперь по утрам она садилась за стол в кабинете и пыталась разобраться в счетах, депозитах, кредитах, займах и процентах, которые составляют основу деятельности любого бизнесмена, но не по силам красивой женщине. Через полчаса у нее начинала болеть голова, и она с отчаянием и тайным отвращением отодвигала от себя бумаги, понимая, что одним упорством с ними не совладать.
— Надо было начинать раньше, — шептала она себе, — боюсь, что теперь уже поздно.
Она нуждалась в добросовестном помощнике, который взял бы на себя всю практическую работу, оставив ей представительство, но где было искать этого помощника? Не к Сан-Марино же обращаться!
Посмеиваясь над собой, она жаловалась своим подружкам на дурацкую ситуацию, в которую попала:
— Хорошенькая хозяйка верфи! Да для меня все это китайская грамота, я отключаюсь на второй строке любого документа!
Подруги ей очень сочувствовали, и в один прекрасный день Флора, наконец, сообщила:
— Я нашла тебе очень знающего и надежного юриста, он будет следить, чтобы вся документация была в порядке, а в других делах тебе поможет Арналду.
— Давай скорее твоего юриста, а то дело может кончиться нервным срывом! — откликнулась обрадованная Гонсала. — А вот что касается Арналду, то ему я не очень доверяю. Сама видишь степень его надежности.
Спустя несколько дней знающий юрист сеньор Адолфу приступил к исполнению своих обязанностей, а еще несколько дней спустя приехал из своего странствия Арналду.
Когда он вошел в кабинет — спокойный, уверенный, чуть подзагоревший и элегантный, Гонсала ахнула — ее красавец сын стал взрослым и самостоятельным мужчиной.
— У меня такие планы, мама, такие планы! — радостно сообщил ей он.
— Ну, расскажи! — И счастливая Гонсала приготовилась слушать.
Арналду объехал всю Европу, побывал даже в Скандинавии, познакомился со многими очень интересными деловыми людьми, и у него возникло желание заняться туристическим бизнесом.
— Это очень перспективное дело, мама, очень, — говорил он с энтузиазмом.
— Я верю, сынок, верю, но что будет с нашими верфями?
- Расширим, - пообещал Арналду, - построим еще одну и назовем в твою честь: «Гонсала». Заведем пароходную компанию, пароходы будут совершать круизы. Я займусь морским туризмом. Вот увидишь, как мы развернемся.
Слова сына звучали сладкой музыкой в ушах Гонсалы. Как она была не права, когда сомневалась в деловых способностях своего мальчика. Нет, на него не только можно было, на него нужно было положиться! «Вот что значит энергия и молодость», — растроганно подумала она, а потом с некоторой заминкой осторожно спросила:
— А что же Бетти? Ты думал о ней? Ты что-то решил?
— Решил, — ответил Арналду. — Мне сейчас не до нее, ты же видишь! У меня такие мощные замыслы, а вся эта суета мне будет только мешать.
На этот раз Гонсала не возразила, она была согласна с сыном: его мужскому делу бытовые хлопоты могли помешать.
Что-то подобное Гонсала попыталась объяснить и Бетти, придя ее навестить и сообщить о приезде сына, и ей показалось, что та ее поняла.
Понять, может, и поняла, но не согласилась. Бетти ждала самого Арналду и верила, что за это время он до того соскучился, что не устоит и снова будет с ней.
Как только не представляла себе Бетти их свидание, но кончалось оно неизменно одним и тем же — страстными объятиями и горячим поцелуем примирения.
Однако Арналду пришел холодный и чопорный, он едва взглянул на Бетти и протянул ей чек на очень большую сумму.
— Обратишься, когда потратишь, не раньше, — сказал он. — Я ведь решил твои проблемы, не так ли?
Все это показалось Бетти таким обидным, таким оскорбительным, что она, закусив губу, медленно, методично разорвала чек на мелкие кусочки и указала Арналду на дверь.
Он поднялся и молча вышел.
Бетти упала на кровать и зарыдала. Перед глазами у нее стояло растроганное лицо Раула, который пришел накануне, держа в руках кучу свертков: множество подарков малышу, выбранных с таким вниманием, с такой любовью... А родной отец? Да будет проклят этот мерзкий чек! Как будто в жизни что-то решают деньги!
От слез, рыданий, волнений Бетти сделалось плохо, она вдруг почувствовала, что живот у нее напрягся, что в нем началось необычное движение, а потом появилась кровь...
Дома никого. Что делать?
Смертельно напуганная, Бетти стала судорожно набирать номер Арналду.
Когда Ирасема сообщила, кто ему звонит, Арналду деловито сказал:
— Вычеркни ее из списка и больше никогда меня не зови.
Когда Арналду не подошел к телефону, Бетти расстроилась еще больше и стала звонить Раулу.
Раул был с Аной Паулой, занимался приготовлением ужина и готовился к еще более приятным и вкусным вещам, но, услышав перепуганный голос Бетти, мгновенно сказал:
— Жди! Еду.
И, ничего не объяснял Ане Пауле, ринулся за дверь. Ана Паула осталась в страшном недоумении, но Раул был Раулом, от него всего можно было ждать.
Через четверть часа Раул уже вез стонущую Бетти в больницу, ободряя и утешая ее, сдал с рук на руки врачам и уселся в холле ждать результата.
Может быть, впервые в жизни Раул молился, ожидая, когда выйдет врач, он молился о том, чтобы Бог сохранил жизнь ребенку и дал здоровье матери.
Врач вышел и успокоил «молодого отца».
— Отцы всегда волнуются, — сказал он, — но такое бывает, и на этот раз ничего смертельного. И все же помните, волнения вредны в таком состоянии, берегите свою жену.
«Уж я бы свою жену берег», — подумал про себя Раул, но вслух ничего не сказал и только поблагодарил врача.
Домой они ехали куда веселее и радостнее.
— А ты испугалась, дурочка, — говорил Раул, — и совершенно зря.
— Ты тоже испугался, — поддела его Бетти.
Я правильно сделал, иначе, кто бы тебя повез в больницу? — не остался в долгу Раул.
Когда они приехали, дома была только вернувшаяся с рынка Онейди, она страшно распереживалась, узнав, что случилось с Бетти.
— Ничего, уже все в порядке, — успокоил ее Раул, — сейчас пусть полежит, потом подышит свежим воздухом, и никаких волнений, и будет полный ажур, — передал он предписания врача.
Он проводил Бетти до спальни, уложил в постель, заслужив благодарную улыбку, которой был счастлив, и спустился вниз.
— Хоть и грех так говорить, но хорошо, что вы уезжали, — зашептала ему Онейди. — у нас туг было такое! Сеньора Отавиу допрашивал комиссар полиции и забрал у него какой-то ключ, который, оказывается, дал ему при встрече покойный Арантес. А дал потому, что хотел скрыть улику. Этот ключ от сейфа, в котором он хранил фальшивые доллары!
«Вот порадую Шику новостью», - подумал Раул и, махнув на прощание Онейди, заторопился к машине, как-никак, его дома ждала Ана Паула, если только еще ждала...
Сан-Марино вертел в руках принесенный Таваресом ключ и размышлял, от чего бы он мог быть. Ключ был очень знакомой характерной формы. Наконец он что-то сообразил и позвонил Алвару, буквально через полчаса они были уже на вокзале, с которого чаще всего звонил Арантес, и продвигались вдоль ячеек камеры хранения. Подойдя к одной из них, они набрали код, написанный на ключе, и сунули в скважину ключ. Замок сработал. В ячейке оказался кейс с долларами и магнитофонная пленка.
Забрав содержимое, они вернулись домой. Сан-Марино не терпелось послушать пленку. Слушали ее они вместе с Алвару, слушали, бледнея и переглядываясь.
«— Я боюсь, говорил голос Элиу. — Убийство не входило в наши планы!
— В наши планы, - отвечал голос Сан-Марино, — никогда не входил ты!
— Зачем было его убивать? — высказывал недовольство Элиу. — Он и без того окочурился бы от рака. А уж выбрасывать с балкона Отавиу...
— Старик разузнал обо всем, — отвечал Сан-Марино, — даже о нас с Евой, и рассказал об этом Отавиу. Мне нужно было убрать их обоих, я не сомневался, что Отавиу из комы сразу же отправится вслед за отцом».
Сан-Марино остановил запись.
— Этого уже достаточно, чтобы нас обоих сгноить в тюрьме, — сказал он бледному как смерть Алвару. — Спасибо Торкуату, он избавил нас обоих от верной гибели!
Оба содрогнулись, представив себе, что было бы, если бы эта пленка попала к Отавиу.
- Ее нужно немедленно уничтожить, - произнес Сан-Марино, — и тогда мы вздохнем свободно, точно зная, что нам ничего не грозит. Но каков мерзавец этот Элиу! Я и понятия не имел, что он записывал наш разговор на пленку!
Сан-Марино не в первый раз уничтожал компрометирующие документы, сжигать пленки было ему не впервой, и он очень быстро справился с этим.
— А что будем делать с кейсом? — спросил Алвару, которого вдруг начало тошнить.
— Отдадим Таваресу, это будет вещественное доказательство для Мота. На этом мы как-нибудь его поймаем, а потом и уничтожим, — пробормотал Сан-Марино и сжал кулаки.
— Мне что-то нехорошо, - пробормотал Алвару, он никак не мог справиться е бешеным испугом, который только что пережил, — ты меня отпустишь?
— Иди, конечно, — рассеянно ответил Сан-Марино, и вышел вместе с Алвару.
Алвару поехал домой, а Сан-Марино на кладбище, ему тоже хотелось успокоиться и немного поговорить с Евой, слишком уж ярко вспомнились ему все события тех давних лет.
Сан-Марино искал покоя, но на этот раз ему не суждено было его найти. Подходя к могиле Евы, он вдруг увидел грузную фигуру Тиао и закусил губу от гнева. Поистине прошлое сегодня преследовало его.
— А ты что тут делаешь? — накинулся он на него. — Я тебе приказал больше никогда не появляться в моей жизни! Получил бар в самом людном месте, и хватит с тебя!
— Я.. я... — попытался, было что-то объяснить Тиао, но Сан-Марино его и слушать не стал.
— Марш отсюда! — скомандовал он. — Если не хочешь, чтобы с тобой случилось то же, что и с Евой, исчезни и держи язык за зубами. Если дочери Монтана хоть что-то узнают, берегись! Ты меня знаешь, я умею, и язык за зубами держать, и свое слово!
Тиао кивал, он вовсе не хотел злить Сан-Марино, но что делать, если он, чувствуя свою вину, иногда приходит сюда, ища облегчения больной совести. Все это Тиао не произносил вслух, зная, что Сан-Марино его все равно не услышит.
— Ухожу, шеф, ухожу, — проговорил он, наконец. — Обещаю, что вы меня больше не увидите!
- Запомни, прошлое умерло! Его нет! Ничего больше нет из того, что было! — прошипел Сан-Марино, и взгляд у него был такой, что Тиао содрогнулся и, переваливаясь всем своим грузным телом, пошел по дорожке.
— Ева, любимая! Пойми, я не мог поступить иначе, — прошептал Сан-Марино, глядя на мраморный памятник, — ты знаешь, я всегда любил тебя, и ты меня тоже любила!
А дочка Тиао, которая дорого бы дала за то, чтобы понять, с кем постоянно беседует ее отец, торопливо вешая трубку, как только заметит, что она прислушивается к разговору, услышала, как он сообщил по телефону:
— Сан-Марино застукал меня на кладбище, придется теперь быть вдвое осторожнее.

0

31

Глава 21
Как корил себя Отавиу за собственное прекраснодушие — почему же он не послушался Шику, Жулию? Они же предупреждали его, отказывались от задуманного им вечера, но ему казалось, что он яснее видит общую ситуацию, что дети исходят из своих пристрастий и антипатий, а их нужно примирить.
Но нет! Вечер вышел чудовищным. Женщины бросались кусками торта и салатом, который с такой любовью готовил для всех Отавиу.
Зато начинался он как великосветский раут в посольстве.
Отавиу приготовил столько вкусных блюд — и креветки под соусом пикан, и разные салаты, и спаржу, и анчоусы. Стол выглядел необыкновенно нарядным и будил аппетит. И когда к этому столу подошли красивые нарядные женщины с безупречными манерами, сердце Отавиу возрадовалось.
«Вот это моя семья, — подумал он, — я люблю ее и горжусь ею».
Женщины, разумеется, не преминули обменяться колкостями, но колкости в разговоре, словно перец в соусе пикан.
Насторожился он, когда Лусия Элена и Жулия стали произносить тосты. Гостья выпила бокал за счастье Жулии и ее здоровье.
— Пусть, когда Шику ее бросит, а это случится неизбежно, потому что такой уж он человек, у нее хватит здоровья снова уехать в Японию и достойно перенести свою одинокую бездетную старость.
Жулия выпила за свое здоровье, не поперхнувшись, но не осталась в долгу и произнесла тост за Лусию Элену.
— Я желаю тебе тоже очень много здоровья, оно понадобится тебе, чтобы справиться со стрессом из-за нашей с Шику счастливой семейной жизни, и еще я желаю, чтобы Шику был всегда к вам таким же трогательно внимательным, и когда мы будем жить вместе с ним в далекой Японии, всегда посылал вам по открытке к Рождеству!
«Ну, змея! — воскликнула про себя Жудити. — Я же всегда говорила, что ядовитая змея хочет отнять у меня сына! Но я этого не позволю! Только она его и видела!»
Словом, не прошло и получаса, и в гостиной закипел настоящий бой, который Отавиу вспоминал с содроганием. Дело кончилось тем, что разругались вконец Шику и Жулия.
— Пока рядом с тобой эти две сумасшедшие бабы, забудь и думать обо мне, не переступай моего порога, — крикнула Жулия и захлопнула свою дверь.
На следующее утро после учиненного погрома Отавиу вместе с Онейди ликвидировал его последствия и вздыхал.
— Наверное, Онейди, я очень дурной человек, — сетовал он. — Я приношу одни только несчастья своим близким. Я человек опасный, непредсказуемый, меня нужно изолировать и держать подальше от нормальных людей. Я сказал об этом даже комиссару, который приходил ко мне за ключом. И знаешь, что он мне ответил?
— Что? — заинтересовалась Онейди.
— Он сказал, что, если бы Элиу был жив, я вполне мог бы попасть в тюрьму как соучастник.
— Соучастник чего? — не поняла добродушная Онейди.
— Я и сам не знаю, каких-то махинаций и темных дел. Представляешь, до чего я опасный человек?
— Да глупости все это! — возмутилась Онейди. — Честнее и добрее вас человека на свете нет! И комиссар этот дурак!
— Нет, Онейди, ты не права, я — страшный человек, я разбил счастье Жулии, теперь она останется одна. — Отавиу виновато опустил голову. — Может, ты мне подскажешь, как ей помочь?
— Если бы Жулия хотела, она была бы давным-давно замужем за Шику, а если еще не замужем, то по своей вине, а не по вашей. Мой совет, оставьте их в покое. Они у вас девушки умные и сами со всем разберутся,
— Не знаю, не знаю, — покачал головой Отавиу, — Мне-то всегда казалось, что отец должен помогать своим дочерям.
— Вы и помогаете! — отрезала Онейди. — А теперь помогите мне, грузите в тележку хот-доги!
Отавиу попросил разрешения поехать сегодня с Тележкой, ему невыносимо было оставаться одному дома, и Онейди согласилась. Вдвоем, в компании всегда веселее, а у Алекса в этот день были другие дела.
Торговля шла просто отлично, Отавиу делал такой замечательный соус к сосискам, что хот-доги шли просто нарасхват, довольные продавцы только посмеивались и уже прикидывали, какой будет выручка, как вдруг Отавиу изменился в лице, уставился на молодую женщину, которая протянула руку за хот-догом, и полил соусом не хот-дог, а ее платье.
Женщина подняла крик, но Отавиу даже извиняться не стал.
— Ты видишь, что это Ева, — прошептал он Онейди, — она снова появилась и охотится за мной. Как только она появляется, в доме начинаются несчастья, Я пытаюсь прогнать ее, чтобы она за нами не увязалась.
Онейди испугалась этого лихорадочного шепота своего спутника и его горящих глаз. Похоже, к Отавиу снова вернулась его болезнь, только в какой-то совсем другой форме.
Она извинилась перед покупательницей, закрыла тележку и, подхватив под руку Отавиу, заторопилась домой.
Всю дорогу он настороженно оглядывался.
— Она за мной следит, — время от времени шептал он на ухо Онейди, — будь осторожнее, она не должна войти к нам в дом!
Жулия, услышав, что произошло с отцом, схватилась за голову:
- Врача! Нужно срочно искать врача! Господи, где же Лидия, которая так помогла нам?
Она сидела, обхватив голову руками, в полном отчаянии. Побывавшие у них две сумасшедшие бабьи заразили безумием и ее отца. Нет, она не случайно избегала Шику, он приносит ей и ее близким только одни несчастья. Нужно бежать от него как от чумы!
Стоило Жулии принять волевое решение, и ей сразу становилось легче, а уж когда она его осуществляла!.. Поэтому она никогда не откладывала осуществления своих решений в долгий ящик.
— Я приехала за вещами, — сухо сообщила она вышедшему ей навстречу Шику. — После того, что было устроено в моем доме, нам невозможно оставаться вместе. Я по горло сыта твоей семейкой и не хочу видеть больше никогда ни тебя, ни сумасшедшую Лусию Элену, ни твою мамашу! Прости!
Она решительно двинулась к комнате Шику, чтобы забрать свой халат, ночную рубашку, а вместе с ними и воспоминания о чудесных ночах, на которые ей всегда было так трудно решиться, но которые были такими счастливыми. И может быть, она так торопила разрыв вовсе не из-за двух сумасшедших, а из-за боязни, что Шику окончательно приручит ее?..
Шику обнял ее, прижал к себе:
— Я люблю тебя, я жить без тебя не могу...
— А я не могу жить с тобой, — сказала Жулия и едва не заплакала, — эти две ведьмы из тебя веревки вьют...
Шику поцеловал ее, и она ответила на его поцелуй.
— Погоди! Вот увидишь, вес уладится, как только я разведусь, и мы поженимся, мама будет относиться к тебе по-другому, и вообще они у нас будут как шелковые, вот увидишь!
Он целовал ее, целовал, но на этот раз Жулия устояла.
— Я не могу, пойми, не могу жить в сумасшедшем доме!
Жулия ушла, забрав с собой тощий сверточек, и Шику понял, что настала пора принимать самые решительные меры. Он сел на телефон, нашел толкового психотерапевта, потом устроил оглушительный скандал двум своим мучительницам и силой отволок их к врачу.
— Они обе сумасшедшие, — устало сказал он, — сделайте с ними хоть что-нибудь!
На врача полился поток возмущенных объяснений, и Шику убежал, зажав уши.
Если бы он видел сеансы лечения, он окончательно убедился бы, что имеет дело с бесноватыми. Но что поделаешь? Ими и вправду владел бес ненависти. Чего они только не делали — рисовали портрет Жулии, клали в пакет и потом расправлялись с ним, разрывая на кусочки. Кричали, вопили, орали, стараясь одолеть своими воплями оглушительную музыку.
А врач находил все новые и новые способы, чтобы дать выход обуревающей их ненависти, дожидаясь, когда же наступит равновесие, но пока до него было еще далеко.
— Тебе бы тоже не помешал психотерапевт, — сказал Раул, поглядывая на мрачного Шику. — Слушай, а Отавиу ничего тебе не рассказывал о посещении комиссара?
— Ничего, — тут же вскинулся Шику, — ну-ка расскажи!
Выслушав Раула, он почесал в затылке и сказал:
— И все-таки меня очень интересует, что говорил Арантес Отавиу. Напрасно Жулия запрещает мне говорить на эту тему со своим отцом, думаю, я бы много чего понял! В Отавиу я уверен, но вот в чьих интересах действовал Арантес? Он хотел спасти или потопить Отавиу? Ладно! С Отавиу говорить нельзя, а с Таваресом можно. Я с ним и поговорю!
Однако Таварес отказался от личной встречи с Шику, пообещав в ближайшее время устроить что-то вроде пресс-конференции для журналистов и поделиться на ней результатами расследования.
На пресс-конференции Таварес сказал:
— Мы будем благодарны журналистам за правдивое освещение следствия в прессе, но настоятельно просим не мешать нам работать своей самодеятельностью. Речь идет об опасной мафии, о торговле наркотиками, о фальшивой валюте. Один неверный шаг, и неопытный человек становится преступником. Вот вам пример Отавиу Монтана. Только внезапная смерть бандита Элиу Арантеса спасла его от обвинения в сообщничестве с преступниками. При встрече Арантес передал ему на хранение ключ от ячейки, где банда хранила фальшивые доллары.
— Я никогда не поверю, что сеньор Отавиу захотел оказать услугу человеку, которого он не помнил, и взять на хранение ключ, — громко заявил Шику, и Жулия, которая тоже присутствовала на этой встрече, с ужасом выслушивая все, что говорил Таварес, перевела глаза на Шику, потом на комиссара.
— Арантес сказал Монтана, что в ячейке хранится информация о смерти его отца. На самом деле там были вырезки из газет, в которых намекалось, что сеньор Отавиу был убийцей.
Эти слова, произнесенные вслух, болезненно поразили Жулию. Как был прав Сан-Марино, оберегая отца от всей этой грязи, и как не прав Шику, копаясь в ней! Нет, этот человек был и в самом деле опасен для ее семьи! Нужно избегать его всеми силами!
Когда Шику подошел к ней после пресс-конференции, выражая свои сомнения в Таваресе, она чуть не закричала на него:
— Ты что, не видишь, что ты натворил? В газетах снова появится давняя грязь, и отцу станет еще хуже! Я ненавижу тебя, ненавижу!
И Жулия побежала к машине.
— Оставь ее в покое, — посоветовал Раул, выслушав рассказ Шику. — Ты же сто раз обещал, что не будешь вмешивать Жулию в это дело.
— Но ты убедился, что дело нечисто, — взволнованно произнес Шику, — ты видишь, как топят Отавиу, и явно за прошлое, потому что из настоящего он просто-напросто выпал. И вдобавок пугают нас, откровенно предупреждая, что могут устроить провокацию и посадить в тюрьму. Я правильно понял пафос хитро построенного выступления комиссара Тавареса?
— По-моему, правильно, — кивнул Раул.
- И вот что я хотел тебе предложить, — продолжал Шику, — давай обратимся к комиссару Серафиму. Мы с ним уже не раз имели дело в связи с нашими публикациями. Он высоко ценит нас за помощь, давай предложим ему наши услуги и прощупаем Тавареса. Ты как, готов снимать?
- Сколько угодно, — ответил Раул.
Шику созвонился с Серафимом, тот тут же назначил встречу.
— Я буду вам очень благодарен за съемки, — сказал он журналистам, — и с удовольствием просигналю, когда и где снимать Я давно уже подлавливаю Тавареса, рыльце у него в пушку, но наших он всех знает как облупленных, так что буду, благодарен за помощь.
Он дал молодым людям и еще кое-какую информацию, но, разумеется, пока не для печати.
Шику был в восторге от собственной удачи.
— Нужно немедленно сообщить Жулии, — сказал он Раулу, как только они вернулись домой. — Она...
Раул махнул рукой и даже говорить ничего не стал: горбатого могила исправят.
А Шику позвонил и потребовал:
— Жулия! Приезжай срочно! Сенсационный материал!
Он знал, чем можно взять настоящего журналиста.
Жулия, не успев даже задуматься, полетела на встречу, глаза у нее горели.
— Какой? — с порога спросила она.
— Для светской хроники, — ответил Шику, обнимая ее, — сообщение о нашей свадьбе! Мои мучительницы обе лечатся, через неделю я получаю развод, так что готовь свадебное платье!
— Хватит с меня твоих дурацких шуток! Жулия повернулась, чтобы уйти, вспыхнув от возмущения. Но Шику тут же переменил тон.
— У меня появился новый материал для досье Отавиу, - начал он.
— Так у тебя досье на моего отца? — еще пуще возмутилась Жулия.
— Жулия, перестань! Ты все прекрасно понимаешь, я же хочу помочь ему! Его обвиняют в убийстве, значит, нужно снять с него это обвинение. Я получил сведения, что Таварес, который не хочет, чтобы я копал это дело, сам связан с мафией, у него могущественный покровитель, он платят ему большие деньги и сам на все закрывает глаза. Кто этот покровитель? Почему он имеет отношение к сеньору Отавиу?
- Оставь моего отца в покое! - истерически закричала Жулия. — Ты на всех навлекаешь несчастье! Забудь обо мне! Иначе я тоже с ума сойду!
Жулия бежала к машине, а в ушах у Шику звучал голос Раула:
— Оставь ее в покое. Мужские дела не для слабых женских нервов.
Сколько раз на разные лады повторял ему Раул одно и же, а он... он опять и опять забывает о простом и мудром совете.
Серафим не заставил себя долго ждать, очень скоро он позвонил и назвал место, куда должны были приехать Раул и Шику.
Друзья приехали и не пожалели, их ждал, в самом деле, сенсационный материал: дружеская встреча комиссара Тавареса с известным контрабандистом марокканцем Ажаксом По Аржелом.
Шику с Раулом проводили приятелей до порта, и пронаблюдал за прибытием и разгрузкой корабля с контрабандой.
Раул отснял две пленки.
— Я думаю, что в ящиках у них драгоценные камни, и Таварес неплохо на них заработал, — высказал свое предположение Шику. — Вот это будет материал! В самом деле, сенсация!
— Будем крепить дружбу с контрабандистами! — весело отозвался чрезвычайно довольный Раул. — Еще посмотрим, на кого потом выйдем, у нас есть знакомьте, которые занимаются верфями и кораблями.
Самым тягостным часом дня для Раула стал утренний, когда он по привычке разворачивал за кофе газету и непременно в разделе «Светской хроники» видел сообщения об Арналду Сан-Марино, директоре самой крупной верфи Рио, прожигающем жизнь по ночным клубам. «Ночной король», иначе хроника его не именовала, и Раул всякий раз жалел, что только набил морду, а не покалечил этого красавчика.
— А Бетти сидит одна-одинешенька, пока этот мерзавец по ресторанам с девками шляется, — выходил он из себя, и разозлился бы еще больше, если бы знал, что директором верфи Арналду стал только благодаря Бетти.
Гонсала всегда болезненно относилась к сумасбродным выходкам своего сыночка, а когда узнала, что он вместо любви и участия предложил Бетти чек, то до того распереживалась, что поехала просить прощения.
Бетти очень обрадовалась Гонсале, но жаловаться на Арналду не стала. Не годится жаловаться матери на сына, рано или поздно такая жалоба обернется против нее, Бетти.
— Не надо меня защищать, — попросила она, — лучше вообще ничего не говорите Арналду, а то он меня возненавидит и мне будет еще хуже. Я в нем уверена, он не сможет отказаться от своего ребенка, но любой мужчина боится потерять свою свободу, и поэтому он так долго не может принять решения.
Гонсала лишний раз восхитилась мудростью Бетти и, решая вопрос с верфью, подумала: «Мне бы поучиться у нее уверенности в собственном сыне. Что же получается, Бетти верит ему, а я нет?»
И одним росчерком пера подписала назначение Арналду директором.
— Имей в виду, что своим назначением ты обязан Бетти Монтана, — не могла не сказать она сыну.
Арналду в ответ только хмыкнул: все женщины заодно, но ему никто не указ. Он много работал, но и веселился, как следует.
После того как с легкой руки Гонсалы он стал самым молодым президентом одной из самых крупных судовладельческих фирм, о его веселых похождениях стало информировать даже телевидение.
Стоило Бетти увидеть на экране красивое лицо Арналду с какой-нибудь пикантной девушкой в объятиях, как ее начинало трясти, но она стискивала зубы и твердо говорила себе:
— Погоди, Бетти Монтана, скоро будет и на твоей улице праздник. Он к тебе вернется, непременно вернется!
Глава 22
Атила сидел за карточным столом и лихорадочно увеличивал ставки, он не сомневался, что отыграет весь свой долг, как-никак, покровительствовала ему святая Рита. Поначалу удача шла к нему, потом она от него отвернулась. Разозлившись, Атила поставил на кон медальончик с покровительницей, потом машину Жанеты...
Домой он вернулся пешком. Странно бледный и несчастный.
— Меня ограбили, — заплетающимся языкам сказал он, — приставили два пистолета к вискам и увели машину.
Жанета кинулась проверять, нет ли ран и царапин на ее ненаглядном, а Жуана скептически усмехнулась. Ей что-то слабо верилось в грабителей, которые приставляют пистолеты к вискам ради не самой новой модели ее матушки.
- Нужно срочно заявить в полицию, — сказала Жанета, удостоверившись, что Атила жив и невредим.
— Я уже заявил, — вяло сообщил Атила. — Прости, дорогая, я пережил такой стресс, что вынужден лечь, мне нехорошо.
В том, что Атиле нехорошо, не сомневалась даже Жуана, но сочувствия этот дармоед у нее не вызывал. Она от души желала ему всяческих несчастий.
И в самом деле, они не замедлили наступить, потому что не прошло и нескольких дней, как к Жанете пришел незнакомый человек и потребовал перевести машину на его имя, так как теперь она принадлежит ему.
Услышав такое, Жанета лишилась дара речи. Но очень скоро она обрела его.
— Значит, теперь грабители просто-напросто требуют дарственной? — спросила она с круглыми от изумления глазами. — Они отнимают машину и даже не перекрашивают ее, не меняют номер, а просто требуют документы на нее? А как насчет полиции? Ее что, тоже отменили?
— Вы, наверное, просто не в курсе событий, сеньора. У меня есть расписка вашего супруга, что эта машина передана мне в уплату за взятые в долг деньги, отдана добровольно, по взаимному согласию.
Жанета во второй раз потеряла дар речи.
Потом она попросила отсрочки, сказав, что действительно не в курсе произошедшего.
Мужчина, пожав плечами, откланялся, пообещав зайти в ближайшее время, а Жанета села, сжав руками виски.
Как же мог так поступить Атила? Он же знает, что она целый день на ногах, что она не может обойтись без машины? Как он смел, делать долги, а потом расплачиваться таким странным образом? Почему не сказал сразу?
Много о чем думала Жанета, сидя в самой горестной позе, но все мысли у нее были горькими. И выводы, которые она делала, были самые неутешительные. Выходило, что Атила был самым отъявленным негодяем и проходимцем, а Жанета самой несчастной женщиной на свете. Несчастной и глупой, потому что все вокруг видели, каков Атила, — даже ее дочь-подросток, — а она не видела.
Жанета посидела еще и нарисовала себе совсем другую картину. Долг Атилы был давним и до такой степени мучил его, что он не решался признаться в нем, оберегая покой Жанеты. Злобные кредиторы постоянно терзали несчастного, и поэтому он находился в угнетенном состоянии духа, не в силах взяться за работу. Но вот настал день, когда загнанному Атиле пригрозили смертью, и тот вынужден был отдать в уплату машину.
А вот если Жанета заплатит долг, то Атила успокоится, найдет себе работу, и они будут жить мирно и счастливо, как жили после женитьбы.
Только откуда взять такие деньги?
И мысли Жанеты потекли совсем по другому руслу, она соображала, сколько у нее сбережений, сколько она может занять и когда сможет отдать.
И на этот раз вернувшегося Атилу встретила не разъяренная фурия, а любящая жена, которая, несмотря на все трудности, готова была заплатить его долги.
Атила пролил, крокодиловы слезы и с благодарностью принял жертву Жанеты. Как уж извернулась Жанета, знала только она, но долг был заплачен. Атила стал гораздо нежнее со своей женой, но работы не мог найти по-прежнему. Тогда Жанета отправилась к его брату и попросила помочь с работой.
Боб с вздохом объяснил, что и так помогает, чем может, потому что Атила без конца обращается к нему, что из-за Атилы он даже поссорился со своей возлюбленной, которая тоже считает, что нужно давать не рыбку, а удочку, не деньги, а возможность заработать, но вот этой-то возможности он дать брату не может.
Атила с юности пристрастился к азартным играм, поэтому спускал все, что только у него появлялось, навлек на себя гнев отца, лишился наследства, но остановиться не мог. Боб сочувствовал Жанете, но советовал принимать Атилу таким, каков он есть, — обаятельным, очаровательным, но неспособным обеспечить семью и заботиться о ней.
Жанета послушала-послушала его и внутренне с ним не согласилась. Она не могла поверить в то, что рассказывал ей Боб. Атила был совсем другим, он готов был работать, но ему не везло.
Посоветовавшись с Жизелой и получив ее согласие, Жанета устроила Атилу к себе в школу танцев инструктором, танцевал он прекрасно, был обходителен, обаятелен и мог привлечь в школу много новых желающих поучиться танцам.
Жанета снова порхала среди своих учеников, улыбаясь Атиле, а Жуана с тяжелым сердцем наблюдала за матерью.
Жуана чувствовала себя совсем одинокой — Тьягу собирался вместе с Валерией в Бостон учиться, Сели собралась обратно в монастырь.
Ухудшение здоровья Отавиу Сели восприняла как собственную вину. «Я слишком мало молилась, — сказала она себе, — и папе стало хуже». Она старалась не думать о Тьягу, а если думала, то внушала себе, что он утешился и нашел свое счастье.
Узнав о том, что Сели уезжает, Лула пришел в отчаяние — как же так? Он же так изменился, стал хорошо учиться, ради Сели он готов на все.
— Ты настоящий друг, — сказала ему Сели, — и очень способный парень, и поверь, монастырские стены не помещают нам остаться друзьями, но мое призвание — монастырь.
— Я буду молиться за вас за всех, — сказала она на прощание столпившимся вокруг нее домашним, — я так хочу, чтобы папа поправился, и все мы были счастливы!
Глава 23
С отъездом Сели дом Отавиу погрустнел. Алекс и Онейди уходили на целый день с хот-догами. Жулия с головой ушла в работу, спасаясь от собственных неприятностей. Отавиу подозрительно приглядывался к каждой мелькнувшей тени, прислушивался к каждому шороху, опасаясь, что в дом проникнет Ева, он равнодушно просмотрел фотографии, которые ему принесла Жулия, последствия автокатастрофы, похороны. Дочь пошла даже на такой опасный эксперимент, лишь бы избавить отца от возникшей мании, но Отавиу только покивал: да-да, была автокатастрофа, были похороны, но что поделать, если я чувствую, что она жива, чувствую ее недоброе присутствие...
Действительно, что можно было поделать с таким ощущением? Только разве что молиться, как Сели...
Бетти было грустно и неуютно в опустевшем доме, уж кто-кто, а она всегда любила повеселиться, и вот, узнав из светской хроники, что Арналду устраивает удивительный праздник в честь того, что стал президентом судостроительной компании, она решила отправиться на него и от души потанцевать.
- Заодно и поздравлю нового президента, — улыбнулась она.
Беременность пошла на пользу Бетти, она расцвела, похорошела, и ее появление произвело настоящий фурор.
Арналду при появлении красавицы блондинки мгновенно напрягся, ожидая какой-то выходки, подвоха, скандала, но Бетти с самой дружелюбной улыбкой успокоила его, протянув ему прелестный цветок для бутоньерки:
— Поздравляю тебя, я рада твоим успехам. Видишь, он синий, как морская даль, которую будут бороздить твои корабли!
«И твои глаза?», — почему-то захотелось сказать Арналду, но, разумеется, он этого не сказал.
— Я так засиделась дома, что мне захотелось потанцевать, ты же не против, правда? — так же просто и с той же дружелюбной улыбкой спросила Бетти.
На это Арналду возразить было нечего, но, как оказалось, он был против того, чтобы у Бетти было столько поклонников. Через пять минут от них просто отбоя не было, и Бетти, хорошенькая, раскрасневшаяся, улыбалась счастливой улыбкой, глядя на молодых и не очень молодых людей, желавших с ней потанцевать. Танцевала она с большим выбором, зато много смеялась и охотно выслушивала комплименты своих поклонников, которые окружили ее плотной толпой и добивались ее внимания.
Слыша заразительный смех Бетти, Арналду всякий раз напрягался. Он и не подозревал, что до такой степени небезразличен к ней и что способен ревновать ее до чертиков.
Зато Бетти, казалось, и дела не было до Арналду. Она и бровью не вела, когда он прохаживался перед ней с самыми роскошными женщинами, которые так к нему и льнули. Тогда он попытался привлечь ее внимание по-другому, подошел, сказал несколько комплиментов. Бетти доброжелательно улыбнулась и покивала, будто старому дедушке или младенцу-несмышленышу, и вновь занялась усатым молодчиком, который рассылался перед ней мелким бесом.
Арналду так и подмывало устроить сцену я разогнать бесстыжую молодежь. Он уже направился к Бетти с тем, чтобы отправить ее домой.
Бетти хорошо знала Арналду и по выражению его лица прекрасно поняла, что он готовится выяснять отношения, ей этого совсем не хотелось, и она рада была бы ускользнуть от неприятного разговора.
- Я вызвал тебе такси, — сказал он, — не правда ли, мило с моей стороны, что я так озабочен твоим здоровьем?
— Но я вовсе не хочу уходить отсюда, — запротестовала Бетти. — Я прекрасно себя здесь чувствую!
Она подпустила свою ядовитую стрелу и смотрела, как прореагирует на нее Арналду.
Но он предложил ей руку и настойчиво сказал:
— Пойдем, я провожу тебя.
Бетти закусила губу, подобное обращение ей совсем не нравилось, и она на секунду задумалась, как же ей поступить.
Зато Арналду, видя, что Бетти не торопится откликнуться на его просьбу, не задумываясь, проявил настойчивость.
— Пойдем, пойдем, — повторил он. — Такси уже ждет! Бетти прекрасно понимала, что сейчас не время устраивать скандалы и выяснять отношения, она не стала противиться, но поведение и отношение Арналду опять показалось ей таким обидным, таким оскорбительным, что у нее защемило сердце. Арналду взял ее под руку и почувствовал вдруг необыкновенное удовольствие оттого, что идет по залу с такой необыкновенно красивой девушкой, что она послушна ему. Он чувствовал зависть всех мужчин в зале, и она согревала ему сердце. Если он называл себя ночным королем, то Бетти, безусловно, была королевой.
Величественным жестом он показал такси, куда ему подъезжать, Бетти вырвала свою руку и поспешила к нему, и вдруг... Что там произошло? Арналду показалось, что машина сбила ее, потому что она лежала, распростертая на мостовой под горящими фарами и шофер уже распахнул дверцу, чтобы вылезти.
У Арналду перехватило горло, и он ринулся к неподвижно лежащей молодой женщине.
— Я тут ни при чем, я ни при чем, она просто потеряла сознание, — торопливо повторял шофер, помогая поднять расслабленное и ставшее очень тяжелым бессильное тело.
«Она может потерять ребенка!» — мелькнула молнией мысль у Арналду.
— В больницу! Срочно! — распорядился он, и шофер погнал.
«Примерно так же мы с ней и познакомились», — думал Арналду, держа Бетти в объятиях и дуя ей в лицо. Она, наконец, шевельнулась, но тут же лицо ее исказила гримаса, и она схватилась обеими руками за живот.
В больницу он внес Бетти на руках, бледную и безжизненную. Наверное, никогда в жизни Арналду не было так страшно, потому что впервые он боялся не за себя, а за две жизни, которые казались ему дороже собственной.
— Сейчас мы приведем ее в чувство, — пообещал врач.
— Да! И как можно скорее. Только имейте в виду, она беременна, — торопливо говорил Арналду.
Врач сразу же принялся слушать живот Бетти, пока сестра мягко и нежно массировала ей затылок, шею, нажимая какие-то точки, которые должны были снова вернуть ее к жизни.
— Бьется, — сказал врач, — с малышом все в порядке. Хотите послушать?
И он передал трубку Арналду.
«Тук, тук, тук», — слушал Арналду биение неведомой жизни и впервые вдруг понял: чудо! Это настоящее чудо! И он творец этого чуда! Он сотворил жизнь!
Арналду изумленно взглянул на уже пришедшую в себя Бетти, но она даже не заметила его взгляда, погруженная в свои внутренние ощущения, недоступная ни для каких сигналов извне.
— Все в порядке, — успокоил ее врач, вы отделались легким испугом. Но впредь будьте осторожнее. Никаких перегрузок, никаких стрессов, нервная система беременных очень подвижна. Чем больше срок, тем бережнее нужно обращаться с женой, — добавил он, обращаясь к Арналду.
Тот кивнул. Он стал необыкновенно молчалив и сосредоточен.
— Я отвезу тебя, — сказал он.
Бетти согласилась, она чувствовала себя слишком слабой и нуждалась в помощи.
Они сидели рядом, прижавшись, друг к другу, в уютной полутьме, плывущей по освещенным улицам машины. Арналду обнял ее за плечи и сказал:
— Бетти! Я прошу тебя стать моей женой. Только сейчас я понял, как мне дороги ты и ребенок.
Бетти была так поражена этим неожиданным предложением, что не сразу нашлась, что ответить и несколько секунд сидела молча.
— Подумай хорошенько, Арналду, — наконец сказала она, — поверь, я люблю тебя и именно поэтому совсем не настаиваю на замужестве. У меня нет на тебя обиды.
— Если ты отказываешь мне, значит, я обидел тебя смертельно, — проявил вдруг нежданную душевную чуткость тот, кто казался совершенно бесчувственным.
Бетти обвила его шею руками и спрятала лицо на груди. Неужели настал тот миг, которого она так ждала? Неужели она все-таки добилась того, чего хотела? Добилась тогда, когда перестала добиваться?
Она думала, что ощутит ослепительное счастье, но чувствовала удовлетворение и усталость, да, в основном усталость, словно после трудного и добросовестно сделанного дела.
Счастье чувствовал Арналду — нежданное, негаданное, он держал в объятиях Бетти и чувствовал себя счастливым.
Ощущение счастья сделало его открытым, добрым. Он довез Бетти до дома и был неприятно поражен тем холодом, с которым его встретили ее домашние. Они уже беспокоились за нее, а, узнав, что будущая мамочка побывала в больнице, и вовсе распереживались.
— Что ты натворил с моей дочерью, кретин?! — набросился на Арналду Отавиу. — От тебя только и жди что неприятностей!
— Вы же видите, с ней все в порядке. Ей нужно отдохнуть, — без малейшей обиды ответил молодой человек.
— Да-да, со мной все в порядке, — подтвердила Бетти, — пойдем со мной, Онейди, — попросила она.
— Можно мне поговорить с вами, сеньор Отавиу? — спросил Арналду, проводив глазами поднимавшихся по лестнице Бетти и Онейди.
Отавиу недоуменно пожал плечами и сделал приглашающий жест.
Оставшись наедине с Отавиу, Арналду торжественно попросил у него руки его дочери, предварительно прося прощения за то, что так долго и трудно думал.
— Но тем ответственнее мое решение, - заявил он,  хотя решение это возникло у него внезапно и удивило его самого.
Что мог ответить Отавиу? Разумеется, он не мог препятствовать счастью дочери и дал свое согласие, зная, как хотела Бетти выйти замуж именно за Арналду. Но сам он предпочел бы видеть мужем Бетти Раула, но его мнение было его мнением, и он его оставил при себе.
Они вышли из комнаты вдвоем и оповестили Онейди и Алекса о предстоящей свадьбе. Лицо Онейди разгладилось, сердитые морщинки сбежали со лба. И она от всего сердца поздравила жениха.
— А где же Жулия? — недоуменно повел глазами Отавиу. Он привык, что старшая дочь всегда дома, сидит и работает, а уж в такой поздний час уж тем более.
— У нее сегодня деловая встреча, — сказала Онейди.
Если бы Отавиу увидел свою Жулию на этой деловой встрече, он бы решил, что его злостно обманули: Жулия, перекрашенная мулаткой, поводя плечами и бедрами, отплясывала самбу.
И, тем не менее, это была деловая встреча...
Шику, пытаясь помириться с Жулией, продолжал соблазнять ее сенсациями и, наконец, преуспел: увлек темой продажности полиции и ее связями с контрабандистами. Он рассказал ей о встрече Тавареса е Ажаксом По, и Жулия сама решила написать статью — разрывную бомбу. Ей удалось выяснить, что Таварес устраивает для своего друга По костюмированный вечер, и, нарядившись мулаткой, отправилась собирать материал. Она не сомневалась, что материал выйдет сногсшибательный, тем более что во время самбы По положил на нее глаз и пригласил поужинать. Жулия собралась рискнуть, дав согласие, и тут вдруг в парикмахере и снежном человеке, которые вертелись возле хозяина дома, она узнала Шику и Раула.
Открытие было и неприятным, и приятным. С одной стороны, она почувствовала себя куда спокойнее: в тылу у нее были надежные люди, но с другой — Шику был из тех, кто
всегда приносил ей одни неприятности.
Шику онемел, узнав в одной из мулаток Жулию. А увидев, какие кидает на нее взгляды По, рассвирепел. Они с Раулом задумали поймать Тавареса с поличным и сдать его комиссару Серафиму, который должен был нагрянуть по их сигналу. Брать его следовало в ту минуту, когда он получит от По кейс с деньгами, свой гонорар за сделку. Шику постоянно крутился возле хозяина дома, а когда тот уединился с По в кабинете, вошел и туда, притворившись пьяным, упорно искал выход и никак не мог найти. Про себя он лихорадочно молил Серафима приехать как можно скорее, потому что он уже видел кейс, который будет главной уликой.
И Серафим появился. Не один, а с целой командой полицейских. Раул, Шику, Жулия приготовились брать сенсационное интервью.
- Давайте откроем чемоданчик, — торопил Серафима Шику. — Я уверен, что он набит долларами, потому что на зарплату честного полицейского невозможно построить такой особняк и закатывать такие пиры.
Он насмешливо поглядывал на Тавареса, но тот, нисколько не смущаясь, в свою очередь, насмешливо поглядывал на Шику.
Кейс открыли, в нем оказалась нарезанная бумага. Шику, Серафим, даже По недоуменно уставились на нее, а Таварес, крепко взяв за руку Ажакса, торжественно произнес:
- Давненько я охочусь за этой рыбкой и, наконец, поймал ее. Это самый крупный контрабандист страны, и я охотно расскажу сеньорам журналистам, как мне удалась эта трудная операция.
Он торжествующе смотрел на насупленных парней, благодаря про себя Торкуату, который вовремя позвонил ему и предупредил, что среди гостей находятся чересчур лю6опытные чужаки.
Охоты брать интервью у заведомого мошенника, который в очередной раз сумел вывернуться, не было ни у кого. Обесценился и снятый Раулом материал, раз Таварес сдал своего дружка полиции.
Бразильский цирюльник, снежный человек и мулатка, хмуро переглянувшись, попрощались и вышли.
Меньше других был огорчен Серафим — заполучить в свои пуки По было тоже совсем неплохо, а что касается Тавареса, его час не за горами!
- Как только мне предоставляется возможность сделать неординарный материал, как являешься ты и все проваливаешь! — с яростью заявила Жулия Шику. — Я знаю, точно, ты причиняешь мне и моей семье несчастье, и я не хочу, не хочу, не хочу иметь с тобой дела!
- Что-то не везет нам с тобой, дружище, с женщинами из семьи Монтана! Да и не только с ними, — меланхолически заявил Раул, когда они, добравшись, наконец, до дома, плюхнулись в изнеможении на диван. — Может, это они приносят нам несчастье? А что, если тебе и вправду плюнуть на досье Отавиу, а?
— Никогда, — упрямо ответил Шику. — Раз мы разворошили бандитское гнездо, нельзя останавливаться па половине дороги!

0

32

Глава 24
Сан-Марино первым узнал о предстоящей женитьбе Арналду. Сын находился в приподнятом состоянии духа, и отец поздравил его, но очень сдержанно.
— Женщины берут много времени, денег и сил, — сказал он, — ты сейчас на подъеме, не дай стянуть себя в болото!
— Не беспокойся, отец! Ты же знаешь, что я всегда брал с тебя пример, а ты штурмуешь вершину за вершиной! — весело отозвался Арналду. — Прости, но дел у меня прибавилось, так что увидимся вечером.
Как только Арналду вышел из кабинета, Сан-Марино дал волю своему гневу. Сдержанный на людях, сейчас он готов был разнести в щепки свой кабинет, а главное, стереть в порошок семейство Монтана. Давно он уже не испытывал такого приступа ярости,  наверное, со времен старика Григориу. Сколько лет он боролся с этим ненавистным семейством, и, казалось, справился с ним, но, затаившись, оно взрастило ядовитую поросль, и теперь эта поросль вновь душила Сан-Марино и посягала на его отпрыска.
— Тебе не поздоровится, Бетти Монтана, — скрежетал он сквозь зубы, — тебе никогда не унаследовать богатств твоего деда, ни тебе, ни твоим детям!
Поток его мыслей перебил телефонный звонок. Звонил Торкуату.
— Мы успели вовремя, Таварес — герой дня, главный враг контрабандистов. Шику Мота очень помог его популярности.
Вот это была хорошая новость! Наглеца щелкнули по его длинному носу, который он сует, куда не следует. Сан-Марино тоже щелкнет, и еще как! Закажет ему статью о Таваресе, повысят за нее ставку до предела, и опубликует ее на первой полосе. Пусть все поймут, на кого стал работать Франсиску Мота, неподкупный журналист с собственной позицией!
Сан-Марино даже потер руки от удовольствия, до того удачно складывалось это дело. Благодаря многолетнему опыту он знал, что сначала нужно уничтожить человека морально, раздавить, подавить, лишить доброго имени, и тогда он практически сам уничтожит себя физически. Ему в таких случаях нужно только помочь, слегка подтолкнуть. Можно было считать, что Шику уже вышел на свою финишную прямую. Сан-Марино позвонил и вызвал к себе Алвару.
— Как у нас дела с верфью и прочим имуществом Гонсалы? — поинтересовался он.
— Вот увидишь, все снова перейдет к тебе в руки, — пообещал Алвару.
— Ты не обещай, а делай! — потребовал Сан-Марино.
— Я много уже чего сделал, — хитро улыбнулся Алвару, — ты же знаешь: для того чтобы получить хороший урожай, нужно хорошенько подготовить почву.
С этим Сан-Марино не мог не согласиться.
— Так вот, я готовлю почву для великолепного урожая! — заключил Алвару.
Сан-Марино усмехнулся: на Алвару он мог положиться, они сотрудничали уже много лет.
— Арналду решил жениться на Бетти, — сухо сообщил он, и Авару понял все чувства, которые вложил в это сообщение шеф.
— Если ты имеешь виды на Жулию, — рассмеялся Алвару, то имеешь шанс стать зятем Отавиу, а Жулия будет тешей собственной сестры! Ну и расклад! Не проще ли убрать невесту?
Антониу в ответ только хмыкнул. Нет, не даром они столько лет работают вместе, они понимают друг друга с полуслова.
С того самого дня, когда Бетти получила предложение Арналду, она находилась в смятении, хотя сама себе в нем не признавалась. Смятение ее было вызвано тем, что она не испытывала той победной радости, которой ждала, а чувствовала всевозможные страхи и опасения. Но чем большую смуту она чувствовала в душе, тем выше держала голову и тем счастливее улыбалась.
И разве не было у нее причин гордиться? Жизненную битву выиграла она, хрупкая слабая женщина.
И первым из друзей должен был узнать о ее победе Раул. Разве не он сказал ей, что Арналду непременно станет ее мужем? Разве не он намечал для нее тактику и стратегию? А их поединок с Арналду? Нет, генеральный штаб должен быть извещен об одержанной победе. Но прежде чем отправиться к Раулу, Бетти не раз вспомнила свой разговор с Аной Паулой. Ана Паула просила ее не тревожить больше Раула, раз между ними все кончено. Сказала, что знает, что он любит Бетти, и именно поэтому просит дать ему шанс быть счастливым с другой.
Бетти признала правоту Аны Паулы и не видела Раула долго-долго, но теперь ей показалось, что причина у нее более чем уважительная и она вполне может его повидать.
Однако Бетти не решилась отправиться к Раулу домой, она предпочла навестить его в редакции. Увидев, что все в сборе, она чуть ли не с порога объявила о своей новости, и первой поздравила ее Ана Паула, а потом уж Раул и Шику.
— Мне хотелось бы поговорить с тобой, — сказала Бетти Раулу.
— Ну, так пошли к Тиао, — откликнулся Раул, и они ушли, провожаемые ревнивым взглядом Аны Паулы.
Странное было у Раула состояние, он был и рад за Бетти, и огорчался из-за нее, но сейчас, когда она была рядом, скорее радовался.
Они сели друг напротив друга за столик неподалеку от стойки и были похожи на двух влюбленных, которые давно не видались и никак не могут друг на друга наглядеться.
Избавляясь от завораживающего состояния близости, Бетти стала торопливо благодарить Раула за помощь.
— Я уверена, что Арналду любит меня, — сказала она, и постараюсь, чтобы он был со мной счастлив.
- А ты? — спросил Раул. Ты его любишь?
— Я слишком дорожу своей ясной и трезвой головой, чтобы позволить себе влюбиться, — ответила Бетти. — Любовь делает людей слабыми, излишне чувствительными, ревнивыми. Эмоции — помеха счастью. Богатство и достойное положение в обществе — вот что делает человека по-настоящему счастливым, и я буду счастлива.
Раул был не согласен, яс возражать новоявленному философу не ста, Бетти училась только на собственных ошибках.
А Бетти и на другой день все вспоминала Раула и продолжала вести с ним мысленный разговор, убеждая в своей правоте. Расхаживая по саду, она приводила все новые и новые доводы в пользу богатства как основы счастья, и вдруг, будто из-под земли перед ней появились две цыганки.
— Давай погадаем, красавица, — предложила одна из них, — будущее увидишь как на ладони.
Появление было так неожиданно, что Бетти испугалась.
- Нет! Нет! Нет — воскликнула она. — Никаких гаданий! Я и без вас знаю свое будущее!
— Ох, получай, хорошенько подумай, красавица, — продолжала уговаривать ее цыганка, — если нет любви, не выходи замуж. Попомни наше слово — не выходи!
Бетти не любила мистики, но такое точное попадание ее смутило. Она торопливо вошла в дом, не желая слушать дальнейших пророчеств. Жулия, увидев взволнованную сестру и узнав, что в саду цыганки, бросилась за ними, но те исчезли так же таинственно, как и появились.
От тягостного впечатления Бетти избавил звонок Арналду. Он не стал ей говорить, что Сан-Марино против их брака, зато передал поздравления Гонсалы.
— Мы тут с мамой посоветовались и решили, что свадьбу нужно отпраздновать как можно быстрее. Как ты на это смотришь, дорогая?
— Думаю, что это правильно, — признала Бетти. Ей совсем не хотелось венчаться в церкви с большим-пребольшим животом.
— Ну, так я вечером заеду, и мы обсудим все подробности.
Эту ночь Бетти не спала, продолжая продумывать все детали своей будущей свадьбы. Что бы она там ни чувствовала, но это будет самый счастливый день нее жизни, и он будет великолепен.
На другой день она отправилась в магазин, чтобы выбрать себе ту тысячу мелочей, которые делают женщину обворожительной и неотразимой.
Побродив часа два, она нагрузилась изрядным числом пакетов и пакетиков и решила, что остальное купит в следующий раз, а пока ей пора домой. Она подумала, не взять ли ей такси, как вдруг какая-то машина едва не наехала на нее. Бетти шарахнулась в сторону, и в ту же сторону шарахнулась и машина. Несколько минут жизнь Бетти висела на волоске, она не сомневалась, она видела, она чувствовала, что за ней охотятся, но ей удалось свернуть в узкий переулочек, потом во двор и уйти от погони.
Потом, посидев в этом маленьком дворике и успокоившись, она решила, что у нее была галлюцинация, что она просто-напросто выдумала сумасшедшего, который гонялся за ней на машине.
Дома после ее рассказа все поддержали ее в этой мысли. Ну, кто, спрашивается, мог быть заинтересован в ее гибели? Никто! И она должна быть благодарна за то, что пережитый страх никак не повредил ее ребенку.
На следующий день все газеты пережевывали сенсационную новость: на будущего сенатора сеньора Сан-Марино, накануне объявившего, что он намерен покончить с наркобизнесом, было совершено покушение. Отважный Сан-Марино стал героем дня.
Но для Бетти он стал героем дня потому, что позвонил, тепло поздравил ее, сказал, что одобряет выбор сына, и на другой день прислал ей роскошнейший свадебный подарок.
— Вот это я понимаю — свекор, — радостно сказала Бетти, — теперь видно, как искренне он желает нам с Арналду счастья.
Сан-Марино ходил с перевязанной рукой, все чествовали его как героя. Но, оставшись наедине с Алвару, он сказал:
— А ты знаешь, когда в меня выстрелили? В тот самый миг, когда я пытался сбить Бетти. Мне не кажется случайным это совпадением, и я…
— Да, ты сделаешь правильно, если поостережешься, и будешь держаться подальше от подобных авантюр! Хватит крови, Сан-Марино, честное слово, хватит!
— Да я послал уже ей свадебный подарок и поздравил ее, — хмуро сообщил сеньор Антониу.
О том, какое письмо доставила ему утренняя почта, он сообщать не стал, а оно было более чем красноречиво:
«Если что-то случится с сеньором Отавиу или его дочерьми, следующий выстрел будет точнее: пуля попадет точно в висок».
Не стал говорить Сан-Марино и о встрече с Тиао. Тот уверял, что видел, как стреляли в Сан-Марино, но не смог заметить номера машины, что им обоим пора сматывать удочки, иначе дело может кончиться плачевно.
Но Сан-Марино был не из тех, кто поддается панике. Он объявил трусу Тиао, что будет стоять до упора и, в конце концов, разберется с семейкой Монтана.
— А я бы на твоем месте убежал, — настаивал Тиао. — Поверь, это серьезно, очень серьезно...
Глава 25
Шику вышел из зала суда свободным человеком. Его бракоразводный процесс закончился, и, можно сказать, малой кровью. Лусия Элена вела себя в высшей степени достойно, и Шику, который не ждал от нее такого, был ей благодарен.
— У мамы сейчас будет трудный период, — сказал он Констансинье, — ты уж помоги ей, на тебя одна надежда.
Констансинья кивнула. Она чувствовала себя взрослой, умудренной жизненным опытом и вполне была готова стать опорой матери.
— Ты ведь не против, чтобы мы поженились с Жулией? - спросил он дочь.
— Конечно, нет, — улыбнулась девочка. — Я тебя понимаю, папа. Она мне тоже очень нравится.
Получив дочернее благословение, Шику стал дозваниваться Жулии.
— Жулия, а что, если тебе выйти замуж в один день с Бетти? — спросил он,  - не положено младшей выходить раньше старшей, так что не будем нарушать обычай!
— Я не Бетти, — отрезала Жулия, — и никогда не мечтала о замужестве, а ты, Шику Мота, по моему глубочайшему убеждению, приносишь моей семье одни несчастья.
— Но я все-таки закажу кольца, — сказал Шику.
— Мне не до колец, лучше бы помог мне с отцом, ты ведь его друг!
Шику обрадовался, что Жулия сменила гнев на милость, но, очевидно, состояние Отавиу настолько ухудшилось, что она нуждалась в помощи.
А Жулию страшно нервировала навязчивая идея Отавиу о постоянно следящей за ними Евы. Он то и дело проверял двери и окна, словно она могла не только войти в дом, но и влететь в него.
— Она все испортит, вот увидишь, все испортит, стоит ей только проникнуть к нам, — бормотал Отавиу.
Сердце у Жулии при этих словах замирало, а потом начинало сумасшедше биться: видеть, как отец сходит с ума, было для нее нестерпимой мукой.
— Мне кажется, пора прибегнуть к радикальному средству, — сказала она как-то вечером Алексу, который только что вернулся с тележкой после трудного рабочего дня. — Я хочу показать ему фотографии похорон матери.
— Ты забыла, что уже показывала эти фотографии? — устало спросил Алекс. — Ты помнишь, что он не обратил на них никакого внимания?
- Я подобрала еще и вырезки об автокатастрофе — словом, сделала небольшую подборку, и на этот раз она, безусловно, должна подействовать. Я так расположила материал, что отец не сможет равнодушно отложить его в сторону!
Жулия была, в самом деле, талантливой журналисткой, недаром Сан-Марино постоянно звал ее к себе в газету. А уж как он хвалил ее за статью о контрабандистах, которую она все-таки написала после того сомнительного празднества, на котором она побывала вместе с Раулом и Шику...
В общем, Жулия не ошиблась, Отавиу, в самом деле, не отложил в сторону то, что дочь положила ему на стол, наоборот, в голове у Отавиу забрезжила необыкновенная идея, и он заторопился к своему другу щитку.
Он застал его в редакции. Отвел в сторону и зашептал:
— Срочно бери командировку или отпуск на пару дней, мы поедем с тобой за город! Ты отвезешь меня на своей машине.
Шику, помня просьбу Жулии, согласно кивнул: за город так за город, отвезет хоть на край света!
Узнав, в какое место они поедут, Шику сказал, что и отпуска просить не надо, они обернутся туда и обратно мигом.
— Тем лучше, — согласился Отавиу, — после этого все убедятся, что я не сумасшедший.
Когда они садились в машину, Отавиу протянул Шику довольно объемистый и тяжелый мешок я попросил положить его в багажник. До места они добрались уже в сумерках.
— Ничего, я прихватил фонарь, — сообщил Отавиу недоумевающему Шику.
Дорогой он несколько раз пытался выяснить, куда и зачем они едут, но его спутник упорно молчал.
Когда они остановились у ворот кладбища, странная и неприятная мысль шевельнулась у Шику, но он не стал ее высказывать вслух, до того она показалась ему чудовищной.
С каждой минутой становилось все темнее, поэтому Отавиу довольно долго блуждал по дорожкам в поисках нужной ему могилы.
Наконец они остановились у изящной ограды, за которой виднелся красивый памятник.
Шику не ошибся, это была могила Евы. Несколько минут оба постояли молча, отдавая дань уважения покойной, но тут Отавиу развязал мешок, достал заступ и лопату.
— В могиле никого нет, — прошептал он, сверкал глазами, — я докажу это, ты и сам в этом убедишься!
Именно этого и опасался Шику, но он все же надеялся, что до святотатства не дойдет.
— Погоди, не делай этого! — стал просить он. — Что скажут, если узнают, твои дочери?
— Убедятся, что мать жива, а отец не сумасшедший, - ответил Отавиу.
Он был уже за оградой и пытался открыть могилу, сдвинув плиту.
— Я докажу всем, что Ева обманула всех, но только не меня. Не мешай мне!
Шику нервничал, не зная, что предпринять. В этот миг он окончательно убедился, что Отавиу сошел с ума, но что с ним делать, как ему помешать, еще больше не навредив ему, он не знал и проклинал тот день и час, когда согласился ехать.
И вдруг мощный удар свалил его с ног, после второго он потерял сознание...
Очнулся он в полицейском участке, Отавиу, очевидно, пришел в себя несколько раньше и понуро сидел с ним рядом на грубой скамье. Чуть поодаль от них сидела с каменным лицом Жулия, и это ее каменное лицо больше всего напугало Шику.
Жулия начала звонить в полицию и разыскивать отца после полуночи. Он никогда не возвращался домой так поздно, зато на улице уже не раз с ним случались всевозможные неожиданности. Жулия была уверена, что что-то непредсказуемое произошло и на этот раз.
— Мне кажется, что сегодняшнее папино исчезновение как-то связано с маминой смертью, — проницательно заметила Бетти.
— Очень может быть! — Жулия схватилась за голову. — И я сама в этом виновата! После того, что он начитался, он вполне мог поехать на кладбище и там заблудиться или...
Или его хватил удар? Или он снова потерял память?
Жулия проклинала себя за неосторожность, снова позвонила в полицию и указала как возможное местонахождение загородное кладбище. Там на рассвете и нашли обоих без сознания, причем полицейским стало понятно, что Отавиу пытался вскрыть могилу. Всем сделалось не по себе оттого, что тут творилось ночью, но комиссар решил не привлекать особого внимания к действиям старика, про которого известно, что он сильно не в себе.
Видя, что Шику очнулся, Жулия обрушила на него град упреков, виня в случившемся его, и только его.
— Отец давно уже неадекватен, — говорила она, — а ты допустил, чтобы он...
— Но откуда я мог знать, что он задумал? — оправдывался Шику. — А когда догадался, было уже поздно, и я ничего, ровно ничего не мог сделать. Так что нужно только поблагодарить негодяев, которые на нас напали, за то, что они нас вырубили.
На этот раз Жулия даже не стала говорить Шику, что она думает по поводу его роли в семье Монтана вообще, и для ее отца в частности, она забрала Отавиу и, не глядя на Шику, уехала.
Шику понял, что на этот раз разрыв окончателен и бесповоротен.
Дома Жулия уложила Отавиу в постель и позвонила Лидии в Лондон.
Та посоветовала обследовать своего бывшего пациента и, если понадобится, снова положить в больницу.
Лежа в кровати, Отавиу уже раскаивался в содеянном, при свете дня он видел всю нелепость своего поступка. Для него-то он был естественным, закономерным, он не сомневался, что могила Евы пуста, и хотел, чтобы все убедились в этом. Но сейчас он видел содеянное глазами дочерей и понимал их испуг и ужас.
— Простите меня, — говорил он Бетти и Жулии, которые сидели у его постели и с нескрываемой тревогой смотрели на него. — Зря я очнулся после этих несчастных восемнадцати лет, я  только создаю вам проблемы...
— А мы тебе, — попыталась пошутить Жулия. — Не волнуйся, со следующей недели мы начнем обследование.
— На следующей неделе ты увидишь, как я буду, счастлива, выходя замуж, и сразу поправишься. — Подхватила Бетти. — Я ведь выхожу замуж через неделю!
Отавиу поцеловал дочь.
- Я рад за тебя, голубка, — сказал он. — Это будет не только твой самый счастливый день в жизни, но и мой, хотя я предпочел бы видеть рядом с тобой Раула, — не мог удержаться Отавиу. — Ну а ты когда выйдешь замуж за Шику? — обратился он к Жулии.
— Похоже, что никогда, — ответила она, — от него только и жди неприятностей.
— А по мне, он благородный и очень надежный молодой человек, — не согласился Отавиу. — И я был бы рад, если бы вы поженились.
На следующий день Отавиу отправился в редакцию. Время от времени он приносил и показывал Вагнеру очередную статью, которую тот немедленно относил Сан-Марино, а Сан-Марино, в свою очередь, внимательно изучал ее, пытаясь, всякий раз понять, какие изменения произошли в мозгу Отавиу.
Отдав статью Вагнеру, Отавиу отправился к Сан-Марино, ему хотелось обсудить с ним вопрос о покушениях. Каждый из них пережил бандитское нападение, и Отавиу хотел знать мнение Сан-Марино по этому поводу.
В кабинете Антониу тихонько играла музыка, и Отавиу вместо того, чтобы заговорить, стал вслушиваться в нее. Он даже сел и прикрыл глаза, чтобы полнее насладиться ею.
— Странная вещь, — сказал он, наконец, — почему-то у меня перед глазами вертятся какие-то цифры, и он стал перечислять: 19682001.
Погрузившись в музыку, Отавиу позабыл о покушениях, позабыл, о чем хотел поговорить с Сан-Марино.
— Я тебе мешаю работать, — сказал он. — Больше не буду. Всего хорошего! Я пошел.
Как только за ним закрылась дверь, Антониу нажал кнопку и вызвал секретаршу.
— Билет до Женевы. Срочно, — распорядился он.
Все семейство — и младшие, и старшие — было изумлено скоропалительным отъездом Антониу, не удивлялся только Алвару. Все гадали, вернется ли он к свадьбе и не выражение ли это скрытого порицания?
Но Антониу вернулся буквально на следующий день к вечеру, и Алвару, который с нетерпением ждал результатов поездки, тут же поехал к нему.
— И сколько же было на этом подкожном счету? — осведомился он, потирая руки. — Двадцать миллионов? Тридцать?
— Ноль, — устало ответил Антониу. — Нас опередили. Трудно поверить, что старик Григориу перед смертью потратил все свои деньги, значит, у нас есть конкурент...
- И это Отавиу, с которым теперь уже просто необходимо разобраться, — заключил Алвару. — Он ведь нам больше не нужен,  я прав?
- Пока не выясним, где эти деньги, нужен, - буркнул Сан-Марино, — я должен выяснить, что произошло!
Глава 26
Онейди видела, Что у Бетти глаза то и дело на мокром месте.
— Перед свадьбой у всех так, — утешала она ее. — Уж как я хотела выйти замуж за Алекса, и то нет-нет, да и поплачу. - Боязно как-то. Ведь на долгие годы определяешь свою жизнь.
Бетти кивала: так оно и есть, она чувствует то же самое.
— А если страшно решиться, то ты подумай, лучше уж сейчас все повернуть, чем потом, - уговаривала ее Онейди.
— Нет, ну что ты! Это обычная нервозность перед свадьбой, больше ничего, — отвечала Бетти.
Она очень обрадовалась Сели, которая приехала к ней на свадьбу заранее, с приездом Сели преображался весь дом, в нем становилось и светлее, и теплее.
Сестры ездили по магазинам, Бетти придумывала себе все новые и новые хлопоты, лишь бы не оставаться наедине со своими мыслями, а мысли были все больше невеселые.
Бетти никак не могла понять, почему же ее не радует исполнение собственных желаний? Ведь как она хотела обеспеченности‚ богатства, а теперь...
Теперь она представляла себе большой чужой дом с отлаженным жизненным укладом, где ей будет очень одиноко и сиротливо, Потому что у Арналду тоже есть свой привычный уклад и менять его он не собирался. Он будет уходить на целый день, а она, Бетти, сидеть в чужом доме как в клетке. Ну, съездит в магазин, ну купит себе новое платье, а дальше-то что?..
— Дальше я буду заниматься своим малышом, — твердо сказала себе Бетти и поставила на этом точку.
И стоило появиться у нее мрачным мыслям, она как волшебное заклинание произносила слово: «малыш»! — и ей становилось легче.
Но вот, наконец, настал и день свадьбы. Бетти вышла из своей комнаты в подвенечном платье, и Отавиу залюбовался красавицей дочкой.
— Ты будешь, счастлива, дорогая моя, — ласково обнимая ее, сказал он. — Самая красивая на свете невеста будет самой счастливой!
Сели смотрела па сестру и горячо молилась за всех своих близких, прося не оставить их без поддержки среди происходящих житейских бурь.
— Папочка! Я так люблю тебя, так тебе благодарна! — прочувствованно говорила Бетти со слезами на глазах.
Стоя на пороге родного дома, собираясь покинуть его навсегда, она особенно остро чувствовала свою связь с семьей, которая, наконец, воссоединилась, став ей тылом и поддержкой. Отец объединил се с сестрами, она сблизилась и сдружилась даже е Жулией, а еще год назад она не могла себе представить ничего подобного.
— Как жалко, что мама не дожила до этого дня! Как бы она за меня порадовалась! — продолжала Бетти. — Но я уверена, где бы она ни была сейчас, она увидит меня входящей в церковь.
Лицо Отавиу напряглось, и выражение стало отчужденным и неприятным.
Прости, папочка! — огорченно воскликнула Бетти,— я причинила тебе боль, но, поверь, я этого не хотела!
— Что ты, что ты, дорогая! — спохватился Отавиу, вновь с нежностью обнимая дочь. — Я очень хорошо тебя понимаю и разделяю твои чувства.
Бетти не хотела опаздывать в церковь, но и приезжать туда заранее ей тоже было не к лицу, поэтому поехали, точно рассчитан время.
Но вышла неожиданная задержка: их машину остановил Раул.
— Бетти! Еще не поздно! Подумай! Все можно переменить, — горячо заговорил он. — После нашей последней встречи я много думал о нас с тобой и понял, что ты равнодушна к Арналду. Ты сама сказала мне об этом, признавшись, что даже не хочешь любви, дорожа своим душевным покоем. Но ты же пришла ко мне! В самые тяжелые минуты ты приходила ко мне, мы всегда были с тобой вместе. Никакое богатство не заменит любви, преданности и уважения. Бетти! Еще не поздно!
Он смотрел на Бетти такими глазами, что расчувствовался бы и камень, но Бетти не была каменной, и поэтому ей нужно было хорошенько взять себя в руки, чтобы не поддаться непрошеным чувствам.
— Я ценю нашу дружбу, Раул, она мне очень дорога, потому что ты сделал все, чтобы наш брак с Арналду состоялся, — вымолвила Бетти, давая понять, что на большем настаивать бесполезно.
— Мне очень жаль, дружище, — вздохнув, обратился к молодому человеку Отавиу, — я болел за тебя!
Арналду уже нервничал, не видя в церкви невесты. Не хватало только, чтобы Бетти выкинула какую-нибудь штуку.
Гонсала всячески успокаивала сына, просила не нервничать, не волноваться. К чему отравлять беспокойством свой самый торжественный в жизни день?
Сели, приехавшая в церковь заранее, чтобы полюбоваться ее убранством — корзинами с лилиями, расставленными у алтаря, белыми и розовыми розами у статуи девы Марии, видя беспокойство жениха, выскользнула за дверь, чтобы посмотреть, не подъехала ли уже машина, и встретить сестру.
Она остановилась наверху лестницы и вдруг скорее почувствовала, чем увидела рядом с собой протянутую руку, торопливо достала кошелек и вложила в нее монетку.
— Ты будешь счастливой, очень счастливой, тебя ждет удивительное будущее, — пообещала нищенка, и Сели невольно взглянула на нее внимательнее, потому что привычная благодарность прозвучала в какой-то совсем иной тональности и была выражена совсем в других словах. Но нищенка уже растворилась в толпе, а к лестнице подъехала машина. И когда из нее вышла невеста, Сели не могла сдержать восторженного: «Ах!» — так хороша и трогательна была ее сестра.
И вот уже жених с невестой стоят у алтаря, умиленные гости с букетами расселись по скамьям, величаво загудел орган, воздел вверх руки священник в кружевной альбе, — церемония началась.
Прозвучало ясное и твердое «Да» Арналду, пронеслось как шелест едва слышное «Да» Бетти.
— Во имя Отца и Сына и Святого духа, - произнес священник, соединяя руки венчавшихся, — поцелуйтесь, дети мои!
Молодые уже двинулись к выходу, окруженные растроганными родственниками, как вдруг торжественную тишину собора нарушил истошный вопль:
— Ева?! Не может быть! Я узнал! Узнал тебя, проклятую! Убирайся отсюда, мерзавка! Не лезь в мою жизнь! Я побью тебя! Побью! Ты — гадина! Настоящая гадина!
Отавиу с криком расталкивал толпу и рвался к дверям собора.
— Она была здесь и сбежала! - кричал он. — Но я не дам ей приблизиться к вам, она никому не испортит жизнь, проклятая ведьма! Пустите меня! Пустите! Я должен обезвредить проклятую!
Всеобщее замешательство, смятение.
Сообразил, что делать, один только Шику. Он бросился к Отавиу, попытался взять его за руку, успокоить, утихомирить, но тот продолжал кричать и рваться вперед.
Бетти горько-прегорько разрыдалась.
— Конец! Всему конец! Кончена моя жизнь! — причитала она.
Арналду и Гонсала принялись ее успокаивать.
— Что за мысли, Бетти? Откуда они? — ласково обнимая невестку, говорила Гонсала. — Сегодня самый счастливый день твоей жизни, никогда и никто не способен его омрачить.
— Меня ждут одни несчастья, я обречена на них, такая моя судьба, — продолжала плакать Бетти. — Кто бы мог подумать, что мой отец, мой любимый отец, испортит мне свадьбу!
Бетти уже не хотела ничего — ни гостей, ни свадебного путешествия, все задернулось для нее мраком, все сулило беду.
Но так ли был виноват в этом Отавиу? А может быть, это было ощущение Бетти, которая поняла, что сделала непоправимый шаг и пути обратно больше нет? Может, поэтому она кляла свою судьбу и горько оплакивала ее?
Сначала Бетти винила отца, а потом стала винить себя.
— Это я внушила ему мысль о маме, — говорила она, — я сказала, что она присматривает за мной. Мне нужно быть рядом с ним!
— Поезжай спокойно, — принялась убеждать ее Гонсала, — мы все очень любим Отавиу. мы побудем с ним. Мы его не оставим.
Но происшествие не могло не наложить печального отпечатка на свадьбу. Болезнь Отавиу на многих произвела угнетающее впечатление.
Сан-Марино первым высказал мнение, что Отавиу нужно поместить в психиатрическую клинику, и как можно скорее.
— Болезнь будет развиваться, и толкать его на непредсказуемые поступки, — говорил Сан-Марино Жулии. — Если вы надумаете искать врачебной помощи, я постараюсь поместить его в самую лучшую клинику.
— Я посоветуюсь с Лидией, — ответила упавшим голосом Жулия, — такие ответственные решения я не могу брать на себя.
— Я тебя понимаю, — согласился Сан-Марино, — но имей в виду, ты всегда можешь рассчитывать на мою помощь.
Гонсала краем уха услышала разговор о психиатрической клинике, и он ее очень рассердил. Скорее она бы сочла душевнобольным своего бывшего мужа, а вернее, у него не больная душа, а мертвая!
— Вечером мы тебя не ждем, Антониу, — сказала она, ты сам видишь, нам не до праздника.
Сан-Марино насмешливо склонил голову.
— Как скажешь, Гонсала, если не хочешь, я не приду.
Он не собирался вступать с бывшей женой в конфликт, отстаивать свою правоту или качать права. Больше всего его сейчас интересовало, кто же посылает ему письма без обратного адреса, потому что не далее как в это утро он получил очередное послание.
«В последний раз предупреждаю: если что-то случится с Отавиу и его дочерьми, ты окажешься в тюрьме. У меня найдутся доказательства» — гласило оно.
Сан-Марино в ярости смял его: никто не имел права диктовать, что ему делать!
Но вопрос, кто на это отважился, гвоздем засел у него в голове...
Праздник, пусть не очень-то веселый, все-таки состоялся, а после него молодые отправились в свадебное путешествие. Бетти за это время успокоилась и повеселела.
Жулия была рада за сестру, но мысли ее были заняты отцом и предложением Сан-Марино.
Она посоветовалась о лечении Отавиу с Сели, с Онейди, с Алексом.
— Я скоро снова вернусь в монастырь и буду за папу молиться, — сказала Сели, — в излечение души лекарствами я не верю.
— А мне боязно оставаться с сеньором Отавиу, — честно призналась Онейди. — Он просто замечательный, но вдруг ему придет в голову что-то немыслимое?
Алекс с упреком взглянул на нее.
Вопрос был такой сложный и деликатный, что решить его враз не представлялось возможным. Жулия стала звонить в Лондон Лидии.
— Если клиника хорошая, то я не вижу, почему бы вашему отцу не пройти обследование и курс лечения, — сказала Лидия. — Времени прошло довольно много, обследование ему не повредит.
В общем, выходило, что все, кроме Сели, были за больничный вариант, и Жулии стало немного легче. Главным для нее было, конечно, мнение Лидии.
Уже почти все, решив, Жулия заглянула к Отавиу. Наверху было так тихо, что она подумала: отец спит, день был тяжелый, беспокойный, у него был срыв, так что ничего удивительного, если он заснул так рано. Она заглянула в дверь и увидела, пустую комнату.
— Онейди, а где папа? — крикнула она.
— Понятия не имею, — отозвалась та.
Отавиу не было ни в кухне, ни в подвале, ни в садике, — одним словом, нигде! Он ушел на ночь, глядя, никому ничего не сказан. С ним могло случиться что угодно! Где теперь искать его?
Отавиу, в самом деле, находился в очень возбужденном состоянии. Друга ближе Шику у него не было, и он отправился к нему.
— Ты один можешь мне помочь, как уже не раз помогал, — заявил он с порога. — Они мне не верят и хотят засадить меня в дурдом. Но пойми, я, в самом деле, ее вижу. И рано или поздно докажу, что она жива!
Шику совсем не улыбалось говорить на эту скользкую тему.
— Предлагаю успокоительно-увеселительную прогулку, — смеясь, предложил он. — Согласен?
— Еще бы! — кивнул Отавиу.
— Тогда я одеваюсь, и мы отправляемся.
Шику вышел из комнаты, а Отавиу принялся расхаживать между компьютерным столом и диваном. Компьютер стоял включенным, и Отавиу из любопытства заглянул в него. Взгляд его сразу уперся в «Досье Отавиу Монтана». Это что еще такое?
Чем дальше читал Отавиу, тем страшнее становилось выражение его лица. Нет, не случайно он считал себя настоящим монстром. Он, оказывается, убил своего отца, а потом пытался покончить жизнь самоубийством…
И Шику, которого он считал своим другом, собирал на него досье, знал страшную правду и молчал. Отавиу просто взвыл от негодования: и это называется друг?!
На его крик Шику вбежал в комнату, и Отаву вцепился ему в горло.
— Я убийца! Я убийца! — хрипло выговорил он и выбежал из комнаты.
Шику растерянно обвел глазами комнату, увидел включенный компьютер и все понял.
— Раул! — позвал он на помощь друга и кинулся вслед за Отавиу.
Далеко уйти Отавиу не успел, он метался посреди улицы в потоке машин, крича: «Я убийца собственного отца! Я не хочу больше жить!»
Молодые люди ринулись наперерез машинам и подхватили несчастного под руки. Отавиу поначалу пытался вырваться, но потом обмяк и сдался.
Шику вздохнул с облегчением, когда они оказались на тротуаре.
— Я отвезу тебя домой, — сказал Шику, — Жулия, наверное, очень волнуется.
Отавиу промолчал, он не собирался вступать в разговор с предателем.
Жулия и впрямь не находила себе места. Она звонила уже комиссару Серафиму, звонила Шику и Раулу, и никому не могла дозвониться.
Когда Шику появился с Отавиу, она кинулась к ним со слезами на глазах.
— Папа! Папочка! - воскликнула она, прижавшись головой к его груди.
Отавиу погладил ее по голове. После множества трагических открытий, которые он сделал для себя, ему трудно было говорить. Лицо у него было как у мертвого.
— Вы все врали мне, вы все врали, — вдруг выговорил он совершенно бесцветным голосом, обернувшись, и пошел наверх, механически, словно автомат, переставлял ноги.
— Что с ним? — испуганно спросила Жулия.
Шику опустил голову. Врать Жулии он не мог и рассказал все как на духу и про компьютер, и про досье.
Жулия побелела как мел.
— Ты сделал из него убийцу! Как ты мог? Этого я тебе никогда не прощу, Шику Мота! Я просила тебя не вмешиваться в нашу жизнь! А ты! А ты! Убирайся! Я не хочу тебя видеть! Никогда! Никогда!
С Жулией сделалась истерика, Онейди кинулась к ней, а Шику, чувствуя себя безмерно виноватым, осторожно закрыл за собой дверь, понимая, что закрыл ее навсегда.

0

33

Глава 27
Все последнее время получалось так, что в самые трудные минуты своей жизни Жулия обращалась к Сан-Марино, и он всегда помогал ей. Позвонила она ему и на этот раз.
— Папа в очень плохом состоянии, — сказала она. — Он считает себя убийцей и хочет обратиться в полицию.
Я приеду, дорогая, приеду немедленно, и мы посмотрим, что можно сделать, — пообещал он.
Сан-Марино совсем не улыбались намерения Отавиу, он вовсе не хотел, чтобы из-за этого дурака полиция вновь переворошила прошлое. Разумеется, за давностью лет ничего наказуемого извлечь она не могла, но репутация! Репутация!
Одним словом, Сан-Марино приехал очень быстро, увидел, что Отавиу находится в состоянии глубокой депрессии, и сказал:
— Я думаю, Жулия, что у вас нет сомнений в необходимости врачебной помощи.
— Лидия тоже считает, что врачи могут помочь отцу, — отозвалась она.
— Значит, необходимо подобрать клинику. Я готов заплатить любые деньги ради того, чтобы Отавиу был здоров.
Жулия взглянула на него с благодарностью: что бы она делала без этого человека? Можно сказать, что он в критические минуты заменяет ей отца.
— Я могу порекомендовать одно лечебное заведение, — продолжал Сан-Марино, — оно скорее санаторного типа с очень мягкой, щадящей лечебной программой. Полагаю, что это именно то, что нужно твоему отцу.
- Я бы хотела сама поехать туда, познакомиться с условиями, с врачами.
— Ну, разумеется, — кивнул Сан-Марино. — А как смотрит на больницу Отавиу? Вы же знаете, что для лечения необходимо его согласие?
Жулия не могла не рассказать о досье Шику, которое наделало столько бед.
- Сначала отец был страшно против лечения, — призналась она, — но теперь твердит, что его нужно изолировать от общества, и поэтому согласен на все.
Сан-Марино улыбнулся:
- Ну и хорошо! Не важно, с какой мотивировкой он туда поедет, главное, что его там вылечат. Так я позвоню, договорюсь о встрече?
Жулия кивнула. В бездне отчаяния, в которую она погрузилась, мелькнул лучик света.
По дороге, пока они ехали в клинику, Сан-Марино вновь предложил Жулии пойти работать к нему в газету.
— Мне жаль, что такой талантливый журналист работает не со мной, — сказал он.
— А мне не очень нравится направление вашей газеты, — не стала скрывать Жулия. — не люблю дешевых сенсаций и шумихи, не люблю игры на низменных вкусах публики.
— Мне нужна талантливая рука, которая бы сумела изменить традиционное направление. Мне кажется, было бы знаменательно, что внучка Григориу Монтана поведет созданную им газету по новому руслу.
— Даже так? — Жулия задумалась.
— А почему бы и нет? — улыбнулся Сан-Марино — Я возьму тебя заведующей редакцией, ты подберешь себе нужные кадры — и вперед! Создавай новое лицо!
Жулия с интересом взглянула на своего спутника. Если говорить честно, то она всегда мечтала о независимой прессе. Неужели ее мечта исполнится благодаря деспоту Сан-Марино? О его деспотизме она наслышалась от Шику. Да-а, вот еще проблема — Шику.
— Спасибо, перспектива необыкновенно соблазнительная, но... Всегда есть «но». Я бы не хотела, чтобы мои интересы столкнулись с интересами такого талантливого журналиста, как Шику Мота.
— А почему они должны столкнуться? — удивился Сан-Марино. — Мне кажется, вы единомышленники, разве нет?
Он пристально смотрел на Жулию, ожидая, как она ответит на его вопрос.
- Да, мы единомышленники,  но мы из тех людей, которым тесно в одной лодке, и на одной полосе тоже, — резко сказала Жулия.
— Бывает, — спокойно согласился Сан-Марино. — Но этот вопрос мы обсудим с Вагнером. Пусть это тебя не смущает. Главное, чтобы ты согласилась в принципе, а частности мы устроим. Ну, как, согласна?
— Согласна, — неожиданно для самой себя произнесла Жулия.
— Ну и отлично. — Сан-Марино даже потер руки от удовольствия. — А что касается Шику, то зря, очень зря он завел досье на Отавиу. У вас ведь с ним был уговор. Дело чести, так сказать. Ну да ладно, давай теперь осматривать клинику.
Жулия не поняла, о чем говорил Сан-Марино, но ей уже было не до расспросов: машина остановилась перед аккуратным домиком, стоявшим в небольшом парке.
— Внешний вид мне нравится, — сразу сказала Жулия, вылезая из машины.
— Надеюсь, что внутренний понравится еще больше, — отозвался Сан-4аричо, вылезая следом.
Осмотрев внимательно помещение и поговорив с врачами, Жулия сделала вывод:
— Мне кажется, что это не больница, а что-то вроде отеля, здесь вполне можно жить, заниматься своим делом.
- Я рад, что ты оценила это место по достоинству. — Согласился с ней Сан-Марино. — Ты же понимаешь, что ради своего брата я готов на все!
Домой Жулия вернулась успокоенная, в ней ожила надежда на лучшее — отца подлечат в стационаре, он избавится от своих подозрений и страхов и снова вернется домой.
У вечеру позвонила Бетти из Сан-Тропеза,  сказала, что счастлива, поинтересовалась самочувствием отца. Жулия поделилась с ней хорошими новостями.
— Арналду будет приятно узнать, как заботлив к нам ко всем Сан-Марино, — сказала сестре Жулия.
Еще приятнее было бы ‚узнать Арналду, что, вернувшись, он не увидит в редакции  Шику. Наверное, он предпочел бы не видеть и Раула, но и отсутствие Шику было уже подарком.
Шику обладал удивительной способностью наживать себе врагов. А почему? Да потому, что у него по всем вопросам было собственное мнение, он был упрям, неуступчив и всегда настаивал на своем. Словом, как подчиненный он был очень неудобен, хотя был надежным другом и отзывчивым коллегой.
Сан-Марино отдал приказ о его увольнении, и Вагнер, несмотря на повышение, ходил мрачнее тучи, а об увольнении он сообщил Шику, чуть ли не со слезами на глазах.
Когда журналисты узнали, что начальницей у них будет Жулия Монтана, они недовольно засвистели.
— Не валяйте дурака! — возмущенно одернул их Шику. — Жулия — великолепный журналист, профессионал высокого класса, работать с ней — одно удовольствие, а что касается моего ухода, то я сам виноват, у нас был уговор с Сан-Марино, но я его нарушил. Ладно, ребята, пока! Я пошел!
Шику ушел, легкомысленно насвистывая, но на душе у него скребли кошки: он прекрасно знал, что журналистская работа ему в ближайшее время не светит, потому что где он только ни работал, в каких только газетах ни сотрудничал, нигде не прижился. Он уходил отовсюду, высказав начальству  все, что он о нем думает, так удивительно ли, что все
пути ему были заказаны? Мысленно он перебирал одну за другой газеты и понимал, что отношения безнадежно испорчены.
Но все же он попытался устроиться, как-никак, он был блестящим репортером и умел делать проблемный материал. И вот тут-то он понял могущество Сан-Марино: он получал отказ за отказом, ему словно бы выписали «волчий билет».
Шику разозлился, настаивал на своем, пытался пробить глухую стену. Потом сник, впал в депрессию.
— Я бы уехал, к черту, из Бразилии, — твердил он Раулу, — если бы не Констансинья. С ней я расстаться не могу. И мне нужно как-то зарабатывать на жизнь!
— Не дрейфь! Что-нибудь придумаем! — с нарочитой бодростью отвечал Раул. — Мы с тобой не из тех, кто помирает с голоду!
- Главное, не давай в обиду Жулию, — просил Шику. — Я наш народ знаю, перекусят пополам и не подавятся, одно слово — журналисты!
— Жулия и сама кого хочешь, перекусит, — отвечал Раул, — так что ты за нее не бойся.
- Нет, ты зря говоришь, она очень нежная, трепетная, — отвечал Шику с такой тоской, что у Раула щемило сердце. Он и сам тосковал и готов был взвыть, вспоминая Бетти.
— Не везет нам с женщинами Монтана, — вздыхал он.
— Лишь бы им без нас везло! - вздыхал Шику.
Предложение Сан-Марино Жулия внезапно расценила как необыкновенное везение, планы зароились у нее в голове, ожили надежды, и она снова стала энергичной, целеустремленной Жулией, которой по плечу задачи любой трудности.
С той же энергией она принялась готовить отца к отъезду. Она собирала его вещи, расхаживая по комнате, и рисовала самые радужные перспективы.
Отавиу отрешенно сидел в кресле и повторял время от времени только одну фразу:
— Я убийца. Меня нужно изолировать.
Жулия продолжала говорить, не слушая его, а он, не слушая дочь, твердил рефреном все ту же фразу.
Сели, заглянув в комнату, пожалела обоих. Она тоже уезжала, но вещей у нее почти не было, как почти не было и привязанностей в мире, который она оставляла. О Тьягу она запретила себе вспоминать, за домашних каждый день горячо молилась и хотела молиться еще больше, еще горячее.
«Только бы папа поправился, — твердила она про себя, — только бы поправился!»
Ни на секунду она не усомнилась в нем.
— Что бы ни писали, что бы ни говорили, ты не мог никого убить, — каждый день твердила ему Сели, но Отавиу и ее не слышал.
Расставание было грустным. Отец жалел дочь.
— В монастыре у тебя будет трудная жизнь, — с вздохом говорил он.
— Я к ней готова, — с кроткой улыбкой отвечала Сели.
А дочь жалела отца.
— Я буду молиться за тебя, чтобы ты как можно скорее поправился!
В клинику Отавиу повезли Жулия, Алекс и Сан-Марино.
— На больницу не похоже, — сказал Отавиу, войди и оглядевшись.
— А я что тебе говорила? — обрадовалась Жулия. — Это прекрасная клиника, ты тут будешь гулять в саду, загорать по утрам...
— Восемнадцать лет я не отходил от тебя ни на шаг, — подхватил Алекс, — и тут тоже не брошу. Сделаю все, что только возможно, лишь бы ты поправился!
- А мне кажется, я здесь умру, - внезапно произнес Отавиу.
«Какая потрясающая интуиция! – отметил про себя Сан-Марино. – Не знаю еще, что из этого получится, но я тебе желаю именно этого!»
Отавиу достал из кармана запечатанный конверт и протянул Жулии:
- Если я буду еще здесь, а Бетти родит, передашь ей это.
- Боже! Какая таинственность, - не могла обойтись без иронии Жулия, но, видя грустные глаза отца, поспешила успокоить его искренне и сердечно: - Не волнуйся! Я все передам! Спасибо тебе за заботу!
- Ну, все, я пошел, - сказал он и как-то беспомощно огляделся.
Санитары повели Отавиу по коридору, и он все оглядывался, оглядывался…
Внезапно у Жулии сжалось сердце, и будто пелена спала с глаз. «Сели права, я напрасно привезла сюда отца. Здесь что-то не так, тут таится какой-то подвох», - подумала она.
Подумала. Но не бросилась вслед за отцом, не увезла обратно домой, а только в машине разрыдалась: пустой дом – ни Сели, ни отца, ни Бетти! Пустая жизнь – без Шику!
Сан-Марино ласково утешал ее.
- Отца ты сможешь навещать, когда захочешь, - говорил он.
- А у меня такое чувство, будто я никогда больше его не увижу! – рыдала Жулия.
- О чем ты говоришь? Да хоть завтра! Ты молодая, умная, красивая! У тебя вся жизнь впереди!
Сан-Марино впервые дал волю своим чувствам, у него изменились голос, взгляд, но Жулия, оплакивая свою судьбу, ничего не заметила.
Одиночество Жулии давало Сан-Марино потрясающий шанс.
- И я не премину им воспользоваться, — сказал он себе. — Я одинок, свободен и имею право любить.
Он отвез Жулию домой, посоветовав ей хорошенько выспаться и отдохнуть.
— Завтра я представлю тебя в редакции, и у тебя начнется новая жизнь! — пообещал он, обещая и себе то же самое.
А пока он поехал к Гонсале, потому что и для нее у него была новость — удивительная, потрясающая, которая необыкновенно его радовала.
Увидев на пороге Сан-Марино, Гонсала гордо вскинула голову: что здесь нужно этому человеку? Она не желала иметь с ним ничего общего.
— Ты и не имеешь ничего, Гонсала, — со змеиной улыбкой сказал он. — Общего у нас больше нет ничего. Все мое!
— Что ты хочешь этим сказать? - насторожилась бывшая жена. - Я ничего не понимаю!
— Это я тоже заметил. — С той же издевательской змеиной улыбкой сообщил Сан-Марино. — Нужно быть полной идиоткой, чтобы передоверить все свом дела адвокату. Короче, если ты еще живешь в этом ломе, то только из милости У тебя нет ни гроша! Дом, верфи, все имущество принадлежит мне, как оно и должно быть!
Гонсала не поверила собственным ушам. Но Алфонсу же честный человек, его порекомендовала  ей Патрисия. Да, она подписывала бумаги не глядя, потому что доверяла ему. А он... Что же он?..
— Ты вернула мне все, что у тебя было, а твой Алфонсу получил хорошую мзду, — подвел итог, Сан-Марино, рассеяв вес недоумения, если только они еще оставались.
— Ты обворовал и меня? — ахнула Гонсала. — Обворовал, как когда-то старого Григориу? Но я выведу тебя на чистую воду! Я докажу, что ты — вор, чего бы мне это ни стоило!
— Выбирай выражения, — прошипел Сан-Марино, — ты ведешь себя как базарная торговка! И на твоем месте я был бы поосторожнее, не ровен час, все может случиться! — С этими словами он повернулся и вышел. Потом обернулся и добавил: — Алвару, мой адвокат, сообщит тебе мое решение относительно твоего местожительства и содержания.
Гонсала приоткрыла от изумления рот, а потом расхохоталась. Она всегда ценила присущий жизни юмор.
После ухода Сан-Марино она обзвонила своих подружек и пригласила их к себе.
— Устраиваю отвальную, — сообщила она.
— А куда отваливаешь? — поинтересовалась Патрисия.
— В новую жизнь! — гордо ответила Гонсала.
Она вызвала Ирасему, попросила ее накрыть в столовой стол и сварить покрепче кофе. Потом поднялась к себе, чтобы переодеться.
— Праздновать так, праздновать, — сказала она, глядя на свое отражение в зеркале.
А если ей и было грустно, то только потому, что уезжал Тьягу, но еще и потому, что Онейди сказала ей по телефону, что Отавиу увезли в клинику.
— На деньги наплевать, — сказала она своему отражению. — У меня есть кое-какие сбережения и драгоценности!
Глава 28
Поначалу Шику, оказавшись вне привычной редакционной суеты, почувствовал себя не у дел и очень завидовал вечно бегущим и занятым коллегам. Но мало-помалу он вошел во вкус своего безденежного, но неторопливого существования. Больше того, он почувствовал давно забытый вкус к жизни. Он попробовал зарабатывать себе на жизнь продажей энциклопедий, но занят был не столько торговлей, сколько наблюдением за окружающей его жизнью, что доставляло ему несказанное удовольствие. Его острый репортерский глаз схватывал множество красноречивых деталей, и спустя неделю он уже мог рассказать по истории о каждом из обитателей того пятачка, на котором он стоял со своими энциклопедиями.
— Скоро начну роман писать, — говорил он Констансинье, сидя с ней на лавочке в парке.
Теперь он уделял дочери гораздо больше времени и если не мог дарить ей подарков, то мог разрешать многочисленные проблемы, которые неизбежны у девочки-подростка: недоразумение с учительницей, размолвка с подружками, обида на мальчишку-сверстника.
Хорошее чувство юмора помогало Шику все расставить по местам, и Констансинья хохотала, увидев словно бы со стороны ситуацию, переставшую быть серьезной и обидной и ставшую глуповатой и смешной.
Из-за Констансиньи Шику стал чаще бывать у матери и Лусии Элены, которые всегда радовались ему и кормили до отвала.
Лусия Элена стала гораздо спокойнее, Шику стало легче с ней общаться, и он уже не бежал от нее как черт от ладана.
Понемногу у него вошло в привычку, забегать каждый вечер к своим женщинам, и за ужином рассказывать о своих приключениях. А приключений было множество, потому что чем только не занимался Шику! Выгуливал собак, принимал участие в массовках на киносъемках, пытался устроиться на телевидение.
Было что порассказать и Лусии Элене. Вот, например, на днях Жанета попросила ее съездить с ней по кое-каким адресам. А дело было в том, что из кассы танцевальной школы деньги стали перекочевывать на карточку никому неведомого сеньора Соуза, и Жанета поехала выяснять, кто это такой.
Обнаружив эту карточку, Жанета выяснила, в каком отеле остаются ее денежки, и отправилась туда вместе с Лусией Эленой. На всякий случай она прихватила с собой фотографию Атилы, чтобы не попасть впросак и припереть потом обманщика к стенке.
Метрдотель гостиницы, едва взглянув на фотографию, сразу узнал сеньора Соуза, который частенько останавливается у них с женой и обожает лангустов в омаров.
Жанета бросила трагический взгляд на Лусию Элену и убрала фотографию в сумку.
— Надо мне будет навестить сестренку, — сказал Шику, засучивая рукава, — и заодно кое-кому намылить шею. Она у нас не сирота безродная. За нее есть, кому заступиться!
— Никаких скандалов! — заявила вдруг Лусия Элена. — Жанете только недоставало, чтобы соседи обсуждали ее неприятности.
— С каких это пор ты так заботишься о соседях? — удивился Шику. — По-моему, ты всегда любила их участие в своих делах.
— А теперь не люблю, — коротко отозвалась Лусия Элена, и Шику изумленно уставился на нее.
Неужели это Лусия Элена? Не может быть!
Вообще Лусия Элена поражала его своей покладистостью.
— Мне кажется, лучший способ укротить жену — это развестись с ней, — выдал афоризм Шику.
— Вот и укроти, таким образом, Жулию, — посоветовала ему Лусия Элена и выплыла из комнаты.
Из-за безденежья Шику поселился у матери, ему не хотелось, чтобы Раул кормил и поил его, а главное, рядом с Раулом Шику постоянно чувствовал свою профессиональную ущемленность и переживал из-за этого.
Вечером, прогуляв серебристого пуделя, а потом бультерьера, Шику заглянул в школу к Жанете.
— Ты прекрасно выглядишь, — сделал он комплимент сестре, целуя ее.
— Зато чувствую себя отвратительно, — печально призналась Жанета. — Но жаловаться мне стыдно, потому что я сама, своими собственными руками, посадила себе на шею этого бессовестного прощелыгу. Вы все хотели мне добра, а я...
- Ты тоже хотела и даже, думаю, кое-что получила, — шутливо подмигнул ей Шику.
— А теперь все получает какая-то Тереза. Ее любовные послания выпадают из всех карманов, стоит только прикоснуться к одежде моего благоверного.
— Ну, так дай ему под зад коленом, и пусть он пулей летит к Терезе, — посоветовал Шику. — Правда, я уверен, что она отфутболит его обратно.
— Это и есть женский футбол? — спросила Жанета.
— Да, но ты, сестренка, выбери себе какой-нибудь другой вид спорта. Парное катание, например.
— Нет, Шику! Хватит с меня парного катания, потому что катаются всегда на мне! Этот эксперимент будет в моей жизни последним, — сказала Жанета. — Я буду работать, заботиться о Жуане. Мне, слава Богу, есть чем заняться в жизни...
— Не обманывай себя, сестричка, — с вздохом сказал Шику, — одной Жуаны тебе будет мало. Я бы очень хотел, чтобы ты встретила достойного человека, который ценил бы твою красоту и доброе сердце и носил бы тебя на руках.
Жанета тоже вздохнула. Еще совсем недавно именно таким человеком ей казался Атила, но он оказался точно таким же, как и его предшественники.
— Знаешь, Шику, что-то во мне не так, — пожаловалась Жанета. - А что, понять не могу! Почему все, в кого я влюбляюсь, всегда мной только пользуются, обманывают меня…
— Потому что ты всегда витаешь в облаках, не видишь реального человека, а видишь свою мечту. Для хорошего человека такое обидно, а для дурного как раз в кайф.
— Ты так думаешь? — удивилась Жанета.
— Именно так и думаю, — отозвался Шику.
— А как там твоя Жулия? — поинтересовалась сестра, вспомнив, как темпераментно отплясывала длинноволосая красавица у нее в зале.
— Лучше не спрашивай, — отмахнулся Шику, — очередной раздрай.
Жанета посочувствовала брату.
— Какие-то мы оба с тобой невезучие, — посетовала она.
— А я верю в свою звезду! — упрямо сказал Шику. — У меня не может не быть удачи, у меня просто временные затруднения.
Разговор с Жанетой настроил его на новую попытку наладить отношения с Жулией, и он на следующий день отправился в дом Монтана. Шику хотелось повидать и Отавиу, он привязался к нему и скучал.
Но дом оказался пуст, и у Шику защемило сердце. Ни милой голубоглазой Сели, освещающей все вокруг кроткой улыбкой. Ни энергичной красотки Бетти, всегда готовой расхохотаться. А Жулия? Где его любимая Жулия?
— Она целыми днями пропадает в редакции, — ответила Онейди, и у Шику снова защемило сердце, потому что он, что ни говори, очень любил свою журналистскую работу, тосковал по ней, но именно поэтому занимал себя всем, чем мог, чтобы от тоски отгородиться...
Своим цепким журналистским глазом Шику сразу заметил, что Онейди очень изменилась. Она всегда была простодушно-домашней, а теперь стала более светской, деловитой.
Была одета гораздо элегантнее и даже чуть-чуть подкрашена.
— Я тоже скоро ухожу, — сказала она, — но сначала непременно напою вас кофе.
— И куда уходите, если не секрет? — поинтересовался Шику.
— Я теперь работаю, — объяснила Онейди. — Помогаю доне Гонсале, свекрови Бетти, она задумала организовать салон красоты и взяла меня в помощницы.
— Лучшей помощницы, я думаю, ей не найти, — искренне сказал Шику, представив, с какой добросовестностью и доброжелательностью делает все Онейди.
— А вот Алекс против того, чтобы я работала, — застенчиво пожаловалась Онейди и покраснела. Но надо же ей было кому-то пожаловаться, а Шику она считала своим человеком, симпатизировала ему и даже сердилась на Жулию из-за того, что та обижает такого хорошего человека и не видит собственного счастья.
— Я его понимаю, — рассмеялся Шику, — я бы тоже хранил такое сокровище только для себя!
— Полно вам шутить, — улыбнулась Онейди. — У нас ведь другого выхода нет, с тех пор, как сеньор Отавиу в больнице...
— А что с ним? — вскинулся Шику. — Неужели опять все забыл?
— Да нет, — замялась Онейди.
— Ага! Мания на почве Евы, — сообразил Шику, вспомнив их поездку на кладбище. — И в какой же он больнице?
— Психиатрической, - шепотом сообщила Онейди, - его туда сеньор Сан-Марино устроил с согласии Жулии.
- Спасибо, что сказала. Сан-Марино если что-то и делает, то только в свою пользу, так что не думаю, что Отавиу там сладко.
— Алекс навещает его, но говорит, что состояние только ухудшается, — сокрушенно призналась Онейди. — Он еще и поэтому нервничает. А я ему помочь не могу.
— Я помогу, — пообещал Шику, — разберусь, что там с Отавиу. А ты пока расскажи мне, что там у вас за контры с Алексом и какой-такой салон.
— Мы же хот-доги продавали, и сеньор Отавиу делал такие соусы, что пальчики оближешь! Нас уже знали и раскупали вмиг. А когда он попал в больницу, то наше дело, разумеется, захирело. А тут у сеньоры Гонсалы возникли большие неприятности, можно сказать, ни сентаво не осталось, все сеньор Сан-Марино себе забрал. Ну, она женщина самостоятельная, гордая, продала кое-какие драгоценности и стала налаживать салон красоты. Ей в этом деле и карты в руки, она знает толк во всяких там ухищрениях, понимает, в чем женская красота и что для нее нужно. Чего у нас только не будет: и гидромассаж, и тренажеры, и кварцевые лампы! Я уж не говорю о бассейне и самых разных водных процедурах!
Онейди говорила с таким увлечением, что Шику понял: Алекс ревнует жену к новому занятию, которому она отдалась всей душой, к новым людям, к ее самостоятельности, да и его мужское самолюбие страдает — не он главный в доме!
— Уделяй ему побольше внимания, — посоветовал Шику. — Ему важно чувствовать, что он для тебя на первом месте.
— А как же иначе! — воскликнула Онейди. Конечно, на первом! А почему я на работу пошла!
Шику лишний раз убедился, что в этом семействе, какие бы ни возникали разногласия, все обстоит благополучно, и попросил адрес клиники Отавиу.
— Хочу навестить его, — сказал он.
Как только у Шику выдался свободный денек, он поехал в клинику и был поражен состоянием Отавиу. Это был уже не человек — тень! Бледный, худой, он едва говорил, и чувствовалось, что и соображает он кое-как, плавает, словно в тумане.
Шику ужаснулся.
— Еще немного, и его угробят окончательно, — понял он. — Нужно принимать меры! Я выясню, чем тут лечат, а дальше посмотрим.
Но когда он пришел в следующий раз, его не пустили к Отавиу.
— Дочь пациента, Жулия Монтана, оставила письменное распоряжение, сказав, что вы очень плохо действуете на психику больного, — сухо сказала медсестра и закрыла дверь перед носом Шику.
— Так, — сообразил он, — в психбольнице не один, а два пациента, Сан-Марино скоро сведет на нет все семейство Монтана.
Он тут же поехал к Раулу, описал ему ситуацию и попросил помочь.
— На тебе тоже нет лица, бедняга, — сказал ему приятель, — твои дамочки окончательно доконают тебя своей заботой. Перебирайся-ка ты обратно, сейчас тут живет Дину, на троих будет и вовсе недорого.
— Потерплю, — отмахнулся Шику. — Сейчас дело не во мне. Постарайся навестить Отавиу и понять, какие в этой клинике методы лечения. Мне кажется, что в ней насильственно превращают людей в овощи.
— Задание понял, — кивнул Раул и взял со стола пишущую ручку, в которую была вмонтирована камера, и которой он пользовался в особых обстоятельствах.
Во второй половине дня клинику навестил щеголеватый француз, представившийся Амри Сартье-Брассеном. Француз пожелал увидеться со своим старинным приятелем Отавиу Монтана, а заодно ознакомиться с клиникой, так как впервые посещал подобного рода учреждения.
Отавиу не узнал старинного приятеля. Как ни обхаживал его Раул, что ни говорил ему, тот сидел, глядя перед собой тусклым, безжизненным взглядом.
Засняв несчастного, Раул отправился гулять по клинике и обнаружил немало интересного. Он слышал душераздирающие крики больных, и у него не осталось сомнений, что людей здесь подвергают насильственным методам лечения.
— Мне кажется, в том числе и электрошоку, — сказал он сам себе.
Он только заснял сцену, как два здоровенных санитара волокли совершенно бесчувственного больного, явно после какой-то процедуры, как на его плечо опустилась рука.
— Кто вам дал позволение на съемки, молодой человек? — последовал вопрос.
Раул объяснил, что как иностранец и турист он интересуется всем, что видит вокруг.
Но ему быстренько объяснили, что туристам, и особенно иностранцам, нечего делать в бразильских клиниках, что он как впавший в буйство, а Раул, в самом деле, впал в буйство, отвоевывая свою самописку, — может остаться здесь навсегда. Раул сообразил, что за его спиной нет дипкорпуса, который будет вызволять его из этого опасного места, и покорился.
Самописку ему так и не вернули, а вместе с ней и уникальные кадры, которые он успел заснять,
— Шику! Я уверен, что Отавиу лечат электрошоком, — сказал он.
И Шику схватился за голову.
Глава 29
Всю беременность Бетти чувствовала себя прекрасно, но в последний месяц ей стало тяжеловато ходить и особенно спать. Она никак не могла удобно пристроить свой круглый живот, в котором порой так активно брыкался малыш, собираясь выбраться на свет Божий.
Она стала чувствительнее, раздражительнее. Арналду тоже.
Но в целом Бетти была довольна первыми месяцами своей замужней жизни. Ей нравился большой дом, в котором она теперь жила на правах молодой хозяйки. Нравилось то особое положение, в котором она находилась. Все баловали ее, заботились о ней, и она, всегда помнящая о своей нищей и одинокой юности, наслаждалась комфортом и вниманием окружающих. Арналду, правда, довольно быстро наскучили заботы, он снова стал поздно возвращаться, ссылаясь на неотложные деловые встречи, но Бетти на него не сердилась.
Она слишком была занята устройством своего гнезда, магазинами, покупками. Она то меняла шторы в спальне, то покупала колыбельку, находясь в эйфории всемогущества и возвращаясь с полными руками пакетов и свертков. Арналду она была благодарна за то, что он не ограничивал ее аппетитов, и прощала ему поздние возвращения.
Но Гонсала, видя, как Бетти примеряет перед зеркалом только что купленное очень дорогое ожерелье, не могла удержаться, чтобы не спустить свою дорогую невестку с неба на землю. Она это сделала потому, что и вправду любила Бетти, всегда стояла за нее горой и хотела избавить ее от неприятностей с Сан-Марино, который только прикрывал фальшивой улыбкой свою неприязнь к снохе.
— Ты знаешь, дорогая, но Арналду пока не получает ни одного процента с прибыли, — сообщила она. — У него оклад, он немаленький, но больше того, что ему положено в месяц, он не получит.
— Вот как? — удивилась Бетти. — А я и не знала!
— Пройдет еще много лет, прежде чем Сан-Марино старший допустит Сан-Марино младшего к дивидендам, — прибавила Гонсала. — Так что лучше с самого начала укладываться в отведенную вам сумму, иначе у Арналду будут большие неприятности с отцом.
Подобное положение дел было новостью для Бетти, она-то думала, что загруженность Арналду на работе приносит им дополнительные деньги, и была благодарна мужу за то, что он берет на себя лишнее, обеспечивая ей беззаботное существование. Но если это не так, то... Об этом стоило подумать!
Бетти видела, как хлопочет Гонсала, занимаясь организацией собственного дела, и сообразила, что самое лучшее — это независимость, а значит, и Арналду должен будет сформировать свой собственный, независимый от отца проект, а может быть, и она, Бетти...
Но это было делом будущего, а сейчас ей было не до проектов, она готовилась стать самой любящей и заботливой мамочкой.
Когда Бетти отвезли в больницу, Арналду, как обычно, не было дома. Его искали по сотовому, но не нашли: он отключил его, чтобы хорошенько повеселиться в ресторане. И вместо Бетти, которая так мечтала, чтобы во время родов ее держал за руку Арналдинью, он держал за руку хорошенькую Софи.
Но хотя бы об этом Бетти не знала и думала, что муж, не щадя себя, зарабатывает деньги для нее и малыша.
Роды были трудными, потому что родившийся мальчишка весил почти четыре килограмма, вес для первых родов почти рекордный! Но зато, какой он был уже плотненький!
Усталая Бетти ощущала неземное блаженство, глядя на важного смешного крошку, который с закрытыми глазками потихоньку сопел рядом с ней.
Первой с поздравлениями прибежала Гонсала, потом Жулия.
Арналду все никак не могли найти...
Цветы, подарки, сыну, мамочке, но Жулия протянула сестре еще и письмо от отца, поразившись его прозорливости: он словно бы предчувствовал, что с ним должно случиться, и заранее сказал дочери все, что хотел бы сказать в этот торжественный момент.
Сейчас Отавиу был погружен в глубокий мрак и до него не доходили никакие известия из внешнего мира. Жулия уже сообщила в больницу по телефону о рождении внука, но Отавиу никак не прореагировал на известие.
Бетти читала письмо отца со слезами на глазах. Сколько в нем было мудрости, нежности, любви к ней и к маленькому! Он благословлял обоих и просил: «Мальчика назови Жоаким Франсиску — в честь твоего второго дедушки. Ты не знала его, но это был человек во всех отношениях удивительный».
— Я думаю, так и нужно поступить, — сказала Гонсала, подумав про себя, что по обычаю положено, чтобы имя мальчику давал отец, но отец, который не присутствовал при родах, не достоин этого права.
Но Арналду все-таки нашелся, он приехал с огромным букетом цветов, счастливый, что у него родился наследник
Бетти не могла не высказать ему все,  что она пережила, перечувствовала.
— Как ты мог? Как мог оставить меня в такую минуту?
Но легкое чувство вины и приятно проведенная ночь делали Арналду необыкновенно сговорчивым и покладистым.
— Ты не можешь себе представить, как я переживал, - говорил он. — Я словно бы чувствовал все на расстоянии, но сотовый не работал, и у меня было такое ответственное совещание с такими важными людьми!.. Бетти, родная, как же я счастлив! Ты родила мне сына! Ты самая замечательная женщина на свете! Я обожаю тебя! Обожаю!
Какая женщина устоит перед потоком любви? Сдалась и Бетти, и счастливые родители, обнявшись, залюбовались своим первенцем.
Но и дома Арналду ждала головомойка. Гонсала подозревала правду и не могла простить сыну его безответственности, распущенности, эгоизма. Много горьких слов высказала она сыну. Упреки матери показались Арналду больнее, чем упреки жены.
— Мой сынок должен был появиться неделей позже, — огрызнулся он, напирая на слово «мой».
Гонсала задохнулась от возмущения и чуть ли не с кулаками набросилась на сына.
— Только посмей! Только посмей сказать еще и такое! Кто и когда мог приказать ребенку, в какой час появиться ему на свет?!
Арналду стало стыдно, он и в самом деле воспользовался запрещенным приемом и совсем по-детски попросил прощения:
— Я больше не буду, мам, ладно тебе! Честное слово больше не буду!
И в последующие дни у Бетти не было оснований жаловаться на мужа, каждую свободную минуту он проводил с ней.
— Если бы ты видела, как он ласков с малышом, — радостно рассказывала она Жулии, — а у меня очень много молока, так что я буду примерной мамочкой!
— Звонила Сели, поздравляет тебя, но приехать не может, ухаживает за матерью-настоятельницей, дни ее, похоже, сочтены, она стала кашлять кровью... Да и наш папочка...
Жулия не стала расстраивать сестру последними вестями из больницы. А они были крайне неблагоприятными. Первым принес ей эти вести Шику, усомнившись в правильности методов лечения в этой больнице. Жулия не стала его слушать и прогнала. Она так и не избавилась от ощущения, что именно из-за Шику отец и загремел в клинику. Но его слова все-таки врезались ей в память. При посещениях она стала замечать то, что прежде не бросалась ей в глаза. Главное, что она увидела, и что ее поразило: все до одного пациенты были совершенно в том же состоянии, что и ее отец. Вялые, с мутными глазами, они как тени появлялись в коридоре, держась за стенку. И при виде этих теней Жулии становилось жутко.
Молодая женщина тяжело вздохнула, увидев перед собой тяжкую картину больницы… Но тут малыш закряхтел, запищал, вновь обращая ее мысли к совсем иным заботам и к совсем иному будущему.
Жулия привстала и крепко поцеловала сестру.
— Какая ты умница, что родила нам этого малыша! Почему-то я надеюсь, что он поможет выздороветь и папе!
Бетти в ответ счастливо и горделиво улыбнулась.
— Да, папа очень ждал его и будет очень любить, — сказала она.
Через неделю Бетти отпустили из роддома домой, она полюбовалась красивой спаленкой, которую приготовили маленькому Шику бабушка и папа, но сказала твердо:
- Сын будет спать в нашей спальне! Он еще слишком маленький! Колыбельку поставим рядом с нашей постелью.
— Да ты что? — тут же принялся возражать Арналду.
Он же будет орать всю ночь напролет, и с какой головой я буду отправляться на работу?
— Если он будет рядом с мамочкой, он не будет плакать, — проворковала Бетти, прижимая к себе запеленатого крошку.
— Завтра же наймем няньку, и она будет им заниматься, — решил Арналду. — Не собираешься же ты с утра до ночи слушать его писк?
— Что ты такое говоришь. Арналду? Я тебя не понимаю, — рассерженно сказала Бетти. — Мне не нужны никакие няньки, я сама буду за ним смотреть! Это же человек! Мы с тобой растим мужчину! Нас теперь трое, запомни это раз и навсегда!
— Да, сынок, запомни это, — присоединилась к Бетти Гонсала, — Нелегкое дело — вырастить настоящего мужчину. Это я тебе говорю как мать двух сыновей.
Арналду не захотел ссориться с матерью, в ее словах он уловил скрытый упрек и недовольство собой. Недавняя ссора была еще жива в его памяти, и он покорился.
— Делайте, как считаете нужным, — сказал он. — Если понадобится, я тоже могу менять ему подгузники.
Женщины переглянулись со счастливой улыбкой.
— Малыши, они такие, кого хочешь, к рукам приберут, — пропела Бетти, глядя, как Арналду берется за колыбельку, чтобы собственноручно водворить ее в спальню.
— Рядом с кроватью, рядом с кроватью, — руководила Бетти.
— А не лучше ли к окну, дорогая, там ему будет светлее, — предложил Арналду, представляя себе, сколько неприятностей его ждет.
— Нет-нет. Ребенок должен быть рядом с матерью, — присоединила Гонсала свой голос к голосу Бетти.
— Да я смотрю, вы всегда заодно, — недовольно пробурчал Арналду, придвигая колыбель вплотную к кровати.
— Именно, и тебе придется потерпеть это и еще многое другое, — улыбнувшись, сказала Гонсала, принимая от Бетти сверточек в кружевах и давая возможность невестке застелить постельку.
Женщины, казалось, понимали друг друга с полуслова, и Арналду чувствовал себя лишним в этом женском царстве.
Малыш ему нравился, как может нравиться милое беззащитное существо, котенок или щенок. Он охотно готов был позабавиться с ним и так же охотно оставить, как только почувствует, что тот ему поднадоел. Этому безответственному чувству приязни было еще очень далеко до подлинной любви взрослого человека к человеку маленькому, отца к сыну.
Поэтому ничего удивительного не было в том, что, тяготясь ежедневной кропотливой заботой, Арналду исчезал по вечерам из лома, возвращаясь, порой только к утру.
Бетти, ослабленная после родов, изнемогала под гнетом невыносимой ответственности, которую неизбежно ощущает каждая мать, как только берет на руки ребенка. Нервы молодой матери всегда напряжены до крайности многочисленными страхами и опасениями за жизнь ребенка, Бетти не была исключением, она часто плакала и упрекала Арналду в нелюбви к ней и малышу.
Слезы только еще больше раздражали Арналду.
- Ты ревешь даже чаще, чем Шикинью, - недовольно говорил он ей, а про себя добавлял: не случайно я не хотел жениться! Я предчувствовал, что моя жизнь превратится в ад!

0

34

Глава 30
В должности ответственного секретаря «Коррейу Кариока» Жулия работала как одержимая, требуя того же от подчиненных и тем самым невольно восстанавливая их против себя.
А они и без того встретили ее враждебно. Выскочка, фаворитка Сан-Марино! Чтобы водрузить ее в кресло руководителя, он безжалостно отобрал большую часть полномочий у Вагнера и расправился с Шику, выдворив его из газеты! И эта чудовищная особа теперь будет ими руководить? Можно представить, как она тут развернется — с ее способностью шагать по трупам к вершине служебной лестницы!
Такого мнения придерживались все, за исключением Раула, который неизменно вставал на защиту Жулии, но его одинокий голос во всеобщем ропоте был услышан лишь одной Аной Паулой.
— Раул прав, — заявила она однажды коллегам. — Жулия всего лишь требует от нас высококлассных материалов. А мы считаем это придирками, потому что относимся к ней предвзято,
— И ты туда же?! — посыпалось на нее со всех сторон. — Еще одна предательница в наших рядах! Чем тебя подкупила эта карьеристка?
На Раула тут давно махнули рукой, считая его человеком конченым, поскольку он фактически предал своего лучшего друга Шику Мота. Но переход Аны Паулы в стан противника вызвал у коллег особую тревогу; это уже было похоже на некий опасный симптом.
— Вы посмотрите, что творит эта коварная Монтана! — громче всех возмущался Дину. — Подлавливает нас поодиночке! Так мы и оглянуться не успеем, как уже все окажемся у нее под пятой!
— А мы и так под пятой. Разве ты не почувствовал на себе ее гнета? — заметила Зезе. — Я только не понимаю, как Ана Паула могла переметнуться на сторону Жулии! Для меня это непостижимо!
- Я потом тебе объясню, — шепнула ей Ана Паула. И объяснила. Без свидетелей, наедине:
— Понимаешь, я не хочу ссориться с Раулом, поэтому вынуждена сну подыгрывать. Не хватало еще, чтобы из-за карьеристских амбиций Жулии Монтана разрушилась моя личная жизнь! Раул мне нравится, я, не скрою, хотела бы выйти за него замуж, А Жулии я нанесу удар, когда она меньше всего будет этого ждать!
— Вот ты, оказывается, какая! — восхищенно произнесла Зезе, — Я бы так не смогла — вести двойную игру.
— А я смогу! У меня с Жулией свои счеты. Эту должность, которую ей на блюдечке преподнес Сан-Марино, по праву должны были занять либо Шику, либо я. Но никак не она, самозванка, никогда не работавшая в нашей газете!
- Это вопрос спорный, — мягко возразила Зезе. — «Коррейу Кариока» основал дед Жулии, потом здесь работал ее отец...
- Да, но когда это было! Сто лет назад! Жулия чужачка, и она здесь не приживется, попомни мое слово! Ее падение будет столь же стремительным, как и взлет. А мы всей редакцией закатим по этому поводу грандиозный праздник.
— Если до той поры не вылетим отсюда вслед за Шику, - добавила Зезе скептически. — Эм-Си видел у нее на столе список сотрудников, намеченных к увольнению.
— Да, с приходом Жулии мы все живем как на вулкане. Каждый дрожит за свое место.
— Но о возможных увольнениях говорил еще Вагнер, - опять справедливости ради заметила Зезе. — Газета будто бы терпит финансовые убытки, надо сокращать расходы.
— Все так, однако, ни Вагнер, ни даже Сан-Марино до сих пор не решались на увольнения. А Жулии все равно; мы же для нее чужие люди, которых не жалко.
Ана Паула и Зезе не знали, скольких усилий стоило Жулии убедить Сан-Марино не прибегать к сокращению штата. От этой идеи он отказался лишь после того, как Жулия предложила изменить формат газеты, уменьшив при этом затраты на бумагу, а также организовать лотерею для читателей.
— Призовой фонд может быть небольшим, — пояснила она суть этой акции, — но условия лотереи надо публиковать в каждом номере и розыгрыши призов устраивать как можно чаще. Читательский спрос на газету повысится и окупит все наши расходы.
Ее расчет оказался верным — «Коррейу Кариока» стала постепенно выбираться из финансового кризиса, но своих заслуг Жулия не афишировала, и они остались незамеченными коллективом редакции.
Лишь один Шику Мота, просматривавший иногда газету, из которой его уволили, отмечал происходившие в ней перемены и понимал, откуда они берут свое начало. Значит, у Жулии дела идут неплохо, заключал он без какой-либо зависти, хотя его собственные дела шли из ряда вон плохо.
Найти работу по специальности ему так и не удалось, он по-прежнему продавал энциклопедии, получая за этот труд мизерную плату. Книга об Отавиу застопорилась из-за множества темных пятен, пролить свет, на которые Шику так и не смог. Несколько раз он навешал Отавиу в психиатрической лечебнице, желая поддержать его по-дружески, но тот был подавлен, запуган, никому не доверял, в том числе и Шику. Иногда он попросту не узнавал своего старого друга и говорил санитару: «Зачем вы впускаете ко мне каких-то незнакомцев?» Шику больно было смотреть на страдания Отавиу, но помочь ему он ничем не мог.
Между тем Лусия Элена не теряла надежды на то, что Шику сможет еще заявить о себе в журналистике.
— Пиши в стол, — советовала она. — Главное — не терять квалификацию!
— Господи! Откуда ты все это знаешь? — с досадой отвечал ей Шику, — думаешь, так легко заставить себя писать статью, которая никому не нужна?
— А ты пиши о том, что может заинтересовать людей, и тогда какое-нибудь издание этот материал непременно опубликует.
Однажды она подсунула Шику подборку статей из «желтой прессы».
— Посмотри, о чем они пишут! Сплошные скандалы из жизни звезд! Причем скандалы эти были спровоцированы газетчиками, твоими собратьями. Они сочиняют всякие сплетни и живут безбедно, а ты — с твоим талантом — оказался не у дел и опустил руки!
Шику рассеянно пробежал глазами одну из газетных заметок;
— «Певица — жертва клеветы». Ну и что? Сейчас это стало обычным явлением.
— Но из-за газетной сплетни она потеряла контракт на крупную сумму! А прочитай вот это!
Шику нехотя прочитал вслух указанную заметку:
— Уже полгода спортивная пресса муссирует слухи о том, что у Жуниора Гаучу есть внебрачный сын. Чтобы положить конец этим слухам, известный спортсмен сдал анализ крови на ДНК и доказал, что не является отцом ребенка, которого ему приписывали.
— Представляешь, полгода человека травили! — прокомментировала Лусия Элена. — За это время его жена подала на развод, и неизвестно еще, помирятся ли они.
— Да, нынешняя пресса зачастую бывает, свирепа, как голодный волк, — согласился Шику. — Многие газетчики идут на любую низость, печатают даже заведомо ложную информацию, лишь бы поднять тираж своих изданий. Это омерзительно!
— Я тут много подобного насобирала...
— Точно, Лусия Элена! — вдруг оживился Шику. — Ты подала мне ценную идею! Об этом я и напишу — о злоупотреблениях прессы.
— Спасибо, Шику! — просияла она. — Я всегда рада тебе помочь.
— Слушай, я начну дискуссию в прессе о журналистской этике, — продолжил он, все, более увлекаясь этой идеей. — Ведь одна газетная строчка способна порой поломать жизнь человека!
— Правильно, Шику. Пиши! Я уверена, у тебя получится замечательная статья.
— Ха-ха, — рассмеялся он. — Теперь мне не нужно будет отчитываться перед Сан-Марино. Я могу писать свободно, не оглядываясь на цензуру патрона. Спасибо, Лусия Элена!
Шику написал статью на одном дыхании. Настроение его заметно улучшилось, он повеселел — к огромной радости Лусии Элены, Жудити и Констансиньи.
— Ты выйдешь из кризиса, я уверена! — с воодушевлением говорила Лусия Элена. — Главное — это знать, что ты не один, что у тебя есть семья, есть близкие люди, которые тебя очень любят!
- Да-да, — согласно кивал он. — Жаль только, что никто это не опубликует.
— А ты не настраивайся на худшее, — посоветовала ему Жудити. — Если хочешь, я сама пойду с этой статьей по редакциям! Уж я сумею им втолковать, что отказываться от материалов моего сына — непростительная глупость!
— Ну, если за дело возьмешься ты, то успех нам обеспечен! — язвительно усмехнулся Шику.
Лусия Элена промолчала, думая о том, что в идее Жудити есть, пожалуй, рациональное зерно, только надо использовать его с умом.
На следующий день она тайком от домашних понесла статью Шику в журнал, представилась журналисткой и, приложив немало усилий, уговорила редактора хотя бы бегло просмотреть текст.
— Ладно, оставьте вашу статью, — сдался тот. — Ничего обещать не могу, но прочитаю...
Узнав о том, что Шику вновь начал писать статьи, а значит, вышел из кризиса, Жанета решила рассказать ему о постигшем ее крахе в любви и семейной жизни.
— Это уже известно всем, но тебя мы не хотели расстраивать до поры до времени, — сказала она брату.
— Что случилось? — встревожился он. — Проблемы с Жуаной?
— Нет, с Жуаной, слава Богу, все в порядке. Она Здорова, и мы с ней сейчас очень сблизились. А сказать я тебе собиралась вот что... — Жанете трудно было говорить, она глубоко вдохнула, прежде чем продолжить. — Я рассталась с Атилой! Навсегда. Силы мои кончились. К несчастью, я вышла замуж за человека, у которого напрочь отсутствуют представления о совести и чести. Мало того, что он меня обворовывал, так еще и собирался бросить меня в ближайшее время. О его любовнице я узнала случайно. Потом выследила их, убедилась... Это очередная богатая вдовушка, гораздо богаче меня...
— Я изуродую его! — сжал кулаки Шику. — На него больше ни одна женщина не клюнет!
— Нет-нет, не надо его трогать, прошу тебя! — взмолилась Жанета. - Все, что Атила должен был услышать, он услышал от меня, Я просто пришла отчитаться перед тобой, как когда-то приходила, чтобы сказать тебе о своем решении выйти замуж за Атилу.
— Но я — единственный мужчина в семье, а ты не беспризорная какая-нибудь, за которую и заступиться некому.
- Нет, Шику, не связывайся с этим подонком. Хватит уже того стыда, что вы пережили из-за меня, когда я привела в нашу семью такого негодяя. Дело же не в том, что он оказался неисправимым альфонсом. Вся беда — во мне! Шику, я больше не хочу знать ни о каких мужчинах! С ними покончено навсегда!
— Сестренка, не спеши с подобными заявлениями, — посоветовал ей Шику. — Наверняка где-то на свете есть человек, который тебя заслуживает. Надо только быть осторожнее в выборе.
— А мне кажется, я сама порчу любого мужчину, который появляется на моем пути, — с горечью произнесла Жанети. — Я не замечаю их недостатков, мне важно любить и быть любимой, и они этим пользуются Что-то во мне самой неладно, Шику. Это какой-то дефект.
- Перестань! Ты добрая, ласковая, открытая, если ты встретишь такого же искреннего и порядочного человека, он будет высоко ценить эти качества, а не использовать их в корыстных целях. Не все же вокруг подлецы!
— Я знаю. Но почему-то мне все время попадаются именно подлецы.
— У тебя, так же как и у меня, была полоса невезения. Но она не может длиться вечно, — бодро произнес Шику. — Держи выше голову, сестричка! Мы обязательно выкарабкаемся!
В этот момент раздался телефонный звонок, и Шику, взяв трубку, услышал задорный голос Вагнера:
- Ну, Шику Мота, удивил ты меня!
— Чем? — изумился тот.
— Ладно, хватит притворяться! Ты можешь обмануть кого угодно, только не меня. Уж я-то знаю: когда садишься писать с большим желанием, тебе нет равных!
- Великий Вагнер, я рад тебя слышать. Но никак не возьму в толк, о чем ты говоришь.
- Я восхищен твоей статьей, которую ты опубликовал под псевдонимом Лулу Миранда!
— Лулу... чего? Ты с ума сошел! Я никогда не пользуюсь псевдонимами.
- Перестань, — с укором произнес Вагнер. — Мы же свои люди. Статья отличная, и мне очень жаль, что она увидела свет не в «Коррейу Кариока». Но все равно я за тебя очень рад. Поздравляю! Звони, не забывай старика Вагнера!
После этого звонка Шику устроил выволочку Лусии Элене за то, что она без его ведома отнесла статью в журнал, но главное, за то, что подписала ее таким дурацким псевдонимом.
— Это же моя девичья фамилия! Ты уже забыл? — оправдывалась Лусия Элена. — Я должна была так представиться, иначе бы у меня могли и не взять статью, если бы я сказала, что она твоя. Я очень хотела тебе помочь, и, как видишь, у меня все получилось.
— Да, прости, — опомнился Шику. — Я должен поблагодарить тебя, а не ругать. Это действительно успех! И почему бы мне действительно не воспользоваться псевдонимом? Ты оказалась выше всяких похвал, Лулу Миранда
С того счастливого дня Шику вернулся к активной журналистской деятельности.
Используя свои прежние каналы, он добывал эксклюзивную информацию, и его журналистские расследования о хищении бюджетных средств, о нелегальных аэродромах в Амазонии, обслуживающих наркоторговцев, стали сенсациями и вызвали широкий резонанс общественности.
Жулия Монтана, прочитав эти статьи, предложила Сан-Марино познакомиться с Лулу Миранда и переманить ее в «Коррейу Кариока».
Сан-Марино согласился с Жулией, а Вагнер, хитровато усмехнувшись в усы, поддержал эту идею с особым пристрастием:
— Заполучить такого талантливого журналиста было бы для нас большой удачей! Только удастся ли? Тут, я думаю, надо не пожалеть денег и предложить этой Лулу самую высокую ставку
— Что ж, в наших интересах изыскать необходимые средства, — сказал Сан-Марино. — Тем более что они быстро окупятся за счет прироста тиража, который обеспечит нам эта восходящая звезда.
Заручившись поддержкой шефа, Жулия позвонила Жуану Даниелу — главному редактору того журнала, в котором печатались статьи Шику, и попросила телефон Лулу Миранда, но получила отказ.
— Ты извини, — сказал ей Жуан Даниел, но Лулу подписала с нами эксклюзивный контракт. И это справедливо: в нашем журнале она дебютировала, мы первыми разглядели в ней столь яркий талант.
Так Жулия получила от ворот поворот. Но, сама того не ведая, она этим звонком сослужила хорошую службу Шику:
Жуан Даниел понял, что другие издания теперь будут охотиться за Лулу, в надежде переманить ее к себе, и, чтобы этого не случилось, значительно увеличил ей гонорар за все последующие статьи.
А Шику, окончательно воспрянув духов, почувствовал в себе достаточно сил для того, чтобы продолжить прерванную схватку с Сан-Марино.
И начать он решил с той самой клиники, в которую по совету Сан-Марино был помещен Отавиу. Шику по-прежнему не верил, что Отавиу сумасшедший и его надо держать в изоляции. А поскольку состояние Отавиу в этой клинике только ухудшалось, то Шику и заподозрил неладное. Похоже, беднягу там не лечат, а калечат, думал он. И к этому явно приложил руку Сан-Марино. Почему клинику выбирал Сан-Марино? Не логичнее ли было положиться тут на мнение доктора Сисейру? Но Жулия слепо доверилась Сан-Марино! Неужели она не видит, как ее отец там страдает? Надо спасать Отавиу, вызволить его оттуда, понял Шику. Но для этого надо сначала раздобыть подробные сведения об этой клинике, о методах лечения, которые там применяются, и, прежде всего о докторе Вантуире Магальяеса, в чьих руках находится теперь Отавиу. Наверняка это человек Сан-Марино, и он сделает все, чтобы его пациент уже никогда ничего не вспомнил.
Шику запросил сведения о Магальяесе всюду, где только мог, но тут ему позвонил Раул и сообщил, что Отавиу бежал из клиники.
— Молодец! Не зря я в него верил! — обрадовался Шику — Чтобы бежать из той тюрьмы, надо быть не просто в здравом уме, но еще и проявить недюжинную изобретательность! Где он? Дома?
— Увы, нет, — огорчил его Раул. — Его ищут по всему городу, но пока не могут найти. Хотя всех остальных, которые с ним бежали, полиция уже задержала. Представляешь, Отавиу организовал массовый побег — подсыпал что-то санитарам, усыпил их и увел за собой группу больных!
— Значит, он тоже понял, что его упекли в такое гиблое место, откуда здоровым человеком ему не выбраться. Возможно, поэтому он и не спешит домой, откуда его отправят обратно.
— Жулия боится, что в таком состоянии Отавиу мог попасть под машину или под поезд.
— Ей надо бояться другого — так называемого лечения, которому подвергался в той клинике бедный Отавиу! — сердито произнес Шику. — Спасибо, Раул, что позвонил мне. Сейчас я поеду искать Отавиу. Может, мне повезет найти его раньше, чем это сумеет сделать полиция.
Глава 31
Отавиу давно замыслил побег и тщательно проработал все детали с таким же вполне нормальным человеком по имени Жувенал. Но дальнейший план его действий был не столь четким. Отавиу знал одно: надо где-то отсидеться до наступления темноты и затем уже пробраться в дом, к Алексу. Пусть тот отвезет его куда-нибудь под покровом ночи и спрячет ото всех — от дочерей, от Сана, и — самое главное — от этих чудовищ, которые именуют себя врачами и санитарами. Правда, Отавиу теперь не был полностью уверен даже в Алексе. Так же, впрочем, как и в Шику. Опасности можно ждать отовсюду, она подстерегает Отавиу на каждом шагу. Скоро очнутся санитары, устремятся по следу беглецов...
У Отавиу пересохло в горле, и он, увидев перед собой вывеску бара, зашел туда. Денег у него не было, но неужели же в этом баре не найдется туалетной комнаты, где можно просто попить воды из-под крана!
В баре, куда зашел Отавиу, обычно собирались рокеры — съезжались сюда на мотоциклах со всего города. Но это было по вечерам, а сейчас бар выглядел безлюдным. Ступив на порог, Отавиу сразу же привлек к себе внимание бармена и одинокой рокерши, сидевшей за столиком со скучающим видом.
— Ты что такой растерянный? — обратилась она к Отавиу без церемоний — Иди сюда, посидим, поболтаем.
Отавиу послушно присел за столик рядом с ней.
— Хочешь выпить? — спросила рокерша.
— Да. Воды.
Какой-то ты все же странный, — сказала она. — Хотя и очень симпатичный. У тебя что-то стряслось?
Сам не зная почему, Отавиу ей доверился и выложил все, что с ним произошло накануне.
- Понимаешь, я не псих, — говорил он. — Но из меня точно сделали бы психа, если бы я оттуда не убежал.
- Ну конечно, какой же ты псих? Я не врач, и то вижу, что ты - нормальный человек. Симпатяга! Не волнуйся, я тебе помогу. Перекантуешься, какое-то время у меня, а потом что-нибудь придумаем.
Между тем весть о побеге Отавиу распространилась по всему Рио с молниеносной скоростью.
Сан-Марино был вне себя от гнева и сказал доктору Вантуиру:
— Как только его поймают и привезут обратно, всади ему такую дозу, чтобы он вообще разучился ходить, а не то, что бегать!
Алекс, так же как и Шику, отправился на поиски Отавиу в окрестностях больницы, предполагая, что беглец мог спрятаться где-нибудь там до наступления темноты.
Тревожный звонок раздался и в баре Тиао. Взяв трубку, он ответил коротко:
— Да, я только что услышал об этом по радио. Больше ничего не знаю.
Дочь Тиао, поймав на себе его опасливый взгляд, проворчала недовольно:
— У тебя просто мания какая-то секретничать по телефону!
Тем временем Тиао сказал в трубку:
— Хорошо, я попробую. Можете на меня рассчитывать.
Попросив дочь занять его место у стойки бара, он тоже поспешил в тот район, где находилась психиатрическая клиника, из которой бежал Отавиу.
Спустя час Тиао вернулся в бар и, отправив дочь на кухню, сообщил своему прежнему абоненту:
— Алло, вы меня слышите? Я видел, как увезли сеньора Отавиу. Не знаю, он уже, должно быть, в клинике. Его везла на мотоцикле какая-то певица, их остановил полицейский. Я попытался вмешаться, но тут подоспели еще двое полицейских. Я ничего не смог сделать.
Когда санитары вновь затолкали Отавиу в палату, он был тихим, послушным, но при этом не был похож на человека затравленного, обреченного, какой-то новый план уже зрел в его голове, и опытный санитар, почувствовав это, пригрозил Отавиу:
— Не надейся еще раз бежать, умник! Тебя уже сегодня тут сделают полным придурком!
Отавиу принял к сведению эту угрозу и решил разыграть из себя придурка, не дожидаясь, когда в него станут вливать мощные психотропные препараты.
Тем временем в палату вошли доктор Вантуир, Сан-Марино и Алвару.
— Ох, Отавиу! Ну и напугал же ты нас! — сокрушенно покачал головой Сан-Марино. — Что за идея тебе пришла в голову — сбежать, да еще и других подбить! Мы за тебя так беспокоились…
— Сан? — произнес Отавиу с наигранной неуверенностью.
— Да, это я. Как хорошо, что ты узнаешь меня, мой братик! Правда, доктор?
— Разумеется, — подтвердил Вантуир. — Отавиу был уже близок к выздоровлению, у него для этого есть все шансы. Но сегодняшний побег следует рассматривать как рецидив. Мы должны произвести дополнительное обследование и назначить ему новое, более эффективное, лечение.
— Да, уж вы, пожалуйста, постарайтесь, — строго произнес Сан-Марино — Я думаю, вам надо более четко отладить систему охраны. Отавиу, я не позволю, чтобы с тобой случилось какое-то несчастье! Ты не должен оставаться без надзора.
— А кто этот тип? — ткнул в него пальцем Отавиу. Сан-Марино невольно отпрянул.
— Бог с тобой, Отавиу! Ты же только что признал меня, я твой брат Сан!
Отавиу посмотрел на него с явным недоверием:
— Нет, ты не похож на того Сана, которого я знаю. Хм, нет, ты — не мой брат! Доктор, этот тип лжет!
— Ом однозначно нездоров, — заключил Сан-Марино. - Переведите его в другую, более комфортабельную, палату. А то я уже не знаю, что говорить его дочерям. Сейчас они сюда приедут.
— Оле, Оле! — запел вдруг Отавиу, как болельщик на футбольном матче, и тут же переменил музыкальную тему: — Тореадор, смелее в бой! Тореадор, тореадор...
— Везите его в другую палату! — скомандовал Вантуир. Но прежде чем санитары подошли к Отавиу, он успел схватить Сан-Марино за лацкан пиджака, тряхнув его с силой.
— И ждет тебя любовь, тореадор!..
— Отпусти меня! — вскрикнул Сан-Марино.
- Да-да, конечно, — расплылся в благодушной улыбке Отавиу. — Это же ты, Сан! Я узнал тебя! Надо же — Сан-Марино, здесь, собственной персоной! Спасибо, брат, что печешься обо мне...
— Отавиу, ты напугал меня. Тебе необходимо лечение.
— Сан, я не хотел... Клянусь, у меня даже и в мыслях не было напугать тебя.
— Ладно, забудем. Сейчас тебя отведут в другую, более удобную палату.
Санитары увели Отавиу, подталкивая его в спину, а Сан-Марино, уединившись с Вантуиром, отдал ему распоряжение
— Сейчас сюда придут родственники Отавиу. Вы примите их, как подобает, но не позволяйте ни задерживаться тут долго. А когда они уйдут — сразу же отправьте его на электрошок. И увеличьте мощность вдвое!
— Но он не выдержит такой нагрузки! — воспротивился Вантуир.
Сан-Марино разгневался:
— Делай, что я тебе говорю, недоумок! Или... В общем, ты знаешь, какие для тебя могут быть последствия.
— Да, я выполню все ваши требования, — с подобострастием произнес Вантуир.
Алвару, молчавший все это время, одобрительно потер ладони.
Отавиу лежал в светлой просторной палате и ангельским взором оглядывал своих многочисленных посетителей — Жулию, Бетти, Алекса, Онейди, Гонсалу.
Жулия пыталась выяснить, что побудило Отавиу бежать из этой клиники:
- Тебе тут плохо, папа? Почему ты бежал? Вспомни!
— Я? Бежал? — удивленно округлил глаза Отавиу. — Не понимаю, о чем ты говоришь.
— Ты вообще не помнишь, что с тобой произошло?.. Ты сбежал из клиники, тебя остановили на дороге... Ты ехал на мотоцикле с какой-то рокершей!
— Рокершей? Да я никогда не ездил на мотоцикле! У меня еще все в порядке с головой.
— Отавиу, это стресс, ты переживаешь, — вступила Гонсала, — но я уверена, что ты отдохнешь и все вспомнишь.
— Кто эта... Кто эта девушка, такая красивая, с дивным мягким голосом? — спросил Отавиу у Алекса, указывал взглядом на Гонсалу.
— Отавиу, ты не помнишь? Это дона Гонсала, — глухим от волнения голосом ответил тот.
Онейди, видя, что слова мужа не произвели должного воздействия на Отавиу, добавила от себя:
— Наша подруга, бывшая жена сеньора Сан-Марино, дона Гонсала.
— Дона Гонсала, — эхом отозвался Отавиу.
  - Да, это я, Отавиу!
— Дона Гонсала, — на все лады стал повторять он, пока, наконец, не воскликнул: — А, ну да! Как я рад вас видеть! Как ваши дела? Что вы делаете в таком странном месте?
— Мы пришли навестить тебя, Отавиу.
— Мы все о тебе очень беспокоимся, папочка, — сказала Бетти. — Даже твой внук. Ему передалась моя тревога, и он тоже начал плакать.
— Внук? Чей внук? — продолжил в том же духе Отавиу.
— Твой внук, папа! Ты же теперь дедушка!
— Глупости! Как я могу быть дедушкой, если я даже не женат?
— Но у тебя есть дочери. Одна из них, то есть я, Бетти, недавно родила сына. Его зовут Жоаким Франсиску. Это твой первый внук.
— Вы же сами выбрали для него имя, — напомнила Онейди.
— Когда он немного подрастет, я принесу его, чтобы ты познакомился с ним поближе, — пообещала Бетти.
Отавиу по-прежнему смотрел на них с недоумением, и тогда Гонсала решила внести дополнительную ясность:
— Ты вспомни, Отавиу! Вспомни нашего внука! Мы с тобой были так счастливы, когда узнали, что станем бабушкой и дедушкой. Ну же, помнишь?
Отавиу хитровато усмехнулся:
— Эй, тогда я ваш муж, дона Гонсала?
— Нет, папа. Гонсала — мама Арналду, мужа Бетти, — попыталась объяснить Жулия, на что Отавиу сказал:
— Ой, как сложно! Вы меня совсем запутали, лучше я подумаю об этом завтра. А сейчас мне хочется спать.
— Хорошо, папа, Мы не будем тебя утомлять. Ты только скажи, они не обижали тебя, когда нашли? — спросила Жулия.
— Не знаю, о чем ты говоришь, детка, — устало махнул рукой Отавиу.
Оставив его в покое, посетители гурьбой направились в кабинет доктора Вантуира. Возглавляла эту команду Жулия, и она же первой высказала Вантуиру свои претензии:
— То, что по вашей вине произошло с моим отцом, просто возмутительно! Почему он бежал? С ним плохо здесь обращались?
— Это он вам рассказал такую чушь? — также возмутился Вантуир, предпочтя атаку обороне.
— Папа еще не пришел в себя после этого чудовищного набега. Как вы могли допустить такое небрежное отношение к пациентам? Оставили без присмотра, а вам платят большие деньги за то, чтобы вы лечили моего отца и не подвергали его опасности.
- Он мог попасть в какую-нибудь неприятность, его могла сбить машина, — вставила Онейди.
Вантуир ответил согласно избранной им тактике:
- Нам всем очень повезло, что ваш отец и друг сам ни на кого не напал! Вы даже не представляете, на что он способен!
— Извините, но это неправда! — выступил вперед Алекс. — Отавиу может бессвязно говорить, у него бывают провалы в памяти, но он не агрессивен.
— Любезный вы мой, я общаюсь с ним каждый день и смею утверждать, что за внешностью божьего одуванчика скрывается агрессивная сущность, — ответил ему Вантуир,  — что же касается охраны, то здесь действительно была допущена халатность. Но сейчас уже все под контролем.
- А кто может дать гарантию, что подобная халатность не повторится? — высказала неудовлетворение Бетти.
— Я могу дать гарантии! — с вызовом произнес Вантуир.
— Все необходимые меры приняты, вы можете не беспокоиться. Тем более что сеньор Сан-Марино, оплачивающий счета за содержание пациента, уже высказал нам свои претензии, а мы их учли.
— Могу себе представить! — язвительно заметила Гонсала, и Вантуир не оставил без внимания ее реплику:
— Нет, вы вряд ли представляете. Сеньор Сан-Марино был очень строг и даже угрожал закрыть клинику.
— Правильно! - подхватила Жулия. — Я тоже хочу вас предупредить: если моему отцу не станет лучше, я не пожалею сил для того, чтобы вашу клинику закрыли!
— Ты абсолютно права, — поддержала ее Гонсала. С тем они и ушли от доктора. А потом еще долго обсуждали, не забрать ли им Отавиу домой, если он сам пытался вырваться отсюда. Может, ему тут плохо? Может, надо подыскать другую клинику? То, что ему необходимо лечение, очевидно. Ведь даже сегодня он не сразу узнал своих близких. Они взвесили все «за» и «против», но конструктивного решения не нашли, а потому не стали ничего менять в судьбе Отавиу.
Вантуир не сразу отважился выполнить указание Сан-Марино. Решив, что утро вечера мудренее, он перенес сеанс электрошока на следующий день.
Сан-Марино же, позвонивший ему с утра, чтобы справиться о состоянии Отавиу после этой убийственной процедуры, остался недоволен:
— Приступайте к сеансу немедленно! И не вздумайте хитрить. Я сейчас сам приеду в клинику и все проверю!
- Что, какие-то проблемы? - спросил присутствовавший здесь же Алвару. -  Доктор вышел из повиновения?
— Пусть только попробует! — угрожающе произнес Сан-Марино. — Едем в клинику! Исход может быть любым, поэтому надо контролировать ситуацию.
Они направились к выходу, и тут Ирасема вручила хозяину конверт.
- Возьмите, только что принесли.
— Кто? - взволнованно спросил Сан-Марино, интуитивно почувствовав неладное.
- Почтальон, — пожала плечами Ирасема, удивившись такой реакции хозяина.
— Извини, — сказал Сан-Марино своему сообщнику. — Я должен посмотреть сейчас, что там, в этом конверте.
Там оказалось письмо, прочитав которое, Сан-Марино переменился в лице.
— От кого это послание? — спросил Алвару.
Сан-Марино ему не ответил, и они молча вышло из дома.
А тем временем в клинике доктор Вантуир проводил сеанс электрошока, наблюдая за стрелкой прибора, которая неуклонно перемещалась по шкале от меньшего значения к большему.
Отавиу корчился от боли, кричал:
- Изверги, убийцы, остановитесь!
Ассистент Вантуира не выдержал — отказался и далее увеличивать нагрузку:
— Дальше нельзя! Мы и в самом деле убьем его! Уже прибор зашкаливает!
— Ну-ка, дай я посмотрю, — отстранил его Вантуир и сам слегка подвинул рукоятку прибора.
В тот же момент от электроустановки посыпались искры, пламя стремительно помчалось по проводам к металлической кушетке, на которой лежал Отавиу.
- Проклятие! Короткое замыкание! Пожар! — крикнул Вантуир. — Бегом отсюда! На помощь! На помощь!
Отавиу остался в помещении один, привязанный проводами к кушетке. Пламя стремительно подбиралось к нему, но он не замечал ничего вокруг, потрясенный внезапным прозрением.
— Сан-Марино... убил моего отца! И пытался убить меня!.. — повторил он несколько раз, прежде чем в процедурную вбежал санитар с огнетушителем и погасил пожар.
Отавиу отвезли на каталке в палату, где его и увидели прибывшие вскоре Сан-Марино и Алвару. Глаза его были закрыты, на лбу выступила испарина.
Медперсонала в палате не было, и Алвару, полагая, что Отавиу находится без сознания и не слышит его, сказал, обращаясь к Сан-Марино:
— Он уже почти мертвец. Еще бы чуть-чуть помочь ему!.. Как ты считаешь? По-моему, у нас есть сейчас прекрасная возможность для этого!
— Нет, оставим все как есть, — хмуро произнес Сан-Марино. — Пойдем отсюда! Зрелище, прямо скажем, не из приятных.
Алвару остался недоволен таким ответом и спросил:
— Скажи, что было в том конверте? Ведь это он повлиял на твое решение, не так ли?
— Нет, — отмахнулся от него Сан-Марино, упорно не желая говорить на эту тему,
Глава 32
Открыв глаза, Отавиу увидел перед собой озабоченное лицо Жувенала — своего надежного товарища, с которым они организовали побег.
- Ну, как ты? — спросил Жувенал, — ты так долго спал, что я уже начал беспокоиться. Знаешь, меня тоже наказали за побег электрошоком, но все же не так, как тебя.
— Да, меня они едва не убили!
— Я слышал, прибор не выдержал, загорелся? Это правда?
— Не помню точно. Что-то в этом роде, но теперь это не имеет значения. Знаешь, они хотели меня убить или превратить в полного идиота, а результат получился прямо противоположный - от этого проклятого электрошока моя память полностью восстановилась! Я вспомнил все, в том числе и самое страшное, из-за чего меня сюда и упекли.
— Ты совершил что-то нехорошее, а потом забыл? - Неверно понял Отавиу его приятель.
— Нет, к счастью, я ничего дурного не сделал. А вот мой так называемый друг и брат, который сюда приходил и якобы обо мне печется, на самом деле — убийца!
— А ты уверен, что на сей раз твоя память тебя не обманывает? — задал резонный вопрос Жувенал.
— Да, уверен. Я помню все до мельчайших подробностей. Он убил моего отца, а потом сбросил меня с балкона, и я получил ту самую травму, из-за которой потерял дееспособность на два десятилетия.
— Так что ж ты здесь лежишь? Вставай! Звони дочерям или еще кому-нибудь. Здоровый человек не должен находится в психушке. А убийца не должен гулять на свободе.
— Нет, Жувенал, тут не все так просто. — Покачал головой Отавиу. — Представь, что я пойду к Сан-Марино и брошу ему в лицо все эти обвинения. Как ты думаешь, что будет дальше?
— Он скажет, что ты окончательно спятил, и все поверят не тебе, пациенту этой клиники, а ему — вполне здоровому человеку. А кончится все твоим возвращением в психушку.
— Правильно. Возвращение в психушку — это лучший вариант, возможный в данном случае. Но я, зная, на что способен Сан, думаю о худшем варианте как более реальном.
— Он вновь попытался тебя убить?
— Не просто попытался — убьет! А, кроме того, неизвестно, что он может сделать с моей семьей. Нет, второй раз я не имею права оказаться вне игры! Я должен действовать осторожно и наверняка!
— Но что же ты все-таки собираешься делать?
— Пока я ничего не придумал. Я еще очень слаб. У меня голова тяжелая. Полежу здесь, все осмыслю. Тогда, может, и придет какое-то решение. А пока мне надо притворяться сумасшедшим. Это я знаю точно. Сан не должен догадаться о том, что ко мне вернулась память. Иначе он меня прямо тут и прикончит. Ты — единственный, кому я открыл свою тайну.
— Не беспокойся, я тебя не выдам. Даже под пытками электрошоком.
— Я знаю. Потому и рассказал тебе.
Обдумав, как следует сложившуюся ситуацию, Отавиу понял, что выбор у него небольшой. А точнее — у него просто нет выбора, а есть только единственный вариант, который он и должен использовать. Надо внушить и Вантуиру, и Сан-Марино, что Отавиу после электрошока стал тихим, безобидным и абсолютно невменяемым человеком, к которому память уже никогда не сможет вернуться. А уж тогда, выйдя на волю, Отавиу сделает все, чтобы найти доказательства преступлений Сан-Марино и припереть его к стенке.
Избрав такую тактику, Отавиу теперь в основном лежал молча, а если к нему приходил кто-нибудь из его близких — смотрел на них безучастным, отсутствующим взглядом, притворяясь, будто никого не узнает. И лишь когда Бетти принесла ему в палату своего маленького сына, и тот потянулся ручонками к дедушке, Отавиу не удержался и стал играть с ребенком.
Позже он сказал Жувеналу:
— Ты знаешь, мне удалось одурачить всех, кроме моего внука. Этот парень сразу меня раскусил!
Однажды к Отавиу пришла Гонсала. И хотя медсестра предупредила ее, что Отавиу будет лежать молча и даже не поймет, кто его навестил, Гонсала ответила:
— Все равно я хотела бы войти к нему и посидеть какое-то время у его постели.
Отавиу стоило огромных усилий скрыть ту радость, которую он ощутил при виде Гонсалы.
А она присела рядом с ним на койке, взяла его за руку и стала говорить, говорить...
— Ты сейчас молчишь, Отавиу, и, возможно, даже не слышишь меня, но рядом с тобой я не чувствую себя так одиноко, — призналась она. — Я часто вспоминаю наши встречи, наши беседы. Помнишь, мы всегда удивлялись, насколько у нас много общего? А помнишь тот особенный, незабываемый вечер, когда мы с тобой ходили в бар, танцевали?.. Ты смотрел на меня с такой нежностью, и я даже подумала, что снова любима и желанна. Не исключено, то и ты все понял по моему взгляду... Отавиу, я так по тебе соскучилась! Ты снишься мне по ночам и во сне всегда разговариваешь со мной. Я буду ждать, когда это случится наяву. Не может быть, чтобы ты не поправился! Я верю в тебя, в твои силы! Я дождусь твоего возвращения!
Под впечатлением от встречи с Гонсалой Отавиу завел Разговор о любви и о женщинах со своим единственным собеседником Жувеналом.
— Женщина одухотворяет наш суровый жестокий мир, вносит в него тепло и цвет. Когда рядом с мужчиной нет женщины, то мир в его глазах приобретает серо-стальной оттенок. И только присутствие женщины способно вернуть ему живые краски...
— О какой женщине ты говоришь, Отавиу? - спросил Жувенал. О своей жене?
— Нет. Моей жены я не видел уже около двадцати лет. Все считают ее умершей, а я знаю, что она жива. Только мне никто не верит.
— Она что, вынуждена притворяться умершей так же, как ты — сумасшедшим?
- Не знаю. О ней я ничего не знаю. И вообще — речь идет о другой женщине, Жувенал! Она чудесная, очаровательная! Ты мог видеть ее, она недавно ко мне приходила.
— Да, я видел. И даже позавидовал тебе, — признался тот. — Ты везучий, Отавиу, тебя любит такая женщина!
— Я не знаю, любовь ли это.
— Сейчас ты говоришь о ней или о себе?
— Прежде всего — о себе. Понимаешь, эта женщина заслуживает, чтобы ее любили сильно, безраздельно. А я не уверен, можно ли, пережив такую любовь, какая была у меня в прошлом, полюбить вновь с той же страстью. Любить вполсилы, вполнакала — это было бы несправедливо по отношению к такой женщине, как Гонсала!
В числе прочих посетителей к Отавиу пытался прорваться и Шику Мота, но по распоряжению Сан-Марино всем санитарам была показана его фотография и они не должны были пускать его в клинику ни при каких обстоятельствах.
Неудача огорчили Шику. Он шел сюда не только затем, чтобы навестить Отавиу, но и преследовал другую, гораздо более важную цель: присмотреться к обслуживающему персоналу, поговорить с больными, заглянуть в палаты и процедурные кабинеты, словом — составить некоторое представление о методах лечения и условиях содержания больных в этой клинике. Опытным журналистским взглядом Шику обязательно тут что-нибудь такое высмотрел бы, за что можно было зацепиться и наслать на учреждение, руководимое Вантуиром, компетентную комиссию с проверкой.
О самом Вантуире и его прошлой деятельности Шику знал уже достаточно много. Этот доктор прежде работал в штате Минас, возглавлял клинику того же профиля. И там на него было заведено уголовное дело. Родственники больных потребовали привлечь Вантуира к ответственности за то, что он удерживал в клинике вполне выздоровевших пациентов, не расходуя на них никаких лекарств, но, продолжая получать большие гонорары за мнимое лечение.
Судя по всему, проштрафившийся доктор сумел тогда откупиться, его уголовное дело замяли, а сам он исчез из поля зрения коллег и бывших пациентов.
И вот теперь он, оказывается, практикует в Рио, да еще и содержит частную клинику!
У Шику было достаточно материала для того, чтобы написать статью о Вантуире и привлечь к нему внимание общественности. Но он должен был также раздобыть неопровержимые факты о нынешних злоупотреблениях Вантуира. А для этого ему надо было проникнуть в клинику.
Когда же он вернулся домой ни с чем, неистощимые на выдумки Лусия Элена и Жудити вновь пришли ему на выручку. Они решили сами отправиться в клинику под видом уборщиц рано утром, еще до прихода врачей, чтобы иметь возможность спокойно там все обследовать.
— Обязательно выясните, применяется ли там запрещенный метод электрошока, — наставлял их Шику. — Спросите об этом у Отавиу. Я боюсь, что его затем и положили туда. В клинике есть врач, который хотел бы превратить Отавиу в полного инвалида.
Выполняя задание Шику, Жудити отыскала палату, в которой находился Отавиу, но разговорить его так и не сумела. Отавиу твердил, что не знает ни ее, ни Шику. Но больше всего Жудити огорчило то, что он не захотел взять хворост, который она специально для него испекла. Грубо отстранил от себя пакет с хворостом, бормоча что-то невнятное.
В отличие от свекрови, Лусия Элена справилась со своей задачей блестяще: отыскала тот кабинет, в котором было установлено оборудование для электрошока, сделала необходимые фотоснимки и даже выяснила у одного из больных, что эту штуку Вантуир использует в своей врачебной практике для усмирения своих пациентов.
Шику в торжественной форме вынес благодарность обеим дамам и принялся писать статью.
Сан-Марино тоже периодически навешал Отавиу, но только лишь затем, чтобы убедиться в его полной недееспособности.
Вантуир с каждым разом все увереннее докладывал Сан-Марино о том, что после электрошока в мозге Отавиу произошли необратимые изменения, и он стремительно деградирует как личность.
Сан-Марино это радовало. Отавиу теперь не представлял собой никакой опасности, лежал тихо на больничной койке, давая при этом Сан-Марино хороший повод для более тесного общения с Жулией. Не было ни одного дня, чтобы Сан-Марино не подошел к ней со словами утешения, не взял «по-отцовски» за руку. Жулия принимала эти знаки внимания как нечто естественное, а по редакции поползли слухи о любовной связи между ней и Сан-Марино. Однажды ей об этом прямо сказал Дину, и она строго отчитала его.
Тем временем Сан-Марино счел, что настала пора переходить к более активным действиям в обольщении Жулии
Как-то в конце рабочего дня он предложил ей поужинать с ним в ресторане.
— Ты выглядишь усталой, тебе надо немного развлечься, — произнес он своим вкрадчивым голосом. — Да и я, признаюсь, давно не отдыхал. Составишь мне компанию?
Жулия охотно согласилась, не усмотрев в этом ничего зазорного. Если бы Сан-Марино был только ее начальником, тогда это уже к чему-то обязывало бы. А пойти в ресторан с другом отца, фактически с родственником — совсем другое дело. И пусть досужие сплетники болтают всякую чушь, если им больше не о чем говорить.
За ужином Сан-Марино как бы невзначай завел речь о том, что такая замечательная девушка, как Жулия, не должна быть одна, ей нужно влюбиться. Потом так же невзначай напомнил, что он сейчас — свободный мужчина и тоже не теряет надежды обрести свою любовь. При этом он смотрел на Жулию таким проникновенным взглядом, от которого ей стало не по себе.
Домой она вернулась взволнованной и расстроенной.
Онейди сразу же это заметила, и Жулия поделилась с ней своим огорчением.
— Я ужинала сегодня с Сан-Марино, и он повел себя несколько необычно... Понимаешь, в редакции ходит слух, что у нас с ним роман. Но это же абсурд.
— А почему — абсурд? Вы оба взрослые свободные люди...
— Но Сан-Марино для меня почти как отец. Я никогда не смотрела на него как на мужчину!
— Так я не понимаю, в чем проблема. Он на тебя как-то не так посмотрел? Выходит, Шику был прав? Он давно подметил, что Сан-Марино к тебе неравнодушен.
— Шику дурак! — отрезала Жулия. — Сан-Марино никогда не давал повода для таких умозаключений! То есть до сегодняшнего вечера я ничего подобного не замечала,
— А сегодня он объяснился тебе в любви? — всплеснула руками Онейди. — Вот это поворот!
— Нет, прямо он не сказал. Но я не юная девочка, я все поняла.
— А почему тебя это удручает? В Сан-Марино столько шарма! Он такой надежный, сильный! Может, тебя смущает разница в возрасте’? Так ты вспомни про меня и Алекса.
— Дело не в возрасте, — с досадой промолвила Жулия. — Сан-Марино считается братом моего отца, он — бывший муж Гонсалы… В общем, все это очень неприятно. Этот человек сделал нам столько добра, мне не хотелось бы причинять ему боль. Понимаешь? Раньше мне было легко и приятно с ним общаться. А теперь я должна вести себя так, чтобы он даже не посмел подступиться ко мне со своим признанием. Это нелегкая задача!
Наутро в редакции только и говорили о том, что Жулию и Сан-Марино видели входящими в отель, где он с некоторых пор живет.
- Может, она заходила к нему по делу или они просто поужинали там, в ресторане, обсуждая редакционные проблемы, — высказал предположение Раул, которого давно раздражали эти сплетни. — Жулия любит Шику, а Сан-Марино ей даром не нужен!
— Много ты понимаешь! — набросили на него Зезе и Ана Паула.
Последняя особенно усердствовала, обличая Жулию:
— Ради карьеры она ни перед чем не остановится. Вот увидите, скоро ее назначат вице-президентом компании! Если уже не назначили — после сегодняшней ночи.
Как раз в этот момент пришел посыльный с роскошным букетом роз и вручил его Жулии. Вынув из букета записку, Жулия прочитала:
«Поздравляю с новым днем самую прекрасную женщину на свете. С нежностью — Сан».
Наблюдавшие за Жулией Ана Паула и Зезе не могли знать, что было написано в той записке, но они увидели, как Жулия переменилась в лице.
Ана Паула так прокомментировала реакцию Жулии:
— Она, видите ли, еще и недовольна! Вероятно, ожидала получить бриллиант! А я работаю здесь уже много лет и — никогда ни одной розы!
— Бриллиант Сан-Марино, вероятно, вручил ей вчера, в отеле, — подбросила хворосту в огонь Зезе.
- Да, теперь он точно сделает ее своим первым замом. Это ужасно! Я поняла бы его, если бы он доверил руководство компанией Арналду. — мечтательно закатила глаза Зезе.
Ана Паула, как прежде, была не самого высокого мнения об Арналду, поэтому произнесла с горячностью:
- Да Сан-Марино даст сто очков вперед своему сыну! Вокруг него — аура власти. А Арналду этим качеством и через тысячу лет не сможет похвастаться. Сан-Марино — настоящий мужчина! Он способен внушить чувство уверенности и защищенности любой женщине, чего сегодняшние юноши делать не умеют.
— Да уж, — вздохнула Зезе, а Ана Паула продолжила:
— Если бы Сан-Марино обратил на меня внимание, я бы сделала ответный шаг навстречу!
Рассеянно перелистывая свежие газеты и журналы, Жулия размышляла о том, как бы потактичнее сказать Сан-Марино, чтобы он больше не присылал ей цветов, и вдруг она увидела статью Лулу Миранды о докторе Вантуире и его клинике.
Едва прочитав первые строки, Жулия встревожилась, а последующий текст и вовсе привел ее в ужас.
Забыв о сложностях, возникших в отношениях с Сан-Марино, она стремглав бросилась к нему в кабинет.
— Я в шоке! Взгляни на эту статью!
Сан-Марино прочитал заголовок и все понял. О докторе Вантуире он знал гораздо больше, чем было написано в статье, поэтому мог ее и не читать.
— Не может быть! Клиника, в которой лежит Отавиу! - вынужденно изобразил он негодование.
— Да, представь себе! Оказывается, туда бросают вполне здоровых людей, если те кому-то неугодны, и насильственно воздействуют на них психотропными средствами и электрошоком! Бедный мой папа! Он пытался сказать мне об этом, а я ему не поверила! Сама отдала его в руки бандитов, мясников!
- Не вини себя. Виноват, прежде всего, я! Но Отавиу не останется там больше ни минуты! Мы должны забрать его оттуда сейчас же! — засуетился Сан-Марино.
— Спасибо. Я как раз хотела тебя об этом попросить, сможешь ли ты поехать со мной в клинику? У тебя здесь много работы…
— В данный момент для меня нет ничего более важного, чем Отавиу. Пойдем же скорее!
Когда они приехали в клинику, там уже были проверяющий из Национального медицинского совета и целая толпа журналистов.
Вантуир, отвечая на их вопросы, изворачивался, как мог, но когда выяснилось, что его клиника была открыта по фальшивой лицензии, он сник, и уж Сан-Марино стал кричать громче всех:
— Негодяй! Он едва не убил моего брата! Тут надо не пресс-конференции устраивать, а вызывать полицию!
Представитель Национального медсовета попросил журналистов не мешать его работе и стал звонить в свое ведомство, докладывая о том, что тут не просто отдельные нарушения, а явный криминал. И, пока он отвлекся на этот телефонный разговор, Сан-Марино отправил Жулию в палату к Отавиу, а Вантуиру шепнул угрожающе:
— Ты должен молчать, иначе сгниешь в тюрьме! А если будешь хорошо себя вести, то вскоре окажешься на свободе.
Прошло еще несколько минут, и Жулия увидела из окна палаты, как полицейские увозят Вантуира.
— Прости меня, папочка! — сказала она, обернувшись к Отавиу. — Теперь я всегда буду тебе верить. Каждому твоему слову буду верить!..

КОНЕЦ 2 КНИГИ!!!!!!

Отредактировано Amaya (16.11.2010 22:23)

0

35

Эуклидес Маринью

Воздушные замки
КНИГА 3
Путь к разгадке

Глава 1

Весть о злодеянии доктора Вантуира сразу же вышла на первый план во всех информационных программах, и Шику, сидя дома в своем любимом кресле, едва успевал переключать каналы, наблюдая за развитием событий. Лусия Элена и Жудити вертелись рядом, бурно реагируя на комментарии журналистов, медиков и политиков.
— Теперь все зашевелились и возмущаются! А где ж вы раньше были, куда смотрели? — кричала им Жудити в телеэкран. — Если бы мой сын не раскопал весь этот гадюшник, так бы и сидели в своих высоких кабинетах, сытые рожы, почивали на лаврах! А у вас под носом такое творилось! Я как вспомню ту больницу — у меня до сих пор мороз по коже
— А я? — подхватывала Лусия Элена. — Чего мне стоило пробраться в самое логово, да еще и фотоснимки сделать!
— Сейчас не они должны выступать по телевизору, а мы! — уже в который раз заявляла Жудити. — Шику, я не понимаю, чего ты ждешь? Такой прекрасный момент для того, чтобы выйти из тени! Они тебя на руках будут носить! Ты слышишь, все только и говорят о твоей статье!
Шику слушал мать и Лусию Элену вполуха, поглощенный происходящим на телеэкране. Вот Вантуира увозят на полицейской машине, и Шику пристально вглядывается в толпу журналистов, собравшихся во дворе клиники. Жулии среди них не видно. Зато вдалеке промелькнула знакомая фигура Сан-Марино. Он явно сторонится телекамер, и это понятно: не хочет обнаружить перед всей страной свою растерянность Ему еще надо время, чтобы оправиться от неожиданного удара и сообразить, как вести себя дальше. Ведь родственники больных уже сейчас требуют суда не только над Вантуиром, но и над теми, кто попустительствовал открытию этой клиники. А Сан-Марино не зря отдал Отавиу именно в лапы Вантуира — тут наверняка существует какая-то криминальная связь, и надо приложить немало усилий, чтобы она не всплыла на суде. Очевидно, этим сейчас и озабочен Сан-Марино. А еще ему необходимо подсуетиться и уговорить Жулию, не забирать Отавиу домой, как это сделали уже многие родственники тех несчастных, кто оказался в заточении у Вантуира, а просто перевезти его в другую лечебницу для душевнобольных. Неужели она последует «доброму совету» Сан-Марино, оставив без внимания мольбы родного отца? Может, до нее хотя бы сейчас дойдет, что бедный Отавиу неспроста бежал оттуда?
Словно отвечая на мысли Шику, Жудити тоже заговорила об Отавиу:
— Слава Богу, его мучения кончились! Мне страшно вспомнить, что с ним сделали эти сволочи. Он даже меня не узнал и не смог вспомнить, кто такой Шику. Представляете? Я бы сейчас поехала туда, но боюсь, он меня опять не узнает. А ты так и будешь сидеть, Шику? Разве это справедливо, что перед камерами красуются все, кому не день, а ты вроде бы и ни при чем?
— Нет, мама, раскрывать псевдоним еще рано, — твердо ответил Шику. — А вот повидать Отавиу, пожалуй, необходимо. А то они опять упекут его в какую-нибудь другую психушку.
— И ты думаешь, они тебя послушаются? — скептически покачала головой Лусия Элена. — Мало ты выслушал гадостей от своей Жулии? Хочешь, чтобы она повторила все это в присутствии журналистов? Мне кажется, не стоит нарываться на скандал!
Шику, уже в который раз за последние месяцы подивился ее рассудительности, которой прежде никогда за Лусией Эленой не замечал.
— Наверное, ты права, — согласился он. — Говорить с Жулией и Сан-Марино бесполезно, и я не стану этого делать. Но там есть и другие, здравомыслящие, люди — Алекс, Бетти. Их голоса тоже чего-то стоят, и потом, мне хотелось бы посмотреть, в каком состоянии находится сейчас Отавиу. Я поеду туда и всего лишь постою в стороне, если не удастся повлиять на мнение его родственников.
Лусия Элена поняла, что Шику ей сейчас не удержать дома и молча отступила. Он стал собираться в клинику, но тут неожиданно к ним приехал Раул.
— Здорово, дружище! Прими мои поздравления! — заявил он с порога, вручая Шику бутылку шампанского. — Ты молодец! Полагаю, мы должны выпить за твою победу.
— Что ты имеешь в виду? Какую победу? — проявил осторожность Шику, но Раул сразу же одернул его.
— Ладно, хватит прикидываться. Тоже мне — друг! Скрывал... Неужели ты думал, что я способен проболтаться или предать тебя?
- Нет, конечно, просто так получилось, — смущенно потупился Шику. А ты, каким образом догадался?
— Да я уже давно стал подозревать, не ты ли пишешь все эти громкие статьи, но меня смущало это «Лулу»: уж больно дурацкий псевдоним. Прости, я, кажется, что-то не то брякнул... — смутился Раул, увидев возмущенное лицо Лусии Элены. — Ну да, понимаю, Лулу — это святое, семейное... и — самое главное — чтобы враг не понял.
— Ты напрасно иронизируешь. Лусия Элена мне очень помогла, это она пристроила мою первую статью под псевдонимом, договорилась с главным редактором, и даже снимки в клинике Вантуира сделаны ею! — вполне серьезно пояснил Шику.
Раул опешил, но выкрутился из сложной ситуации в своей же иронической манере:
— Еще раз простите меня, я был слеп. Не разглядел в Лусии Элене конкурентку. Поздравляю, коллега! — Он пожал ей руку.
- Это еще не все, — с улыбкой произнес Шику. — Ты присядь, а то следующее мое сообщение может сразить тебя окончательно.
— Господи! Что еще?
— А то, что у нас тут семейный подряд! Представь себе, в подготовке этого нашумевшего материала деятельное участие принимала также моя мама — несравненная дона Жудити!
— Ну, это естественно! Хворост, пироги и все такое прочее... — подхватил Раул.
— Нет, опять ошибся, — засмеялся Шику. - Дона Жудити поработала в качестве корреспондента! Пробралась вдвоем с Лусией Эленой в клинику и собрала там необходимый материал. А я потом использовал его в своей статье.
— Ну, ребята, у меня просто нет слов!.. — развел руками Раул.
— Ладно, давай выпьем шампанского, — сказал Шику, откупоривая бутылку, — а потом ты ответишь на один очень важный для меня вопрос: кто еще, кроме тебя, догадался, что это моя статья?
— Думаю, Вагнер, — сразу же ответил Раул. — Он прямо ничего не сказал, но мы с ним так многозначительно переглянулись, и я окончательно утвердился в своей догадке.
— Вагнер расколол меня еще с первой публикации, — сказал Шику. — Позвонил, поздравил. И хотя я не сознался, он все равно остался при своем мнении.
— Молодец! — восторженно воскликнул Раул. — Вот что значит профессионал! И артист, оказывается, первоклассный! Ты бы видел, с какой непроницаемой физиономией он говорил: да, надо бы разыскать эту Лулу и пригласить ее к нам на работу.
— Давайте выпьем за наш общий успех! — вклинилась, наконец, в разговор Жудити, и все с удовольствием ее поддержали.
Потом Шику предложил Раулу вместе поехать в клинику, но тот отсоветовал ему в столь острый момент появляться на глаза Сан-Марино и Жулии.
— Ты можешь только навредить Отавиу: все твои доводы Жулия отметет просто из духа противоречия и поступит прямо наоборот. Пойдем лучше прогуляемся, поговорим.
Шику понял, что Раул не хочет говорить о Жулии при весьма заинтересованных свидетелях, и принял предложение друга.
— Что, она по-прежнему считает меня врагом номер один? — спросил он уже на улице.
— Давай зайдем в бар и пропустим еще по рюмочке, — ответил на это Раул.
— Неужели мои дела так плохи? — огорчился Шику. — У нее появился другой мужчина?
Раул промолчал, я только лишь в баре, за крепкой мужской выпивкой рассказал Шику то, о чем давно уже судачила вся редакция.
- Пойми, мне очень неприятно повторять все эти слухи... Но я и сам вижу, что Сан-Марино оказывает Жулии вполне определенные знаки внимания: букеты роз к началу рабочего дня, ужины в ресторанах... У Жулии отношения с коллективом и без того были натянутыми, а тут еще поползи такие сплетни.
Подобные сплетни на пустом месте не возникают, - печально заметил Шику.
— Нет, не скажи! Наши дамы просто остервенели, я из-за этого даже поссорился с Аной Паулой. Ее не узнать, Шику! Она постоянно интригует, сплетничает, нашептывает всем, что Жулия, мол, скоро станет полновластной хозяйкой газеты и всех нас выгонит. Такая мерзость!
— Ну, с Аной Паулой, насколько я помню, у тебя не сложилось по другой причине.
— Ты имеешь в виду Бетти? - горестно вздохнул Раул. — Да, она ранила меня в самое сердце! Я думал, что уже смирился с ее замужеством, но недавно у нас произошла случайная встреча. Бетти гуляла с ребенком по набережной... Шику, я видел его, держал на руках! И теперь совсем потерял покой. Это мой сын! Он даже похож на меня!
— Да откуда ты можешь это знать? Не надо себя так накручивать. У ребенка есть законный отец, Бетти замужем. Тебе надо забыть ее!
— Нет, не могу. Это очень странное ощущение, тут бессильны слова, беспомощны любые аргументы. Пойми, я кожей, нутром, всем естеством почувствовал, что это мой родной ребенок, как только прижал его к себе.
Раул произнес это с такой болью и с такой степенью убежденности, что Шику не счел возможным перечить ему, и тем более давать какие-то советы.
Друзья выпили еще по рюмке, но их настроение от этого нисколько не улучшилось.
— Надеюсь, ты не проболтаешься в редакции о моем псевдониме, — сказал на прощание Шику. — Мы теперь — одна команда. Если мне понадобится фотокорреспондент, я позову тебя!
Беспокойство Шику о дальнейшей судьбе Отавиу было, увы, небеспочвенным: Сан-Марино сделал все возможное, чтобы отправить дорогого брата в очередную психушку. Пока родственники других больных метались в поисках надежной клиники, могущественный Сан без труда нашел ее и успел договориться о переводе туда всех бывших пациентов доктора Вантуира.
— Не волнуйся,  - сказал он Жулии, — Отавиу поместят в самую лучшую палату, у него там будут прекрасные условия.
— Нет, — воспротивилась она. — Я и так очень виновата перед папой. Надо забрать его домой.
— Я тоже чувствую себя виноватым. Но мы не можем оставить твоего отца без лечения. Ты же сама видишь, что он сейчас просто невменяем!
Против такого довода возразить было трудно, поскольку Отавиу, следуя избранной им тактике, продолжал притворяться сумасшедшим. Жулию и Сан-Марино он якобы не узнал.
— Сестра, избавьте меня от этих людей! Я их не знаю! Что им здесь нужно? — юродствовал он, и Жулия в который раз объясняла ему, кто она и зачем сюда приехала.
Из ее слов Отавиу понял, что Вантуир арестован, и желанная свобода близка. Теперь надо было только попасть домой, а не в другую больницу. И он нашел единственно верный ход: отвечая на покаянные мольбы Жулии, заявил:
- Извини, но я не знаю, кто ты такая. Ты меня утомила, — и, как ни больно ему было видеть страдания дочери, завопил на всю палату: — Заберите меня от этих чужих людей! Увезите меня домой, к моим родным девочкам! Они ждут своего папу!
При этом Отавиу так проникновенно смотрел в глаза Жулии, что она просто не могла остаться глухой к его просьбе.
— Хорошо, папа, мы сейчас же поедем домой, — сказала она, едва сдерживая слезы. — Может, хоть там ты меня узнаешь и поймешь, что я — твоя родная девочка.
— Жулия, ты делаешь большую ошибку, — вмешался со своими предостережениями Сан-Марино. - Кто за ним будет присматривать дома? Ведь он же опасен!
— Отвезите меня домой, к моим доченькам! — вновь заголосил Отавиу, и Жулия резко бросила Сан-Марино:
— Алекс будет присматривать! Пусть папа хоть недельку поживет дома, а там уж мы разберемся, что делать дальше.
- Нет, это безумие! Ты очень рискуешь, — не унимался Сан-Марино. — Я просто обязан тебя остановить!
Жулия, однако, его уже не слушала.
— Папа, одевайся, мы поедем домой, — говорила она Отавиу. — Ты слышишь меня, папа?
— Ничего он не слышит и не понимает, — сердито проворчал Сан-Марино. — Его надо лечить, а не устраивать ему каникулы.
— Каникулы? — зацепился за это слово Отавиу. — Домой?
— Да, папочка, домой! — обрадовалась Жулия. Я поеду к себе домой на каникулы?
— Да! Да!
— Это хорошо! Домой, домой! — расплылся в блаженной улыбке Отавиу и стал суетливо собирать свои вещи.
Поняв, что ему здесь больше делать нечего, Сан-Марино направился к выходу и вдруг услышал у себя за спиной пронзительный крик Отавиу:
— Негодяй! Мерзавец! Убийца!..
Похолодев от ужаса, он замер на мгновение, однако нашел в себе силы обернуться, чтобы понять, действительно ли эти слова были адресованы ему. Но встретиться взглядом с Отавиу Сан-Марино не удалось: тот уже смотрел на Жулию, которая пыталась его успокоить.
— Извини, кажется, я тебя напугал? — ангельски улыбнулся ей Отавиу. — Наверное, что-то кричал? Да? Со мной такое бывает. Ты не принимай это на свой счет.
— Пойдем, папа. Мы едем домой. Ты понимаешь меня?
— Да, конечно! Ты отвезешь меня домой, к моим дочкам. Спасибо тебе. Только сначала я должен попрощаться со своим другом. Подожди немного, я зайду к нему в палату.
Жулия безропотно выполнила его просьбу.
А Отавиу, войдя в палату к Жувеналу, сообщил ему радостную весть:
— Ты знаешь, я еду домой. За мной дочка приехала. Теперь у меня будет возможность бороться с моим врагом!
— Мы с Теобалду очень рады за тебя! — ответил Жувенал. — А нас переводят в другую клинику.
Отавиу помрачнел, поняв, что у его друга Жувенала опять началось раздвоение личности, и он представляет себя сразу в двух лицах.
— Ну, ничего, надеюсь, вы оба скоро поправитесь и приедете ко мне в гости, — сказал он, желая хоть как-то подбодрить Жувенала.
Тот с благодарностью принял приглашение и попросил Отавиу записать на клочке бумаги его домашний адрес.
Потом друзья обнялись, и Жувенал сказал Отавиу:
— Иди! Ничего не бойся. У тебя все получится!
Приехав, домой, Отавиу с удовольствием вдохнул аромат сада, потрогал кончиками пальцев шелковистые лепестки роз, окунулся носом в бархатистую пыльцу кремовых лилий, и лица затем направился к выстроившимся у входа Алексу, Онейди, Гонсале и Бетти с младенцем на руках.
— Я дома! — радостно сообщил он им.  - А вы  кто такие? Работаете здесь?
— Ты не узнаешь нас, Отавиу? - Огорчился Алекс. — Это твои дочери, твои друзья.
— Да-да, кажется, узнаю... Это мой внук! Можно, я его поцелую?
— Ну конечно, папа! — сказала Бетти.
— Значит, это мой внук, а ты — моя дочь?
— Да. Меня зовут Бетти. А это — твоя старшая дочь Жулия.
Отавиу поцеловал обеих, затем поприветствовал Алекса и Онейди.
— А меня ты помнишь, Отавиу? — сама подошла к нему Гонсала. — Я очень рада твоему возвращению домой.
— Что-то припоминаю... Вы приходили ко мне в больницу?..
— Да, много раз! Я — Гонсала.
— Вы очень красивая женщина! — одарил ее комплиментом Отавиу. — Но вам надо быть поосторожнее: моя жена Ева слишком ревнива. От нее можно ожидать всякого...
Примерно в том же духе он вел себя и за обедом, а после, уединившись в своей комнате с Алексом, признался, что всего лишь притворяется сумасшедшим.
Алекс не сразу ему поверил, и Отавиу пришлось пуститься в пространные объяснения:
— Это жестокий прием, я знаю. Но у меня нет другого выхода. Только так я смогу защитить вас всех. Пообещай, что никому не откроешь мою тайну!
— Обещаю. Но не могу понять, зачем тебе это нужно. От кого ты собираешься нас защищать?
— От убийцы. От Сан-Марино! Поверь, это не бред. Во время сеанса электрошока я вспомнил все. Абсолютно все! Ко мне полностью вернулась память, понимаешь?
— Я рад за тебя. Но зачем это нужно скрывать? Пойдем, объявим всем, пусть твои дочери и Онейди тоже порадуются.
— Нет, нельзя. Ты же обещал мне!
— Хорошо, мы никуда не пойдем. Только я все равно ничего не понимаю.
— Это трудно понять, согласен. А еще труднее в это поверить. Но я теперь точно знаю, что Сан-Марино убил моего отца и сбросил с балкона меня. Он очень опасен! Вот почему я должен сейчас притворяться беспамятным, и даже более того — умалишенным. Надо усыпить бдительность Сан-Марино.
- И долго ты намерен изображать из себя сумасшедшего? — спросил Алекс, все еще не веря Отавиу.
— Пока не раздобуду веские доказательства против Сан-Марино.
— Извини, Отавиу, — осторожно начал Алекс, — ты не допускаешь, что твоя память могла подвести тебя? Сан-Марино мог быть любовником Евы, но он не похож на преступника. Это благородный человек! Я уверен, что именно он переводил деньги на мой счет, чтобы я мог оплачивать твое лечение.
— О каком счете ты говоришь? — заинтересовался Отавиу.
— Ну, помнишь, ты подарил мне лотерейный билет, на который выпал крупный выигрыш?
— Да, — уверенно ответил Отавиу, чем немало уди вил Алекса.
— Значит, к тебе действительно вернулась память? Прежде ты ничего не помнил о том лотерейном билете.
— Ну, я же говорю тебе, что вспомнил всю свою жизнь! За исключением тех восемнадцати лет, которые проспал по милости благородного человека Сан-Марино! Хорошо еще, что не погиб сразу.
— Ладно, я тебе верю... Так вот, выиграв деньги по твоему счастливому билету, я положил их на банковский счет. А вскоре с тобой случилось несчастье, ты оказался в больнице, я считал своим долгом платить за твое лечение и однажды обнаружил, что сумма на моем счету многократно увеличилась. Я, конечно, удивился, но выяснять ничего не стал — подумал, что это набежали банковские проценты.
- Ты говоришь, это произошло после того, как я попал в больницу? А не помнишь, Ева в это время еще была жива? — взволнованно спросил Отавиу.
— Нет, я ухаживал за тобой один, значит, ее уже не было в живых.
— Понятно. Ты думаешь, что те деньги положил на твой счет Сан-Марино?
— Да, но я не сразу это понял, — подтвердил Алекс. — дело в том, что лечение твое затягивалось, это требовало все новых и новых расходов. Я с ужасом ждал того момента, котла все деньги кончатся, а они... не кончались! Кто-то постоянно переводил их на мой счет! Тогда я и подумал о Сан-Марино. Пошел поблагодарить его, а он почему-то смутился и стал отказываться: «Это не я! Не я!» Ты ведь знаешь, что благородные люди помогают ближнему не ради благодарности.
— Алекс, те деньги посылал тебе не Сан-Марино, — уверенно произнес Отавиу.
— А кто же?
- Вероятнее всего — Ева!
— Ну, я уже не знаю, что и думать, — сокрушенно произнес Алекс. — Ты дурачишь меня, или?..
— Или я все-таки сумасшедший? — продолжил за него Отавиу. — Нет, я, как говорится, в здравом уме и твердой памяти. И знаю, что Ева жива, но даже ты не можешь мне поверить. Вот почему я и вынужден пока изображать из себя придурка. У меня нет доказательств! Но я их обязательно найду!
— Ты не обижайся, Отавиу, — сказал ему Алекс. — У меня нет оснований тебе не верить. Просто я, наверное, должен еще переварить то, что услышал от тебя. Это же прямо какая-то мистика с фантастикой! Зачем Сан-Марино понадобилось убивать твоего отца и тебя?
— Затем, что он обокрал нас, а когда это вскрылось — решил расправиться с нами как с последней помехой на его преступном пути. Я расскажу тебе все подробности, только не сейчас. Ладно, у меня что-то сильно разболелась голова...
Алекс ушел, еще раз пообещав хранить тайну.
А Отавиу, приняв обезболивающее, попытался уснуть, но не смог. Перед его глазами проплывали картины той давней роковой ночи, и он явственно слышал голос своего отца:
— Сан-Марино отнял у нас все, — говорил, тяжело дыша, Григориу Монтана. — Подлил мне в лекарство какую-то гадость, и я в невменяемом состоянии подписал доверенность, которую он заранее заготовил. А теперь вся наша собственность официально перешла в его руки. Так он заплатил за все то добро, что я для него сделал!.. Но ты в нищете не останешься: у меня есть счет в швейцарском банке, о нем никто не знает... Запомни номер: 1-9-5-8-2-0-0-1. И еще... Сан-Марино состоит в тайной любовной связи с твоей женой! Я перехватил письмо Евы к нему. Оно лежит на моем столе, в шкатулке...
- Сан-Марино ответит за все! - сказал тогда Отавиу, и теперь лишь повторил эту клятву, данную отцу незадолго до его смерти.
Глава 2
После рождения ребенка Бетти несколько месяцев пребывала, словно во сне. Кормила малыша грудью, пеленала его, гуляла с ним на свежем воздухе, и больше ничто ее не интересовало. Малыш поглотил все ее помыслы, желания, и вообще всю ее жизнь. Арналду она к себе не подпускала, спала в детской, а он маялся на супружеском ложе один и поносил последними словами всю эту семейную жизнь.
Врач, наблюдавший Бетти и ребенка, объяснил Арналду, что у его жены послеродовая депрессия, которая скоро пройдет, если проявить такт и терние. Поэтому Арналду терпел. К счастью для него, это продолжалось недолго. Бетти благополучво вышла из депрессии, но тут начались новые проблемы: она слишком рьяно принялась наверстывать упущенное.
Однажды вечером Гонсала вернулась из салона красоты, который они с Флорой не так давно открыли, и не узнала своего дома.
- Что здесь происходит? — растерянно спросила она у Ирасемы, и та с нескрываемой злостью доложила:
— А это молодая госпожа возомнила себя полновластной хозяйкой: приказала устроить ремонт и полностью заменить мебель. Я не знала, что она с вами даже не посоветовалась, а то бы сразу вам позвонила.
Гонсала была уязвлена, однако не стала высказывать этого перед прислугой.
— Ремонт здесь надо было сделать давно. А тебя я попрошу не говорить в таком тоне о моей невестке, -  осадила она Ирасему.
— Да мне за вас обидно! Вы всю жизнь создавали этот дом, а она заявляет, что у него нет своего лица!
Гонсала на мгновение вернула себя  в то время, когда Жила здесь с Антониу, и ей вдруг стало ясно, что имела в виду Бетти.
- У этого дома всегда было не лицо, а маска, — с горечью признала она. — И тут Бетти права, дай Бог, чтобы у нее получилось то, чего я так и не смогла сделать.
— Вы святая женщина! — изумленно покачала головой Ирасема, добавив про себя: «Только смотрите, как бы эта захватчица вообще не выселила вас отсюда!»
Гонсала не стала мешать Бетти. Пусть обустраивает дом по своему вкусу, пусть чувствует себя здесь полновластной хозяйкой. Самое главное, чтобы у них с Арналду все ладилось.
Тем временем Арналду, не привыкший считать деньги, с удивлением обнаружил, что после дорогостоящего ремонта и покупки роскошной мебели на его банковском счету остались какие-то жалкие крохи. Он счел это достаточным основанием для того, чтобы попросить прибавки к жалованью у Сан-Марино.
— У меня теперь жена, ребенок, я должен о них заботиться, это требует больших расходов, а ты держишь меня в черном теле, — сказал он отцу. — Надо пересмотреть условия нашего договора. Ты назначил меня директором судоверфи без права распоряжаться прибылью. Я с этим скрепя сердце согласился, но в таком случае ты обязан платить мне приличное жалованье.
Сан-Марино вскипел от негодования:
— Ты еще смеешь качать права? Говорить о прибыли, которой нет и в помине? Я сделал большую ошибку, назначив тебя директором. Ты заморочил мне голову всякими заманчивыми проектами, я тебе поверил. И что же оказалось на деле? Ты только вкладываешь деньги и получаешь одни убытки! Так мы скоро вообще обанкротимся! Я уже всерьез ищу тебе замену, а ты имеешь наглость просить у меня прибавки к жалованью. Что же касается Элизабети и ее непомерных амбиций, то я тебя давно предостерегал. Этой девице ты нужен лишь затем, чтобы она могла купаться в роскоши. Ей сколько ни дай — все будет мало!
После такого Заявления отца Арналду не стал настаивать на своей просьбе — тут хотя бы в должности директора удержаться!
— Отец, ты несправедлив ко мне, — произнес он уже более лояльно. — Деньги, вложенные мной в те проекты, обязательно дадут прибыль, только не сразу. И тебе это известно. Подожди еще немного, дай мне возможность спокойно поработать. Неужели ты думаешь, что чужой человек будет выкладываться на этой должности больше, чем я?
— Чужой мне не нужен, но и от тебя толку мало, — с досадой произнес Сан-Марино. — Ладно, работай пока. Но не надейся, что я буду оплачивать все, что вздумается приобрести твоей взбалмошной женушке! Пусть немного поумерит свои запросы. А если узнаю, что ты помогаешь Гонсале в ее бизнесе, то сразу же лишу тебя директорского кресла!
Домой Арналду вернулся расстроенным, Гонсала заметила это, и он рассказал ей о своей встрече с отцом.
— Что мне делать? Если я попрошу Бетти расходовать меньше денег, она сочтет меня жмотом, — расстроено говорил Арналду.
— А ты просто расскажи ей о своих реальных доходах и о том, что твое положение в компании отца не очень прочное, — посоветовала ему Гонсала и неожиданно услышала:
— Нет, я не хочу выглядеть в ее глазах неуверенным. По-моему, это ужасно, когда жена считает своего мужа неудачником.
— Ты не прав. Самое ужасное, когда между супругами нет доверия, — сказала Гонсала, но убедить в этом сына ей не удалось.
Между тем Бетти продолжала считать себя женой богача и, не раздумывая, покупала любое дорогое украшение, которое ей нравилось. Однажды она показала Гонсале малюсенькие сережки с бриллиантами, простодушно заметив:
— Такая прелесть! И стоит недорого — всего пять тысяч реалов.
— По-твоему, это недорого? — изумилась Гонсала. — Если не ошибаюсь, в долларах это составит приблизительно тысячи три!
— Ну и что? Разве жена директора верфи не может позволить себе такую покупку? — парировала Бетти.
Тут Гонсала и рассказала ей об истинном положении Арналду на той верфи.
— Ну, я же не знала, — пожала плечами Бетти.
— А я тебя и не упрекаю. Просто нам всем надо учиться жить экономно. По крайней мере, до той поры, пока мой бизнес не станет приносить хоть какой-то доход.
— Ладно, буду экономить, тем более что мне к этому не привыкать, — печально усмехнулась Бетти.
После этого разговора Гонсала еще раз посоветовала сыну быть более откровенным с женой и вместе преодолевать всяческие трудности.
— Если хочешь, чтобы у тебя была крепкая семья, ты должен сделать Бетти своей союзницей.
— Но она же ничего в этом не смыслит и вообще ничего не умеет делать.
— Неправда. У нее хороший вкус. Она прекрасно переоборудовала наш дом.
— Еще бы! За такие-то деньги!
— Не скажи! Имея дурной вкус, можно было и такие деньги угробить понапрасну. Ты недооцениваешь Бетти, сынок, а я вижу в ней огромный потенциал. Она может стать твоим надежным другом на всю жизнь, если ты будешь хотя бы отчасти посвящать ее в свои дела.
Очень скоро Арналду получил возможность убедиться в правоте матери. Он пригласил на ужин одного влиятельного бизнесмена в надежде заключить с ним выгодный контракт. Но этот бизнесмен — сеньор Афонсу — сказал, что не любит ресторанов. И Арналду ничего не оставалось, как пригласить его к себе домой вместе с супругой.
По случайному совпадению Гонсала в тот вечер устраивала презентацию в своем салоне и не могла помочь сыну в приеме столь важных гостей.
— Понимаешь, этот Афонсу — ярый приверженец старых добрых традиций, дом, семья, дети для него — святое. Он твердит об этом в каждом своем интервью. Вот почему я хотел устроить этакий добропорядочный семейный ужин.
— Но у тебя есть жена. Скажи ей, она все устроит.
— У нее же не было подобного опыта. А сделка с Афонсу для меня очень важна. Придется прибегнуть к услугам какой-нибудь фирмы, специализирующейся на организации приемов.
— Ты напрасно волнуешься, — сказала Бетти, услышав, о чем говорят муж и свекровь. — Я вполне могу справиться с этим. Все будет в лучшем виде, дорогой!
Гонсала поддержала ее, и Арналду вынужден был согласиться с ними, мысленно приготовившись к провалу.
Ирасема тоже предрекала Бетти полный провал, о чем прямо говорила не только Лукресии — другой служанке, но и Арналду, с которым у нее были давние, скрытые от посторонних глаз отношения.
Он разделял ее опасения, оттого и злился, защищая Бетти:
— Ты просто ревнуешь меня к моей жене. Но я не могу развлекаться с тобой, как прежде. Я теперь — добропорядочный семьянин, запомни это!
Надо сказать, что неприязнь Ирасемы к молодой госпоже была взаимной — Бетти тоже ее недолюбливала.
— Ирасема, мне не нужно, чтобы ты крутилась в гостиной после прихода гостей, — заявила она.
— Почему? — вспыхнула та.
— Одна из причин — твой резкий голос и заносчивый тон, непозволительный для прислуги.
— Но я всегда подавала на приемах у доны Гонсалы!
— А у меня не будешь! Аугусту справится с этой задачей гораздо лучше.
Когда Бетти, отдав необходимые распоряжения, вышла, Ирасема сказала Лукресии:
— Она думает, этот праздник будет длиться вечно. А я знаю, что ничего у нее не получится. Помяни мое слово: Арналду не из тех, кто станет ее долго терпеть!
Спустя несколько часов Ирасема вынуждена была признать, что, по крайней мере, одно ее предсказание не сбылось: ужин, устроенный Бетти, удался на славу, и Арналду получил выгодный контракт.
Во время ужина Афонсу, уединившись с Арналду, сказал ему:
— У вас замечательная супруга! Она сумела найти общий язык с чопорной неразговорчивой доной Матилди, а это далеко не каждому удается. Вам в отличие от меня очень повезло. Для бизнесмена очень важно иметь обаятельную, приветливую жену. Это способствует деловым связям.
— Да, Бетти — человек неординарный, особенный! — с гордостью произнес Арналду. — Тут мне действительно очень повезло!
После этого приема и удачно заключенной сделки Бетти и Арналду очень сблизились. Гонсала не могла нарадоваться, глядя на них. Арналду теперь каждую свободную минуту стремился провести с Бетти и сыном, даже если ребенок плакал, капризничал — Арналду это не раздражало. Он брал малыша на руки, что-то говорил ему тихонько, и тот вскоре успокаивался.
— Ты знаешь какой-то заговор? — удивлялась Бетти. — Поделись со мной своим секретом. Что ты ему сейчас нашептывал?
— Я говорил: когда ты подрастешь, мы будем вдвоем ходить на футбол. Бразильский футбол — самый лучший в мире! — отвечал с улыбкой Арналду. — Похоже, мое предложение ему понравилось. А если говорить серьезно, то я лишь теперь начал ощущать себя отцом. Это такое странное, но очень приятное чувство!
Бетти была счастлива слышать от Арналду такие признания. Все ее обиды и сомнения остались в прошлом. Она ощущала себя счастливой матерью и любимой женой.
Однако эта идиллия, казавшаяся Бетти незыблемой, очень скоро была нарушена. И причиной семейного разлада стала та случайная встреча с Раулом, после которой не только он лишился покоя, но и Бетти.
Вернувшись, домой, она все время о том, как Раул прижимал к себе ребенка. И думала, думала…
К несчастью, на прогулке вместе с ней была Ирасема, которая не упустила случая досадить госпоже и рассказала Арналду, что Бетти позволяла какому-то мужчине брать на руки мальчика.
— Мне показалось, что эта встреча была не случайной, — говорила она. — Тот парень смотрел на сеньору такими влюбленными глазами! А как он сюсюкал с малышом!
Арналду сразу догадался, что речь идет о Рауле, и устроил Бетти скандал.
— Ты позволила своему бывшему хахалю трогать моего сына! Это возмутительно! — кричал он.
Бетти не могла стерпеть такого оскорбления и вынуждена была защищаться:
— Раул мне друг. А ты меришь всех по себе!
— Я знаю, какой он друг. Ирасема рассказала мне, как он плотоядно смотрел на тебя!
— Эту сплетницу я сегодня же уволю! — заявила Бетти.
— Не надо налить с больной головы на здоровую. Ирасема тут ни при чем, и никто не позволит тебе уволить ее! А если я узнаю, что ты встречаешься с Раулом, то пеняй на себя!
— Ты мне угрожаешь? Да как ты смеешь?! Думаешь, я стану терпеть твои угрозы?
Их ссора вполне могла перерасти в драку, но тут прозвучал телефонный звонок: Тьягу сообщил, что вылетает домой из Соединенных Штатов.
Во время телефонного Разговора с братом Арналду немного успокоился и попросил у Бетти  прощения:
— Извини, я, конечно, погорячился. Но и ты, пожалуйста, не заставляй меня ревновать. Избегай встреч с этим наглым фотографом!
Поездка в Соединенные Штаты многое изменила даже во внешнем облике Тьягу: он заметно возмужал, его жесты и походка стали небрежно-раскованными. Арналду, заметив это, пошутил:
— Для полноты картины тебе следовало бы положить ноги на стол! Или ты не освоил еще самую главную, классическую позу истинного янки?
— У тебя превратное представление об американцах, братишка, — снисходительно улыбнулся Тьягу. — Ты застрял где-то на уровне голливудской продукции времен Великой депрессии.
— Боже мой, какие познания! Ты изучал там историю Соединенных Штатов?
— Я многое там изучал, — поморщился Тьягу. — Курс менеджмента в Бостоне, например. Он весьма расширил мой кругозор, но самое главное — я понял, что не имею к этому признания.
— И это основной итог твоей учебы? Там же, в Бостоне, я приобщился к рок-музыке. Даже играл в одном оркестре на клавишных. И теперь хочу организовать свою рок-группу здесь, в Бразилии. Честно говоря, я соскучился по дому, мне очень не хватало всех вас!
— А как же Валерия, она осталась в Штатах? — задал вопрос с подтекстом Арналду.
— Валерия мне здорово помогла, особенно на первых порах. Она тоже приедет сюда через неделю.
— Вы там не поженились, случайно?
— Перестань, Арналду! Я не намерен шутить на эту тему.
— Почему? У тебя такие серьезные отношения с Валерией или, наоборот, ты все еще тоскуешь по Сели?
Тьягу ушел от прямого ответа, задан встречный вопрос брату:
— А кстати, где сейчас Сели? В монастыре?
- Да. Похоже, она твердо решила стать монахиней. Даже к отцу не приезжает, хотя тот, бедняга, совсем лишился рассудка.
— Это ужасно! Бедный Отавиу! Он по-прежнему в психбольнице?
— Нет, дома. Он стал тихим, только очень странным. Но, несмотря на это, мой сын его обожает. Они оба лопочут на каком-то своем языке.
— Ты тоже переменился, — не без удивления отметил Тьягу. — Не ожидал увидеть тебя таким степенным отцом семейства!
— Я сам от себя этого не ожидал, — развел руками Арналду. — Но видимо, годы берут свое. Вот так и ты — не успеешь оглянуться, как станешь отцом, потом дедом... Поэтому гуляй на всю катушку, пока молод и свободен. Кстати, тут недавно звонила Жуана — спрашивала, не собираешься ли ты возвращаться из Штатов. Так что не теряй зря времени!
Жуана справлялась о Тьягу без какой-либо надежды на взаимность. Просто она пыталась разобраться в своих нынешних чувствах к Тьягу. Он живет в Бостоне? Вместе с Валерией? И не собирается ехать домой? Ну и прекрасно! Пусть он будет счастлив! Жуана мечтала о том дне, когда она сможет искренне пожелать счастья Тьягу и не почувствовать при этом никакой боли.
Но такой день все не наступал. Узнав от Арналду, что Тьягу пока не спешит возвращаться домой, Жуана ощутила все ту же знакомую боль в груди. Значит, еще не все отгорело, не все развеялось с течением времени.
Жуана вспомнила о Сели, которая также пыталась забыть Тьягу, и подумала, что в монастыре, наверное, легче справиться с чувством безответной любви. Но Жуана — не Сели, она живет в миру и не должна от него отгораживаться. Наоборот, ей надо учиться принимать реальность безболезненно, открыто, пусть даже с риском ошибиться.
Глупо горевать о том, чего тебе не дано от Бога. Надо искать свое! Если Тьягу не любит Жуану, значит, не он предназначен ей судьбой, а кто-то другой, которого она тоже сможет когда-нибудь полюбить.
Говорят, первая любовь быстро проходит… Но, как выясняется, не у всех. Тьягу любит Валерию, хотя еще совсем недавно убивался по Сели. У него первая любовь угасла быстро. А Лусия Элена, к примеру, любит Шику с двенадцати лет и до сих пор. Не дай Бог повторить ее опыт! Жуане бы не хотелось всю жизнь страдать по Тьягу. Хотя, с другой стороны, не хотелось бы, и ушибаться так, как мама. Сколько у нее было любовных историй, и все кончались плачевно! Один Атила чего стоит! А она не падает духом. Недавно ее провожал домой какой-то очередной любитель танцев — новый ученик по имени Элиас. Жуана подслушала, как он уговаривал мать заниматься с ним дополнительно, то есть давать частные уроки. А Жуана уже знает, чем заканчиваются эти уроки! Но теперь она не осуждает мать. Пусть занимается с Элиасом, если это поможет ей залечить душевную травму, нанесенную Атилой.
Может, и Жуане стоит более внимательно отнестись к ухаживаниям Мариу — двоюродного брата Сержинью? Этот парень приехал недавно из Сан-Паулу и сразу же, с первого взгляда, влюбился в Жуану. Теперь он смотрит на нее таким же обреченным взглядом, как некогда она смотрела на Тьягу.
Так может, надо все-таки дать шанс этому приятному и симпатичному Мариу?..
Глава З
Жулия не теряла надежды переманить в свою газету таинственную Лулу Миранда и продолжала ее поиск. Все сотрудники редакции были оповещены об этом и тоже искали Лулу по своим каналам. Раул и Вагнер помалкивали, сохраняя тайну Шику.
Сан-Марино был недоволен своими подчиненными, которые никак не могли выйти на след Лулу. Это же не иголка в стоге сена, а журналистка с крепкой профессиональной хваткой. Кто-то обязательно должен ее знать! Где-то же она училась, работала — до того, как заявить о себе с такой мощью. Можно зайти и с другой стороны — попытаться разыскать тех, кто давал Лулу Миранда эксклюзивные материалы для ее разоблачительных статей. Все это Сан-Марино высказал Вагнеру, добавив:
— Это не просто служебное задание, а мой приказ. Ты все понял?
— Да. Но даже главный редактор журнала, с которым она сотрудничает, никогда ее не видел! Она общается с ним через посредников.
— Значит, надо подкупить посредников! Или я должен тебя этому учить?
- Ладно, я постараюсь... — глухо пробормотал Вагнер. В тот же день он позвонил Шику:
— Слушай, надо что-то делать! Сан-Марино наседает на меня. Может, мы заключим договор также через посредников? Ты будешь писать для «Коррейу Кариока» и получать гонорары, какие ни одному журналисту в нашей стране и не снились! Подумай!
— Ты не первый, кто делает мне подобные предложения. Правда, не так вот, напрямую, по телефону, а через третьих лиц.
— Набиваешь себе цену? Молодец! - нисколько не обиделся Вагнер. — Ситуация для тебя исключительно благоприятная, грех ее не использовать. Но разве ты не хочешь вернуться в редакцию с триумфом, на белом коне?
— Честно говоря, я не готов ответить на этот вопрос. Там у вас многое изменилось...
— Да, я тебя понимаю, — сочувственно произнес Вагнер. — Хотя, может быть, именно поэтому ты и должен поспешить? А то будешь потом кусать локти.
— Позволь мне еще некоторое время подумать.
— Ладно, думай, только не слишком долго, — согласился Вагнер. — На днях тебе снова позвоню.
Шику прекрасно понял, что имел в виду Вагнер, говоря: «Будешь кусать локти». Это означало: не уступай Жулию сопернику, борись за свою любовь!
И Шику внял совету старшего товарища — пошел навестить Отавиу не днем, а вечером, рассчитывая застать дома Жулию и заодно поговорить с ней.
Обычно в таких случаях ему всегда помогала Онейди: пропускала Шику к Отавиу или к самой Жулии вопреки всем ее запретам. Но на сей раз Онейди не было дома — она теперь работала в салоне Гонсалы и задерживалась там допоздна. Поэтому Шику сразу же пришлось столкнуться с Жулией, которая не пустила его даже на порог.
— Я пришел не к тебе, а к Отавиу, — втолковывал ей Шику. — Ты не вправе решать, с кем ему нужно видеться, а с кем не нужно. Пойди и доложи отцу о том, что его хочет повидать старый добрый друг Шику.
— Какое кощунство — называть себя другом после всего, что ты натворил! — возмутилась Жулия. — Из-за тебя отец попал в ту проклятую клинику. Если бы не Лулу Миранда, он бы до сих пор там мучился. Найду ее — буду руки ей целовать!
Шику невольно усмехнулся, представив, как это может выглядеть в действительности. Но раскрывать тайну своего псевдонима не стал, произнес мягко:
— Жулия, если бы ты захотела, то вспомнила бы, как я просил тебя не отдавать Отавиу ни в эту, ни в какую-либо другую клинику. Все, что ему тогда было нужно, — это внимание и доброе отношение.
— Ты еще смеешь упрекать меня в плохом отношении к отцу?! — вскипела от негодования Жулия. — Вон отсюда!
— Я не упрекаю тебя. Просто говорю, что надо было послушаться меня, а не Сан-Марино.
— Ну да, ты сводишь с ним счеты, а мой отец — лишь игрушка в твоих руках. Ты остался не у дел и теперь хочешь любым способом отомстить Сан-Марино. Но у тебя ничего не выйдет! С твоим уходом газета стала только лучше!
— Я в этом не сомневаюсь: ведь там работаешь ты!
— Да, теперь это моя газета!
— Ну, разумеется, Я слышал, ты делаешь там большие успехи, причем не только на журналистской почве. Твой роман с боссом — у всех на устах.
— А это уже и вовсе не твое дело! Не лезь в мою жизнь!
— Да это у меня так, между прочим, сорвалось... Ты вольна в своем выборе. Только смотри, не пожалей потом, когда узнаешь всю правду об этом чудовищном человеке!
- Убирайся вон, мелкий грязный завистник! И забудь сюда дорогу! — поставила точку в этом разговоре Жулия.
Шику ушел ни с чем, даже повидать Отавиу ему на этот раз не удалось.
В отсутствие Шику Лусии Элене позвонила Жанета.
— У меня беда, приезжай... — только и смогла сказать она, на большее не хватило сил.
Лусия Элена опрометью помчалась к подруге. Она была уверена, что беда могла прийти к Жанете только от Атилы, и не ошиблась.
— Он снова тебя осаждает? Требует денег? Или ты опять решила с ним сойтись? — засыпала она вопросами Жанету.
— Нет, все не то! - махнула та рукой. — У тебя не хватит фантазии додуматься до того, что сделал со мной этот негодяй.
— Господи! Что же он еще мог сделать?
— Он искусно подделал мою подпись и взял огромный кредит в банке. Под залог всего моего имущества! Я разорена, Лусия Элена. Чтобы рассчитаться с долгами, мне нужно продать свою школу и этот дом!
— Постой, не горячись, — проявила хладнокровие Лусия Элена. — Если подпись фальшивая, то и долги — не твои. Надо обратиться в суд! Пусть этот вор отвечает за все, а не ты.
— Его сначала надо найти, а он наверняка уже проматывает мои денежки где-нибудь за границей. Судебное разбирательство может затянуться на годы...
— Ну и что? Пусть разбираются. Ты-то здесь при чем?
— Да как ты не поймешь? Здание танцевальной школы уже перешло в собственность банка — по залоговым документам! Сегодня ко мне явился их представитель и сообщил об этом. Так что пока суд да дело, а школу нужно закрывать сейчас.
— Выход всегда можно найти, — не сдавалась Лусия Элена. — Попроси у них отсрочку. Пусть растут проценты — деньги мы заработаем и отдадим.
— Где заработаем?! Если я закрою школу, то не смогу даже оплачивать учебу Жуаны!
— Я поговорю с Шику. Ему сейчас неплохо платят за статьи.
— Нет! Ни в коем случае! Мне страшно представить, как я скажу об этом Шику, матери и Жуане. Я и тебе открылась только потому, что боялась сойти с ума. Надо было с кем-то поделиться своим горем...
— Ты правильно поступила, дома я ничего не скажу, но завтра мы с тобой пойдем в суд. Пусть заведут дело, назначат экспертизу, установят, что подпись — фальшивая.
— Этот адвокат из банка сказал мне, что подпись подделана каким-то ультрасовременным цифровым способом, на компьютере. Представляешь? Установить, подлинная она или нет, практически невозможно.
— И все равно мы не должны терять надежды, — стояла на своем Лусия Элена. — Надо действовать!
- Да, ты права, надо действовать, — произнесла Жанета с каким-то неистовым блеском в глазах. — Час пробил! Другого выхода у меня нет.
Лусия Элена не поняла, что на самом деле имела в виду Жанета, говоря: «Час пробил!». Да и не могла понять, поскольку не знала тайны своей подруги, которую та скрывала от всех на протяжения многих лет.
А тайна эта уходила корнями в то далекое время, когда юная очаровательная Жанета была блистательной танцовщицей, и в паре со своим партнером Варгасом завоевывала все главные призы на международных конкурсах бальных танцев.
Однажды такой конкурс проходил в Рио-де-Жанейро, в программе были латиноамериканские танцы: зажигательные румба и самбо, стремительный, изящный пасадобль, томное и страстное танго. Жанета и Варгас исполнили их так виртуозно и вдохновенно, что у членов жюри не было никаких сомнений, кому отдать пальму первенства. Бразильская пара победила с триумфом. Жанета была счастлива и оттого еще более привлекательна.
Однако, к несчастью для нее, в числе зрителей, пришедших посмотреть финальную часть конкурса, оказался Антониу Сан-Марино. Яркая, искрящаяся талантом Жанета произвела на него столь сильное впечатление, что он решил любыми средствами заполучить ее в любовницы.
И добился своего. Сначала были интервью в газете, ужины в ресторане, прогулки на яхте. Все это выглядело довольно невинно, и Жанета не сразу поняла, в какую ловушку угодила. Ей льстило внимание Сан-Марино, но замуж она собиралась выйти за Варгаса, который давно был в нее влюблен.
В отличие от Жанеты, Варгас сразу же раскусил Сан-Марино и открытым текстом объяснил ей, чем все это может кончиться: он потешится с тобой и бросит! Жанета обиделась на Варгаса, они поссорились. А Сан-Марино продолжал обхаживать ее, и она сама не заметила, как по уши в него влюбилась.
Их встречи всегда происходили тайно — Сан-Марино говорил, что не хочет раньше времени афишировать свою связь с Жанетой: «Подожди еще немного. Скоро я оформлю развод и тогда почту за счастье появляться с тобой в обществе».
Жанета ему верила, а он все тянул и тянул с разводом. Когда же она забеременела и сказала ему об этом, Сан-Марино предложил ей сделать аборт. Она воспротивилась: ей хотелось родить ребенка от любимого мужчины, да к тому же это была ее первая беременность. Тогда Сан-Марино и заявил, что не собирается на ней жениться.
— Моя жена тоже беременна. Я не могу бросить ее в таком положении.
— А меня — можешь?!
— Да, все сложилось так, что нам с тобой следует расстаться. И ни о каком ребенке, разумеется, не может быть и речи!
Жанета плакала, умоляла его развестись с нелюбимой женой и жениться на ней, любимой, но Сан-Марино был тверд в своем решении: на звонки он не отвечал, письма отсылал обратно, даже не вскрывая конвертов.
Все это время Варгас, несмотря на разлад, продолжал оставаться партнером Жанеты в танцах и единственным ее другом в жизни. Поэтому неудивительно, что именно ему она
рассказала о своей беде. Варгас не стал упрекать Жанету и говорить, что он предвидел все заранее. Любовь к этой заблудшей овечке подсказала ему другое решение: Варгас предложил Жанете выйти за него замуж, а все случившееся с ней накануне сохранить в тайне. Так она стала женой Варгаса и в браке с ним родила девочку, которую они назвали Жуаной. После родов Жанета располнела, и рассчитывать на призы в танцевальных конкурсах супруги уже не могли. Тогда-то Варгас и организовал свою танцевальную школу. С Варгасом Жанета была счастлива: он с нежностью относился к ней и к Жуане, а, кроме того, их связывало общее любимое дело, которое к тому же приносило им вполне приличный доход.
Пока был жив Варгас, Жанета никогда не вникала в проблемы менеджмента и финансов. Это все тащил на себе он — ее муж, ее надежная опора. А у нее обнаружился талант преподавателя, и она с огромным удовольствием отдавалась этой работе.
Когда же Варгаса не стало, Жанета ощутила себя беспомощной, нежизнеспособной. С детства, занимаясь бальными танцами, она привыкла к существованию в паре, где каждый шаг и жест надо делать с поправкой на партнера, который составляет с тобой единое целое. Теперь же она лишилась пары и, утратив привычный центр тяжести, лихорадочно цеплялась за пустоту, надеясь нащупать там хотя бы случайную зыбкую опору. Но под руку ей подворачивались исключительно мошенники и негодяи. Жанета все больше теряла устойчивость, и только дело, четко налаженное Варгасом, удерживало ее от опасного крена, за которым неминуемо должно было последовать падение.
Так продолжалось до тех пор, пока не появился Атила, который перещеголял всех предыдущих мошенников. Он лишил Жанеты всего, что оставил ей Варгас: танцевальной школы и дома, в котором она жила с дочерью.
Положение было катастрофическим, и Жанета, повторяя свою прежнюю ошибку, вновь принялась отчаянно искать опору в пустоте.
Ей померещилось, что в этой сложной ситуации можно опереться на Сан-Марино, и она пошла к нему со своим горем. Сан-Марино встретил ее враждебно, поскольку ничего хорошего такой визит ему не предвещал.
— Я не могу выставить тебя за дверь только потому, что здесь все знают тебя как сестру Шику, — нанес он упреждающий удар. — Но говорить нам с тобой не о чем. Ты не должна была сюда приходить.
— Я бы и не пришла, если бы это касалось меня одной. Но речь идет о нашей дочери, Антониу! Я стала жертвой чудовищной аферы, в результате которой могу лишиться и дома, школы танцев. Жуане будет негде жить, она не сможет продолжать учебу! Помоги мне, Антониу! Внеси хотя бы часть денег, чтобы я могла сохранить свой бизнес...
— Остановись, умолкни! — прервал ее Сан-Марино. — Я с первой же секунды понял, что ты пришла шантажировать меня. Но у тебя ничего не выйдет!
— Антониу, как ты можешь?.. У тебя растет дочь! До сих пор она ни в чем не нуждалась, и я не напомнила тебе о ее существовании. А сейчас она оказалась в беде! Помоги ей!
— Пусть ей помогает тот, от кого ты ее родила! Если, конечно, тебе самой известно, кто ее настоящий отец. Ведь ты спала со всеми одновременно!
— Не смей меня оскорблять! Я тогда любила тебя, и ты был у меня единственным!
— Ну вот, типичная речь шантажистки, — ответил на это Сан-Марино. — Ничего другого я и не ожидал услышать.
— Нет, Антониу, это не шантаж. Это — отчаяние! Попытка выжить и спасти своего ребенка. А если у тебя есть какие- то сомнения, то анализ на ДНК развеет их полностью.
— Так, ты окончательно зарвалась, — пришел в ярость Сан-Марино. — А ну-ка, убирайся прочь! И не вздумай раздувать скандал, иначе тебе не поздоровится!
— Ты не человек! Ты — чудовище! — бросила ему, уходя Жанета.
«Неплохое начало дня», — подумал после ее ухода Сан-Марино. Что же будет дальше? В таком отчаянном состоянии она вполне может раструбить на весь свет, что Сан-Марино имеет внебрачную дочь и отказывается ее содержать. А если к скандалу подключится еще и братец — Шику Мота, то… даже страшно представить, что будет тогда! Не лучше ли сразу дать ей денег, чтобы она заткнулась?
С этим вопросом он и обратился к Алвару, который явился к нему в кабинет мрачнее тучи. Выслушав Сан-Марино, он ответил категорично:
— Ни в коем случае! Тут надо занять жесткую позицию: денег не давать и на генетический анализ не соглашаться! Иначе она будет доить тебя всю жизнь.
— Да она, в общем, не нахалка и не шантажистка. Похоже, у нее действительно безвыходная ситуация. Ведь до сих пор она ни разу не напомнила мне о дочери и ничего для нее не потребовала.
- Вот пусть и впредь обходится без тебя! Знаешь, стоит только один раз дрогнуть, уступить ей, и ты сам не заметишь, как окажешься в кабале. Аппетит, как известно, приходит во время еды, а взрослая дочь требует больших расходов. Сначала колледж, потом ей захочется поехать на учебу за границу, потом встанет вопрос о приданом... Нет, женщинам нельзя потакать! Надо в зародыше пресекать все их коварные поползновения!
— Ты сегодня что-то чересчур воинственный, — заметил Сан-Марино. — Я бы легко с тобой согласился, если бы она не была сестрой Шику Мота.
— Да плюнь ты на этого Шику! Где он сейчас? Ты раздавил его полностью, лишил работы, отнял у него женщину. Он ничего не сможет сделать тебе, так же как и его сестра. Она должна получить по заслугам. Шлюх надо наказывать!
— Жанета не шлюха, — возразил ему Сан-Марино. — А ты сегодня точно встал не с той ноги. У тебя какие-то неприятности?
— Нет, наоборот: мои неприятности кончились, — нервно засмеялся Алвару. Сегодня ночью я навсегда выдворил из дома Патрисию!
— Вот это новость!.. — изумился Сан-Марино. — Какая кошка между вами пробежала?
— Не кошка, а кот! Молодой сытый котяра! Я застукал его в своей спальне. Патрисия совсем обнаглела! Я и раньше замечал за ней подобные грехи, но хотя бы она домой не приводила всех этих мачо. А тут, похоже, расслабилась, потеряла бдительность. Я же говорю: шлюхам нельзя потакать!
— Но может, вы еще помиритесь? Ты ведь любишь ее.
— Нет, я устал носить на голове эти ветвистые рога. С меня хватит! А если затоскую по женщине, то найду себе свеженькую.
— Ну, ты силен! — восхитился его самообладанием Сан-Марино. — Значит, теперь тебя ждет развод? Надо сказать, неприятная процедура!
— Ерунда! — махнул рукой Алвару. — Я же опытный юрист и составил брачный контракт с Патрисией таким образом, что смогу выставить ее из дома с одним чемоданом. И — все! Больше она от меня ничего не получит! По договору она могла рассчитывать на пожизненное содержание в обмен на супружескую верность. А поскольку это условие было нарушено, то и претендовать ей не на что. Патрисия — не дура, понимает, что проиграла по всем статьям, она не станет зря трепать нервы и мне, и себе.
Патрисия действительно не обольщалась насчет своих возможностей отсудить у Алвару какую-то недвижимость или деньги. Поэтому и ушла от него без лишнего скандала, бросив только на прощание:
— Ты давно мне осточертел! Большего жмота, чем ты, я в своей жизни не встречала. И такого мощного храпуна, как ты, мне тоже видеть не доводилось. Я должна быть счастлива хотя бы потому, что избавилась, наконец, от твоего громового храпа!
По сложившейся традиции Патрисия отправилась не в отель, а к Флоре, у которой в ту ночь как раз было любовное свидание с Бобом.
— Ты знаешь, Алвару дал мне пинка! — весело сообщила она Флоре. И я хочу попросить у тебя убежища.
Боб, услышав это из спальни, злобно выругался, а Флора ответила с присущим ей радушием:
— Ну, разумеется, ты можешь на меня рассчитывать. А что произошло? Ты перегнула палку в своих шалостях?
— Да, можно сказать и так. Но теперь это не имеет никакого значения. Гораздо хуже то, что у меня нет даже счета в банке. Кроме тряпок и кое-каких украшений — ничего! И как я терпела такого жмота столько лет?
— Ну, положим, все эти годы ты не бедствовала и развлекалась в свое удовольствие, — заметила Флора.
— Да, теперь мне будет нелегко привыкать к другой жизни, — вздохнула Патрисия. — Надо срочно выходить замуж за какого-нибудь богача! Только желательно не за такого скупердяя, как Алвару!
— И у тебя есть на примете такой богач?
— Пока нет. Но если этим заняться всерьез...
Боб Ласерда схватился за голову: сколько же времени пройдет, прежде чем Патрисия отыщет очередную жертву!
— А не лучше ли тебе изменить образ жизни? — осторожно посоветовала ей Флора. — Ты можешь работать в нашем салоне или еще где-нибудь.
— Ну что ты! Я не приспособлена к работе. Это не мой стиль. Ты потерпи меня здесь немного. Я уверена, что раскручусь довольно скоро. У меня в таких делах имеется огромный опыт!
Патрисия отправилась в душ, а Флора, войдя в спальню, сказала Бобу:
— Извини, но ты сам, наверное, все слышал...
— Да уж, слышал! - сердито проворчал он. — Ты предлагаешь мне убраться немедленно?
— Ну, я не знаю...
— Флора, сколько это может продолжаться? Почему ты позволяешь своим подругам так беззастенчиво вторгаться в твою личную жизнь? Они ссорятся с мужьями, тешатся с любовниками, а ты, свободная женщина, из-за них не имеешь возможности принять у себя дома любимого человека! Не пора ли положить этому конец?
— Я принимаю у себя дома всех, кого хочу! — парировала Флора. — И тебя, и своих подруг.
— Нет, подруги тебе гораздо дороже, чем я. По крайней мере, когда они здесь появляются, для меня уже не остается места.
- Но ты же сам знаешь, что все это временно. Патрисия не будет жить у меня вечно. А сейчас тебе и вправду лучше уйти, пока она не вышла из душа.

0

36

Глава 4
В тот вечер, когда расстроенная Лусия Элена вернулась от Жанеты, а Шику — от Жулии, они допоздна сидели в его комнате и говорили о превратностях судьбы, о неудачах, которые одних людей обходят стороной, а других преследует всю жизнь. Шику при этом имел в виду Отавиу, а Лусия Элена, разумеется, Жанету.
Связанная обещанием хранить чужую тайну, Лусия Элена не могла прямо сказать Шику о новой беде Жанеты, но и молчать не могла, а потому ходила вокруг да около.
— Все упрекают Жанету в излишней доверчивости, в неразборчивости, а ей просто не везет. Очень трудно встретить надежного, порядочного мужчину, не все же такие, как ты и Варгас. Мы, наверное, даже и представить не можем, что она пережила, потеряв Варгаса. Потому не нам ее судить.
— Да ее никто и не судит. С чего это ты вдруг так расчувствовалась? У Жанеты какие-то неприятности? — спросил Шику.
— Нет, у нее все по-прежнему. Просто мы с ней говорили, она вспоминала Варгаса. И я впервые поняла, какое это тяжкое горе — навсегда потерять любимого человека. Не так, как я потеряла тебя, а... Ну, ты все понимаешь...
Лусия Элена смахнула навернувшиеся на глаза слезы, и, обхватив обеими руками голову Шику, взволнованно заговорила, глядя ему в глаза:
— Ты только живи, пожалуйста! Не уходи совсем. Можешь не любить меня, не знаться со мной, но только будь жив!
— Да что с тобой сегодня? — обнял ее Шику. — Я жив, и не собираюсь помирать. С чего ты так разволновалась, глупенькая?
Оттого, что он заговорил с ней нежно и ласково, как с Констансиньей, Лусия Элена растрогалась и заплакала.
Шику осторожно стал вытирать ее слезы своей ладонью, а потом поцеловал ее — в глаза и... в губы.
Лусия Элена притихла, втянула голову в плечи как воробышек. И Шику стало нестерпимо жалко ее. Сколько лет она хранила ему верность без каких-либо шансов на взаимность! Срывалась, делала глупости, пытаясь вернуть его любовь. Потом практически смирилась с поражением, но не отступила от него — своего любимого. И в трудную минуту оказалась рядом с ним именно она, Лусия Элена, а не какая-то другая женщина. И даже когда он дрогнул, перестал писать, она сделала невероятное усилие — прежде всего над собой, чтобы спасти его. И ведь спасла! Вернула его к активной, полнокровной жизни! А он...
А он принял все это как должное. Поблагодарил, правда, в присутствии дочери, похвалил в присутствии Раула. Но разве этого она ждала от него и ждет до сих пор? И разве Шику
не известно, как истосковалась она за все эти годы по элементарной мужской ласке? И так ли уж убудет с него, если он приласкает ее пусть не из любви, из жалости, из уважения, которого она заслуживает?..
Впервые за много лет Лусия Элена оказалась в одной постели с Шику без каких-либо ухищрений со своей стороны. Ни снотворного, ни приворотного, ни какого-либо другого зелья она ему не подливала, все произошло само собой — как продолжение их доверительного разговора, как нечто естественное и... обыденное.
Да, именно обыденное, потому что не было ни страстных поцелуев, ни взаимных любовных признаний, ни того ощущения полета, который остался в памяти Лусии Элены от прежних счастливых ночей, проведенных с Шику.
Теперь он спал, безмятежно разметавшись на кровати, а она лежала с краешку, оцепенело, глядя в ночную иглу, которая постепенно становилась все прозрачнее и светлее.
Сон между тем подступал и к ней, но Лусия Элена гнала его от себя. Ей казалось, что она не должна, не имеет права уснуть, пока не поймет чего-то очень важного о себе, о Шику, об их прошлом и будущем.
Сон сморил ее, когда в комнате стало уже совсем светло.
Не обнаружив Лусии Элены ни в постели, ни на кухне, ни в ванной, Констансинья решила, что мать заночевала у Жанеты, м, наскоро позавтракав, собралась идти в колледж.
В это время вышла из своей спальни Жудити.
— Когда мама вернется, напомни ей, что мы сегодня идем в парикмахерскую, — попросила ее Констансинья. — Пусть ждет меня дома.
— А куда она умчалась в такую рань? — удивилась Жудити.
— Бабуля, ты забыла? Мама еще вчера ушла в гости к Жанете.
— Так она же вернулась! Поздно, правда, но я слышала сквозь сон, как они о чем-то говорили с твоим отцом.
— Да? — тоже удивилась Констансинья и, распахнув дверь в комнату отца, тотчас же закрыла ее вновь. Затем произнесла шепотом: — Бабуля, они спят! Вдвоем! Наконец-то!
Жудити не разделила восторга внучки. Наоборот, возмутилась:
— Спят вдвоем? Но это же безобразие! Они разведены!! Они теперь не муж и жена!
— Что с тобой? — уставилась на нее Констансинья. — Это мои папа и мама, они должны спать вместе.
— А ты иди в свою школу, не то опоздаешь! - подтолкнула ее к дверям Жудити. — Больно грамотные все стали...
Войти в комнату к сыну она не решилась, но за дверью возмущалась так громко, что разбудила спящих.
— Побудь пока здесь, — сказал Шику Лусии Элене. — Я сам попробую ее угомонить.
Его затея оказалась напрасной. Жудити уже соскучилась по бурным семейным сценам, которые в последнее время в их доме не наблюдались, и обрушила на сына весь нерастраченный потенциал своей кипучей натуры:
— А где эта бесстыжая? Боится показаться мне на глаза? Добилась-таки своего, совратила тебя, дурака!
— Мама, не забывай, я взрослый мужчина...
— Так ты ее защищаешь? — изумилась Жудити. — Какой кошмар! Выходит, вы сговорились?!
Мама, в этом нет ничего удивительного. Мы с Лусией Эленой...
— Вы теперь не муж и жена! Вы в разводе, а значит, не должны спать вместе. Какой пример вы подаете дочери? Это же настоящий разврат!
— Не преувеличивай, не нагнетай...
— Замолчи! Я не позволю вам устроить тут дом терпимости! Никакого гражданского брака! Ты слышишь меня, развратница, — стуча кулаком в дверь спальни, кричала Жудити.
Лусия Элена поняла, что ей не удастся отсидеться в стороне, и вышла из спальни.
— Я женщина разведенная, свободная. С кем хочу, с тем и сплю! — заявила она своей бывшей свекрови, дав ей дополнительный козырь в руки.
Жудити продолжала неистовствовать, а Лусия Элена молча проследовала в душ, потом принялась готовить завтрак, тихонько напевая какую-то задорную мелодию.
Жудити тоже переместилась на кухню, собираясь продолжить свои нападки на Лусию Элену, но, увидев, что та готовит любимое блюдо Шику — лапшу с креветками, буквально захлебнулась от негодования:
— Это... это просто издевательство!.. Я не могу этого видеть!.. Я ухожу!..
Она действительно ушла из дома, громко хлопнув дверью. А Лусия Элена и Шику, оставшись наедине, почувствовали себя неловко, неуютно. Прежние, устоявшиеся отношения теперь были невозможны — после минувшей ночи. Это понимали оба, но никто не решался заговорить первым.
Завтрак тем временем был уже готов, и Лусия Элена пригласила Шику к столу.
— Садись, я приготовила для тебя креветки.
— Спасибо. Но мне пока не хочется, есть, — сказал он, тем не менее, усаживаясь за стол. — Ты прости меня... Так нелепо все вышло...
— Тебе не в чем себя винить, — спокойно ответила ему Лусия Элена. — И объяснять ничего не надо. Я многое поняла сегодня ночью.
Ее спокойствие насторожило Шику. Что за ним последует? Истерика? Бурные признания в любви? Мольбы о немедленном воссоединении в законном браке?
Она же, угадав его мысли, произнесла то, чего Шику никак не ожидал от нее услышать:
— Ты не беспокойся, я больше не стану создавать для тебя проблемы. Да, поверь мне. Сегодня ночью я поняла, что уже не чувствую прежней любви к тебе. Она осталась в прошлом… Очевидно, я перегорела, Шику!
Он не мог поверить своим ушам. И уж точно не мог поверить, что Лусия Элена говорит это искренне. Вероятно, он был вчера недостаточно ласков с ней, а может, и груб, поэтому она обиделась.
— Ты прости меня, если я вчера тебя чем-то обидел, — повинился он.
— Нет, что ты! Я благодарна тебе за эту ночь! — воскликнула Лусия Элена. — Не будь ее, я продолжала бы оставаться в неведении. Ведь я уже несколько лет гонялась за миражом и  не понимала этого. И только вчера мне открылась прописная истина, что нельзя дважды войти в одну и ту же воду. Прости меня. Я наделала много глупостей, доставила, тебе массу неприятностей. Сейчас мне даже стыдно вспомнить об этом!
— Нет, ты не права. Я очень благодарен тебе за все! Это я часто бывал, груб с тобой. Тебя не в чем упрекнуть — ты боролась за свою любовь, как умела.
— Да, я обожала тебя, Шику, и сейчас обожаю! Но это уже не то чувство, которое было в юности. Наша юношеская любовь ушла безвозвратно, и ты понял это намного раньше, потому что повзрослел гораздо раньше, чем я.
— Ты нашла точное слово: мы оба стали взрослыми, зрелыми, — поддержал ее Шику.
— Разница лишь в том, что ты уже нашел свой путь, свое дело, а мне только предстоит его найти.
— Мы можем работать вместе. У нас это неплохо, получается, — улыбнулся Шику. — Ты не против?
— Ну, если тебя не будет тяготить мое общество... А для меня это была бы очень хорошая школа. Мне еще многому надо научиться, прежде чем делать что-то самостоятельно.
Когда Констансинья вернулась с занятий, родители объявили ей, что они будут жить как прежде — под одной крышей, но только как друзья и коллеги по работе.
Констансинью это огорчило.
— Я сегодня целый день летала как на крыльях: думала, что вы опять сошлись. А вы!..
— Доченька, так будет лучше для всех нас, в том числе и для тебя, — пыталась внушить ей Лусия Элена, но Констансинью такие аргументы не могли убедить.
— Глупости! — отвечала она со слезами на глазах. — Если бы вы действительно думали обо мне, то жили бы как муж жена. Вот что было бы для меня лучше всего!
Еще острее отреагировала на столь неожиданную новость Жудити.
— Вы держите меня за полную идиотку! Собираетесь тайком бегать друг к дружке в кровать? Нет, голубчики, у вас этот номер не пройдет! Или женитесь опять, или пусть Лусия Элена убирается вон из моего дома. Разврата я здесь не потерплю! — заявила она.
Когда же после долгих объяснений Жудити, наконец, поверила, что ее не водят за нос, то вновь обрушила свой гнев на Лусию Элену:
— Какая же ты дура! Отказываться от такого мужчины, как мой сын! Да это же просто оскорбление для матери! Вот как ты отплатила мне за все доброе!..
Она бушевала еще долго, и унять ее удалось лишь Констансинье, которая по-прежнему была уверена, что после минувшей ночи у родителей появился шанс на возобновление их любовных отношений.
— Бабуля, ты не мешай им и не прогоняй маму. Пусть они живут так, как у них получается. Если бы ты видела, как они рядышком, в одной кроватке!.. Мне кажется, это не разрыв, а начало нового романа!
Накануне закрытия школы танцев Жанета рассказала Жуане о постигшей их беде. Плакала, просила у дочери прошения.
— Ты — единственное, что у меня есть, а я вела себя так безрассудно, поставила тебя под удар...
Жуана утешала мать, как могла, уверяла, что не держит на нее зла, что любит ее и вместе они как-нибудь выкарабкаются из этой ямы.
- Я скоро закончу колледж и пойду работать, — говорила она, не зная, что тем самым рвет сердце Жанеты: ведь за учебу в колледже надо платить деньги, а где их брать?
Не в силах переживать такое горе в одиночку, Жанета вновь позвала к себе Лусию Элену и рассказала ей все, что скрывала до сих пор о своей связи с Сан-Марино и ее последствиях.
— Я надеялась, что он не оставит в беде меня и свою же дочь. Но в нем, похоже, нет ничего человеческого.
— Господи! Угораздило же тебя связаться именно с Сан-Марино! — сокрушалась Лусия Элена. — Шику вообще считает его монстром и мафиози. Может, это и к лучшему, что ты не взяла его грязных денег. И пусть Жуана никогда не узнает, от какого подонка она родилась!
— Да я и не собираюсь ей об этом говорить. А вот насчет денег ты, по-моему, не права. На Сан-Марино работает целая армия журналистов — людей честных и порядочных. Именно они приносят ему прибыль. Так можно ли эти деньги считать грязными? Хотя, с другой стороны, грязными они становятся, когда попадают в руки Сан-Марино. Потому что этот человек способен запятнать все, к чему ни прикоснется!
— Именно это я и имела в виду. Шику тоже работал в фирме Сан-Марино, ну и что? Он добывал деньги своим трудом и талантом. Кстати, сейчас у Шику есть выгодные предложения, в том числе и от «Коррейу Кариока». Я поговорю с ним, пусть он соглашается на их условия: мы же должны тебе как-то помочь!
— Но почему за мою глупость должен расплачиваться Шику? — продолжала упираться Жанета, все еще надеясь на какое-то чудо. — Завтра я закрою свою школу, это будет мой прощальный бал. А потом найду работу и стану выплачивать долги постепенно, ты ничего не говори Шику, прошу тебя! И особенно о Сан-Марино, этого никто не должен узнать никогда!
Лусия Элена подивилась наивности Жанеты и решила ослушаться ее. Когда к Шику в очередной раз обратились с предложением перейти в «Коррейу Кариока» и посулили многократно увеличенную ставку по сравнению с той, что он получал там ранее, Лусия Элена прямо сказала ему:
— Соглашайся! У нас нет другого выхода. Надо выручать Жанету!
Узнав, что произошло с его сестрой, Шику пришел в ярость:
— Я найду этого гада и вытрясу из него душу! Он бывает в баре у Тиао, там я его и подловлю!
Лусия Элена преградила ему дорогу:
— Тебе нельзя выходить из дома в таком состоянии. Ты, чего доброго, устроишь там погром. К тому же Атила не такой дурак, чтобы крутиться в баре Тиао, где всегда полно твоих друзей из «Коррейу Кариока». Он, скорее всего теперь прожигает жизнь где-нибудь в Майами или в Акапулько.
— И высматривает там очередную жертву, - хмуро добавил Шику. — Да, ты права, пусть его розыском занимается полиция. А мне надо продумать все детали моего контракта с «Коррейу Кариока». Я должен прийти туда на таких условиях, чтобы никто не смог вмешиваться в мою работу, даже Сан-Марино!
Проходившая мимо Жудити услышала последнюю фразу Шику и возмутилась:
— Ты что, собираешься вернуться в «Коррейу Кариока»? Я не ослышалась?
— Шику предлагают там очень большие деньги, — пояснила Лусия Элена, вызвав огонь на себя.
— Ну да, теперь мне понятно, откуда ветер дует! Это она тебе посоветовала! А у тебя уже своего ума не осталось? И гордости не осталось ни капельки? Вот к чему приводит дружба с Лусией Эленой — ты стал таким же ненормальным, как и она!
- Мама, не беспокойся, я в здравом уме, заверил ее Шику. — И самолюбие мое не пострадает, у меня есть возможность вернуться туда победителем. Такой расклад тебя устроит?
Жудити на мгновение задумалась, взвешивая плюсы и минусы, и пришла к отрицательному итогу:
— Нет, ты не должен туда идти. Там — Жулия Монтана. Я не могу допустить, чтобы она опять встала на твоем пути.
— Мама, я должен туда пойти, — твердо произнес Шику. — Мне нужно позаботиться о своей семье и помочь... еще одному человеку. К тому же я буду работать дома, а готовые материалы пересылать по электронной почте или передавать с Лусией Эленой. Мы будем работать вместе, и это я специально оговорю в контракте.
Шику изо всех сил старался убедить себя и своих близких в том, что проблема Жулии для него не существует, однако это было не так. Он вполне мог представить, как будет работать на новых условиях с Сан-Марино и с Жулией, но абсолютно не представлял, сможет ли терпеливо выносить их близкие отношения.
Вне всякого сомнения, это будет для него пыткой. Так стоит ли заранее обрекать себя на пытку?
Когда он поделился своими сомнениями с Раулом, тот задал ему другой, не менее острый вопрос, на который у Шику тоже не было ответа:
— А ты уже окончательно отказался от борьбы за свою любовь?
— Я мог бы ответить тебе поговоркой: насильно мил не будешь, мог бы сказать, что не хочу повторить печальный опыт Лусии Элены, и это было бы правдой, но — не всей. К несчастью, я по-прежнему люблю Жулию, тоскую по ней, а вот бороться за нее... То ли я не знаю, как это надо делать, то ли во мне что-то сломалось… Скажи, их роман продолжается?
— Не знаю, — ответил Раул совершенно искренне. — Иногда они уходят вместе с работы, но это ведь еще ни о чем не говорит! Я думаю, тебе надо готовиться к схватке, а не опускать руки. Неизвестно, кому из вас двоих будет легче, когда ты к нам вернешься. Жулии придется ежеминутно сравнивать тебя с Сан-Марино, старым перечником, и как ты думаешь, в чью пользу будет это сравнение?
— Спасибо, друг, ты вселил в меня некоторую уверенность, — улыбнулся Шику. — Передай Вагнеру, чтобы готовил контракт с Лулу Миранда, а подписывать его я буду сам — в присутствии Сан-Марино и Жулии!
Глава 5
Перспектива работать бок о бок с суперпопулярной Лулу Миранда отнюдь не радовала Ану Паулу, о чем она и говорила коллегам:
— Вы что, не понимаете, с кем нам придется иметь дело? Да она же заткнет за пояс саму Жулию Монтана! Та хоть вся на виду, потому что прямолинейна как танк. А эта — хитрая бестия! Посмотрите, как ловко она сумела создать себе рекламу: никому не известная журналистка вздумала всех подурачить, поиграть в таинственность и — попала в цель! Теперь это — громкое имя, все только и говорят о ней, гадают, какова она собой и сколько ей лет. А кто бы ее так-то уж заметил, если бы она не употребила этот простой, но весьма действенный рекламный ход?
— Ты не объективна статьи Миранда смелые и талантливые, этим они и обратили на себя внимание, — возражали ей коллеги, но Ана Паула стояла на своем:
— А мало ли среди нас талантливых журналистов? Но почему-то за нами не охотятся издатели и не соревнуются между собой, кто больше заплатит!
— Ты просто завидуешь ей,  - говорила Зезе, а Дину подшучивал над Аной Паулой:
— А может, она страхолюдина какая-нибудь, поэтому и скрывается? Может, у нее борода растет на физиономии?
— Борода растет у тебя! — сердилась Ана Паула. — Но за нее тебе не предлагают повышенную ставку.
Если Лулу и впрямь окажется бородатой, я тоже попрошу для себя прибавки у Сан-Марино!
— Вместо того чтобы юродствовать, подумал бы, каково тебе придется, когда за простенький репортаж Лулу Миранда будет получать вдвое или втрое больше, чем ты!
— Это ей придется туго, потому что она каждый день будет водить нас в бар Тиао, — расхохотался Дину. — Правда, ребята? От нас она не отвертится. Кто больше получает, тот и платит за выпивку!
— Да ну вас, комедианты, — махнула рукой Ана Паула и отправилась в кабинет к Жулии, где стала отговаривать ее брать в редакцию Лулу Миранда.
Жулия не могла понять, чем Ану Паулу не устраивает Лулу Миранда. Выскочка? Но если бы все выскочки умели писать такие острые и глубокие статьи! Будет получать самое большое жалованье? Но что же делать, если коллектив «Коррейу Кариока» не вырастил в своих рядах журналистку такого уровня и ее надо переманивать со стороны — за соответствующие деньги!
— А ты не боишься, что она тебя подсидит? — задала каверзный вопрос Ана Паула. — Судя по всему, она умеет себя подать и набить себе цену.
— Нет, я никогда не боялась конкуренции, — ответила Жулия. — Наоборот, это меня только стимулирует.
Ана Паула вышла от Жулии еще более раздраженной.
— Конечно, ей можно не бояться конкуренции: она скоро станет сеньорой Сан-Марино и получит в свое распоряжение весь его капитал. А мы будем на нее пахать, да еще и терпеть тут другую приму — Лулу Миранда!
Дину, услышав это, сказал Раулу:
— С тех пор как ты дал ей отставку, она стала невыносимой. Может, нарушишь свои принципы ради спокойствия в коллективе? Я по такому случаю тоже готов принести себя в жертву — переночевать где-нибудь вне дома, чтобы обеспечить вам интимную обстановку.
— Ты преувеличиваешь мои возможности, — в тон ему ответил Раул. — У Аны Паулы болезнь из разряда неизлечимых — мания величия. Как выяснилось, она сама претендует на роль примы и считает себя незаслуженно обойденной вниманием начальства. А тут я, увы, бессилен ей помочь.
— Ты думаешь, она потому и на Жулию нападает, и на Лулу, что видит в них опасных конкуренток?
— Другой причины я не вижу. Только напрасно она тратит нервную энергию: Лулу Миранда ей никогда не переплюнуть!
Раул засмеялся, представив, как вытянется лицо Аны Паулы, когда она узнает, кто скрывается под именем Лулу Миранда.
А как отреагирует в этом случае Жулия, он даже не смог представить — может, обрадуется, а может, станет упрашивать Сан-Марино, чтобы тот не подписывал контракт с Шику.
Отношение коллег к Жулии заметно улучшилось с тех пор, как она приютила у себя Клейтона — чернокожего парнишку, работавшего в «Коррейу Кариока» посыльным. Своего жилища у него не было, он обитал у друзей, а однажды там случилась какая-то накладка, и Клейтон попросил разрешения у Жулии переночевать в редакции. Она же предложила ему другой вариант; поехать к ней домой.
На следующий день Клейтон с восторгом рассказывал всем, как радушно приняли его в доме Жулии, как со всех сторон подкладывали ему на тарелку лакомые кусочки.
— Жулия вовсе не заносчивая. Она простая и добрая, — объявил всем Клейтон, заставив многих посмотреть на нее другими глазами.
Еще больше ему понравился Отавиу. Клейтон не отходил от него ни на шаг, и, к удивлению домашних, Отавиу вел с ним вполне осмысленные беседы.
— Посмотри, как благотворно влияет на папу Клейтон, — сказала Жулия Алексу. — Может, мы зря ограждаем его от контактов с посторонними людьми? Как ты думаешь?
— Я знаю только, что мы должны больше доверять Отавиу, — ответил тот уклончиво.
Клейтон тем временем заговорил в восторженном тоне о статьях Отавиу:
— Я не знаю никого, кто бы лучше вас написал о женщине. То были не статьи, а поэмы! Прочему бы вам не продолжить этот цикл?
Отавиу просиял от радости:
— Ты заказываешь мне цикл статьей! И обещаешь напечатать их в своей газете? Это же здорово!
— Ну, я не могу обещать, — смутился Клейтон. — Я же не главный редактор. А вот ваша дочь вправе решать такие вопросы.
— У меня три дочери. Которая из них? Жулия, ты?
Этот разговор происходил за обеденным столом, в присутствии всех членов семьи. Жулия очень обрадовалась тому, что отец впервые за последние дни узнал ее и даже имени не перепутал.
— Да, папа, я работаю в газете, которая когда-то принадлежала моему деду, в «Коррейу Кариока». Теперь ею владеет Сан-Марино, твой друг и брат. Я поговорю с ним, думаю, он согласится опубликовать то, что ты напишешь.
— Ах, Сан! — хлопнул себя по лбу Отавиу, делая вид, будто лишь сейчас вспомнил, что у него имеется такой друг и брат. — Ну да, Сан! Кажется, я его припоминаю! Он приходил к нам?
— Да, конечно.
— И ты говоришь, он самый главный начальник в газете?
— Да.
— Вот здорово! Какая удача! Поедем к нему прямо сейчас!
— Папа, тебе не обязательно ехать в редакцию. Ты пиши, а я сама все улажу с Сан-Марино.
— Когда? Ты сейчас поедешь на работу?
— Да. И Клейтон со мной.
— Тем лучше! В компании с Клейтоном я готов ехать куда угодно, - гнул свое Отавиу. — Он такой юный, а разделяет мое старомодное романтическое отношение к женщине!
— А может, в другой раз, папа? - попыталась отговорить его Жулия, но Отавиу был полон решимости ехать в редакцию немедленно.
Алекс отозвал его в сторону и тихо спросил:
— Что ты затеял? Зачем тебе надо ехать в газету? Тебя же там принимают за сумасшедшего.
— Пусть принимают, это мне и нужно.
— А ты подумал о Жулии? Ей будет неловко перед коллегами, когда ты станешь там изображать из себя помешанного!
— Как раз о Жулии я и думаю, — ответил ему Отавиу. — Мне нужно защитить ее от Сан-Марино. Я всем докажу, кем на самом деле является этот благодетель!
— Отавиу, не надо! — взмолился Алекс. — Оставь его в покое!
- Нет, ты не должен мне мешать, — строго произнес Отавиу. Пойми, наконец: я не сумасшедший и сам знаю, что нужно делать!
В редакции Отавиу повел себя как истинный сумасшедший: всему удивлялся, как будто видел все это впервые, никого не узнавал, в том числе и Сан-Марино. А когда тот представился ему: «Я же твой брат Сан!» — вдруг воскликнул изумленно:
— Сан? А что ты здесь делаешь?
— Ну вот, узнал, что ты приехал, и вышел тебя поприветствовать.
— Я рад тебя видеть! — пожал ему руку Отавиу. — Знаешь, мне хотелось бы здесь работать.
— Ты когда-то работал здесь. Не помнишь?
— Да? — изобразил удивление Отавиу. — А кем? Репортером? Редактором? Хозяином?
— Нет, хозяин здесь я, — мягко произнес Сан-Марино.
— Правда? Ты Хозяин? Этого не может быть! — Продолжал юродствовать Отавиу. — Ты меня дурачишь
В толпе журналистов собравшихся вокруг Отавиу, послышались сдавленные смешки, и Жулия вынуждена была урезонить отца:
— Ты не забывай, что люди здесь работают. Не будем им мешать, пойдем в мой кабинет
— А у тебя тоже есть отдельный кабинет? — спросил Отавиу у Сан-Марино.
— Ну, естественно...
- Так веди меня туда! — потребовал он. Я хочу посмотреть, правда ли ты здесь хозяин. В кабинете Сан-Марино ему все понравилось, он уселся за компьютер и стал беспорядочно нажимать на клавиши.
— Отавиу, это же не игрушка! — пришел в ужас Сан-Марино. — Это компьютер!
— А почему не игрушка? — удивленно округлил глаза Отавиу. — Я слышал на днях по радио про компьютерные игры. Ты работай, Сан. А я посижу тут тихо, познакомлюсь поближе с этой диковиной.
Видя, что терпение Сан-Марино на пределе, Жулия поспешила унести отца сначала в свой кабинет, а потом попросила Раула отвезти его домой.
— О, Раул! — оживился Отавиу. — Я помню тебя! Ты хороший парень. Поедем ко мне, я сварю для тебя кофе, приготовлю что-нибудь вкусненькое. Посидим с тобой, побеседуем как старые друзья.
— Хорошо, Отавиу, посидим, — на все соглашался Раул.
Отавиу же напоследок еще раз всех удивил: прощаясь, к каждому из журналистов обратился по имени, ничего не перепутав, а Жулии сказал предостерегающе:
— Ты будь, пожалуйста, осторожнее, тут всякое может случиться!
Жулия, конечно же, не восприняла это предостережение всерьез и пошла к Сан-Марино с извинениями.
— Я знаю, что не должна была ему потакать, но он так рвался в редакцию, — оправдывалась она, и Сан-Марино, как всегда в подобных случаях, утешал ее.
— Твоей вины здесь нет. Отавиу серьезно болен, я это понимаю и переживаю за него так же, как и ты. Пусть приходит сюда, когда захочет. Я готов сделать все для него и тем более — для тебя.
Он по-отечески привлек Жулию к себе, и она не воспротивилась этому, а наоборот, уткнулась головой в его плечо, исполненная благодарности за поддержку и понимание.
А Сан-Марино, до сих пор лишь намекавший ей о своих чувствах, решил, наконец, открыться полностью.
— Жулия! — заговорил он взволнованно. — Если бы ты только захотела, если бы ответила согласием... Я смог бы сделать тебя самой счастливой женщиной на свете!.. Я люблю тебя, Жулия!
Он умолк, почувствовав, как она задрожала всем телом под его руками, и, неверно истолковав эту реакцию, с жаром поцеловал ее в губы.
Жулия тотчас же отпрянула, отстранилась от него руками. В ее глазах Сан-Марино прочитал испуг, даже ужас, но это не остановило его — он пустился в пространное объяснение:
— Возможно, я выбрал не самый удачный момент для признания в любви, но ты, надеюсь, поймешь меня. Это очень сильное чувство, я больше не мог его скрывать! Я не тороплю тебя с ответом. Мне достаточно и того, что ты рядом! Просыпаюсь утром — и хочется бежать в редакцию! Потому что там ты, моя бесконечно желанная Жулия!
— Но я... — попыталась что-то возразить она, и тут же была прервана упреждающей репликой Сан-Марино:
- Нет, ничего не говори сейчас! Главное, что у меня хватило смелости признаться тебе в своих чувствах. Ты теперь все знаешь, и со временем я надеюсь, я в этом просто уверен, ответишь мне любовью на любовь.
— Прости, — все же сочла необходимым ответить ему Жулия, — но я ничего не могу обещать. Мы всегда были с тобой друзьями…
— Мы и остаемся друзьями! — бодрым голосом подхватил Сан-Марино, не слишком огорчившись из-за этой первой и, как он считал, вполне естественной осечки. — То, что произошло между нами сегодня, я полагаю, не должно отразиться на наших деловых отношениях.
— Да-да, — в смятении пробормотала Жулия, лихорадочно подыскивая предлог для того, чтобы как можно скорее покинуть этот кабинет. — Извини, мне сейчас должен позвонить Жуан из «Стайла» — по поводу Лулу Миранды... Я пойду?
— Конечно, иди, — мягко произнес Сан-Марино, не пряча теперь от нее своего откровенно плотоядного взора.
Домой Жулия вернулась молчаливой, подавленной, и все решили, что она огорчена поведением Отавиу, который поставил ее в неловкое положение перед коллегами.
Это дало повод Алексу укорить Отавиу в необдуманном поступке, а тот повертел у него перед носом небольшой брошюркой и хитровато усмехнулся:
— Видишь, какую книжицу я штудирую? Это инструкция по эксплуатации компьютера! Меня интересует кое-какая информация из компьютера Сан-Марино. Теперь тебе понятно, что я действую очень даже обдуманно?
— Ты хочешь проникнуть в компьютер Сан-Марино? Я за тебя боюсь! — признался Алекс.
— А ты не бойся, — засмеялся Отавиу. — С сумасшедшего, как известно, взятки гладки! Что бы я ни сделал, все спишут на мое безумие.
На следующий день он вновь отправился в редакцию «Коррейу Кариока», но уже один, без Жулии. Сразу же прошел в кабинет Сан-Марино и сказал секретарше Маре, что хозяин разрешил ему работать здесь же, рядышком за одним письменным столом.
Мара в это поверить не могла, но препятствовать Отавиу не стала.
Чуть позже в кабинет вошел Сан-Марино. Увидев Отавиу за своим рабочим столом, он едва сдержался, чтобы не вытолкать его оттуда взашей. А Отавиу с невинным видом сообщил ему:
— В редакции так шумно! Поэтому я решил поработать здесь. Надеюсь, ты не будешь возражать?
— Разумеется, нет, — расплылся в радушной улыбке Сан-Марино. — Пойдем в приемную к Маре, там есть свободный стол, за ним тебе будет удобнее писать.
— Не хочу к Маре! — уперся Отавиу. — Тут так уютно, и кресло мягкое! Я останусь здесь.
— Отавиу, мне нужно работать, — с трудом сдерживая себя, произнес Сан-Марино. — А для этого я должен сесть за свой стол. Ты в состоянии понять такую простую вещь? Тут мои бумаги, мой компьютер... Господи! Зачем ты опять сунулся в компьютер? Зачем включил его?
— Я не включал. Наверное, просто случайно нажал на кнопку. Или он сам включился. Тут же наверняка есть какое-то автоматическое устройство?
— Отавиу, с твоими представлениями об этом устройстве нельзя даже подходить к компьютеру. Иди в Комнату к Маре! Из-за тебя я не могу работать.
— А ты постарайся! — продолжал издеваться над ним Отавиу. — Садись рядышком и работай. А не то Жулия тебя уволит. Она очень строгая!
— Да причем тут Жулия, Отавиу? Ты совсем ничего не понимаешь?
— Я все понимаю: тут Жулия верховодит!
— Нет, я больше так не могу!.. — сдался Сан-Марино.
Сейчас позову Жулию, и пусть она сама с тобой разбирается
— Я думаю, втроем нам будет неудобно работать, - высказал замечание Отавиу, и Сан-Марино неожиданно к нему прислушался.
— Да, ты прав, Жулию сюда вмешивать не стоит.
Он вышел, сказан Маре, что должен на время отлучиться. Ненависть к Отавиу была так сильна в нем, что он не смог бы скрыть ее перед Жулией, а это никак не входило в его планы. Поэтому он предпочел вообще выйти из редакции, немного прогуляться и взять себя в руки.
Отавиу же, поняв, что довел Сан-Марино до белого каления и тот не вернется, пока не успокоится, стал искать в компьютере то, ради чего и пришел сюда.
Когда на экране высветились цифры банковского счета, открытого его отцом в Швейцарии, Отавиу вытер испарину со лба, посидел некоторое время, откинувшись на спинку кресла, и выключил компьютер.
Затем вышел к Маре.
— У вас не найдется для меня стакана воды? — спросил он, приветливо улыбаясь. — Что-то в горле пересохло.
— Конечно же, найдется, сеньор Отавиу! Я могу сварить для вас кофе, если хотите, — с искренней готовностью ответила Мара. — Вы, наверное, меня и не помните, а я пришла сюда работать, еще, когда был жив ваш отец...
— Я прекрасно вас помню! — удивил ее Отавиу. — Вы были такой симпатичной молодой девушкой — с роскошной косой и несколько игривой челкой. Ничего не напутал?
- Нет. Ой, как приятно это слышать от вас! — растрогалась Мара. — Я тоже помню вас молодым. Вы мне очень нравились. И тогда, и сейчас. Я всегда питала к вам особое уважение.
— Спасибо, Мара. Ты извини, я тут, кажется, немного помешал Сану и тебе доставил лишние хлопоты.
— Ну что вы! Я всегда рада вам помочь.
— Ты очень добра ко мне. И кофе у тебя замечательный, — поощрил ее старания Отавиу. — Жаль, Сана я разозлил. Так нехорошо получилось...
— А вы не придавайте этому большого значения, — посоветовала Мара, желая успокоить Отавиу. — Он вообще в последнее время кипит от злости. Сначала от него жена ушла. Потом в компании возникли финансовые трудности. Об этом никто не знает, но вам я могу сказать: положение у нашей фирмы сейчас довольно шаткое, надо возвращать кредиты, вот Сан-Марино и нервничает. Он возлагал большие надежды на какой-то счет в швейцарском банке. Ездил туда, но вернулся в ярости: кто-то снял все деньги с этого тайного счета. Представляете? Я говорю вам это, потому что вы должны быть хозяином компании, а не Сан-Марино! Так я считаю. Только пусть все это останется между нами. Ладно?
— Не беспокойся, Мара, я тебя не выдам, — пообещал Отавиу. — Но и ты меня не выдавай, договорились?
Обменявшись многозначительными взглядами, они продолжали пить кофе.
За этим занятием и застали их Сан-Марино и Жулия.
Она сразу же принялась отчитывать отца, но Сан-Марино, к тому времени уже вполне овладевший собой, увлек ее в свой кабинет.
— Пойдем, пойдем, дай Отавиу спокойно попить кофе. А потом он к нам зайдет.
Отавиу больно резануло это «к нам», но он сдержал себя, не уверенный в том, стоит ли ему сейчас устраивать здесь скандал.
А тем временем Жулия клятвенно заверяла Сан-Марино, что запретит Отавиу появляться в редакции, что вообще не станет выпускать его из дома.
— Пусть Алекс за ним следит, а если этого будет мало — найму дополнительную охрану! — горячилась она. — Нельзя же допускать, чтобы он вообще парализовал нам тут работу!
Дверь в кабинет была прикрыта неплотно, и Отавиу все это услышал, но не двинулся с места, а лишь стиснул зубы и сжал кулаки. Потом до него донесся вкрадчивый голос Сан-Марино:
— Не надо так волноваться, Жулия. Мне больно это видеть. Ты же знаешь, как я люблю тебя!
Отавиу подумал, что он просто не имеет права отсиживаться в стороне. Ворвавшись в кабинет, он кинулся на Сан-Марино, который в тот момент обнимал Жулию, и стал его душить.
— Бандит! Негодяй! Не смей трогать Жулию своими грязными руками! — кричал он.
На крик прибежала Мара, и вдвоем с Жулией они оттащили Отавиу от Сан-Марино.
Жулия повезла отца домой, а он всю дорогу изумлялся:
— Так ты говоришь, что схватил Сана за горло и едва не задушил его? Надо же! Ничего не помню!..
Вечером Жулии позвонил Сан-Марино. Узнав, что Отавиу чувствует себя хорошо и напрочь не помнит о своей недавней выходке, он, тем не менее, предложил отправить его в больницу.
На следующий день он повторил это более настойчиво, но Жулия не поддалась на его уговоры.
— Как раз вчера нам позвонила Лидия, папина спасительница. На днях она возвращается из Англии. Я очень на нее надеюсь.
— Но ты изведешься за эти дни, — не уступая Сан-Марино. — Он может сорваться в любой момент. Ты, наверное, и так всю ночь не спала? У тебя усталый вид.
— Да, я плохо спала, — подтвердила его догадку Жулия, — но с папой это не связано. Мне опять снился кошмар, который мучает меня уже давно. Раньше я вообще не могла вспомнить, что именно мне снилось. Только ужас всегда был один и тот же. А теперь, когда просыпаюсь, помню какой-то мужской голос и страшный шум — как будто кто-то бьет посуду, много посуды... Ты не знаешь, что бы это могло значить?
— Нет-нет, я не знаю, — глухим от волнения голосом ответил Сан-Марино.
Жулия это волнение заметила.
— Я напугала тебя своим рассказом? Прости меня, пожалуйста.
— Ерунда, уже все прошло. Ты не обо мне беспокойся, а о себе. Может, поедем куда-нибудь, отдохнем? Хотя бы на пару деньков!
— Но как же я могу бросить папу в таком состоянии? Нет, я никуда не поеду, — твердо ответила она.
Глава б
В день подписания контракта с Лулу Миранда в редакции собрались все сотрудники. Никто не хотел ехать на журналистские задания, пока не увидит таинственную Лулу. Вновь стали гадать о том, как она выглядит. Клейтон был уверен, что она — красавица, Делон в этом усомнился.
— Ум и красота редко встречаются в одной женщине. Как правило, Господь наделяет их либо тем, либо другим.
Клейтон не согласился со старшим товарищем:
— Я бы не сказал, что это такая уж большая редкость. Даже у нас в редакции много и умных, и красивых женщин. Например, Ана Паула... Правда, Раул?
— Да, Ана Паула красивая, спору нет, — ответил тот.
Она фыркнула недовольно:
— Тоже мне, выискался умник! А мы, значит, не дотягиваем до тебя своим скромным умишком?
- Я же не о себе говорил, а о Лулу Миранда, пожал плечами Раул. — В том, что она умная, надеюсь, никто не сомневается? А я готов поспорить, что и внешность ее произведет на вас неизгладимое впечатление! Вы просто все упадете!
- Ты что, знаком с ней? - загалдели все хором.
— Нет, мне интуиция подсказывает, - с трудом удержался от пари Раул.
Он опасался, что Сан-Марино может передумать и не подписать контракт, когда увидит Шику, и даже уговаривал друга не объявляться здесь раньше времени. Но Шику принял иное решение, посчитав, что настала пора сыграть в открытую.
Когда он вошел в редакцию, все обрадовались и стали бурно приветствовать его, забыв о Лулу Миранда. Шику же был взволнован и на приветствия отвечал рассеянно.
— Извините, ребята, — сказал он, наконец, — я должен пройти к вашему патрону, он выделил мне время для интервью.
— Ты будешь брать интервью у Сан-Марино?! — изумились все, кроме Раула. - И он согласился? Что же должно было произойти?
— Я потом вам все расскажу, когда выйду от него, — пообещал Шику.
Неожиданной преградой на его пути встала Мара, буквально загородив собой дверь, ведущую в кабинет Сан-Марино.
— Шику, я очень рада тебя видеть, но пустить к шефу не могу. У него сейчас Жулия и Вагнер, а с минуты на минуту должна прийти еще одна журналистка, с которой они собираются подписывать контракт.
— Эта журналистка — я! — пояснил Шику, но Мара ему не поверила.
Шику пришлось сделать обманное движение, чтобы отвлечь ее внимание и в это время открыть дверь. Только так он смог попасть в кабинет Сан-Марино. Мара же, выглядывая из-за его спины, попыталась оправдаться перед шефом:
— Я говорила ему, что вы сейчас заняты, но он все равно вошел!
Далее последовал возмущенный возглас Жулии:
— Шику Мота, что ты себе позволяешь? Тебя здесь не ждали!
Ответ прозвучал для нее как гром среди ясного неба:
— А разве не вы предложили мне контракт с двойной оплатой? Ведь я — Лулу Миранда!
— Перестань паясничать!
— Жулия, не надо так волноваться, — мягко произнес Шику. — Лулу Миранда — мой псевдоним. Если не веришь, позвони в журнал «Стайл», своему приятелю Жуану, который публиковал мои статьи. Он скажет тебе, что все переговоры велись через Лусию Элену — мою бывшую жену.
- Вагнер, ты все это знал? — строго спросил Сан-Марино, догадавшись о заговоре.
— Нет, конечно! — соврал тот, даже глазом не моргнув. — Условия контракта я обсуждал с юристом из журнала «Стайл». Очевидно, он по совместительству является и адвокатом Шику.
— Значит, ты всех нас вздумал провести? — не сдержал своего негодования Сан-Марино.
Шику ответил ему спокойно, с достоинством:
— Вовсе нет. Я начал писать под псевдонимом лишь одной целью: чтобы зарабатывать себе на жизнь. Но мои статьи получили широкий резонанс, Лулу Миранда стала популярной... Теперь вам решать, нужно ли это громкое имя вашей газете.
— Разумеется, нужно! — воскликнул Вагнер и тут же умолк под грозным взглядом Сан-Марино.
А Шику продолжал испытующе смотреть на Жулию, понимая, что сейчас все будет зависеть от ее мнения.
— Ну, я не знаю, что делать, — сказала она, апеллируя к Сан-Марино. — По контракту мы предоставляем ему такие большие права... Фактически это полная независимость...
Сан-Марино не захотел взять на себя ответственность, боясь предстать перед Жулией мелким и мстительным.
— Решай сама, — вымолвил он с натугой. - Только подумай, не отразится ли его присутствие здесь на твоей работе.
— Я буду писать дома, а материалы передавать через свою помощницу, то есть Лусию Элену, - напомнил Шику один из пунктов своего контракта…
— Ты хочешь превратить нашу газету в балаган? — возмутилась Жулия.
— Нет. Лусия Элена очень изменилась в лучшую сторону. Я за нее отвечаю. Тут никаких проблем не будет.
— Я думаю, мы должны поверить Шику, — вновь вступил Вагнер. — Если Лусия Элена так долго держала язык за зубами и не проболталась насчет псевдонима, то, похоже, с ней и правда произошла метаморфоза. Да и Жуан, главный редактор «Стайла» говорил о ней с большим уважением.
— Вагнер, твое давление на Жулию неуместно! — одернул его Сан-Марино.
Тот счел необходимым аргументировать свою позицию:
— Это не давление. Меня трудно обвинить в чрезмерных симпатиях к Лусии Элене. Но я считаю, что наши личные симпатии или антипатии не должны мешать интересам дела.
Жулия, конечно же, поняла, что это — камешек в ее огород, и заявила:
— Я полагаю, мы можем заключить сделку при одном условии: он должен подписывать статьи псевдонимом «Лулу Миранда». Шику Мота здесь никому не интересен!
Сан-Марино угрюмо молчал, Шику тоже не спешил соглашаться. И тут опять очень кстати прозвучало мнение Вагнера:
- Мне кажется, это разумное решение. Как ты считаешь, Антониу?
— Я с самого начала дал Жулии карт-бланш, — ответил тот, не в силах произнести твердое «да» или «согласен».
Но и этого, косвенного, ответа оказалось достаточно для заключения сделки. Сан-Марино скрепя сердце поставил свою подпись под контрактом. Шику постарался сделать то же самое спокойно, без лишних эмоций. А Вагнер откровенно торжествовал:
— Отлично! Теперь увеличение тиража нам обеспечено! У тебя есть готовый материал, Шику? Давай его!
— Я копаю одно дело о коррупции... — начал было тот, но Вагнер прервал его, многозначительно улыбнувшись:
— Эту тему курирует Жулия, так что обсуди все с ней, в спокойной обстановке. А я пока соответствующим образом подготовлю коллег, чтобы они не устраивали тут овацию, — добавил он специально для Сан-Марино.
Шику отправился вместе с Жулией в ее кабинет, и там она, потупив взор, поблагодарила его за участие в судьбе Отавиу:
— Если бы не твоя статья, он бы до сих пор находился там…
— Я хотел бы повидать Отавиу. Надеюсь, теперь ты меня пустишь к нему? — воспользовался случаем Шику, но получил отказ:
— Нет. Он попал в ту клинику из-за тебя. Ты можешь вызвать у него болезненные ассоциации. Поэтому не надо его беспокоить. И вообще, нас должны связывать только профессиональные отношения. Запомни это!
— Не волнуйся, я буду появляться здесь только в крайнем случае. Так же, впрочем, как и Лусия Элена. Все необходимые материалы мы будем посылать по электронной почте.
— Вы снова живете одной семьей? — не удержалась от вопроса Жулия, а Шику ушел от прямого ответа, оставив ей пространство для ревности.
— Да, мы все живем сейчас в квартире моей матери, — сказал он. — А как чувствует себя Отавиу? Ты можешь хотя бы сказать мне это, если не позволяешь его видеть?
— Могу. Отец очень плох. Он совсем ничего не помнит, никого не узнает, и у него по-прежнему бывают вспышки ярости.
Об очередном приступе, случившемся у Отавиу в редакции Гонсала, узнала от Онейди. Она вообще теперь начинала свой рабочий день с расспросов о состоянии здоровья Отавиу, и Онейди ей подробно обо всем докладывала. Последняя новость уязвила Гонсалу в самое сердце.
— Я поеду к нему! Это ужасно сидит дома как арестант! Представляю, каково ему сейчас! Нельзя так жестоко обращаться с человеком!
— Да никакой он не арестант, — возразила Онейди. — С ним Алекс, они о чем-то постоянно беседуют. А то, что мы решили не выпускать Отавиу из дома, так это для его же безопасности. Ведь он учинил скандал в газете, опять набросился на Сан-Марино...
— Значит, Отавиу не так уж и плох, как вы думаете, если хотел набить морду Сан-Марино! — заключила Гонсала. — Наверняка он вспомнил, что на самом деле представляет собой мой бывший муж. К Отавиу вновь возвращается память, вам это ясно?
— Дай-то Бог, — не стала спорить с ней Онейди. — Мы все с нетерпением ждем приезда доктора Лидии. А пока оберегаем Отавиу, чтобы он случайно не попал в какую-нибудь неприятную историю.
Гонсалу все эти доводы не убедили. Она считала, что должна лично поддержать Отавиу в трудную минуту.
— Я думаю, вы тут управитесь без меня, — сказала она Флоре и Онейди, — а мне надо еще позвонить Бетти: пусть берет малыша и тоже едет к отцу. Отавиу обожает внука!
Отавиу действительно очень обрадовался гостям, хотя и разыграл, как всегда, комедию с неузнаванием и последующим «знакомством». Только внука он и на сей раз «узнал» безошибочно. Сразу начал с ним возиться, играть. Малыш был счастлив и заливисто смеялся. Кончилось это тем, что Бетти пришлось менять ему подгузники. Заодно она решила его покормить и ушла вместе с ним в другую комнату.
Алекс же, зная о взаимной симпатии Отавиу и Гонсалы, тоже вышел, предоставив им возможность побыть наедине.
Отавиу не упустил своего шанса: взяв Гонсалу за руку, стал взволнованно читать стихи — о любви, о вечной молодости в душе.
Гонсала тоже разволновалась и напомнила ему другой эпизод, связанный со стихами:
— Мы случайно встретились у моря, ты читал мне стихи, и тогда между нами впервые возникла душевная близость. Помнишь? Мы долго-долго говорили и никак не могли расстаться.
Отавиу промолчал, и Гонсала ответила за двоих:
— У нас теперь есть общая память, поскольку есть воспоминания, которые нам обоим дороги. Твоя душа все помнит, Отавиу! Я это знаю, чувствую!
Ею было сказано самое главное, после чего все слова становятся бессильными и бессмысленными. Отавиу понял это и, властно притянув к себе Гонсалу, поцеловал ее в губы.
Она в первый момент замерла, а потом с такой же страстью, ответила на его поцелуй.
Все это произошло помимо воли Отавиу, в порыве любви и нежности. Но открыться до конца перед Гонсалой он пока не мог и поэтому вновь вынужден был прибегнуть к спасительной маске сумасшедшего.
— Извини, — сказал он, выпуская Гонсалу из своих объятий, — я тебя напугал. Буйно помешанный целует красивую женщину! За это его надо отправить обратно в психушку!
Гонсала не успела ничего возразить, потому что в комнату вошла Бетти с малышом.
Смятение, в котором пребывала Гонсала, не укрылось от внимания Бетти. Передав малыша на руки Отавиу, она тихонько спросила у свекрови:
— Что тут у вас произошло? Папа наговорил чего-то лишнего?
— Нет-нет, он ничего не наговорил, — поспешно ответила Гонсала и добавила, весьма озадачив Бетти: — Когда между людьми есть духовная близость, слова не нужны.
Потом Бетти с ребенком поехала домой, а Гонсала — на работу, в свой салон.
Там она сразу же уединилась в кабинете с Флорой и рассказала ей о поцелуе.
— Веришь ли, у меня просто дух захватило! Ничего подобного я не испытывала ни разу в жизни!
— Ты давно ждала этого поцелуя, — печально произнесла Флора, — потому что давно влюблена в Отавиу.
— Да, это любовь, — согласилась Гонсала, пропустив мимо ушей печальную интонацию, с какой говорила Флора. — У меня до сих пор сердце колотится от того поцелуя!
— Но что ты будешь делать со своей любовью? — вновь попыталась вернуть ее к реальности Флора. — Выйдешь замуж за душевнобольного?
— Да, по всему выходит, что я влюбилась в душевнобольного, но ты знаешь, иногда он смотрит на меня так же, как смотрел еще до той проклятой психушки, где его мучили электрошоком.
— А как он смотрел на тебя прежде?
— С огромной нежностью... С любовью! Вообще Отавиу человек необыкновенный, я в него верю!
— Ты надеешься на его выздоровление? Или же готова принять его таким, какой он сейчас? - попросила уточнить Флора.
Гонсала не смогла ответить на этот вопрос.
— Я пока ничего не знаю, Флора, — призналась она. - Пусть все идет своим чередом. Время покажет, как мне лучше поступить.
Бетти тоже находилась под сильным впечатлением от увиденного в гостиной. И отец, и Гонсала явно смутились, когда она вошла. Что-то между ними все-таки произошло, в чем оба не захотели ей признаться, похоже, она им помешала, явилась некстати. Так что же это было? Объяснение в любви?
Неужели отец рискнул признаться Гонсале в своих чувствах? Он влюбился в нее давно, Бетти это знает. А что ответила ему Гонсала? Как понимать ту фразу о духовной близости?.. Еще раз обратиться с вопросом к Гонсале Бетти не отважилась, но поделилась своими догадками с Арналду.
— Ты знаешь, я сегодня стала невольным свидетелем одной трогательной сцены. Мой отец и дона Гонсала были в комнате вдвоем, и...
— На что ты намекаешь? — с возмущением прервал ее Арналду.
— Ни на что не намекаю, — растерянно произнесла Бетти. — Я только хотела тебе рассказать…
— Не надо! Я все понял. И прошу тебя уважительно относиться к моей матери. Запомни: у нее не может быть ничего общего с сумасшедшим!
- Я тоже требую уважения к своему отцу! — вскипела Бетти. — Он не сумасшедший! Он просто потерял память.
— Это одно и то же. А еще он бросается на людей, в частности на моего отца. Знаешь, я давно хотел сказать, но все щадил твое самолюбие: ты не носи туда нашего сына! Я боюсь за него.
— Ну вот, наконец, ты открыл свое истинное лицо, — с горечью произнесла Бетти. — Теперь только осталось напомнить мне о дурной наследственности.
Это был вызов, и Арналду его принял:
— Да, я никогда не скрывал, что меня беспокоит дурная наследственность моего сына!
— Разумеется. Насколько мне известно, в моем роду сумасшедших не было! Еще неизвестно, что было бы с тобой, если бы ты, не дай Бог, перенес такую травму, как мой отец, — заметила Бетти, но у Арналду и тут нашелся веский аргумент:
— Не надо все списывать на травму. Мой отец говорит, что Отавиу с детства был не от мира сего.
— Ну, значит, тебе следовало бы разобраться в своих половых связях, — окончательно обиделась на него Бетти.
Арналду ее замечание очень уязвило.
— Лучше не напоминай мне об этом! Не то еще одно слово, и ты меня вообще больше не увидишь!
Он вышел, хлопнув дверью. И даже ночевал в комнате Тьягу.
А наутро супругов ждало новое испытание: Патрисии надоело жить в скромной квартире Флоры, и она решила переселиться в просторный особняк Гонсалы.
Первый, кого она встретила, приехав туда, был Арналду.
— Это добрый знак! — воскликнула Патрисия и бросилась ему на шею. — Я так по тебе соскучилась, Арналдинью!
Он довольно сдержанно поцеловал ее в щеку, вполне допуская, что Бетти может наблюдать за ним со стороны.
Бетти действительно увидела эту сцену из окна, и в ней взыграла ревность. А когда она узнала к тому же, что Патрисия намерена поселиться в их доме на неопределенный срок, то прямо сказала Гонсале:
— Нам с ней под одной крышей не ужиться!
Гонсала, до сих пор принимавшая сторону Бетти во всех спорных моментах, на сей раз повела себя иначе.
— Не забывай, что это мой дом, — сказала она строго. — Я получила его по закону, при разводе с Сан-Марино, и у меня есть полное право приглашать сюда своих друзей!
Бетти на этот раз промолчала.
Но уже на следующий день она увидела, как Арналду и Патрисия резвились в бассейне, и устроила обоим скандал.
Патрисия не удостоила ее даже взглядом, лишь выразительно покрутила пальцем у виска, намекая на сомнительную генеалогию Бетти. Та вскипела:
— Можешь думать обо мне что угодно, только знай: расквашу тебе физиономию, если ты будешь приставать к моему мужу!
— Ну, я же говорю — дочь своего отца! — криво усмехнулась Патрисия. — Он тоже большой любитель помахать кулаками.
Бетти уже готова была кинуться в драку, но ее удержал Арналду:
— Ты с ума сошла! Патрисия — подруга моей матери! Как тебе пришло в голову ревновать меня к ней!
— Но я же не слепая, и вижу, что она изо всех сил пытается тебя соблазнить. Если уже не соблазнила!
— Ты и впрямь сумасшедшая! — рассердился Арналду и вновь ушел ночевать к Тьягу.
Гонсала не знала, из-за чего поссорились Бетти и Арналду, но на всякий случай попросила Патрисию:
— Я знаю, ты недолюбливаешь Бетти, но она моя невестка, ей сейчас трудно, у них с Арналду идет естественная притирка характеров... Постарайся жить с ней дружно!
— Да я с ней и не ссорилась, — фыркнула Патрисия. — Эта она почему-то на меня дуется.
— Ну вот, я же вижу, что вы не ладите. А меня это удручает.
— Не беспокойся, Гонсала, из-за меня у тебя не будет проблем, — пообещала Патрисия, не собираясь при этом отказываться от Арналду.
Правда, на некоторое время она поумерила свою активность. Но скандал между супругами не утих, а разгорелся пуще прежнего — теперь уже по другой причине.
С некоторых пор Бетти стала гулять с мальчиком одна, отказавшись от услуг Ирасемы. Та заподозрила, что это неспроста, и предчувствие не подвело ее: Бетти действительно встречалась иногда с Раулом.
Встречи эти происходили не каждый день, потому что Раул продолжал делать вид, будто сталкивается с Бетти случайно, а не преднамеренно. Она, конечно, догадывалась, что это не так, но ей самой было приятно повидаться со старым другом и немного отвлечься от нескончаемых семейных дрязг.
Ирасема, тайком следившая за Бетти, никак не могла понять, с какой периодичностью встречаются эти двое, и потому ей не удавалось заранее предупредить Арналду. Но однажды терпение было вознаграждено: Бетти и Раул гуляли с ребенком по набережной, Ирасема их увидела и стремглав помчалась к Арналду, который как раз был дома.
Потом она с огромным удовольствием наблюдала издали, как беспощадно дрались Арналду с Раулом, пока их не разняли прохожие, и с не меньшим удовольствием подслушивала за дверью, как Бетти оправдывалась перед мужем, а тот не верил в случайность подобных встреч.
Бурная семейная ссора кончилась, однако, полным примирением. Оба истолковали этот приступ ревности как своеобразное проявление любви. А, вспомнив о любви, тотчас же и предались ей на своем супружеском ложе.

0

37

Глава 7
Накануне приема Лидии в доме Отавиу неожиданно появился Жувенал и попросил временного убежища. Отавиу обрадовался этому обстоятельству, рассудив, что с помощью Жувенала ему будет легче притворяться сумасшедшим перед Лидией, которую не так-то просто обмануть — при ее врачебном опыте.
Всех остальных домочадцев явление Жувенала повергло в ужас. Не догадываясь о том, что он страдает раздвоением личности, они поначалу не могли взять в толк, почему этот странный гость говорит о себе исключительно во множественном числе, то и дело, повторяя «Мы с Теобалду».
— С тех пор как мы с тобой расстались, произошло много важных событий, — объяснил он Отавиу, и тот слушал его внимательно, с искренним сочувствием. — Нас перевезли в другую комнату, а потом жена решила забрать меня домой. Я поехал туда, но не один, а с Теобалду. Не мог же я оставить его в больнице! Ты ведь это понимаешь?
— Да, конечно, — поддакивал Отавиу.
— Мы знаем, что ты нас поймешь, поэтому и убежали к тебе. Представляешь, она гонялась за нами со скалкой! Мы с Теобалду раздражали ее! Ты позволишь нам пожить у тебя некоторое время?
— Разумеется. Проходите, садитесь, сейчас попьем кофе, а потом Алекс приготовит для вас две кровати.
Выйдя с Алексом на кухню, Отавиу объяснил ему, что Теобалду существует лишь в воображении Жувенала.
— Ну, так его же надо лечить, — резонно заметил Алекс, — а не устраивать тут больничную палату. Ты посмотри на Онейди и Жулию — они в шоке! Пожалей их!
— Жувенал не опасен, — заверил его Отавиу. — Пусть хотя бы переночует здесь. Его присутствие очень помогает мне в разговоре с Лидией.
— Но ей-то ты можешь открыться!
— Нет. Береженого Бог бережет. Она может случайно проговориться Сан-Марино или Жулии. Да и вообще я не хочу посвящать ее в эту темную криминальную историю. Мне надо самому до всего докопаться!
— Отавиу, мне кажется, ты находишься в плену чудовищного заблуждения, — в который раз высказал свои сомнения Алекс. — Я даже готов поверить в то, что Сан-Марино преступник, но твои догадки относительно Евы не выдерживают никакой критики!
— А банковский счет, о котором мне рассказала Мара? По-твоему, это не аргумент в пользу моей версии? деньги с того счета могла снять только Ева!
У Алекса мурашки побежали по коже.
— А кого же мы в таком случае похоронили? — произнес он с нескрываемым ужасом.
— Не знаю, Алекс, — развел руками Отавиу. — Это мне только предстоит узнать. А ты, пожалуйста, поддержи меня — позаботься о Жувенале и... Теобалду.
Алекс вынужден был ему подчиниться, и когда спустя несколько часов приехала Лидия, женщины пожаловались ей, что тоже начинают сходить с ума.
— Представляете, — говорила Онейди, — они, все трое, требуют, чтобы я ставила еще один столовый прибор для этого невидимки и клала побольше сахару ему в кофе! Я насыпала несколько ложек, но Жувенал мне не поверил. Самое ужасное, что его поддержал и сеньор Отавиу! И даже Алекс, по-моему, немного свихнулся вместе с ними.
Жулия тоже всерьез опасалась дурного влияния Жувенала на Отавиу.
— Папа до сих пор был вполне нормальным, только ничего не помнил. Правда, у него бывали вспышки ярости. Но сейчас он общается с этим фантасмагорическим Теобалду так же, как и сумасшедший Жувенал.
— Ладно, с Жувеналом мы разберемся, — пообещала Лидия. — Отыщем его жену и подумаем, куда его отправить — домой или в клинику. А пока я хотела бы поговорить с Отавиу — так, чтобы нам никто не мешал.
Ей предоставили такую возможность, и беседа с Отавиу очень удручила Лидию.
— Не хочу вас заранее огорчать, — сказала она Жулии, — но, похоже, под воздействием электрошока в мозгу Отавиу произошли необратимые изменения. Этот изверг Вантуир заслуживает самой суровой кары! Я нашла Отавиу в гораздо худшем состоянии, чем он был перед моим отъездом.
— Значит, нет никакой надежды на выздоровление? - упавшим голосом спросила Жулия.
— Надежда, как известно, умирает последней, — уклончиво ответила Лидия. — Завтра Алекс привезет Отавиу в клинику, мы снимем энцефалограмму, проведем другие исследования, и тогда уже можно будет сказать что-то определенное.
На следующий день, однако, Лидия столкнулась с таким феноменом, которому не могла найти объяснения.
— Это невероятно! — говорила она, показывая коллегам энцефалограмму. — Посмотрите! Разве можно сказать, что этот человек провел восемнадцать лет в летаргическом сне? В его мозге не наблюдается даже маленькой патологии! Просто чудо какое-то!
— Да, анализы прекрасные! — вторил ей Сисейру. — Но как же быть с его, мягко говоря, неадекватностью? Ведь Отавиу по-прежнему ничего не помнит, и к тому же с ним случаются припадки ярости...
— Я могу это объяснить лишь несовершенством научного значения, — призналась в полном бессилии Лидия. — Будем наблюдать за Отавиу, накапливать данные. А пока рано делать какие-либо выводы.
— Вы хотите оставить меня здесь, в больнице? — огорчился Отавиу.
— Нет, я не вижу необходимости в госпитализации, — успокоила его Лидия. — Никакого лечения мы, по сути, предложить тебе не можем. По медицинским показаниям, ты абсолютно здоров. Но вероятно, тебе нужно еще какое- то время для психологической адаптации. Поэтому живи дома, общайся со своими близкими, занимайся любимыми делами. Просто будешь периодически приходить сюда на обследование.
Вечером Отавиу праздновал свое выздоровление в мужском обществе, и при этом беспрестанно говорил о женщинах, а точнее о Гонсале.
Алекс и Жувенал с удовольствием поддерживали эту тему, поощряя Отавиу на любовные подвиги.
— Теперь, когда ты окончательно выздоровел, пойди к ней и прямо все скажи: мол, люблю тебя, давай жить вместе, — попросту советовал Жувенал. — Я видел твою Гонсалу. У нее такие глаза!.. Их свет проникает прямо в душу...
Алекс не переставал удивляться Жувеналу: с одной стороны, этот человек явно ненормальный, а с другой — умеет хранить тайну и способен на такие тонкие наблюдения! Не менее удивлял Алекса и Отавиу: как он сумел разглядеть в Жувенале — Теобалду надежного друга и рискнул довериться ему? Дочерям и Лидии не открылся, а Жувеналу — поверил! Какой же все-таки неординарный человек Отавиу!..
— А может, тебе стоит прислушаться к мнению Жувенала? — произнес Алекс вслух. — Если он так высоко ценит Гонсалу, то, наверное, можно сказать ей всю правду. Пусть будут счастливы уже сейчас! А ведь неизвестно, сколько времени займет твое расследование.
— Ты, безусловно, прав в одном: я должен активизировать поиски нужных доказательств, — взволнованно заходил по комнате Отавиу. Мне надо порыться в письменном столе Сан-Марино!
— Ты намерен проникнуть к нему в отель? — испугался Алекс.
— Если понадобится — проникну и туда. Но Гонсала говорила мне, что он не вывозил вещи из своего домашнего кабинета. Поэтому я начну оттуда. Пойдем завтра к Гонсале, Алекс. В случае необходимости ты отвлечешь ее внимание.
— Я готов, — ответил тот без особого энтузиазма. — Но не лучше ли тебе пообщаться с ней наедине? Я не хочу быть для вас помехой.
— Ну что ты! Твое присутствие только поможет мне преодолеть смущение! — пояснил Отавиу. - Честно говоря, я не уверен, обрадуется ли мне Гонсала. После того поцелуя она ни разу не пришла и не позвонила. Наверное, у нее не осталось сомнений в том, что я — сумасшедший.
— Так развей эти сомнения! — сказал Жувенал. — В чем же дело?
- Нет, еще рано. Пусть все идет своим чередом, — твердо произнес Отавиу.
На следующий день он вместе с Алексом отправился к Гонсале и там продолжал свою игру, ставшую для него привычной. Возился с внуком, расточал комплименты Бетти и особенно Гонсале, потом предложил всем искупаться в бассейне, там резвился как дитя и, улучив удобный момент, незаметно исчез.
Гонсала сразу же обнаружила его отсутствие и увидела, как он входит в дом. Алекс, не спускавший с нее глаз, поспешил дать необходимые разъяснения:
— Извините, Отавиу ненадолго отлучился... в туалет.
Гонсала успокоилась, но время шло, а Отавиу все не возвращался, и она испугалась:
— Не стало ли ему плохо? Он мог получить солнечный удар!
- Я сейчас схожу туда! — вскочил с места Алекс. — Надеюсь, Отавиу в полном порядке. Не иначе, диктует какой-то рецепт вашей кухарке.
Он направился к дому, но Гонсала не смогла спокойно нежиться в шезлонге и последовала за Алексом, создав ему ненужные осложнения. Войди в дом, Алекс стал громко звать Отавиу, надеясь, что тот его услышит и вовремя выйдет из комнаты, однако этого не произошло. Гонсала бросилась искать Отавиу по всему дому, Алекс едва поспевал за ней.
Наконец она открыла дверь комнаты Антониу и замерла в изумлении, увидев, как Отавиу роется в письменном столе.
— Что ты здесь делаешь, Отавиу? — промолвила она еле слышно.
Он оторвал взгляд от какого-то документа, внимательно им изученного, и произнес с озорной улыбкой:
— Я искал чистую бумагу, чтобы написать объяснение в любви к тебе. Но пока не нашел...
Алекс облегченно вздохнул, и Гонсала смутилась.
- Перестать, Отавиу! Ты всех нас напугал. Пойдем к Бетти, она тоже волнуется.
— Да? А из-за чего?
— Но ты же так внезапно исчез и долго отсутствовал. Мы подумали, что тебе стало плохо.
— Нет, мне здесь очень хорошо! — Взяв ее под руку и уютно притиснувшись к ней бочком, произнес Отавиу. — Я бы хотел остаться в этом доме навсегда — вдвоем с тобой.
Но... чтобы жить с больным человеком, надо самой заболеть...
Алекс, услышав такие речи, поспешил удалиться.
А у Гонсалы почва поплыла из-под ног.
- Отавиу, я не знаю, что и думать, — произнесла она, - иногда мне кажется, что ты просто притворяешься…
Она хотела произнести: «больным», но Отавиу ей этого не позволил.
— Нет-нет, я действительно тебя люблю! - выпалил он, чтобы не обсуждать его минное сумасшествие, потом испугался своих слов, однако уже в следующий момент решил идти до логического конца и крепко поцеловал Гонсалу в губы. Она, как ни в прошлый раз, не оттолкнула его. Поцелуй их вышел долгим и страстным.
А поскольку это произошло уже в коридоре, то свидетелем их поцелуя стала Лукресия — глаза и уши Сан-Марино. Она тотчас доложила обо всем хозяину. Он не мог в это поверить и поначалу отругал ее. Потом, правда, поблагодарил за верную службу и велел продолжать наблюдения.
Отавиу же тем временем ехал домой и по дороге говорил Алексу:
- Она тоже меня любит! Сегодня я это понял с предельной ясностью!
— Я давно это понял, - пожал плечами Алекс. — А тебе удалось что-нибудь найти в столе у Сан-Марино?
— Ах, не хочется об этом говорить, — отмахнулся от него Отавиу. Я сейчас могу думать только о Гонсале.
Приехав домой, он увидели там лечащего врача Жувенала и его жену.
— Слава Богу, вы вернулись, — сказала она. — А то мы сидим здесь уже целый час и никак не можем его увезти: ему непременно надо с вами попрощаться.
- Не только мне, но и  Теобалду, — поправил ее Жувенал. — Спасибо тебе за приют, Отавиу, и — за дружбу. Ничего не бойся, ты на правильном пути! И тебе, Алекс, спасибо. Мы с Теобалду опять навестим вас в скором времени!
Гонсала вновь рассказывала Флоре о своей встрече с Отавиу, о поцелуе и о том, как у нее заколотилось сердце и подкосились ноги. Флора сокрушенно качала головой, понимая, на какую тяжкую участь обрекает себя Гонсала, все больше втягиваясь в любовные отношения с психически нездоровым Отавиу.
- Я вижу, ты переживаешь даже больше, чем я, — сказала ей Гонсала с некоторой укоризной. — Тебе представляется это безумием?
— Безумец Отавиу. А ты ведешь себя легкомысленно, не задумываясь о последствиях. Ведь его болезнь, вероятнее всего, будет только прогрессировать.
- Это никому не известно, кроме Господа Бога. Но мне, например, кажется, что Отавиу вышел из клиники каким-то другим... Понимаешь, у него даже взгляд другой — не рассеянный, как прежде, а сосредоточенный, глубокий.
— Только он никого не узнает, - язвительно заметила Флора.
— А, по-моему, он лишь делает вид, будто никого не узнает. Притворяется! Хотя я не могу понять зачем! Представляешь, вчера застала его в комнате Антониу. Отавиу рылся в его бумагах! Что он там искал? Что все это значит?
— А ты его не спросила об этом?
— Спросила. Но он так ловко отшутился! Понимаешь, слишком ловко для сумасшедшего! Это и навело меня на дополнительные подозрения...
Их разговор был прерван неожиданным приходом Сан-Марино. Он явился в салон без звонка, потому что хотел посмотреть Гонсале в глаза и понять, действительно ли Лукресия говорила правду. За годы совместной жизни Сан-Марино прекрасно изучил Гонсалу и мог по ее взгляду определить, что в тот или иной момент творилось у нее душе.
Гонсала встретила его воинственно, с вызовом, и он сразу понял, что служанка ничего не напугала.
— Та-а-к, — протянул он с подчеркнутым осуждением, - докатилась! Дошла до точки! Завела роман с умалишенным!
Гонсала в ответ возмутилась, напомнила ему, что он теперь ей никто, она вообще не желает с ним разговаривать.
— Мне было бы все равно, если бы нас не связывали дети, — пояснил Сан-Марино. — Не позорь их, пожалуйста. Не опускайся так низко!
— Оставь эту лживую патетику, — парировала Гонсала. - Ты повсюду трубишь, что Отавиу — твой друг и брат, и не считаешь это зазорным. А я, видите ли, общаясь с ним, могу скомпрометировать своих детей! Нет, Антониу, ты другого боишься: как бы я не сблизилась с Отавиу и не рассказала ему, по чьей милости он оказался нищим!
— Я не боюсь, я предостерегаю тебя! — поправил ее Сан-Марино. — Не смей настраивать Отавиу против меня! Это может плохо кончиться для всех нас, и, прежде всего — для тебя!
— Ты мне угрожаешь?
- Нет, предостерегаю, — еще раз повторил Сан-Марино, прежде чем уйти.
Его наглые угрозы вывели Гонсалу из равновесия на целый день. Домой она вернулась в дурном настроении, а там ее ждал сюрприз: Валерия прибыла к ним прямо из аэропорта, с вещами. Гонсалу это сразу насторожило, давать кров еще одной гостье она не собиралась, хватит и того, что здесь живет Патрисия, которую терпеть не может Бетти! Но пока Гонсала соображала, как бы ей поделикатнее спровадить Валерию, та отдала распоряжение Ирасеме:
— Отнеси мои вещи в комнату Тьягу!
Гонсала возмутилась, но произнесла как можно сдержаннее:
— Постой, Ирасема, я хочу понять, что все это значит.
— В Бостоне мы с Тьягу жили вместе.
— Но здесь не Бостон! — возразила Гонсала.
— А какая разница? — уставилась на нее Валерия.
— Большая! Тьягу ездил туда на учебу, мы специально выделили для этого деньги. Сам он пока не научился зарабатывать себе на жизнь.
— Ну и что? — по-прежнему не понимала ее Валерия, — У него все впереди!
— Вот именно, — согласилась Гонсала. — Все впереди, в том числе и женитьба. Если хотите жить вместе — ищите работу, чтобы содержать себя!
— Мама, неужели ты не примешь Валерию в нашем доме? — с изумлением и обидой спросил Тьягу.
— Приму. Только если она будет иногда приходить к нам в гости, а не жить здесь постоянно, — отрезала Гонсала.
Валерия восприняла это как оскорбление и скомандовала: — Тьягу, вызови такси и помоги вынести отсюда мои сумки.
Исполнив приказ, он вызвался проводить Валерию до дома, а она всю дорогу возмущалась поведением Гонсалы:
- Ты слышал, как о тебе отзывалась твоя мать? Это же элементарное неуважение к сыну! С Арналду она бы так не поступила! Никогда не думала, что Гонсала может быть такой грубой!
Тьягу было неприятно все это слышать, но он молчал, не смея перечить Валерии.
А тем временем Гонсала плакала у себя в комнате. Ей было жаль Тьягу, который оказался под каблуком у такой наглой девицы, и еще она боялась, что он может не вернуться домой, а остаться у Алвару вместе с Валерией.
К счастью, этого не произошло, поскольку Валерия не собиралась жить с Тьягу в доме отца.
Дождавшись возвращения сына, Гонсала немного успокоилась и, приняв снотворное, попыталась уснуть.
Однако это были еще не все неприятности, свалившиеся на нее в тот день. Вскоре прибежала взволнованная Ирасема и доложила Гонсале о драке, произошедшей между Бетти и Патрисией.
— Они так ругались, обзывали друг друга, а потом просто подрались. Тьягу и Арналду их еле расцепили!
— Какой ужас! — потерла воспаленные виски Гонсала. — У меня и так голова раскалывается... А из-за чего они сцепились?
— Ну, если верить молодой госпоже, то она будто бы обнаружила следы губной помады на сорочке Арналду... Она же ревнует его ко всем, даже ко мне!
— Но тебе же она не устраивала таких сцен ревности, — резко заметила Гонсала.
- Ну и что? Будь ее воля, она бы давно меня отсюда выгнала. Так же, как пыталась выгнать сегодня дону Патрисию!
— Вот как? — рассердилась Гонсала. — Придется мне всерьез поговорить с Бетти. Она у себя?
Ирасема просияла от удовольствия, добившись такой реакции госпожи. Теперь ей хотелось увидеть, как Гонсала будет отчитывать Бетти.
— Да, у себя. Пойдемте! Она там закрылась и Арналду не хочет впускать. Я слышала, как он грозился вышибить дверь...
— Боже мой! испугалась Гонсала. — Не хватало нам еще одной драки!
Между тем ее опасения не подтвердились: подойдя к спальне Бетти и Арналду, она услышала из-за двери их голоса. Супруги ссорились, но на драку это не было похоже — так, обычное выяснение отношений.
— Надеюсь, они помирятся, - усталым голосом произнесла Гонсала. — Не будем им мешать.
— А к доне Патрисии не хотите заглянуть? — не унималась Ирасема. — Она расскажет вам все подробности.
— Нет, на сегодня с меня хватит. Я валюсь с ног! — пожаловалась Гонсала. — Завтра со всеми поговорю.
Под воздействием снотворного она вскоре уснула и лишь утром узнала, что Бетти прямо среди ночи взяла ребенка и уехала в дом отца.
— Ничего, она скоро вернется, — сказал за завтраком Арналду. — Сама вернется, я ее просить не буду! А пока поживу в свое удовольствие холостяком.
Патрисия одобрительно улыбнулась, и Гонсале это очень не понравилось. Она впервые подумала о том, что у Бетти, возможно, имелись какие-то основания для ревности, и прямо сказала Патрисии:
- Ты извини, но я хочу, чтобы у меня в доме был покой и чтобы мой внук не рос без отца.
— Ты что, поверила в эту чушь? Поверила психопатке, которая меня исцарапала?
— Я не собираюсь выяснять, кто прав, кто виноват, но раз вы не смогли ужиться под одной крышей...
- Ты меня гонишь? Теперь, когда твоя невестка ушла, тут будет спокойно.
— Патрисия, ты слышала, что сказал Арналду? Бетти скоро вернется! — с плохо скрываемым раздражением промолвила Гонсала. — И я прошу не оскорблять ее в моем присутствии.
— Мама, Бетти действительно надо обратиться к психиатру, — вступился за Патрисию Арналду. — Иначе она скоро переплюнет своего отца!
Такого выпала против Отавиу Гонсала стерпеть не могла, и Арналду получил от нее сполна, а Патрисия вынуждена была пообещать, что подыщет для себя недорогой номер в отеле.
Глава 8
Несмотря на истовые молитвы Сели, мать-настоятельница день ото дня становилась все слабее. Жизнь угасала в ней, и это было очевидно всем. Только Сели продолжала упорствовать, моля Господа о выздоровлении той, которая заменила ей мать.
Умом понимая, что матушка уже стара и смерть неизбежна для каждого человека, Сели уповала на чудо, на милость Божью и — на силу своих молитв. Фактически это был бунт. Она восстала против смерти, а значит, и против основ миропорядка.
Любовь к матушке и страх ее потерять обернулись в неокрепшей душе Сели чудовищной гордыней, но она этого не осознавала и, не желая смириться с волей Господа, требовала для матушки если не бессмертия, то, по крайней мере, неограниченного продления жизни.
А такой бунт никогда добром не кончается. И в тот момент, когда матушка умерла, Сели настигло тяжкое наказание, которое называется богооставленностью.
Она так и не смогла смиряться с потерей матушки, не смогла благословить ее уход в мир иной. Вместо молитв за упокой души бесконечно дорогого ей человека Сели укоряла Господа в несправедливости и жестокости:
— Я так просила Тебя спасти ее! Ты же всемогущий, почему Ты не сделал этого! Забрал мою матушку, не пожалел меня. Больше я не буду молиться! Никогда! Никогда! Ты оставил меня, Господи, и я теперь не могу Тебе служить!..
В полном отчаянии она покинула монастырь и пошла, куда глаза глядят.
Потом ей припомнились слова покойной матушки, которая не раз говорила: «Возвращайся к отцу, живи в миру». Сели впервые с этим согласилась и, остановив проезжавший мимо грузовик, попросила довезти ее до Рио-де-Жанейро.
Водитель грузовика сразу понял, что девушка явно не в себе, и вызвался ей помочь — отнюдь не без задней мысли.
По дороге она рассказала ему о своем горе, он посочувствовал ей, накормил ее в придорожном кафе, спросил как бы, между прочим, совершеннолетняя ли она...
Сели простодушно ответила:
— Да, мне уже восемнадцать лет.
— Это хорошо, — сказал он и свернул с шоссе на ближайшую ферму. — Мне надо тут немного передохнуть, а то я могу заснуть за рулем.
Сели не заподозрила в этом подвоха и едва не поплатилась за свою беспечность и доверчивость. Лишь когда водитель стал срывать с нее платье, она поняла, что ей угрожает. По привычке мысленно обратилась к Господу, но тотчас же вспомнила, что не будет им услышана, и принялась изо всех сил отбиваться от насильника. А он уже вошел в раж, бороться с ним было непросто. И тогда Сели зубами впилась в его цепкую руку. Он взвыл от боли. А она побежала обратно к шоссе.
Машины мчались мимо нее, но теперь Сели уже боялась их останавливать и шла пешком, едва держась на ногах от усталости.
В сумерках она добралась до автостанции, однако у нее не было денег, чтобы купить билет на автобус. Доехать до дома ей помог полицейский, дежуривший на автостанции. Он устроил ее в автобус бесплатно, и на рассвете она уже была в Рио.
Подойдя к родительскому дому, Сели удивилась, что в столь ранний час там горит свет. «Не случилось ли чего с папой», — встревожилась она, не зная, что незадолго до этого сюда же вернулась Бетти и вся семья обсуждала ее разрыв с Арналду.
С появлением Сели все внимание переключилось на нее, а она рассказала им самое главное, опустив дорожные злоключения:
— Бог не услышал мои молитвы, не послал выздоровления папе, не спас от смерти матушку. Я больше не верю, ему и никогда не вернусь в монастырь.
Гнев, боль, обида, прорвавшиеся в этом признании, повергла всех в шок. Никто не мог произнести ни слова, никто не знал, как можно утешить Сели.
Первым оправился от потрясения Отавиу. Маска сумасшедшего, которой он умело, пользовался в сложных ситуациях, выручила его и на сей раз. Блаженно улыбнувшись, он произнес беспечным тоном:
— Ну и правильно! Не следует такой красивой девушке запираться в каком-то монастыре! Молодец, что вернулась домой!
Предложенный им тон сразу же подхватили Бетти и Жулия.
— Иди в душ, помойся с дороги, переоденься... ты, наверное, голодна? Садись, поешь! — говорили они, перебивая друг друга.
— Да мне, в общем, и не во что переодеться, — растерянно промолвила Сели. — Я оставила все вещи там и даже никому не сказала, что ухожу...
— Это не беда, я дам тебе свой халат, — вскочила с места Жулия.
— А я чуть позже позвоню в монастырь, успокою твоих сестер, — пообещала Бетти.
В ту ночь Бетти так и не сомкнула глаз. Солнце уже вовсю светило в окна, начинался новый день, и она не стала ложиться спать. Позвонила в монастырь, потом набрала номер Раула, попросила у него прощения за ту драку, которую устроил Арналду на набережной, сказала, что ушла от него в дом отца.
— Почему? Он тебя обидел? Поднял на тебя руку? — сразу же завелся Раул. — Он мне ответит за это! Я сейчас же поеду к нему!
- Нет, не надо его трогать, успокойся! — закричала в трубку Бетти. — Арналду вовсе не распускал руки. Я сама ушла от него!
— Ладно, тогда я поеду к тебе. Уже поехал! — радостно сообщил Раул, — до скорой встречи!
Он мчался к Бетти, исполненный радужных надежд. Ему казалось, что Бетти затем и позвонила, чтобы сказать, как он был прав, когда уговаривал ее не выходить замуж за Арналду. Теперь Бетти понимает свою ошибку и, возможно, у нее даже хватит смелости признаться, что она всегда любила Раула, а не Арналду.
Однако вопреки его ожиданиям, Бетти только возмущалась поведением Арналду и Патрисии, но вовсе не считала, что ее замужеству наступил конец.
— Я должна была уйти хотя бы затем, чтобы выжить оттуда эту наглую шлюху! — говорила она. — Теперь Гонсала ее точно выгонит. А я вернусь и поставлю свои жесткие условия…
— Но неужели ты не понимаешь, что дело не в Патрисии? — пытался вразумить ее Раул. - Не было бы Патрисии, так появилась бы какая-нибудь другая женщина. И не обязательно в доме, можно и на стороне найти!
— Нет, эта мерзавка постоянно провоцировала Арналду!
— Бетти, ты же сама не веришь в то, что говоришь, — укорил ее Раул. — Если бы он любил тебя, то никакая другая женщина не смогла бы его спровоцировать! Поверь мне.
— Но я же видела, как она вешалась ему на шею!
— Попробовала бы она проделать это со мной, — усмехнулся Раул. — Уверяю тебя: в другой раз ей не захотелось бы устраивать подобные эксперименты. А твой Арналду как был бабником, так им и остался. Забудь о нем, вычеркни его из своей жизни! Он тебя недостоин!
— Нет, я сделаю все, чтобы мой сын рос в нормальной семье, с отцом.
— Ну ладно, поступай, как знаешь,  - махнул рукой Раул и перевел разговор в другое русло: — Где наш малыш? Спит? Я по нему соскучился.
Бетти впервые за все время улыбнулась.
— Да, он спит. Хочешь посмотреть на него?
— Еще бы! — не поверил своему счастью Раул. — Ты мне позволишь?
— Ну конечно. Пойдем.
Они вошли в спальню, и Раул с такой нежностью смотрел на спящего малыша, что у Бетти больно сжалось сердце, ей почему-то вдруг стало жалко и Раула, и себя, и своего маленького беспомощного сынишку.
Мальчик между тем открыл глазки, потянулся в кроватке и, словно уловив настроение матери, громко заплакал.
Бетти взяла его на руки. Он тотчас же перестал плакать. А потом остановил свой взгляд на Рауле и улыбнулся ему.
Тот просиял от счастья.
— Можно я... подержу его? — робко попросил он.
Бетти передала ему на руки сына, заметив:
— Удивительно! Он сразу признал только двух мужчин — папу и тебя!
— В этом нет ничего удивительного, - серьезно произнес Раул, но не стал дальше развивать столь деликатную тему. Только с огромной нежностью прижал к себе ребенка, словно хотел защитить его сразу от всех грядущих бед и опасностей.
С молчаливого согласия Бетти Раул стал каждый день посещать ее и ребенка, которого мысленно называл не иначе, как своим сыном.
Отавиу, издавна питавший симпатию к Раулу, охотно с ним общался. В этих беседах Раул несколько раз упоминал о Шику, говоря, что тот — искренний друг Отавиу, но соответствующего понимания не находил. Отавиу всякий раз спрашивал с удивлением:
— Шику? Кто это? Я о нем ничего не слышал.
А Шику, в свою очередь, расспрашивал Раула о состоянии здоровья Отавиу и таким образом узнал о возвращении в Бразилию Лидии.
— Я попробую подобраться к Отавиу через нее! — решил он. — Мне очень нужно с ним повидаться.
Лидия встретила Шику не очень любезно, и он понял, что здесь сказывается влияние Жулии.
— Я представляю, что вам обо мне наговорили! Досье, психиатрическая клиника, доктор-изверг... Не так ли? — прямо спросил он Лидию.
— да, что-то в этом роде, — подтвердила она. — Если я ничего не пугаю, то именно после общения с вами у Отавиу наступило обострение болезни?
— Все так, но причина обострения была не во мне, а в том эпизоде, который Отавиу вспомнил благодаря моему досье!
— Интересно! — оживилась Лидия. — А какой это был эпизод?
- Я могу только догадываться, — с сожалением произнес Шику. — Мне с тех пор не разрешают видеть Отавиу.
— Да, я знаю. Жулия меня специально об этом предупреждала.
— А о том, что именно я разоблачил в своей статье Вантуира и вырвал из его лап Отавиу, она, конечно, умолчала?
Для Лидии это было новостью.
— Вы? — изумилась она. — Я читала эту статью, но имя автора, по-моему, было другим...
— Лулу Миранда! — подсказал ей Шику. — Это мой псевдоним.
— А почему я должна вам верить?
— Теперь это уже известно всем. Вы можете позвонить в журнал «Стайл», где была напечатана статья, или в газету «Коррейу Кариока» или спросить у самой Жулии. Все подтвердят вам, что это мой псевдоним.
— Но почему же в таком случае Жулия настроена против вас враждебно?
— Тут личный мотив, — увернулся от прямого ответа Шику. — Но к Отавиу это не имеет никакого отношения. И я пришел попросить вас о помощи. Прежде всего, мне хотелось бы узнать, действительно ли Отавиу так плох и есть ли у него шансы на выздоровление.
Лидия рассказала ему о результатах обследования и о той научной загадке, которую она безуспешно пыталась разгадать. А Шику поведал ей о своем опыте с видеокассетами, с помощью которого он когда-то активизировал память Отавиу.
— Я мог бы снова принести одну из тех кассет, но для этого мне надо встретиться с Отавиу — здесь, в вашем присутствии, или у него дома. Если бы вы поговорили с Алексом, объяснили ему, что я не нанесу вреда Отавиу! Алекс — человек разумный, но он, к сожалению, верит Сан-Марино и Жулии, а не мне.
— Что ж, я думаю, Отавиу сейчас очень нужны хорошие друзья, — улыбнулась Лидия, пообещав Шику свое содействие.
Алекс очень удивился, узнав от Лидии, что Вантуира засадил в тюрьму не кто иной, как Шику Мота. Еще больше удивился Отавиу, когда Алекс передал ему суть своего разговора с Лидией.
— Как ты думаешь, почему Жулия не сказала нам об этом? Почему она не допускает ко мне Шику?
— Ну, ты же знаешь, они в ссоре, — неуверенно произнес Алекс.
— Нет, тут кроется что-то другое, — возразил Отавиу. — Помнишь, с каким восторгом и благодарностью она говорила об авторе той статьи? Пыталась его разыскать. А когда узнала, кто он, то предпочла скрыть это от нас. Мне видятся тут происки Сан-Марино!
— Ты готов повесить на него всех собак, — недовольно проворчал Алекс, но Отавиу пояснил ему свою точку зрения:
— Меня всерьез беспокоит, что Жулия находится под сильным влиянием Сан-Марино. Он внушил ей, будто Шику — враг, а она убедила и этом тебя, да и я, честно говоря, на какое-то время усомнился в порядочности Шику. Ты не знаешь, что это за история с досье?
— Тебе лучше расспросить об этом самого Шику. Он ищет встречи с тобой. И Лидия советует вам повидаться.
— Я готов, — сказал Отавиу. — Только пусть он придет, когда ни Онейди, ни моих дочерей не будет дома.
Алекс устроил им такую встречу, и Отавиу объяснил Шику, почему вынужден притворяться сумасшедшим.
— Сан-Марино очень опасен. Он способен убить нас всех, как убил моего отца.
— Но ты же можешь выступить свидетелем на суде. Теперь, когда к тебе полностью вернулась память, никто не сможет поставить под сомнение твои показания, — заметил Шику.
— Я думал об этом, и решил не рисковать, а действовать наверняка. Ведь судьи вполне могут истолковать нос голословное обвинение как оговор. К тому же, пока дело дойдет до суда, Сан-Марино успеет организовать для меня какую-нибудь автокатастрофу.
— Да, в таких делах он большой мастер. У меня пока нет доказательств, но я уверен, что именно он расправился с Элиу Арантесом. Убрал свидетеля.
— Вот и я считаю, что мы должны сначала раздобыть неопровержимые доказательства. Ты покажешь мне свое досье?
— Разумеется. Возможно, что-то из этих материалов натолкнет тебя на какую-то догадку.
— Встречаться будем тайком, — сказал Отавиу. — Главное, чтобы Жулия ничего не заподозрила. Она безоговорочно верит Сан-Марино.
—Да, к большому сожалению, — горестно вздохнул Шику. Во время той первой встречи с Шику Отавиу не рискнул рассказать ему о Еве, а точнее, о том, что она, судя по всему, жива. Он хорошо помнил, как отреагировал на это Алекс.
Но уже в следующий раз, ознакомившись с досье и увидев, как далеко продвинулся Шику в расследовании преступных связей Сан-Марино, Отавиу понял, что только с помощью Шику можно выйти на след Евы.
— В твоих материалах отсутствует одно важное звено, — сказал он.  - Ева была сообщницей Сан-Марино, да-да, моего отца, а стало быть, и меня они обворовали вдвоем. А потом между ними что-то произошло: то ли они крупно поссорились, и Ева была вынуждена скрываться, то ли это было их совместным решением, чтобы Ева, как говорится, легла на дно. Известно только, что она в итоге обставила Сан-Марино и деньги с тайного счета отца сняла, не поделившись со своим любовником. Правда, надо отдать ей должное, часть этих денег она регулярно переводила на счет Алекса, чтобы тот мог оплачивать мое лечение.
У Шику голова кругом пошла от такого разъяснения. Он так же, как Алекс, подумал, что память у Отавиу еще не окончательно восстановилась. Если это не бред и не фантазия, то, по крайней мере, явная путаница в хронологии событий.
— Постой, я ничего не понимаю, — признался Шику. — Как Ева могла посылать деньги на твое лечение? Она же погибла вскоре после того, как ты впал в летаргию.
— Она не погибла! — огорошил его Отавиу. — Все это время Ева скрывалась, и я готов поклясться, что видел ее на свадьбе Бетти. Тогда мне никто не поверил, но ты не спеши отбрасывать эту версию. Проверь ее. У вас, журналистов, свои методы расследования и свои источники информации. Может, ты сумеешь узнать, кто снял деньги со счета в швейцарском банке? Это позволило бы ответить на многие вопросы.
— Я попытаюсь, хотя раздобыть такие сведения практически невозможно, — ответил Шику.
Воодушевленный тем, что Шику не счел его идею сумасбродной, Отавиу стад искать другие зацепки, которые смогли бы вывести его на след Евы.
— Скажи, как вела себя Ева после того, как я получил травму? - Спросил он у Алекса. - Приходила в больницу, ухаживала за мной?
— Да, тут она была безупречна, — ответит тот, — даже девочек оставила в Арарасе, а сама переселилась в Рио, чтобы находиться рядом с тобой.
— А может, рядом с любовником?
— Я не знаю. Во всяком случае, Сан-Марино я в больнице не видел. Это сейчас он беспокоится о твоем здоровье, а тогда... Приходил раза два, и в самом начале, когда еще было не ясно, выживешь ли ты вообще.
— Ну да, он боялся, что я могу прийти в сознание, и намеревался отправить меня на тот свет хотя бы со второй попытки.
— Он не смог бы этого сделать. В первые дни вокруг тебя было полно народа. Приезжали какие-то светила, собирали консилиумы. В палате постоянно дежурили медсестры — следили за показаниями приборов. Ну и конечно, там были я и Ева.
— Она могла встречаться с Сан-Марино вне больницы.
— Могла, — согласился Алекс. — Но все-таки, мне кажется, любовник ее в то время интересовал меньше всего. Она же была на последних месяцах беременности! Ей приходилось очень трудно. Помню, ей помогала какая-то женщина из немецкой семьи.
— А ты не можешь вспомнить поточнее, как звали эту женщину, где она жила?
— Нет, больше я ничего о ней не помню.
— Жаль. Но все равно мы должны ее разыскать! — взволнованно произнес Отавиу. — Сходи к Шику, опиши ему эту женщину. Пусть он съездит в Арарас и там наведет о ней справки.
— Я и сам могу туда поехать! — вызвался Алекс, но Отавиу остудил его пыл:
— Нет, не навлекай на себя лишних подозрений. Шику, с его журналистским опытом, тут больше подходит.
— Ну ладно, я согласен и на роль связного, — улыбнулся Алекс.
Глава 9
Вновь собравшись вместе под крышей родительского дома, сестры Монтана могли теперь вдоволь наговориться и рассказать друг другу о самом сокровенном, что их волновало.
Могли, но не решались этого сделать. Каждая из них вела внутреннюю борьбу со своими истинными чувствами и желаниями.
Бетти, бесконечно дорожившая дружбой с Раулом, упорно не хотела видеть, как сквозь эти трогательные доверительные отношения прорастает глубокая взаимная любовь.
Примерно то же происходило и с Жулией, которая из духа противоречия продолжала враждебно отзываться о Шику. При этом она рассказала Бетти, кто скрывался под псевдонимом Лулу Миранда и как Шику вновь оказался в числе сотрудников «Коррейу Кариока», но — в осуждающем тоне:
— Комедиант, фигляр, любитель эффектных трюков! Устроил дешевый фарс при подписании контракта!
Бетти эта ситуация виделась иначе. Она считала поведение Шику вполне объяснимым и оправданным. А то, что он спас Отаву, вытащив его из клиники Вантуира, ее просто восхитило.
— Какой молодец! Мы все туда ходили и ничего странного там не замечали. А Шику сумел догадаться, что папа находился в руках бандита, провел расследование, раздобыл улики... Да мы в ноги ему должны поклониться! Не понимаю, как ты после этого можешь дурно говорить о Шику!
— У него есть журналистская хватка, я не спорю, — отвечала Жулия. — Именно поэтому Сан-Марино и вернул его в газету. Но меня бесит его манера вести дела. Сейчас он поставил себя так, что никто ему не указ! Что хочу, то и пишу, а вы — печатайте! И не вздумайте мне перечить, иначе уйду в другую газету! Представляешь, он поставил условие: берите меня вместе с Лусией Эленой! С этой курицей ощипанной! Она теперь у него референт! Скажи, разве это не издевательство — надо мной, над Сан-Марино?
— Я плохо знаю Лусию Элену, — пожала плечами Бетти. — Но если Шику взял ее в помощницы, то, выходит, она не такая уж и дура. По-моему, в тебе говорит ревность.
— Глупости! — вспыхнула Жулия, — Не он же меня бросил — я сама его прогнала.
— Ну да, а теперь кусаешь локти, потому что Шику вернулся к своей прежней жене.
— Да не вернулся он к ней! — с досадой возразила Жулия. — У них очень странные отношения. Просто дурдом какой-то! Представь: живут под одной крышей, но всего лишь как друзья и коллеги по работе!
Бетти усомнилась в этом:
— Верится с трудом. Шику бы не вытерпел бесконечные приставания Лусии Элены. Скорее всего, они помирились, восстановили супружеские отношения. Вот это тебя и бесит!
— Нет, я точно знаю, что они не живут как муж и жена. Эта чокнутая Лусия Элена сделала поворот на сто восемьдесят градусов — разлюбила Шику! Она сама мне говорила:
«Сейчас я хочу только, чтобы он встретил женщину, способную оценить его по достоинству и сделать его счастливым!»
- Невероятно! — изумилась Бетти. — Столько лет боролась за Шику и — отступила. Но, несмотря на это, вышла из борьбы с победой, а не с поражением!
Жулия была уязвлена таким отношением сестры к Лусии Элене.
— Ты говоришь о ней прямо как о героине!
— Но она действительно заслуживает уважения. Все, что ты о ней сейчас рассказала, выглядит очень достойно.
— Ой, хватит! — не выдержала Жулия. — Меня тошнит и от нее, и от Шику!
— Ты просто не хочешь признаться в том, что любишь Шику, — укоризненно покачала головой Бетти.
— Это ты не хочешь признаться, что любишь Раула. — парировала Жулия. — А я даже не вспомнила бы о Шику, если бы он опять не появился в редакции. Более того, могу тебе сказать, что на нем свет клином не сошелся! Есть и другие, более достойные, мужчины!
— Да? Это что-то новенькое! — заинтересованно воскликнула Бетти. — Ну-ка расскажи! Я же ничего не знаю.
Жулия смутилась, поймав себя на том, что ей неловко говорить о возможном романе с Сан-Марино. Однако необходимость посоветоваться с сестрой взяла верх над неловкостью, и Жулия произнесла, потупившись:
— Тут Сан-Марино... признался мне в любви... Да, представь себе! Дал мне срок подумать...
Бетти ждала чего угодно, только не этого. Больше всего ее поразило то, что Жулия, похоже, склонна всерьез рассматривать предложение Сан-Марино. Она спрашивает совета? Как будто не ясно, что Сан-Марино зарвался и надо поставить его на место!
Все это Бетти высказала сестре, не скрывая своей тревоги за нее, но Жулия не обиделась, а, наоборот, вздохнула с облегчением:
— Значит, тебе тоже кажется невозможным такое сочетание — я и Сан-Марино? Мне важно было услышать это от тебя. Потому что он хотя и мягко, но все же давит на меня. А я боюсь его обидеть. Сан-Марино мне — как отец.
— Да? Ну, слава Богу. А то мне показалось кое-что другое. Конечно, если тебя привлекает его капитал...
— Бетти, перестань! Это не мой стиль! Сан-Марино поставил меня в сложное положение своим объяснением, я не знаю, как с ним себя вести.
— А ты выходи замуж за Шику! — нашла выход Бетти,  - тогда и не понадобится что-либо объяснять Сан-Марино.
— Нет, с Шику покончено навсегда!
— А я так не думаю, — стояла на своем Бетти. — Преодолей свое дурацкое упрямство, помирись с Шику. А то еще, не дай Бог, и, правда, втянешься в роман с Сан-Марино.
— Не втянусь, не бойся.
— Да уж, не стоит. Иначе это будет перебор, — улыбнулась Бетти. — У всех романы, и непременно — с членами семьи Сан-Марино! К тому же я и Сели уже обожглись: Арналду и Тьягу оказались не слишком-то верными и надежными. Самый лучший вариант, я думаю, у папы — на Гонсалу можно во всем положиться, она не подведет!
— О чем ты говоришь? — насторожилась Жулия. — Папа и Гонсала?..
— Да, у них не просто роман, а любовь! — уверенно заявила Бетти. — Я берусь утверждать это потому, что Гонсалу не смущает даже папино нынешнее состояние. Любая другая женщина держалась бы от него подальше, а Гонсала прямо млеет в его присутствии. Ты понаблюдай за ними при случае! Они смотрят друг на друга с таким трепетом, прямо как Ромео и Джульетта!
— Или как Раул и Бетти! — вернулась к прежней теме Жулия, и беседа сестер вновь пошла по кругу.
Раул приходил к Бетти и ребенку каждый день, и его уже воспринимали в доме Отавиу как члена семьи.
Особенно ему нравилось выгуливать малыша во дворе или у моря. Он с гордым видом катил коляску, а рядом шествовала Бетти. Раулу в такие моменты думалось, что большего счастья он для себя и не желает. Пройти бы вот так, рядышком, всю жизнь! Сначала — втроем, с сыном. А потом можно и с невесткой, и с внуками, и с правнуками, если повезет.
О чем думала при этом Бетти, Раул не знал, да и никто не мог понять ее. Она продолжала твердить, что любит Арналду и ждет, когда он за ней приедет. «А Раул?» — спрашивали ее. «Раул — просто друг», — отвечала она как всегда.
— А, по-моему, ты играешь с огнем, — сказала ей как-то Онейди. — Представь, что будет, если Арналду действительно приедет и увидит здесь Раула! Может, не стоит искушать судьбу?
— Моя совесть чиста, — ответила ей Бетти. — И Арналду поймет это, если захочет вернуть меня. А если не захочет, то придумает любой довод в свое оправдание. Так почему же я должна отказывать в дружбе Раулу?
Она была уверена в своей правоте и, казалось, ничто не могло поколебать ее. Но однажды во время прогулки мальчика напугал промчавшийся на роликах подросток. Ребенок громко заплакал, Рауд подхватил его на руки и стал утешать:
— Сынуленька, не надо плакать, папа с тобой!
Бетти тотчас же вырвала из его рук малыша.
— Что за глупые шутки! Не смей так говорить! — принялась она отчитывать Раула. — У мальчика есть отец! Мой сын знает, что его папу зовут Арналду. Правда, сыночек?
Малыш продолжал плакать, и Раул мрачно пошутил:
— Видишь, он протестует, потому что его невозможно обмануть. Он чувствует своим маленьким сердечком, что его папа — Раул. Объясни это маме, сынулька!
Малыш, переключивший внимание на Раула, сначала умолк, перестал плакать, а потом весело загукал и потянулся к нему ручонками.
— Нет-нет, — сказала Бетти сыну, — дядя Раул сейчас пойдет домой. Помаши ему ручкой.
— Я. конечно, могу уйти, — серьезно произнес Раул. — Но это не изменит главного: Шикинью — мой сын! Посмотри на него, и ты сама увидишь, что он моя копия.
Когда Бетти с возмущением рассказала об этом Онейди, та поддержала не ее, а Раула:
— Я давно заметила, что они похожи, только не решалась тебе сказать. Это не мое дело.
— Вы все с ума сошли! — испуганно воскликнула Бетти. — Или просто сговорились! Шикинью не может быть сыном Раула!
— Ты извини меня, — осторожно начала Онейди, — но если Рал так говорит, значит, между вами что-то было?
— Это было один раз! По глупости, по слабости моей! Я проклинаю тот день!
— Ну, в таком случае ты не можешь быть уверена, что это ребенок Арналду.
— Нет, я лучше знаю, кто отец моего ребенка! — истерично закричала Бетти, и Онейди оставила ее в покое.
А спустя несколько часов приехал Арналду и увез Бетти с малышом к себе домой.
Вместе с Арналду приезжала и Гонсала, которой, прежде всего, хотелось повидать Отавиу. Он очень обрадовался и, лукаво усмехнувшись, шепнул ей на ухо, что может поцеловать ее при всех. Гонсала смущенно отстранилась от него, но уже в следующий момент смущаться пришлось Отавиу, потому что ему был задан прямой вопрос:
— Зачем ты притворяешься, Отавиу?
Его замешательство не укрылось от Гонсалы, и она продолжала наступление:
— Тебя выдают твои глаза. Я вижу в них то, что ты пытаешься скрыть от меня. Только не пойму — зачем.
— Это не притворство. Я действительно люблю тебя, — нашелся Отавиу. — Ты не веришь мне?
Гонсала посмотрела на него с укоризной и задала еще один вопрос, исключающий всякую двусмысленность:
— Скажи, что ты искал в кабинете у Антониу?
— Я? Когда? — попытался он увернуться от ответа, однако Гонсала проявила настойчивость:
— Когда приходил ко мне с Алексом. Он тоже все видел. Позвать его?
— Нет, не надо, я вспомнил! — остановил ее Отавиу. — Я искал свою курительную трубку!
Более нелепой отговорки придумать было трудно, поэтому оба — и Гонсала, и Отавиу — прыснули со смеху.
— Ты же не куришь трубку, — вымолвила она сквозь смех.
— Курю! — ответил он, давясь от хохота.
Статью о служебных злоупотреблениях комиссара Тавареса и его связях с мафиозными структурами Шику отнес в редакцию сам, не прибегал к услугам электронной почты. Причин для этого было достаточно. Помимо того, что ему хотелось повидать Жулию и коллег, он также предполагал неизбежные трудности с публикацией этого материала и намеревался их предотвратить. Избранная им тактика была предельно простой: Шику решил сыграть на самолюбии Жулии. Показан ей статью, он произнес задиристо:
- Вряд ли твой обожаемый друг согласится на публикацию. Они с Таваресом повязаны! Это одна шайка-лейка!
Жулия, как и следовало ожидать, возмутилась, отчитала Шику за то, что он клевещет на Сан-Марино, пытаясь опорочить его доброе имя, но статью взяла и сама проверила все изложенные там факты. Лишь после этого отправилась к Сан-Марино.
Тот повел себя точно так, как предсказывал Шику — не захотел публиковать материал о преступлениях Тавареса, и это еще больше раззадорило Жулию. Теперь она просто обязана была добиться публикации, чтобы Шику не мог считать себя провидцем и тем более не имел оснований подозревать Сан-Марино в преступной связи с Таваресом.
Задача эта была не из легких. Жулия ведь не хотела подставлять Шику и не говорила, в чем он подозревает Сан-Марино, поскольку сама в это не верила. Однако на деле выходило, что Сан-Марино все-таки защищает коррупционера Тавареса, отказываясь публиковать статью.
- Я давно знаю Тавареса, — говорил он. — Это честный, неподкупный комиссар и глубоко порядочный человек. А Шику Мота попросту оговорил его! Вероятно, тут какие-то личные счеты. Но наша газета не может опускаться до подобных пасквилей!
Жулия терпеливо доказывала обратное:
- Нет, у Шику надежный источник информации. Это комиссар Серафим. Я сама говорила с ним. У него накопилось много материалов, изобличающих Тавареса, и вопрос о возбуждении уголовного дела практически решен. Через несколько дней это уже не будет сенсацией. Так что мы должны срочно отдавать статью в печать!
— Ну, если дело обстоит, таким образом, то отдавай, - вынужден был согласиться Сан-Марино. — Хотя у меня в голове не укладывается, как такой стойкий человек мог оступиться. Мне всегда бывает очень больно, когда приходится разочаровываться в людях.
— Мне тоже, — призналась Жулия. — Вообще журналистика — жестокая профессия. Мы занимаемся разоблачением людских и общественных пороков, но это не всегда приносит удовлетворение. Иногда, кажется, что мир кишит негодяями и нет ни одного человека, на которого можно было бы положиться.
— Это бывает от усталости, — сочувственно произнес Сан-Марино. — Мне хорошо знакомо такое состояние... Знаешь, давай поедем-ка пару деньков куда-нибудь к морю! Отдохнем, расслабимся... — Увидев, как сразу же напряглась Жулия, он поспешил добавить: — Ты не бойся, у каждого из нас будет свое бунгало. Подумай над моим предложением!
— Да-да, я подумаю, — пообещала она, сжавшись под взглядом Сан-Марино и чувствуя, как этот человек обретает над ней все большую власть.
Шику был очень удивлен, узнав, что Сан-Марино согласился опубликовать его статью.
— Наверное, тебе пришлось немало постараться, чтобы уговорить его, — предположил он.
— Вовсе нет, — соврала Жулия, но Шик уловил нотки неуверенности в ее голосе и не удержался от язвительного замечания:
— Ну да, он не захотел огорчать свою любимую! Не смог отказать ей в столь невинной просьбе. Предпочел заложить подельника!
— Перестань! — рассердилась Жулия. — Не смей дурно говорить о Сан-Марино! Он не имеет никакого отношения к Таваресу, и его согласие на публикацию — лучшее тому подтверждение.
— Да у него просто не было другого выхода, — возразил Шику. — Наверняка ты рассказала ему о своей беседе с Серафимом, и он понял, что надо защищать собственную шкуру, а не выгораживать Тавареса.
— Замолчи! Я не позволю тебе оскорблять Сан-Марино!
— Жулия, неужели это так серьезно? — с болью произнес Шику. — Я долго не хотел верить слухам, но теперь сам вижу...
— Что ты видишь? Что я защищаю Сан-Марино? Так у меня есть для этого основания!
— Нет у тебя никаких оснований. Ты закрываешь глаза на очевидные факты! Вспомни, из-за чего произошел наш разрыв. Тебя испугало, что я заподозрил Сан-Марино в убийстве Элиу Арантеса. Но тогда его подстраховал Таварес, в чьей скандальной репутации теперь даже ты не сомневаешься! Так почему тебе хотя бы сейчас не задуматься: а вдруг я не ошибаюсь и насчет Сан-Марино?
- Ты возомнил себя великим журналистом, Шику Мота, и тебе повсюду мерещатся преступники. А, кроме того, в тебе говорит зависть к Сан-Марио! Потому что ты никогда не сможешь достичь его высот! — гневно ответила Жулия, и Шику пожалел, что начал этот бессмысленный разговор.
— Что ж, выходи за него замуж. Вы друг друга стоите! — произнес он мрачно и вышел, громко хлопнув дверью.
А в это же время Сан-Марино беседовал с Алвару.
- Мерзавец Шику Мота открыто обвиняет Тавареса, и я не могу этому воспрепятствовать, — говорил он. — Правда, благодаря его статье я узнал, что известный чистоплюй и правдолюбец Серафим со дня на день может арестовать Тавареса. У нас еще есть время...
— Которое мы не должны упустить! — продолжил за него Алвару. — Если судьба Тавареса уже решена, то терять ему нечего, на допросе он может проболтаться и об Элиу Арантесе. Полагаю, нам не следует ждать, когда нашего друга Тавареса арестуют.
— Я тоже об этом думал, но все же хотел посоветоваться с тобой.
— А что тут советовать? Вызывай Торкуату, и вели ему сегодня же убрать Тавареса!
После разговора с Шику Жулия долго не могла прийти в себя.
Чем яростнее он нападал на Сан-Марино, тем сильнее она чувствовала потребность доказать обратное. Но при этом она и не думала отталкиваться от аргументов Шику, чтобы затем опровергнуть их. Ее протест был чисто эмоциональным. Именно из чувства протеста она решила ответить согласием на предложение Сан-Марино и провести с ним выходные. Но сказать ему об этом не спешила — что-то удерживало ее от последнего, решающего шага.
Ночью Жулии опять снился все тот же кошмар, и утром она даже спросила Алекса:
— Не знаешь, что может означать этот сон, который меня давно мучает: шум, грохот, чьи-то голоса и бьющаяся посуда? Может, это какое-то воспоминание детства пробивается ко мне с помощью сна?
Алекс на секунду задумался и вдруг вспомнил:
— Однажды я видел у вас в доме кучу битой посуды! Это было в день свадьбы Сан-Марино и Гонсалы. Я заехал к вам рано утром, потому что Отавиу подключил меня как официанта к организации этого торжества. Конечно, я спросил, что тут произошло. Оказалось, что ночью ты заболела, у тебя поднялась температура, Ева услышала твой плач, поспешила к тебе, но в темноте натолкнулась на шкаф и разбила много посуды.
— Значит, это было накануне свадьбы Сан-Марино? — в раздумье произнесла Жулия.
— Да, ты тогда тяжело заболела, несколько дней не могла даже говорить. Из-за этого твои родители не пошли на свадьбу.
— Так вот откуда этот сон! Спасибо, Алекс. Кое-что для меня прояснилось, — сказала Жулия. — Но многое остается неясным. Какой-то мужской голос... И — ужас... Почему мне до сих пор страшно, Алекс? Что меня могло так напугать?..
Статья Шику была напечатана, и, получив за нее гонорар, он попросил Лусию Элену отнести деньги Жанете. Лусия Элена выполнила его просьбу, но Жанета не сразу взяла деньги.
— Вы сами нуждаетесь, — говорила она. — Ты не работаешь, Шику тоже был какое-то время без работы. Я не могу взять у вас последнее.
— Бери! Шику теперь хорошо платят в «Коррейу Кариока», и даже меня они взяли на небольшую ставку. А тебе ведь больше никто не поможет, кроме нас.
— Да, это правда, — согласилась Жанета. — Если бы ты знала, какие унижения мне пришлось вытерпеть от Сан-Марино, когда я просила у него денег для его же родной дочери!
Она стала подробно рассказывать о своем визите к Сан-Марино, не подозревая, что Жуана уже пришла из колледжа и остановилась за дверью, потрясенная услышанным. Поначалу она хотела войти к матери и высказать ей свое возмущение. Но Жанета плакала, вспоминая, как оскорблял ее Сан-Марино, и Жуана поняла, что, наоборот, должна помочь ей, защитить ее. Не раздумывая больше ни минуты, она помчалась к Сан-Марино.
Он встретил ее приветливой улыбкой, полагая, что Жуана пришла к нему как подружка Тьягу. А она выпалила с порога:
— Я узнала, что вы — мой отец! Мама приходила к вам, просила о помощи, но вы отказали, обидели ее! Вы жестокий человек, сеньор Антониу!.. У вас нет сердца!..
Она уже повернулась, чтобы уйти, но вспомнила, как плакала Жанета, и, пересилив себя, сменила тон:
— Если в вашей душе есть хоть капелька сочувствия, то помогите нам! Ведь до сих пор мы вас не беспокоили. И деньги эти со временем вернем! Помогите мне закончить колледж, а маме — расплатиться с долгами!
Все то время, пока она говорила, Сан-Марино молча испепелял ее взглядом, от которого у Жуаны мурашки бежали по коже. Наконец ей стало ясно, что на помощь тут рассчитывать не стоит, и она умолкла.
Тогда и вступил Сан-Марино:
— Я выслушал тебя. А теперь — убирайся вон! И впредь не смей меня беспокоить!
Домой Жуана вернулась вся в слезах и еще долго рыдала, говоря, матери:
— Ну почему мне так не повезло с отцом? Почему я такая несчастная? Почему я влюбилась в Тьягу — в своего брата?! Это все ужасно, мама!..
— Прости меня, дочка, прости! - только и могла ответить на это Жанета.

0

38

Глава 10
Сели вернулась домой, но кроткий свет тишины и покоя, который обычно сопутствовал ей, освещая все вокруг, на этот раз не осенил родного крова.
Отавиу смотрел на свою младшую, и сердце его сжималось от боли, потому что болела и Сели.
Обрушившиеся на девушку несчастья и невзгоды подточили ее душевные силы, и она заболела неверием. Вместо молитвы ее прибежищем стали бунт и агрессия, она бросала вызов судьбе и Богу, которые обошлись с ней так жестоко.
Отавиу жалел свою голубку, разрядившуюся в павлиньи перья, но ничего не говорил ей. Он понимал, что одной из причин болезненного состояния Сели было его состояние. Но признаться, дочери в выздоровлении не мог. Иначе как бы он довел до конца задуманное, выследил и избавил свою семью от давнего врага? Сумасшествие было его единственным оружием и подспорьем в неравной борьбе с почти всемогущим противником. И значит? Значит, нужно было терпеть и ему, и  бедняжке Сели.
— Она наживает жизненный опыт, — твердил Отавиу себе в утешение.
И так оно и было.
Сели больше не чуралась мирской жизни, не бежала от нее. Наоборот, все, от чего еще недавно она отказывалась и что презирала, теперь было ею демонстративно одобрено. Ночные клубы, дансинги, бары больше не вызывали у нее отторжения, она уходила вечером и возвращалась к утру.
Со стороны могло показаться, что девушка судорожно наверстывает упущенное, но на самом деле она проходила трудный период адаптации, стараясь прижиться в чуждой ей до поры до времени среде. Ей предстояло преодолеть свои комплексы, обрести привычки и навыки, свойственные ее сверстникам, разобраться, не осуждая, что для них хорошо и что плохо. Проводником в новом для Сели мире стал Лулу. Он очень изменился с тех пор, как подружился с Сели.
— Благодаря тебе я стал совсем другим человеком, — говорил он ей, глядя на нее влюбленными глазами.
Лулу впервые влюбился всерьез, и любовь открыла ему глаза и сердце. Мир заиграл для него всеми красками, он почувствовал себя счастливым и был благодарен Сели за новое, не испытанное им ранее состояние.
А Сели? Сели приходилось очень трудно. Она чувствовала себя бесконечно одинокой и очень несчастной. Но именно поэтому всеми силами старалась казаться независимой и благополучной. Никто не должен был заподозрить, в каком тяжелом душевном состоянии она находится! Она будет танцевать и веселиться до упаду, чтобы никто не заметил ее отчаяния.
Чаще всего они с Лулу ходили в дансинги, где и в самом деле можно было танцевать до упаду.
В этот вечер они выбрали дансинг на набережной, самый модный среди молодежи в этом сезоне. Когда они пришли туда, народу было битком. И они не без труда нашли себе местечко.
Лулу не смущала теснота, он будет крепче прижимать к себе любимую, только и всего!
Они танцевали, глядя друг другу в глаза, но внезапно Сели ощутила какое-то беспокойство. Она чувствовала на себе чей-то пристальный взгляд, но чем явственнее его ощущала, тем упорнее смотрела в глаза Лулу, сопротивляясь чужой настойчивости.
Но вот Лулу закружил ее вокруг себя, потом она закружилась одна, и, кружась, вдруг поймала взгляд Тьягу. Вот это было потрясение! По его лицу Сели поняла, что он давно заметил ее, давно зовет взглядом, обратил внимание на перемену, произошедшую с ней, изумлен, полон интереса. И тут же она заметила гневный ревнивый взгляд красивой девушки, с которой танцевал Тьягу.
вернуться.
твердил он.
Тьягу было двинулся к Сели, но девушка сумела увлечь его за собой, и потом уже Сели искала взглядом Тьягу, но никак не могла найти его.
Не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что происходит. Сели поняла сразу — перед ней новая возлюбленная Тьягу, и оценила ее красоту. Та вела себя как хозяйка, значит, Тьягу любил ее, был согласен покоряться ей, считаться, беречь покой. Сколько бы ни твердила себе Сели, что желает Тьягу счастья с другой, увидев наяву это счастье, она не испытала ничего, кроме боли, гнева и ревности.
Лулу смотрел на раскрасневшуюся Сели с удивлением. Такой он ее еще не видел. Сверкающие глаза, пылающие щеки, поджатые губы.
Вот что значит танцы!
- А сначала идти не хотела, весело сказал он. Тебя просто не узнать!
Сели ничего не ответила. Среди танцующих она искала глазами Тьягу и... нашла!
Тьягу все-таки уговорил Валерию вернуться.
— Мы же хотели потанцевать, - твердил он, - с чего вдруг ты передумала?
- До чего Сели переменилась, — заметила Валерия, не отвечая на вопрос. - Совершенно другой стала!
- Лулу ей не пара, - тут же подхватил Тьягу, и Валерия пристально взглянула на него. Но Тьягу не обратил внимания на ее ревнивый взгляд, ему очень хотелось поговорить с Сели, вот он и торопил Валерию в зал. А как только они вышли на площадку, он сразу же увидел, ощутил взгляд Сели и внезапно почувствовал прилив ничем не оправданного счастья — ему стало тревожно и весело, и он быстро-быстро закружил Валерию.
Когда двое хотят побыть вдвоем, так оно и случается. Волна танцующих прибила, наконец, друг к другу пары, в каждой из которых один партнер надеялся на встречу, а другой не хотел ее.
Завязался не слишком толковый разговор. Разве поговоришь в такой тесноте и сумятице? Обрывки воспоминаний. Вопросы без ответов. Говорили скорее глаза. И было понятно, что следующая волна унесет их далеко друг от друга. И тогда Сели крепко-крепко поцеловала Тьягу в губы.
- Возвращаю мой должок, — сказала она. - На прощание.
Земля покачнулась у Тьягу под ногами, голова закружилась. Он прикрыл глаза на секунду, чтобы прийти в себя.
Ах, Сели, Сели, кроткая монашенка, кто научил тебя женским коварным чарам? Не всякая даже уже искушенная и опытная женщина сумела бы так естественно и непринужденно смешать сладкий яд с горьким и отравить им своего избранника. Видно, права была покойная настоятельница, которая никак не хотела постригать кроткую, смиренную Сели. Она чувствовала в ней затаенную мощную женскую стихию, которая со временем должна была выйти наружу и послужить совсем на ином, нежели монашеское, поприще.
Лулу хотел бы высказать Сели многое, но она не дала ему и слова сказать, взглянув так, что все вопросы, которые он хотел задать ей, просто испарились у него с языка.
- Пошли! — только и сказала она, и Лулу покорно двинулся за ней.
Он уже приготовился везти Сели домой, но она покачала головой.
- Нет, Мы еще повеселимся — усмехнулась она, и они отправились в другой дансинг на набережной.
Сели яростно отплясывала самые быстрые, самые заводные танцы, и Лулу, удивляясь ей, не отставал от своей отчаянной партнерши и только успевал утирать струящийся по лбу пот.
Домой они вернулись к утру, и Отавиу смотрел из окна, как устало шла по дорожке к крыльцу Сели, вяло, махнув рукой своему кавалеру, которому так хотелось сжать ее в объятиях и не выпускать никогда, никогда!
Отавиу вздохнул — куда делся светлый ангел, который осенял своей молитвенной кротостью весь их дом? Ангел улетел, и осталась растрепанная девчушка со смазанной краской на юном личике и темными тенями под глазами от недосыпания.
— Хорошо бы возвращаться домой пораньше, — строго сказала сестре Жулия, помешивая свой утренний кофе. — То ты из дома носу не казала, а теперь у тебя будто шило в одном месте.
— Раньше я не могу, — ответила Сели миролюбиво, — сейчас позавтракаю и лягу спать. Я же еще не ложилась.
Жулия хотела, было возмутиться и отругать, как следует сестру, но что-то подсказало ей, что сейчас ее трогать не стоит.
«Ничего, все образуется, все пройдет», — подумала она, вздохнув и вспомнив свои отношения с Шику.
А Шику между тем с упорством фанатика перерывал архив клиники в Арарасе, отыскивая хоть какие-то документы относительно пребывания Евы Монтана в родильном отделении. Ему нужны были сведения о сиделке, которая ходила за ней, а потом стала нянькой Сели и переселилась в Рио. Он шел по следу как гончий пес, но ничего не мог найти. Восемьдесят первый год пуст: ни одной бумаги, ни одного документа, бланка, отчета, списка. А именно в этот год здесь находилась Ева...
— Кто-то выкрал бумаги за этот год, — объяснил ему хранитель архива. — Полиция занималась этим делом, но, разумеется, без всякого толка. Да и кому нужны наши отчеты? Мы не стали настаивать, дел и без того хватает.
— Вот, оказывается, нужны, — почесал в затылке Шику. — Но раз нет бумаг, может, вы мне скажете, кто здесь тогда работал и с кем бы я мог поговорить.
— Обратитесь к сестре-хозяйке, — посоветовал хранитель, — она всех тут знает.
Сестра-хозяйка доброжелательно выслушала Шику и дала ему адрес Хелги Льянос, медсестры родильного отделения, которая вполне могла помнить и рожениц. А уж тем более своих коллег.
Пройдя несколько узких тесных улочек, заполненных магазинами и лавочками, Шику отыскал небольшой дом и постучался в дверь. У вышедшей навстречу ему немолодой женщины он спросил, где ему найти Хелгу Льянос, надеясь в душе, что это она и есть.
— Сестры уже нет в живых, — ответила та, — но мне приятно, что о ней кто-то помнит. Проходите, я напою вас кофе.
Шику с удовольствием принял приглашение, а вместе с ним и чашку ароматного кофе.
— Видите ли, я племянник Евы Монтана, — осторожно начал он, и...
И сколько на него обрушилось восторгов, теплых слов, радости! Элла, так звали сестру Хелги, со слезами на глазах заговорила, скольким ее несчастная сестра обязана милой Еве, с которой была так дружна.
Шику насторожился: вот это подарок судьбы! Может, ему, и нянька не понадобится?
— Хелга не отходила от Евы всю ее беременность и буквально выносила ей ребенка, потому что беременность протекала очень тяжело, и Ева была ей бесконечно благодарна, — рассказывала Элла. — Девочка родилась хорошенькая, здоровенькая, и назвали ее Сели. А потом и сама Хелга заболела, у нее развилась лейкемия, и ей пришлось уехать лечиться в Ирландию. Ева оплачивала ее лечение. Она очень любила мою сестру, очень.
Элла вздохнула и замолчала, погрузившись в дорогие ей воспоминания.
— Я надеюсь, ваша сестра выздоровела? — осведомился Шику, наводи старушку на интересующую его тему.
— Ох, там такая была история, не история — роман, — подхватила Элла. — Ведь сестра заболела не просто так, а из-за несчастной любви, родители не позволяли ей выйти замуж за любимого человека. Она бы и совсем зачахла, но ее возлюбленный, звали его Бенедиту Ассумпссон, поехал за ней в Европу, там они поженились и жили потом в Германии. Только, к сожалению, недолго: болезнь взяла свое. Но жили счастливо, и сестра умерла счастливая. Муж ее и сейчас жив. Мы с ним иногда переписываемся.
Старушка достала ворох фотографий и стала их показывать Шику.
Шику чуть со стула не упал от изумления — рядом с красивой молодой женщиной улыбался ему с фотографии Тиао Алемау.
— Знаете, я пишу о нашей семье книгу, — сказал Шику. — Все сведения для меня необыкновенно драгоценны. Если вы позволите, я возьму на часок несколько фотографий и пересниму их.
— Конечно, — обрадовалась старушка. — Ведь это благодаря вашей тетушке Еве они были так счастливы. Мне будет только приятно, если в своей книге вы упомянете и о Хелге. Знаете, а ведь хо мне еще приходил человек и тоже о сестре расспрашивал.
— Интересно, кто же это? — Шику сразу насторожился.
— Он с ней самой хотел поговорить, а когда узнал, что ее нет в живых, то попрощался и ушел. А кто таков, я понятия не имею. Пожилой такой, невысокий.
— Сан-Марино? — спросил Шику, не сомневаясь, что угадал правильно, и показал фотографию.
— Нет, — покачала головой старушка, внимательно приглядевшись к лицу на фотографии, — нет, совсем другой.
Шику не стал огорчаться — одной загадкой больше, одной меньше — какая разница! Рано или поздно он разгадает их все!
Он был страшно доволен новым поворотом событий. Оказывается, и Тиао очень тесно связан с этой историей, а значит, нужно будет им вплотную заняться.
Полный новых планов и надежд вернулся он в Рио. Тут его поджидала очередная сенсация: посаженного за воровство и злоупотребления по службе Тавареса нашли в камере мертвым.
Пресса шумела, гадая, было ли это убийством или самоубийством. А если убийством, то кто виновник?
Шику и гадать не стал, он был уверен, что к смерти продажного полицейского приложил руку купивший его Сан-Марино. Однако доказательств у него не было, но про себя он прибавил к списку преступлений своего шефа еще и это.
И, надо сказать, он был недалек от истины: Таварес немало знал о темных делишках Сан-Марино, попав под следствие, он мог стать опасным, и его следовало убрать.
Шику знал, что Отавиу и Алекс с нетерпением ждут новостей, и отправился навестить их сразу же после приезда.
Едва только он вошел, как Отавиу стал его выпроваживать.
— Не вовремя, не вовремя, - зашептал он, показывая наверх. — Жулия дома! А ты знаешь, какая она: стоит ей нас увидеть, вмиг обо всем догадается. А где она, там и Сан-Марино. И тут уж мне новой психушки не миновать.
Шику, в первую очередь, больно задело то, что Отавиу так прочно связывает собственную дочь с бандитом.
— Ты не прав, — принялся он возражать, — вовсе это и необязательно. Я думаю...
Но тут на пороге появилась Жулия, ее сразу насторожил вид доверительно беседующих мужчин. Своей женской интуицией, изощренным чутьем журналиста она почувствовала — тут что-то не так! Больше всего ее поразило лицо отца, чуть ироничное, спокойное, оно никак не походило на лицо больного. И Шику так внимательно и уважительно выслушивал его! Что-то тут было не так! Все вместе походило на заговор. А чем было на самом деле?
Отавиу достаточно было взглянуть на Жулию, чтобы понять: у нее возникли сомнения, она заподозрила правду о его состоянии, об их отношениях с Шику... Он, не долго думая с яростным воплем вцепился Шику в горло.
Нападение было столь неожиданным, что Шику в первый миг искренне перепугался и принялся отбиваться.
Зато Жулия успокоилась, но тут же страшно рассердилась на Шику.
- Убирайся! — закричала она. — Немедленно убирайся! Сколько раз я просила тебя не появляться на пороге нашего дома! Стоит тебе прийти, и у отца обострение!
Шику виновато понурил голову и направился к двери, но в душе оба мужчины были страшно довольны. Если бы была возможность, они бы лукаво переглянулись и подмигнули друг другу!
На следующий день Отавиу отправился к Шику. Ночь он провел почти без сна, размышляя, с какими же новостями приходил к нему его молодой друг. Они должны были быть весьма необыкновенными, если Шику забыл о всякой конспирации и примчался. Но не только нетерпение лишало сна Отавиу. Он ловил себя на том, что, то и дело погружается в мечты, пытался отогнать их, но тут же с улыбкой махал рукой и продолжал мечтать, как мечтал когда-то в юности.
Молодое лицо, несмотря на бессонную ночь, отразило и зеркало, когда он поутру брился. Привыкнув к своей седине, Отавиу стал замечать, что, как ни странно, она молодила его, подчеркивая синеву глаз. Побритый, в светлом костюме, он выглядел хоть куда. И был готов просто бежать к Шику, чтобы узнать, какие он все-таки привез новости.
Прежде чем отправиться к Шику за новостями, Отавиу заглянул в сад. Он обожал цветы, а утром, сбрызнутые росой, они были вдвое прекраснее. Любуясь, он придирчиво выбирал самые красивые, срезал их, и ему все казалось мало. Наконец он и сам залюбовался своим букетом — букет полыхал, как... Отавиу не стал уточнять, как что. Но благоухал он, как рай. Отавиу написал еще и записку: «Поднялся утром с мыслью о тебе. Вспоминай обо мне и ты, по крайней мере, до тех пор, пока цветы не завянут». Вызвал посыльного и вручил ему букет и записку с адресом Гонсалы.
Мечты на крыльях надежды полетели по назначению, теперь оставалось удовлетворить нетерпеливое любопытство, и он поехал к Шику.
Но любопытство Отавиу только возросло, когда он увидел фотографии Бенедиту Ассумпссона и узнал в нем Тиао Алемау. Интересно, какие отношения связывали его с Евой? Наверняка хорошие. Но что было дальше? Зачем ему понадобилось менять имя? Какие тайны хранит его прошлое?
— Придется мне покопаться в его прошлом, — задумчиво потирая подбородок, сказал Шику, — и особенно пристально заняться тем временем, когда погибла сеньора Ева.
— Да уж, о Еве он знает больше, чем мы, — согласился Отавиу. — Но мне кажется, мы, наконец, вышли на верную дорогу.
После того как Отавиу ушел, Шику строго-настрого запретил матери и Лусии Элене говорить, кому бы то ни было, что он виделся с Отавиу, что он приходил к ним.
Женщины переглянулись, пожали плечами и пообещали держать язык за зубами.
— Тайны! Все тайны! — вздохнула Жудити.
И у нее была своя тайна — ей очень нравился Отавиу...
Глава 11
Как только Жанета вспоминала о Сан-Марино, комок обиды подкатывал у нее к горлу. Как он посмел так обойтись с ней?! Как смел, сказать ей такое? Как посмел ей отказать?
Много лет она не напоминала ему о себе, потому что и сама не хотела о нем помнить. Пока был жив Варгас, она и в самом деле забыла о его существовании. Да и потом много лет не вспоминала. Но когда оказалась в крайности, вспомнила и решила, что уж ему-то сам Бог велел помочь родной дочери. А он?! Она знала, что от него трудно ждать хорошего, но чтобы он до такой степени оказался бессердечным?!
Безвыходность положения усиливала гнев Жанеты против Сан-Марино. Она не привыкла быть одна, один на один справляться с житейскими трудностями, у нее всегда был тыл, за ее спиной был надежный человек, муж, опора, а потом, безуспешно ища себе новую опору, она всякий раз становилась жертвой — жертвой недобросовестности, эгоизма, бесчувственности. Но на этот раз она приготовилась защищаться. Нет, не защищаться, а защищать. Она приготовилась защищать свою дочь!
Если бы им не грозило выселение, она, возможно, и не стала бы добиваться грязных денег Сан-Марино, но когда их стали выселять, а ее брат Шику пошел работать к тому же Сан-Марино и отдал ей все заработанное, она подумала: а почему, собственно, он должен терпеть и выносить все это? Это ее жизнь, ее вина, ей и расплачиваться... Еще она подумала, что возьмет у Сан-Марино деньги взаймы и потом отдаст все до сентаво. Она не собиралась пользоваться чужими, недостойно нажитыми деньгами. Приняв решение, что деньги она возьмет только в долг, она почувствовала облегчение. И хотя ей было очень неприятно идти и просить, она все-таки пошла.
Сан-Марино презрительно поджал губы, увидев входящую Жанету. Он терпеть не мог женских слез и истерик, приготовился к очередной и не сомневался, что поставит на место обнаглевшую бабенку. Сколько можно ходить к нему и просить? Он ответил ясно и твердо, что ничего не желает знать!
- Ну, с чем пришла? — не слишком любезно осведомился он.
— С просьбой о кредите. Мне нужно... — И Жанета назвала сумму, которая не давала ей спать, которая, написанная огненными цифрами, плясала у нее перед глазами, стоило их закрыть, и которая вновь дала бы ей кров и заработок.
— Я уже сказал тебе, Жанета, — неприятно усмехаясь, сообщил Сан-Марино, — что не хочу иметь никакого отношения к твоим трудностям, что я не из тех, кого можно взять шантажом.
— Мне кажется, ты него-то не понял, — сердито сказала Жанета. — Я не прошу у тебя безвозмездно ни сентаво, я хочу взять у тебя деньги в долг.
— Долг, который никогда не будет погашен. — И Сан-Марино опять неприятно усмехнулся.
Увидев недобрую усмешку Сан-Марино, Жанета усмехнулась так же недобро.
Ее терпению, ее смирению пришел конец. Ей надоело выпрашивать то, что этот человек должен был, обязан был дать. Он должен был предложить ей то, что она у него просила. Она гордо вскинула голову и отчетливо выговорила:
— Ты оскорбил и унизил не меня, — сказала она, — ты оскорбил и унизил собственную дочь, девочку, в чьих жилах течет твоя кровь! Ты недостоин такой дочери, но она достойна лучшей участи, поэтому я подаю в суд, требую анализа на ДНК, а моя Жуана получает твое имя и становится законной наследницей твоего имущества наравне с двумя твоими сыновьями!
Жанета глядела на него с гордым видом королевы, а от высокомерия магната не осталось и следа.
Вот это был удар! Сан-Марино не ожидал такого. Он недооценил этой женщины, она казалась ему безобидной овцой, способной разве что покричать и поплакать, но она приготовила ему бомбу, способную взорвать все — его настоящее, а главное, его будущее. И не только его, но и будущее его сыновей, Не говоря уж об отношениях с этими сыновьями.
— Не стоит горячиться, Жанета, — медленно сказал он, — присядь. Я вижу, что нам с тобой есть о чем поговорить. Думаю, что мы найдем правильное решение. Я мог бы предложить тебе…
Он уже улыбался, он смотрел с давно забитой нежностью, и Жанете стало вдвое противнее.
Да, она была королевой или, может быть, принцессой, потому что ей противно было торговаться, противно унижаться, противно выжимать.
— Если ты мне дашь взаймы... — и она опять назвала нужную сумму, — я не буду больше тебя тревожить.
Сан-Марино внутренне расхохотался: да, овцой Жанета не была, но она была глупым бараном. Она могла потребовать у него ренты для дочери и пожизненного обеспечения себе, а потребовала... И вдобавок взаймы. Нет, таким не дают денег, таких берут в оборот, и они поднимают лапки кверху. А ему-то показалось, что он имеет дело с серьезным противником.
— Твое требование походит на шантаж, Жанета... — начал он, но кончить не успел.
— Пусть нас рассудит суд, — ледяным тоном процедила она. — Моя дочь такая же наследница, как Тьягу и Арналду. — И с этими словами она вышла из номера Сан-Марино, который так ничего и не понял, который все мерил только деньгами.
Сан-Марино покрутил головой: беда с этими женщинами! Но эта при всей ее глупости может доставить ему немало неприятностей.
Он взял трубку и назначил встречу Алвару. Алвару должен был быть в курсе грозящей опасности и не допустить никаких анализов на ДНК!
Спеша, домой, Жанета ругательски ругала себя. Разве она не знала, какой Сан-Марино жмот? Зачем она унижалась перед ним? Зачем просила?
Хотя она знала, зачем и почему-то была уверена, что в чем в чем, а в займе Сан-Марино ей не откажет. А уж она бы отдала ему все! Но он отказал.
На него не подействовала даже угроза суда, так стоит ли подавать в суд, раз он его не боится?
Жанета была в отчаянии. Впервые в жизни она оказалась в такой безвыходной ситуации и не знала, что ей делать.
Когда раздался звонок в дверь, в сердце Жанеты вспыхнула безумная надежда: а что, если это Сан-Марино? Что, если он передумал и пришел к ней с деньгами?
Но за дверью стояла Жудити.
— Мама! Почему без звонка?
— Потому что ты непременно нашла бы предлог меня отфутболить, — мудро заметила старая сеньора, — а теперь вопрос к тебе: почему это ты дома, дочка, да еще в такой неурочный час? — спросила она.
— Дела в школе пошли так хорошо, что мы стали проводить занятия в две смены, и у меня стало гораздо больше свободного времени, — тут же нашлась Жанета, чертыхнувшись про себя: только ей родной мамочки не хватало!
— Не ври матери! — сурово оборвала ее Жудити. — Прежде чем ехать к тебе, я заехала в школу. Я видела собственными глазами табличку «Школа закрыта». Что случилось? Рассказывай!
И Жанета вдруг поняла, до чего же она устала, нет у нее больше сил изворачиваться, скрывать, прятаться, лгать. Горло у нее перехватило от нестерпимой жалости к себе, из глаз потекли слезы, и она рассказала все про подлеца Атилу, который обобрал ее до нитки, оставив ни с чем. Про закрытие школы. Про грядущее выселение.
Жудити ждала неприятностей, но не таких. И на этот раз она не корила дочь, что махать кулаками после драки? Какой смысл? Какой толк? Сейчас нужно было думать изо всех сил, как помочь ей и Жуане. Они обе всерьез оказались на краю.
— Бедная ты моя, бедная, — только и сказала Жудити, — что же мы теперь делать будем? Ведь у нас на руках Жуана...
- Да, и ей нужно непременно учиться. — И Жанета заплакала еще горше, и Жудити погладила ее по голове, как гладила когда-то в детстве.
— Погоди плакать, Бог даст, еще все уладится, — сказала она, лишь бы только что-то сказать и не оставить свою несчастную дочь рыдать от безысходности.
— Атила разбогатеет и вернет мне все мои деньги? — спросила Жанета.
— А мне почему-то кажется, что асе уладится, — упрямо сказала Жудити, и Жанета с удивлением посмотрела на нее.
Она привыкла, что мать ругает ее, читает ей морали и проповеди, но чтобы поддержать, ободрить? Такое было в первый раз.
Они поужинали вместе, и Жудити все твердила: уладится, уладится, и, как ни странно, Жанете стало легче. Материнское сердце — вещун, кто его знает, что там будет. Проводив мать, она легла спать и в эту ночь спала спокойно, без сновидений. И проснулась поздно-препоздно, даже не слышала, как Жуана ушла в школу. Зато чувствовала себя отдохнувшей, и голова была ясной и трезвой.
— Ждать больше нечего, спокойно сказала она себе, — пора устраиваться на работу.
Что-что, а работать она умела. Заработает и на себя, и на дочь!
Она с особенным тщанием оделась, подкрасилась. Когда ищешь работу, нужно быть в форме. Взяла сумочку, которая всегда приносила ей удачу, и пошла к двери.
Телефонный звонок застал ее врасплох, он звенел как-то особенно громко в пустой квартире.
— Наверное, мама, — впервые без опаски и агрессии подумала Жанета, — хочет узнать, как я провела ночь.
— Доброе утро, дорогая, — приветствовал ее голос Сан-Марино. — Поутру твое предложение показалось мне не лишенным смысла. Можешь приехать и получить чек.
Жанета не верила собственным ушам. Такое бывает только в сказках.
— Я как раз собиралась выйти, — сказала она.
— Вот и прекрасно, — подхватил он, — выходи и приезжай ко мне.
Пока Жанета ехала, перед ее глазами стояли дом и ее школа. Никто больше не будет пугать их выселением, они снова будут спокойно ложиться спать вечером и вставать утром. У нее снова будет надежный заработок. И Жуана будет спокойно учиться. Мысленно она уже составляла расписание, проводила занятия, подыскивала помощников. Ей хотелось не только зарабатывать деньги, ей хотелось работать. Она и не думала, что так стосковалась по любимой работе. При одной только мысли, что завтра, уже завтра она сможет заплатить долги и ей скажут, когда она снова станет полновластной хозяйкой в своей школе, ее окатывала волна восторга.
Сан-Марино и в самом деле сразу же протянул ей чек.
Решение он принял после консультации с Алвару, тот объяснил ему, что это для Сан-Марино — наилучший выход из положения, что против анализа на ДНК бессилен даже самый изощренный, самый хитроумный и циничный адвокат. А если суд состоится, то последствия этого Сан-Марино объяснять не надо, он и сам может себе их представить лучше всех. Сан-Марино не спал полночи и утром позвонил Жанете, на которую был страшно зол. Она здорово его подставила, эта овца!
— Здесь хватит и на школу, и на пропитание, — с сухой улыбкой сказал он. — Но у меня будет условие: ты исчезнешь из моей жизни навсегда! У меня только двое детей! Законных! Бери деньги и пошла ко всем чертям!
Злость подвела Сан-Марино, не нужно ему было так грубо обращаться с Жанетой. Будь он с ней нежен и ласков, она махнула бы на него рукой. Его слишком долго не было в ее жизни, и она снова забыла бы о нем, оставив только в качестве статьи расхода, куда аккуратно каждый месяц отчисляла нужную сумму. Но сейчас, при этих словах, в ней вновь всколыхнулись все обиды, вместо радости она почувствовала, что ее унизили. Радость ее померкла, потускнела. Она вышла, не сказав ни слова. Но, закрыв за собой дверь, она перестала думать о Сан-Марино и думала только о школе, и в ней снова забурлило радостное возбуждение.
С этим радостным возбуждением она и встретила вернувшуюся из школы Жуану, но дочь не разделила ее радости.
— У меня ужасное чувство, мама, просто ужасное, - сказала Жуана, с гадливостью отстраняя от себя чек, — мне кажется, что ты продала меня!
Жанета застыла, будто ее хлестнули по лицу бичом: дети, они такие жестокие...
— Ты ничего не понимаешь, доченька. Я отдам ему все до сентаво, я буду работать, — упрямо сказала она. — Мы ничего не брали у него и дальше не будем.
— Разве в этом дело? Мы с тобой оплеваны, унижены. Если ты этого не чувствуешь, то я чувствую за двоих! Ведь я считала Варгаса отцом. Теперь у меня нет отца, а есть только унижение.
— Боже мой! девочка моя! — Жанета кинулась к дочери и обняла ее. — Варгас и был твоим отцом. Он любил тебя от всего сердца. Как он радовался тебе! Сколько времени проводил с тобой! Он же души в тебе не чаял. А об этом человеке ты не думай. Он нам чужой. Мы его знать не хотим!
Сказать можно все, но что поделаешь с чувством, особенно если это чувство обиды и унижения?
Жанета занималась делами школы, но сердце у нее болело из-за Жуаны, да и свои обиды вспоминались одна за другой.
— Я уже не уверена, что правильно поступила, когда взяла этот проклятый чек, — жаловалась она Лусии Элене. — И знаешь, что решила? Довести, начатое до конца! Он должен заплатить мне за все обиды, за все унижения! Моя дочь ничуть не хуже его сыновей, она такая же законная наследница, и я докажу это!
— Я бы на твоем месте поступила точно так же, — поддержала ее Лусия Элена. — Я верю в торжество справедливости. Но хочу тебя предупредить: Шику считает, что Сан-Марино очень опасный человек.
— Я сама знаю, что он скверный человек, и никогда бы не связалась с ним, но что поделать, если Жуана его наследница? -  упрямо сказала Жанета.
Глава 12
Может быть, Сан-Марино и не повел бы себя так грубо с Жанетой, приди она к нему в другой период его жизни. Вполне возможно, он был бы даже доволен, что у него есть взрослая дочь, хорошенькая девушка. Он вполне мог начать баловать ее, развлекать, покупать подарки.
Мужчины хоть и стремятся всегда иметь сыновей и наследников, привязаны больше к дочерям. Дочери вызывают у них неизъяснимую нежность, они не могут устоять перед их капризами и прихотями.
Да, все могло бы быть совсем по-другому, если бы Жанета пришла к нему еще год назад. Но сейчас... Сейчас Сан-Марино мечтал о совсем других законных наследниках. Он мечтал жениться на Жулии, надеялся иметь детей, и, кроме всех осложнений с наследством, ему совсем ни к чему был скандал, появление взрослой дочери, словом, пятно на его безупречной, в глазах Жулии, репутации. Поэтому он с таким чувством и послал Жанету к черту: более неподходящего момента для появления она выбрать не могла.
А от Жулии он все ждал и никак не мог дождаться ответа. Но чем дольше она отмалчивалась, тем ярче разгорались надежды Сан-Марино. Он уже неплохо знал Жулию, и если бы для нее это был вопрос решенный, она сразу же ответила бы. Ее молчание говорило о том, что она думает, взвешивает, что он, Сан-Марино, существует для нее и как мужчина тоже. Понятно, что ей трудно преодолеть возрастную дистанцию, сложившиеся привычные отношения старшего и младшей, начальника и подчиненной, но, очевидно, она преодолевала их. Очевидно, она хотела их преодолеть.
Сан-Марино не торопил ее, но слегка подталкивал, создавая удобные для возможного интимного разговора ситуации, приглашая Жулию то поужинать в ресторан, то на небольшую автомобильную прогулку проветриться. Жулия  чаще всего охотно принимала приглашения. А главное, она приняла то, на которое Сан-Марино возложил все свои надежды, которое он тщательно подготовил, прежде чем выговорить вслух. А предложил он ей небольшой совместный отдых в очень живописном месте.
— У тебя такая напряженная работа, тебе необходимо отдохнуть, — как бы, между прочим, говорил он ей во время их производственных совещаний.
— Однажды я побывал в удивительном месте и помню его до сих пор, — рассказывал он в другой раз. — Оно находится в горах, и я очень хотел бы туда вернуться. Я пережил там незабываемые ощущения.
Постепенно, мало-помалу он создал как бы их общую мечту о райском местечке в горах, лесном запахе, чистом воздухе.
И однажды вдруг сообщил:
— Нечего откладывать! Я взял билеты. Мы летим в наш рай!
И Жулия, широко открыв удивленные глаза, потому что она никогда особенно всерьез не принимала эти разговоры, кивнула: да, конечно, она с удовольствием побывает в этих необыкновенных местах вместе с Сан-Марино. Пусть он покажет ей все достопримечательности.
Получив согласие, Сан-Марино не сомневался, что согласие получено и на многое другое, и лихорадочно принялся ждать заветного дня. Вот именно в эти дни напряженного ожидания и вклинилась со своими откровениями и требованиями Жанета! До нее ли было Антониу Сан-Марино?!
Но и для Жулии эти дни были мучительными и напряженными. Она всячески держалась за свой душевный комфорт и не допускала до сознания происходящее. Комфортнее всего ей было воспринимать Сан-Марино как старинного мудрого друга семьи Монтана, который взял на себя заботу о ее тяготах в память о дружбе со старшим поколением, взял совершенно бескорыстно, и поэтому она может со спокойной совестью пользоваться его помощью.
Но такому пониманию ситуации мешал, во-первых, сам Сан-Марино, которого перестала удовлетворять роль друга семьи, и он стал претендовать на роль возлюбленного.
И, во-вторых, Шику, который изо всех сил старался превратить Сан-Марино из друга семьи Монтана в ее врага.
Жулия сопротивлялась и тому и другому.
Она пропускала мимо ушей все многозначительные речи сеньора Антониу и принимала все его предложения, делая вид, что они совершенно невинны и в них нет никакой подоплеки, кроме дружелюбия.
На Шику, стоило тому завести речь о смерти Тавареса или вспомнить адвоката Элиу Арантеса, она просто кричала и прогоняла его, не желая знать, что он там думает и какие делает выводы.
В общем, до поры до времени Жулии удавалось справиться со всеми внешними посягательствами на ее покой. Внешними, но не внутренними. Все, что она подавляла и изгоняла на сознательном уровне, стало проявляться на подсознательном. Она снова стада видеть сны, от которых просыпалась с криком, вся, дрожа, в холодном ноту. Спутником этих снов был липкий мучительный ужас, хотя, припоминая их потом, она не могла понять, что же вызвало это ощущение ужаса. Одно она могла сказать точно: все эти сны были из детства. Детство не отпускало ее, там было спрятано что-то такое, до чего ей страшно было добраться, и она просыпалась раньше, чем эта тайна открывалась ей.
Однажды, проснувшись от все того же липкого ужаса и чувствуя, что больше не в силах заснуть, Жулия спустилась вниз и увидела сидящего за столом отца. Только что она видела его во сне, и вот он с доброй улыбкой вопросительно смотрит на нее, ожидая объяснения неурочному появлению.
— Что с тобой? Ты вся дрожишь! — заговорил, обеспокоено Отавиу, прижимая к себе взволнованную дочку.
— Мне приснился сон, ты и мама, вы страшно ссоритесь, а я стою рядом, совсем маленькая, и дрожу от страха. Ты ничего такого не помнишь? Из-за чего вы могли так страшно ссориться?
Тень пробежала по лицу Отавиу, но, пожав плечами, он ответил:
— Понятия не имею! Мне не кажется, что мы с мамой ссорились. Не ищи причин в прошлом, Жулия, милая! Забудь и о своем сне, он не более чем сон, просто ночной кошмар, и только.
В Словах ее больного отца было много здравого смысла, но здравый смысл был ей не в помощь, он не успокаивал ее, не целил. Жулия чувствовала, что мучительно пробирается к какой-то тайне, что еще немного, и она откроется ей.
— Нельзя жить прошлым, доченька, — продолжал Отавиу, — прошлое так же подвластно смерти, как и все, присущее человеку.
Жулия пристально взглянула на отца. Не в первый раз закрадывалась в ее голову мысль, что он давно выздоровел и только какая-то странная инерция заставляет его совершать непредсказуемые поступки.
«Нужно будет посоветоваться еще раз с Лидией», — подумала Жулия и крепко поцеловала отца.
Она чувствовала себя гораздо лучше, она успокоилась, но благотворно подействовали на нее не рассуждения Отавиу, а его любовь и нежность, которые сквозили в каждом его жесте, в каждой интонации.
Жулия крепко прижалась к нему и замерла, им было хорошо вместе.
— Теперь я, пожалуй, засну, — сказала она, вставая и снова целуя Отавиу.
Эту ночь она проспала спокойно, зато в следующую перепугала Алекса, спустившись в гостиную в настоящей истерике.
Самым страшным было то, что она вспомнила... Все!
От Алекса она ничего не стала скрывать, и, наверное, он был самым лучшим для нее слушателем и советчиком.
- Понимаешь, на этот раз мне приснилось это, и я досмотрела сон до конца. Теперь я все помню. Когда я была совсем маленькой, я застала маму и Сан-Марино в подвале, — лихорадочно блестя глазами, торопливо говорила Жулия, — они целовались. Я онемела и целую неделю не могла говорить. У меня поднялась температура, я была без сознания, а когда очнулась, то все забыла. Но это и был тот ужас, который мучил меня всю жизнь. Правда пробивалась ко мне в ночных снах, но я так испугалась ее, что мой ужас мешал мне с ней встретиться. Какой же он подлец! Какая все это грязь! Как он смеет признаваться в любви мне после того, что у него было с мамой?! А папа! Бедный отец!
— Он все знает, Жулия, — с вздохом сказал Алекс. — В подвале он нашел шкатулку, а в ней письмо, оно открыло ему глаза. А потом уже кроха за крохой он восстановил всю картину. Думаю, теперь тебе не покажется безумием сожжение свадебного платья и фотографий, его агрессия против Сан-Марино, отказ от дружбы с ним? Но потом он махнул на него рукой, даже простил его, и сделал это ради вас, своих дочерей, чтобы не бросить тень на имя матери. Он очень любит вас, Жулия.
— Так же, как мы его. Он — самый замечательный отец на свете.
На миг ей стало спокойнее оттого, что она не осталась один на один с постыдной тайной, что рядом с ней отец. Теперь для нее совсем по-другому звучали его слова, сказанные о прошлом, которым не надо жить, которое смертно точно так же, как все остальное.
«Я постараюсь, папочка, последовать твоему совету, — сказала она себе мысленно, — но мне нужно время, чтобы все это переварить и убить это прошлое».
Она и не подозревала, как ей будет трудно это сделать, потому что прошлое стало ее настоящим. Куда она ни обращала свой мысленный взор, всюду она видела лицо Сан-Марино. Дом? Домом они обязаны его щедрости. Работа? И работой она тоже обязана его щедрости. И даже отдых...
Сан-Марино ждал Жулию в аэропорту, ждал терпеливо, с бьющимся сердцем. Стрелка приблизилась к критическому часу, еще четверть часа, и ждать будет бессмысленно. Что могло случиться? Что помешало ей приехать вовремя?
Сан-Марино бросился к телефону.
Отавиу ничего не мог сказать толкового, но, к счастью, трубку взял Алекс и объяснил, что Жулия приболела, и никуда не может ехать.
Сан-Марино был в ярости, он рвал и метал. Грохнуться с седьмого неба на землю любому человеку нелегко, а уж такому, который привык исполнять все свои прихоти, тем более.
Он порвал билеты и поехал в редакцию, наорал на ни в чем не повинную Мару и вызвал к себе Алвару. Ему необходимо было с кем-то поделиться. Иначе он бы лопнул от гнева и ярости.
Выслушав Сан-Марино, Алвару усмехнулся:
— Ох уж эти красотки! Узнаю женскую змеиную породу. Да она просто провоцирует тебя! Женщины обожают такие штучки! Бегут от мужика, а сами думают: не слишком ли быстро я бегу? Вот увидишь, завтра она будет кротка как лань и сама будет с тобой заигрывать.
— Ты так думаешь? — с сомнением, но уже гораздо спокойнее спросил Сан-Марино.
— Уверен, — хохотнул Алвару. — Сегодня дичь убежала, но завтра наступит день охотника! Вперед, Антониу! На охоту!

0

39

Глава 13
Но на охоту первым вышел Отавиу. Разговор с Сан-Марино очень тяжело подействовал на него. Ждать от Сан-Марино какой-то порядочности было просто глупо. Отавиу и не ждал ее. Его коробило, но не удивляло, что после Евы Сан-Марино решается посягнуть на Жулию. Но сама Жулия! Неужели он настолько запудрил ей мозги, что она готова была ехать с этим подлецом на край света, как когда-то Ева? Как предупредить ее? Как открыть глаза? Ведь она ему не поверит! Подумает, что это его очередная мания, и только.
Вот когда Отавиу всерьез пожалел о взятой на себя роли сумасшедшего. Всеми силами он жаждал спасти дочь и не знал, как это сделать.
Широким шагом он расхаживал по гостиной, сжимая руками виски, ища выход и не находя его.
Алекс наблюдал за другом молча, но когда тот с выражением отчаяния на лице застонал, он счел возможным вмешаться и сказал:
— Жулия узнала, чего стоит Сан-Марино, он больше не представляет для нее опасности. Можешь больше не переживать.
— Она узнала о его связи с Евой? — уточнил Отавиу.
— Да, — не вдаваясь ни в какие подробности, буркнул Алекс.
— Бедная девочка! Как же ей сейчас тяжело, — посочувствовал Отавиу, вспомнив мучительные дни расставания с прошлым. — Но так лучше, гораздо лучше. Правда о прошлом удержит ее от ошибок, которые ей трудно было бы себе простить.
Происходящее с Жулией подстегнуло Отавиу. Ему тяжела, стала надетая на себя личина дурака, не терпелось расправиться с Сан-Марино, отправив его в тюрьму, узнать правду о Еве. Он не сомневался, что она жива, а где она, может быть, знает, возможно, только Тиао, а значит, нужно как можно скорее искать к нему подход.
Отавиу стал лихорадочно собираться. Он, разумеется, помнил настоятельную просьбу Шику, который просил его ни во что не ввязываться и не предпринимать никаких самостоятельных шагов, но усидеть на месте не мог.
— Меня никто не узнает, — твердил он Алексу, водрузив на голову неимоверную шляпу и нацепив какой-то балахон, — я просто понаблюдаю за ним, составлю свое собственное мнение.
— Посиди лучше дома, — настаивал Алекс. — Ничего хорошего из твоей выходки не будет, а напортить ты можешь много. Спугнешь того, кого хочешь найти, снимутся они с места, и поминай, как звали. Сейчас у нас в руках, хоть какая-то ниточка есть, а что мы тогда делать будем?
— Не бойся, ничего я не напорчу! И вообще, хватит со мной обращаться как с малым ребенком. Это же мое прошлое, оно в первую очередь касается меня, поэтому нечего указывать, как мне поступать!
Против этого Алексу возразить было нечего, и он покорно отошел в сторону.
Стоило Отавиу войти в бар, как Тиао с первого взгляда узнал долговязую фигуру и добрые синие глаза младшего Монтана. Он был в курсе всех злоключений несчастного, и поэтому странный наряд вошедшего нисколько не удивил его. Он встретил его веселой шуткой и предложил отменно угостить.
— Треска по-коркуэльски, что вы на это скажете? — с лукавым видом, как знаток знатоку предложил он.
— Скажу, что помогу вам ее приготовить, — отозвался Отавиу, вспомнив аппетитное блюдо и прикинув, что лучший способ сойтись с хозяином — это повозиться вместе на кухне.
— Не откажусь от помощи, тем более, если есть шанс перенять какие-нибудь тонкости рецептуры, — любезно согласился хозяин, приглашая клиента на кухню.
Но тонкости рецептуры ему перенять не удалось: Отавиу вел себя нарочито бестолково, считая, что сумасшедшинка дает ему право задавать вопросы впрямую.
— А почему это вы назвались немцем? — спросил он.
— Потому что перебрался сюда из Германии, и жена у меня была немка.
— И дочь — немка, беленькая-пребеленькая, — подхватил Отавиу, поглядывая на Ханну, которая тоже, в свою очередь, смотрела на него с большим любопытством.
Тиао замолчал, всем своим видом показывая, что ему сейчас не до разговоров, настал миг священнодействия — тот самый миг, когда опытный повар ни на секунду не может отвлечься от своего творения — от этого мига зависит все: поджаристая корочка, вкус, аромат.
Отавиу прекрасно знал, что минут восемь Тиао не отойдет от плиты, и со спокойной совестью выдвинул ящик в баре и занялся его изучением. Внимание его сразу привлек конверт, он открыл его и понял, что обнаружил клад. В конверте была фотография развороченной машины с надписью: «В день автокатастрофы машина Евы. Я знаю, что это сделал ты, Тиао!»
Потрясенный Отавиу мгновенно спрятал фотографию в конверт, а конверт в ящик, и очень вовремя, потому что, оглянувшись, увидел вошедшую Ханну. Он принялся перебирать рюмки на стойке, поднимая и глядя сквозь них на свет.
— Отличная работа, — бормотал он, — сверкают как бриллиант.
Ханна неожиданно рассмеялась:
— У вас сейчас такой же чудной вид, как у папы, когда он отвечает на странные звонки по телефону, — сказала она, и это Отавиу тоже намотал себе на ус.
Треской по-коркуэльски он все-таки полакомился, а по дороге домой все размышлял, кто же такой Тиао на самом деле и какова его роль в жизни Евы. В том, что Ева жива, он не сомневался ни секунды и хотел только знать, где она сейчас находится и не имеет ли на него каких-нибудь видов. Честно говоря, он не хотел бы ни видеть ее, ни встречаться с ней, он хотел только знать правду.
Как только Отавиу сообщил результаты своей вылазки Шику, тот мгновенно подобрался и пообещал заняться прошлым Тиао с удвоенным вниманием.
Но как взяться за дело? С какого конца?
— Нужно получить доступ к полицейскому архиву, — посоветовал ему Раул.
— Придется опять действовать через Серафима, — кивнул Шику.
— Запросим документы по делу автокатастрофы Евы Монтана, и дело с концом. А там видно будет.
Шику немедленно связался с Серафимом, и тот пообещал ему свое содействие.
Теперь Раул с Шику встречались в баре Тиао и не спускали глаз с хозяина. Ловили каждое его слово, каждый жест. Но Тиао был таким же, каким был всегда, добродушным, гостеприимным хозяином бара, всегда готовым пошутить с посетителем.
Серафим сразу же предпринял необходимые шаги, чтобы достать Шику и Раулу пропуск в полицейский архив, и через несколько дней они должны были получить туда доступ.
Мало-помалу в голове у Шику возникала картина, для которой ему и нужно было найти весомые подтверждения. В справедливости ее Шику нисколько не сомневался. По его версии, Тиао непременно имел какое-то отношение к смерти Евы, и, скорее всего самое непосредственное. В архиве им предстояло проверить, появлялась ли его фамилия в деле по этой автокатастрофе, где он был и чем занимался в момент, когда так трагически погибла Ева Монтана.
И вот они с Раулом оказались среди бесконечных рядов стеллажей, заполненных папками. Они переглянулись. Без опытного проводника им тут не справиться. Хорошо, что Серафим прислал им своего помощника.
- Оставьте запрос и через час вы получите необходимые сведения, — пообещал расторопный молодой человек.
Шику написал на листочке всего два слова: Бенедиту Ассумпссон, и они с Раулом вышли из душного, пахнущего пылью помещения на улицу и с удовольствием вдохнули свежий воздух.
Неужели что-то получится? Неужели они сейчас что-то узнают?
Друзья сели на террасе кафе и заказали по стакану апельсинового сока.
Час тянулся как век, но вот они опять в архиве, и молодой человек протягивает им учетную карточку, правда, без фотографии.
Посмотрев эту карточку, Шику с Раулом выяснили для себя, что в 1981 году, когда Ева погибла в автомобильной катастрофе, а с Отавиу случилось несчастье, Бенедиту Ассумпссон работал в полиции и был даже награжден за отвагу. Вдобавок он считался лучшим стрелком среди полицейских.
— Ты чувствуешь? Нет, ты чувствуешь? — сразу заволновался Шику. — Мне кажется, что я был прав.
— В чем прав? Что ты имеешь в виду? — не понял Раул.
— Полицейский вполне мог стать наемным убийцей, — высказал свое подозрение Шику. — Мы знаем такие случаи. Не будем далеко ходить, вот тебе пример — Таварес.
- Ну, положим, это неудачный пример, не он был убийцей, а его убили, — возразил Раул.
— Но он был продажной шкурой, — стоял на своем Шику.
— Что было, то было, — согласился его приятель.
— А теперь мы знаешь, что сделаем? — хитро прищурившись, Шику торжествующе посмотрел на своего верного помощника.
— Снова обратимся в полицейский архив и поднимем документы, касающиеся экспертизы, которая всегда проводится в случае автомобильных катастроф, — отрапортовал Раул.
— Правильно, — несколько разочарованно сказал Шику. — И откуда ты взялся такой умный? — Ему было бы куда приятнее самому сообщить осенившую его догадку.
Помочь им в этом мог только комиссар Серафим, и Шику опять обратился к нему. Серафим, покопавшись в служебных списках, направил его к человеку по фамилии Журбас, в прошлом полицейскому эксперту, а в настоящем служащему склада старых машин.
К Журбасу Шику отправился вместе с Отавиу, тот встретил их не слишком доброжелательно.
— Я бы не стал встречаться с вами — откровенно сказал он, — но уж очень меня просил комиссар Серафим.
Шику мысленно еще раз поблагодарил комиссара и спросил, что помнит Журбас о деле Евы Монтана.
— Помню, помню это дело, - кивнул тот, — хорошо помню потому, что меня от него отстранили, так что ничего сказать вам не могу.
Шику и так и этак обхаживал упрямца, и, наконец, тот нехотя сообщил:
— Шины у машины были прострелены, и на ней были следы керосина. Все говорило за то, что это был не несчастный случай, а покушение.
Шику кивнул: так он и думал — Бенедиту прекрасно стрелял, он прострелил шины, а керосин понадобился для того, чтобы Ева наверняка погибла.
— Так, во всяком случае, можно было предположить после экспертизы, — продолжал Журбас, — но меня отстранили, так что никому эта экспертиза не понадобилась.
— Но разве само по себе это не свидетельствует о том, что были заинтересованные лица, которые организовали это покушение? — спросил Шику.
— Может, и свидетельствует, — нехотя признал бывший эксперт.
— А вы смогли бы засвидетельствовать перед судом все то, о чем нам сейчас рассказали? — деловито осведомился напористый журналист.
— Вы что, с ума сошли? Оставьте меня в покое! Я же сказал, что ничего не знаю, потому что меня отстранили от этого дела!
Шику открыл рот, чтобы продолжить уговоры, но понял, что только потеряет время. Он поблагодарил Журбаса, попрощался с ним, и они с Отавиу ушли. Если бы они вернулись через четверть часа и услышали интонацию, с какой Тиао спрашивал Журбаса: «Что ты там им прочирикал, старина?» — может быть, и Отавиу склонился бы к версии Шику.
Но они  этого не слышали. Зато, рассказав все Алексу, они отправились в бар Тиао. Шику теперь был интересен каждый жест, каждый шаг патентованного убийцы.
— Понеси-ка нам по рюмочке «Христовой крови», - попросил он хозяина.
— Всегда, пожалуйста, — добродушно усмехнулся Тиао. — У меня этой «Христовой крови» хоть залейся!
Шику с Отавиу невольно переглянулись, уж больно красноречиво прозвучало это признание.
«Придется мне за ним последить повнимательнее», — подумал Шику.
«Нужно будет хорошенько порыться в кабинете Сан-Марино: Бенедиту Алемау не мог действовать по собственной воле», — подумал Отавиу.
Но поиск документов был для Отавиу, скорее, предлогом. В бывший дом Сан-Марино его тянуло совсем по другой причине. Встречаясь с Гонсалой, он был рад своей личине сумасшедшего и откровенно говорил ей то, чего никогда бы не решился сказать, не прикидываясь сумасшедшим.
— Ты настоящая Ева, — сказал он ей на этот раз, — чуткая, чудная, восхитительная. Ты же любишь меня, правда. Ева?
— Меня зовут не Ева, а Гонсала, — ответила она.
— Ты мечта каждого мужчины о Еве, — отозвался Отавиу, глядя на нее с тонкой улыбкой, и Гонсала вдруг поняла: да он вовсе не сумасшедший, он выдает себя за безумца.
— Отавиу! Ты здоров! - воскликнула она.
— Нет, я безумен, потому что нам с тобой просто необходимо безумие, — отвечал он.
И Гонсала с ним согласилась, и приникла к нему, и одарила таким безумным поцелуем, каким не целовала, наверное, никого и никогда.
Сан-Марино, пришедший в этот день навестить внука, с удивлением уставился на перепачканного помадой Отавиу.
— Неужели это твоя жена? — спросил тот, указывал на Гонсалу. — Я уведу ее у тебя.
Сан-Марино только стиснул зубы: этого шута и идиота он ненавидел так, что мог бы задушить его собственными руками, но приходилось его терпеть, и его, и его дурацкие шуточки.
Он кипел ненавистью, как вдруг у него мелькнула мысль:
Жулия! Пока этот дурак общается с Гонсалой, он выяснит отношения с Жулией. Она сейчас одна, я им никто не помешает. Выдавив из себя любезную улыбку, Сан-Марино простился и торопливо зашагал к машине.
Гонсала даже не посмотрела ему вслед.
— Я рада, что отношения наших молодых налаживаются, — сказала она, усалив возле себя Отавиу. — Не так-то просто притереться друг к другу, но мне кажется, Бетти сейчас довольна Арналду, он не задерживается на работе, торопится к жене и сыну, возится с малышом.
— Да, я думаю, что она довольна, - подтвердил Отавиу, вспомнив, как на днях Бетти навещала его с маленьким Шику, и к ним вдруг пришел Раул с кучей игрушек. Он снова объяснялся в любви Бетти. И она снова отшила его.
— Подумай обо мне и о моем браке, — звучал голос дочери в ушах Отавиу.
— Да, я думаю, она довольна, — повторил он.
Но сам он не был доволен выбором Бетти. Сердце его не лежало к Арналду. Неглупый. Красивый и бессердечный. Другое дело, Раул — отзывчивый, чувствительный, прячущий свое щедрое сердце за насмешкой и иронией. Когда же его Бетти поймет, что жить ей не с нарядами и не с удобствами, а  с человеком?
Гонсала между тем рассказывала ему об успехах своего салона. Дела пошли замечательно. Онейди и Флора работают, не покладая рук. Она улыбнулась про себя, вспомнив Патрисию. Вот уж кто не был приспособлен к работе, так это она. А сейчас она и вовсе не появлялась в салоне, прощебетав: «Такого мужика отхватила, девочки, такого мужика!»
— Я наслышан о ваших успехах от Алекса, — улыбнулся Отавиу. — Он так ревнует Онейди к работе, да и не только к работе, боится, что она познакомится с кем-нибудь, скажется их разница в возрасте, и она уйдет от него.
— Онейди — прелесть и, кроме своего Алекса, ни о ком не думает, — ответила Гонсала. — другое дело, что работы так много... — Она приостановилась, задумалась. — А почему бы и нет? Если получится, нужно подыскать работу в нашем салоне и Алексу.
— Это было бы самое лучшее, — согласился Отавиу. А Гонсала пристально смотрела на него: куда девался сумасшедший с сумасбродными выходками? Вот уже час они сидят и мирно беседуют, обсуждая свои и чужие проблемы.
Отавиу поймал ее взгляд и спохватился: кажется, пора что-то вычудить, а то его разжалуют из больных в здоровые.
Очевидно, в глазах его что-то мелькнуло, потому что Гонсала, посмотрев на него, взяла его за руку:
— Нам очень нужна капелька безумия, — повторила она его слова. — В наши времена иметь сердце — тоже безумие.
И они так и остались сидеть, не отнимая рук, наслаждаясь покоем и душевной близостью, боясь спугнуть это драгоценное ощущение.
У Отавиу был душевный покой, а у Жулии его не было. Она осунулась, побледнела, хотя по-прежнему очень много работала, писала большую серьезную статью, но дома. Представить себе, что она едет в редакцию и обсуждает рабочие вопросы с Сан-Марино? Нет уж, увольте! Ночные кошмары больше не мучили ее, но вместо кошмаров началась бессонница. Сан-Марино поразился, как болезненно выглядит Жулия, которую он не видел несколько дней. Нет, это не женский каприз. Она и вправду заболела. Что с ней?
Глаза Жулии смотрели отчужденно враждебно. Еще секунда — и она выставит его вон. Сан-Марино почувствовал необходимость сказать хоть какие-то слова в оправдание своего визита.
— Ждал тебя в аэропорту, на работе ты не появляешься, на звонки не отвечаешь, я решил приехать сам.
— Как ты смел? Ты был любовником моей матери! — с болью, гневом, горечью выкрикнула Жулия эти слова. А потом слова уже полились потоком, она не могла удержать их. Как она могла забыть, что этот человек был кошмаром ее детства? Из-за него она болела, впадала в депрессию, мучилась кошмарами. После той ночи, когда она сумела досмотреть свой сон, она вспомнила много больше. Вспомнила не только поцелуй в подвале, но и ссору, страшную ссору, когда она не узнала собственной матери, так она страшно кричала на Сан-Марино. Только теперь, уже став взрослой, Жулия сообразила, что было это в день свадьбы с Гонсалой, что мать боялась навсегда потерять своего любовника. Все это она высказала Сан-Марино, а он за это время успел собраться, сообразить, как ему лучше защищаться.
Поначалу он хотел увести Жулию в сторону, но когда понял, что это невозможно, отпираться не стал.
— Да, мы встречались с твоей матерью, но после моей женитьбы прекратили наши встречи, — покаянно произнес он.
— Да как же это возможно?! — с невыносимой болью выкрикнула Жулия. — Ведь отец считал тебя лучшим другом, почти братом!
— Нас с Евой это очень мучило, поверь, - все так же покаянно произнес Сан-Марино. — Но иногда страсть становится болезнью, с которой невозможно справиться. Ты взрослый человек и должна понять это. Я за все заплатил сполна! И Ева тоже. Не осуждай нас. А прости...
— Когда я слушаю тебя, все кажется возможным, но внутри я не могу, не могу примириться, — со слезами говорила Жулия.
— Прости меня за все: за кошмары твоего детства, за твою теперешнюю боль — и разреши искупить свою вину, любить тебя, беречь, исполнять все твои желания, все капризы, — смиренно молил Сан-Марино, и Жулия верила ему, не могла не верить.
— Дай мне срок, мне нужно все обдумать, — попросила она. — В бедной голове моей все смешалось, я не могу понять, где свет, где тьма, что хорошо, что плохо.
— Думай, сколько считаешь нужным. Я готов ждать хоть вечность. Думай, но не сомневайся, что я люблю тебя так, как никого еще не любил...
Жулии было тяжело выслушивать эти признания. После того как она выговорилась, выкричалась, выплакалась, у нее наступила страшная слабость и пустота. Ей хотелось одного — лечь, заснуть и не просыпаться. Она махнула рукой Сан-Марино, и этот жест означал: уходи!
Он покорно направился к выходу, но уходил уже не с надеждой, а с уверенностью. Никогда еще он не был так твердо уверен в счастливом исходе своей любви, как сегодня. Если уж сегодня Жулия ему не отказала, то, значит, они останутся вместе навсегда!
Обессилевшая Жулия повалилась ничком на кровать и, проваливаясь — наконец-то! — в спасительный сон, успела подумать: «Шкатулка! Нужно отыскать в подвале шкатулку!»
Глава 14
Лидия всегда считала себя неплохим психотерапевтом, а уж когда разработанная ею методика стала приносить положительные результаты, она окончательно уверовала в свои силы. Разумеется, ее звездным часом стало выздоровление Отавиу. Такие феноменальные нарушения попадаются раз в сто лет, а выздоровление происходит раз в тысячу. Поэтому Отавиу Монтана был дорог ей не просто как пациент, но и как удивительный научный феномен, на разгадывание которого она не жалела времени, тратила все свои научные познания и врачебную интуицию.
Дневник, который она вела во время лечения Отавиу, она успела обработать в Англии, там же она сделала и прогнозы относительно его состояния в будущем, но прогнозы эти оправдывались лишь частично, и Лидии было непонятно почему. Над этой загадкой она и билась.
Лидия подняла голову от своих записей и взглянула в окно — ослепительное солнце, буйная тропическая зелень набережной, а за ней — нескончаемая синева океана. Разве сравнишь этот праздник жизни с лондонской моросью и бурой Темзой?! Глотнув бразильского солнечного простора, она так и не смогла сжиться с туманным тяжеловесным городом. Не наладилась у нее там и семейная жизнь.
Она думала, что разлука пойдет обоим на пользу, даст возможность оценить отсутствующего партнера по достоинству, сделает его привлекательнее, желаннее. Она ждала встречи с мужем, ждала положительных перемен.
Но, встретившись, они увидели друг в друге лишь недостатки. После открытых темпераментных сердечных бразильцев Лидию неприятно поразила холодная чопорность мужа, его сухость, его закрытость. Она с тоской вспомнила их долгие темные вечера, когда они сидели по обе стороны камина каждый со своими мыслями, и чуть не взвыла от тоски. Неужели ей снова предстоит нескончаемая сырая зима наедине с этим безупречным джентльменом?
Если бы с ними были дети, может быть, семейная жизнь и вошла бы в свою колею. Но дети уже подросли и учились в специальных колледжах. С родителями они виделись редко. Можно было считать, что они уже вылетели из гнезда и вряд ли уже туда вернутся. А если и вернутся, то почти взрослыми.
Любимых детей рядом не было, квартира сделалась гулкой, пустой и холодной. К счастью, у нее осталась любимая работа, и она с головой ушла в нее. Время от времени Лидия с опаской ждала, что муж станет ей выговаривать за то, что она пренебрегает священными обязанностями жены, что они мало выходят, редко ужинают вместе, никогда не уезжают на уик-энд.
Но к своему удивлению, ни разу не получила ни единого упрека. Спустя какое-то время это стало удивлять ее, потом насторожило. Безупречный джентльмен нуждался в безупречном ведении хозяйства. Почему же он так стоически терпит всевозможные нарушения?
Понаблюдав за мужем какое-то время, она поняла, что за ее достаточно длительное отсутствие у него появилась другая женщина, и она, эта новая женщина, устраивает его гораздо больше. Лидия облегченно вздохнула, окончательно махнула рукой на хозяйство и принялась проверять новую медикаментозную схему. По субботам она регулярно ездила к сыновьям. А все остальное время пропадала в больнице.
Когда она вновь уезжала в Бразилию, и муж провожал ее в аэропорт, между ними уже все было ясно. При первой необходимости они готовы были подписать документы для развода.
И вот глядя в окно на бескрайнюю синеву океана, Лидия чувствовала, что за недолгое время, проведенное под жарким солнышком, успела отогреться и помолодеть.
Однако Отавиу Монтана продолжал оставаться загадкой: как это может быть — при идеальных физических показателях нарушенная схема поведения? Интересно, а какие нарушения замечают окружающие? Одинаково ли он ведет себя с членами семьи, друзьями и коллегами по работе?
Лидии предстояло составить вопросник и провести работу с окружением Отавиу. Она включила компьютер и стала неторопливо нажимать клавиши, а озорной пушистый ветер трепал и путал ее короткие темные волосы.
Шику про себя чертыхнулся, когда ему позвонила Лидия и назначила встречу. Ему было не до встреч. Он не спускал глаз с Тиао, догадывался, что тот волнуется, и ждал, что вот-вот грянут какие-то важные события. И именно теперь оставить свой пост?
Он хотел, было оказаться наотрез, но передумал, когда Лидия сказала:
— Если вам некогда, я могу сначала встретиться с сеньором Сан-Марино.
«Если они опять задумали сдать Отавиу в психушку, я им покажу!» — мгновенно рассвирепел Шику и сказал:
— Я готов с вами встретиться немедленно, буду у вас через полчаса.
Перед выходом он созвонился с Алексом и попросил подменить его на посту.
— Посидишь в баре часок, потом скажешь, было ли что-то подозрительное. Пока! Я помчался.
Спустя полчаса он и в самом деле входил в кабинет Лидии. Взглянув на ее красивое, внимательное и доброжелательное лицо, Шику сразу устыдился своих агрессивных мыслей. Он успел забыть очаровательного доктора, лечившего Отавиу, а когда вспомнил, уже не огорчался, что Лидия вызвала его.
Об Отавиу Лидия расспрашивала с пристрастием, просто придирчиво, и тут Шику оказался в необычайно сложном положении.
Он бы охотно рассказал обо всех злоупотреблениях отвратительной клиники, о насилии над больными, об электрошоке, но… Но обследование показало, что Отавиу здоров, а значит, лечение, хоть и насильственное, пошло ему на пользу, и, стало быть, врачи-злодеи оказались не такими уж элодеями. С другой стороны, Шику вовсе не хотел подводить своего друга и раскрывать то, что Отавиу здоров, раз тот продолжал прикрываться болезнью. В общем, Шику изворачивался, как мог, лишь бы не выдать и не подвести друга, и вздохнул с облегчением только тогда, когда понял, что Лидия наконец-то исчерпала свой вопросник.
Он уже было расслабился, а зря! Лидия принялась расспрашивать его о причине, из-за которой Отавиу попал в психушку.
— Его дочь Жулия упоминала в разговоре со мной о каком-то вашем досье, которое будто бы и послужило последней каплей...
Тут уж Шику изворачиваться не стал и чистосердечно рассказал о своем досье, но не мог при этом не коснуться взаимоотношений с Жулией.
Лидия, как человек искушенный в психологии и просто как тонкая женщина, и без его признания поняла, что для Шику, хоть он и говорит о Жулия в прошедшем времени, дочь Отавиу Монтана по-прежнему представляет большую проблему, что он заинтересован в ней, эмоционально на нее настроен. Поняла она и другое: отношения с Жулией, с которой они за долгое лечение Отавиу стали подругами и которую она прекрасно понимала, не могли быть гармоничными, слишком та была импульсивной и эмоционально неуравновешенной. Но она не стала задавать лишних вопросов на эту тему и только приняла к сведению новую информацию.
Уточнив еще кое-какие детали, Лидия поблагодарила Шику за исчерпывающие сведения.
— Вы необычайно памятливы на подробности, — отметила она.
— Это у меня профессиональное, — отмахнулся Шику, - я как-никак журналист. А вы необыкновенно дотошны, — сделал он ответный комплимент и тут же рассказал о своем опыте общения с другим психотерапевтом, которому поручал свою матушку и бывшую жену.
Разговор невольно перешел на бывших мужей и жен, а следом и на детей. Проблемы подростков волновали обоих и поэтому очень сблизили самих собеседников.
Прощаясь, Шику сказал совершенно искренне:
— Необыкновенно рад возобновившемуся знакомству, надеюсь, что оно продолжится.
— Я тоже буду, рада продолжить наше знакомство, — ответила Лидия с той же искренностью.
Честно говоря, Шику произвел на нее необыкновенно приятное впечатление. Если бы она была молоденькой девушкой, то она сказала бы себе, что влюбилась. Но она была зрелой, опытной женщиной и пообещала себе:
— У меня с ним будет роман!
К Сан-Марино она поехала на следующий день со счастливым чувством предвкушения каких-то необычайных, приятных перемен.
Сан-Марино хотел еще меньше, чем Шику, чтобы Лидия углублялась в изучение методов психиатрической лечебницы. Усадив Лидию в кресло и расхаживая сам по кабинету, он принялся сокрушаться о поспешно принятом решении, которое, как оказалось, пошло его другу во вред.
— Ну не стоит так огорчаться, — принялась успокаивать его Лидия, — окончательного диагноза я еще не поставила, но очень надеюсь, что он поправится.
— А я уже потерял надежду, — с вздохом сказал Сан-Марино. — Его поведение необъяснимо. То он как невинный младенец, то вдруг опасен и агрессивен. Когда я помог, его дочери определить Отавиу в клинику, я, признаюсь честно, больше думал о его семье, чем о нем самом, и теперь страшно раскаиваюсь в этом.
— Думаю, что сумею понять схему его поведения, ведь все мы действуем по схемам, только разной сложности. Сеньор Отавиу не исключение.
Лидия задала Сан-Марино приготовленные вопросы и пообещала:
— Как только будут новости, сообщу вам.
-  Буду ждать. Большое спасибо, что пришли.
Жулия работала рядом, и Лидия зашла со своим вопросником и к ней.
— Какой у тебя очаровательный шеф, — сказала она. — Мне было очень интересно с ним побеседовать. Он мыслит нестандартно и вообще человек тонкий, внимательный.
Почему-то Жулии было приятно слышать похвалы в адрес Сан-Марино, но показывать этого она не хотела.
— Когда же ты успела все это понять? — буркнула она не слишком-то вежливо.
Но Лидия не обратила на это внимания и очень серьезно ответила:
— По ответам, которые он дал на мои вопросы. Мне показалось, что и тебе он тоже нравится, — прибавила она.
— Он великолепный организатор, и мне с ним легко работается, — не стала кривить душой Жулия.
— С Шику Мота было труднее? — продолжала свой допрос Лидия.
— С Шику Мота работать было просто отвратительно, - с сердцем ответила Жулия. — Одни неприятности. Он всегда перебегал мне дорогу и портил материал. Но, слава Богу, с этим покончено навсегда!
— Ты уверена? — уточнила Лидия.
— Абсолютно, — твердо ответила Жулия.
— Тем лучше, — улыбнулась ей подруга, — а мне он очень понравился, и я хотела бы познакомится с ним поближе. Но если вы вместе, то я, естественно, и пытаться не буду!
— Не беспокойся. Даю тебе «полный вперед» и «зеленую улицу», — рассмеялась Жулия. — Дай вам Бог счастья.
— Спасибо, — от души поблагодарила Лидия.
Раз дорога была свободна, она не стала откладывать на неопределенное будущее то, что задумала, и в тот же вечер позвонила Шику и пригласила его на чашечку кофе.
Шику не отказался. Все последнее время он жил в таком напряжении и у него было столько переживаний, что он нуждался в разрядке. Спокойная, уравновешенная Лидия, с которой можно было интересно поговорить и приятно провести время, была для него самым лучшим компаньоном.
Проведя вечер в непринужденной беседе, Лидия на прощание сказала:
— Можешь звонить мне в любое время, мне здесь бывает очень одиноко.
Шику посочувствовал ей и с ласковой ободряющей улыбкой пообещал:
- Позвоню, непременно позвоню. В любое время. И вернувшись к их разговору, прибавил: — А насчет Сан-Марино не обольщайся. Он еще тот фрукт!
Но уточнять не стал, махнул рукой на прощание и вышел.
Глава 15
Бетти не могла нарадоваться на своего малыша. Она смотрела в его сияющие голубые глазки, и для нее в них сиял весь мир. Прошло беспокойное первое время, когда молодая мать волнуется из-за каждой складочки на тельце ребенка, из-за каждого его писка, каждого прыщика, опрелости. Все ей кажется смертельной угрозой ее сокровищу. И, между прочим, так оно и есть.
Но вот ребенок набрал вес, оформился, он уже энергично стучит ножками, требовательно подает голос, руководи матерью и сообщая ей о том, холодно ему или жарко, доволен он или недоволен. Он улыбается ей, и матери становится легче. Подсознательно она чувствует, что ее малыш уже крепко вцепился в жизнь своими крошечными ручками, он не собирается ее отпускать, и поэтому она вправе уже не так беспокоиться за него. Прошло и извечное материнское беспокойство из-за молока. Бетти уверилась, что его у нее достаточно, что малыш хорошо прибавляет в весе, и она начала получать бесконечную радость от общения со своим крошкой.
Однако если бы не бесконечные заботы и нескончаемые хлопоты, которые порой так изматывали ее, Бетти в чужом  доме было бы совсем худо.
Гонсала любила ее и всегда была на ее стороне, но ее по целым дням не было дома, она пропадала в своем салоне или уезжала со своими подругами, и Бетти оставалась один на один с недоброжелательной прислугой, которая принимала в штыки молодую требовательную хозяйку.
Неудивительно, что Бетти была требовательной, она хотела как можно скорее подчинить себе новый дом, сделать своим. Гонсала не мешала ей в этом, но прислуге были вовсе ни
к чему ее приказы и распоряжения, и она вслух или молча игнорировала команды Бетти, смертельно ее обижали, создавая дополнительный неуют.
Главной ее противницей по-прежнему оставалась Ирасема, она горой стояла за Арналду, покрывала его, где только могла, отвечала на любые вопросы Сан-Марино и встречала
в штыки любую просьбу Бетти.
Торкуату все обхаживал ее, а она никак не могла решиться на замужество. Кроме возраста, ее смущали еще внезапные исчезновения ее поклонника. Он пропадал на несколько дней, потом появлялся и не давал никаких объяснений. Вот и недавно он пропал, чуть ли не на неделю, а потом, когда вновь появился с большим букетом, на все ее расспросы отмалчивался.
— Может, ты любовницу себе завел? — наконец спросила она.
— Нет, была работенка, — выдавил он из себя.
Что это за такая работенка, которая требовала исчезновений? Всю эту неделю газеты как раз поднимали страшную шумиху из-за загадочной смерти в тюрьме комиссара Тавареса, и Ирасема припугнула Торкуату:
— Вот и ты когда-нибудь так погибнешь, если будешь болтаться неведомо где!
— Вполне может быть, — ответил ей Торкуату, и слова его прозвучали так значительно, что ей стало не по себе.
Да, с одной стороны, ее смущал Торкуату в качестве постоянного спутника жизни, ей хотелось найти себе парня помоложе, посимпатичнее, а с другой — уж очень хотелось зажить собственным домом и не пресмыкаться перед всякими вертихвостками!
Ирасема всерьез считала Бетти вертихвосткой, с жадностью следила за ней, а та как назло постоянно встречала Раула. Он попадался ей на каждом шагу то с игрушкой для малыша, то с приятным пустячком для нее самой. Она встречала его и на набережной, где гуляла с коляской, и по дороге к отцу, и даже в отцовском доме. Раул оказывался вездесущим, и нельзя сказать, что встречи с ним были всегда неприятны Бетти. Скорее, наоборот, но она всячески убеждала себя в обратном.
Поджимая губы, Ирасема всегда ухитрялась капнуть ядовитым сообщением о Рауле Арналду, и тот устраивал очередную сцену ревности Бетти и, в конце концов, заявил, что сам будет гулять с малышом.
Сцены ревности обижали Бетти куда меньше, чем долгие отсутствия Арналду, в них она видела доказательства его любви, и они ей были даже приятны.
Словом, плохо ли, хорошо, но семейная жизнь Бетти и Арналду как-то налаживалась. Арналду все больше привязывался к малышу, он и в самом деле стал гулять с ним и гордо катал коляску вдоль набережной, находя, что его сын из всех других малявок самый красивый.
Зато, каким оставленным и обойденным судьбой чувствовал себя Раул! Видеть своего сына на руках другого мужчины, жертвовать всем, даже родным сыном, ради покоя и счастья любимой женщины было просто подвигом, и Раул оказался на него способен. Но давался он ему не без труда и не без горечи, и надо ли говорить, что особо счастливым он себя не чувствовал.
Как Ирасема ловила на промахах Бетти, так Раул караулил промахи Арналду. И он уже видел и знал кое-что. Например, что тот завел себе интрижку или романчик, как кому больше нравится, и встречался со своей пассией днем в одном отдаленном мотеле.
А узнал он это, мотаясь по своим репортерским делам в этот низкопробный мотельчик, где постоянно случались самые невообразимые происшествия, и там не раз видел выходящего из номера Арналду, а потом и крупную холеную молодую женщину.
Поменять Бетти на эту кобылу! Раул стал еще больше презирать надутого хлыща.
Но слово Бетти оставалось для него по-прежнему законом, и, подчиняясь ее просьбе, он не вмешивался в ее семейную жизнь, оберегая ее, которая в его глазах была точно браком, и ничем больше.
Раул и раньше охотно помогал Шику, но теперь он помогал ему со страстью, история семейства Монтана стала с некоторых пор касаться его лично, и совсем не потому, что он терпеть не мог Арналду и Сан-Марино и желал им зла. Его интерес был куда более глубоким, он касался его сына, от тайн, погребенных в прошлом, зависела его судьба...
Раул стал гораздо чаще бывать и у Отавиу, он чувствовал, что тот любит его, и ему было приятно его дружеское расположение. Он всегда вспоминал, как в день свадьбы Бетти сеньор Монтана сказал ему:
— Мне очень жаль! Я ставил на тебя!
Раул и сам проникся теплым чувством к этому незаурядному человеку. Он видел, что и для Отавиу наступили не лучшие дни. В первую очередь он переживал из-за старшей дочери, у которой был серьезный кризис. Она или бродила по дому как тень, или загоняла себя работой. Отавиу очень переживал ее разрыв с Шику и винил во всем себя. Он послужил причиной их окончательного разрыва и теперь очень хотел бы их помирить. Но как? Возможности для этого он не видел.
Не меньше Жулии Отавиу волновала Сели. Она бросила школу и пропадала по дансингам и ночным клубам.
- Чем это может кончиться? — горевал он. — Во всяком случае, ничем хорошим.
— Не прогнозируйте, — уговаривал его Раул в один голос с Алексом, а Алекс добавлял:
— Не стоит так уж беспокоиться за нашу монашку. Сели — умная девушка, с твердыми правилами. Лулу, который от нее ни на шаг не отходит и уничтожит всякого, кто только к ней приблизится, она держит в ежовых рукавицах. А она в него не влюблена, голову не потеряла, так что чего тут опасаться?
— Я и сам бываю в ночных клубах по долгу службы, — подхватил Раул. — Могу заглядывать и туда, где бывает Сели, буду немного приглядывать за ней, если вас это успокоит, — предложил он Отавиу.
— Спасибо, спасибо, — пробормотал Отавиу. — Я тоже надеюсь, что все обойдется. Мне бы хотелось, чтобы она училась, нашла свое место в жизни, обрела независимость. Она еще не понимает, что ее некому содержать. Наши средства очень ограниченны.
- Очень, очень, — понурил голову Алекс. — Сейчас больше всех у нас зарабатывает Онейди.
— Почему бы Сели у нее не поучиться? — оживился Отавиу. — У нее или у Флоры, женщины лучше понимают, что им нужно для красоты... Массажистка, косметичка, парикмахер — это все хорошие женские профессии.
— А я считаю, что Сели должна петь, — раздался голос с порога.
Все сидящие в гостиной обернулись, с удивлением увидели Тьягу и приветливо поздоровались с ним.
В Бостоне Тьягу увлекся современной музыкой, подумывал о своем оркестре, и ему пришла в голову мысль привлечь к пению Сели. Во всяком случае, именно это и послужило ему поводом для визита. С того самого вечера, когда они встретились, и девушка его поцеловала, он беспрестанно думал о ней. Ему хотелось ее увидеть, поговорить, понять, с чего вдруг она так переменилась. Он не мог позабыть небесной Сели, но и земная ему очень понравилась.
А что, если она тоже будет работать в ансамбле? Такая зажигательная певица будет пользоваться успехом. Почему он решил, что Сели будет петь, он и сам не знал, но мысль о поющей Сели ему очень понравилась, и он решил ее осуществить.
Но... но не все наши желания готовы осуществиться.
Когда Тьягу удалось увидеться с Сели, а случилось это далеко не сразу, потому что она очень редко бывала дома, то разговора никакого не получилось.
— Ты так переменилась, я просто ошалел, — честно признался Тьягу. — И мне жаль...
— А мне нет! - резко оборвала его Сели, даже не дослушав, о чем, собственно, сожалеет Тьягу, и пошла навстречу входившему в дом Лулу.
Лулу посмотрел волком на внезапно возникшего у него на дороге соперника, но Сели с улыбкой положила ему на плечо Руку.
— Чего ты волнуешься? — насмешливо сказала она. — Тьягу пришел как всегда не вовремя!
Несколько дней Тьягу ходил как в воду опущенный, и Валерия изводилась ревностью, понимая, что без Сели дело не обошлось.
Наконец, она нашла выход, который бы раз и навсегда избавил ее от ревности.
— А почему бы нам не пожениться? - спросила она. — Тогда бы я могла окончательно перебраться к вам.
— И вправду, почему бы не пожениться? — ответил вопросом на вопрос Тьягу.

0

40

Глава 16
Гонсалу необычайно радовал ее салон. Она обходила залы и кабинеты и уже мечтала о расширении.
— Скоро мы выплатим все долги, и тогда можно будет подумать о соляной пещере, - размышляла она, поправляя цветы в массажном кабинете.
Флора украсила свой кабинет с необыкновенным вкусом, хотя, казалось бы, массаж можно делать и на голой кушетке среди голых стен.
— Нет-нет, — уверяла Флора, — приятная обстановка сама по себе действует расслабляюще, а массаж проходит значительно эффективнее.
Клиентки записывались к ней за неделю, не меньше, и, пройдя курс, мечтали о следующем.
Желающих было много, но Флора умела разумно распределить работу и оставить время для отдыха.
— Я не трудоголик, — говорила она Гонсале, — и сама люблю расслабляющие процедуры, массаж и бассейн.
— Это заметно, — ответила ей с улыбкой подруга. — Ты прекрасно выглядишь.
— Спасибо за комплимент. — Флора усмехнулась. — А ты не догадываешься почему? — И, не давая ответить, тут же прибавила: — Потому что я свободная женщина, но мечтаю потерять эту свободу.
- Ну, если мечтаешь, то потеряешь непременно, — пообещала Гонсала. — А Боб?
— Боб тоже в поиске. Мы поняли, что вместе нам трудно, и знаешь почему? Потому что я слишком свободная и самостоятельная. Бобу нужна женщина домашняя.
— А ты дикая, — засмеялась Гонсала.
Красивая, элегантная Флора звонко расхохоталась:
— Выходит, что так. В общем, для семейного счастья мне не хватает смирения, терпения, кротости, кулинарных способностей, внимательности...
— А главное, мужчины, который был бы тебе по сердцу, — завершила Гонсала покаянный список подруги.
— Ты права. В последнее время мы с Бобом страшно раздражали друг друга. Но как только решили расстаться, отношения наладились. А как твой мужчина? — поинтересовалась Флора. — Роман в разгаре?
— Не знаю, что и сказать, — пожала плечами Гонсала — Если быть честной, то я боюсь разгореться в полную силу. Боюсь и все. И не знаю, что мне мешает больше — болезнь Отавиу или я сама, мои комплексы, нажитые страхи...
Гонсала с удовольствием бы еще поговорила с подругой на самую животрепещущую для нее тему, но к той пришла клиентка, и Гонсала направилась к себе в кабинет. Ей еще предстояло выслушать отчет Онейди, подписать чеки, а потом...
Ей вдруг страшно захотелось повидать Отавиу.
«Он постоянно что-то ищет в кабинете Сан-Марино, — вспомнила она. — Что же? Может быть, какие-то бумаги или документы. Может, он подсознательно чувствует, что Сан-Марино обокрал его семью, и ищет тому подтверждение?»
Гонсала вдруг почувствовала себя предательницей. Почему она до сих пор не сказала Отавиу о том, что узнала с Сан-Марино? Что, собственно, послужило причиной их развода?
И тут же вспомнила — болезнь! Ее смущает, ей мешает болезнь Отавиу. Но в последнее время и болезнь стала необычайно странной. Гонсала даже заподозрила, что Отавиу здоров, но по неведомой причине не желает расстаться со своей болезнью, цепляется за нее.
В общем, Гонсала решила, что, покончив с делами, поедет навестить Отавиу.
Она любила бывать в семействе Монтана, оно всегда согревало ее домовитостью и теплом.
Но на этот раз дом теплом ее не порадовал. Онейди, которая была душой дома, теперь возвращалась в него только к вечеру, и дом осиротел. Плохо выглядели и его обитатели.
Первой вышла навстречу Гонсале Жулия, похудевшая, с темными кругами под глазами, и Гонсала сразу поняла, что жизнь у нее не ладится.
Жулия обрадовалась Гонсале, они друг другу очень симпатизировали, и вдобавок Жулия дорожила их отношениями с Отавиу. О нем они сразу и заговорили. И обе сошлись на том, что состояние его явно улучшилось.
— И все-таки иногда он начинает нести такую чушь, что страшно становится! — вздохнула Гонсала. — Но будем надеяться на лучшее. Однако беспокоит меня не только твой отец, но и ты сама, моя дорогая, — прибавила она, ласково глядя на Жулию. — Тебе так досталось в последнее время! А знаешь, что лечит женщин? Любовь! Тебе нужно влюбиться! Как бы мне хотелось, чтобы ты, наконец, нашла человека, который бы понял тебя!
— Спасибо за доброе отношение, но любовь для меня в прошлом, — мрачно отозвалась Жулия. — Я не хочу, и думать ни о чем подобном. Главное для меня — работа.
- Да, я слышала, что на работе ты творишь настоящие чудеса, — подхватила Гонсала, но тут в гостиной появился Отавиу и галантно поцеловал гостье руку.
— Я не помешал? — осведомился он.
— Наоборот, ты появился как раз кстати. Я как раз собиралась попросить прощения и подняться наверх, мне еще нужно дописать статью, — сказала Жулия и поднялась с дивана.
Они простились, и Отавиу пригласил Гонсалу в сад.
Гонсала приехала всерьез поговорить и подумала, что в саду серьезный разговор получится более непринужденным. Но Отавиу тут же заговорил о языке цветов, который может выразить столько чувств.
— Как жаль, что у меня в саду нет хризантем, — сокрушенно покачал он головой. — Я бы преподнес тебе целый букет, потому что хризантема — это объяснение в любви.
Он смотрел так проникновенно, что и Гонсала заволновалась, но ох уж это вечное сомнение — с кем говорит она: со здоровьем или с болезнью? Всерьез говорит Отавиу или, как принц датский, в помрачении ума?
— Сумасшедшие всегда говорят серьезно, — ответил ей Отавиу. — Да и Гамлет упомянут как нельзя более, кстати, ты куда догадливее Офелии.
Шутливый разговор ободрил Гонсалу, и она решилась все-таки сказать то, что ее так мучило.
- Я давно хотела сказать, что Сан-Марино тебе не друг. Он обокрал твоего отца, тебя, всю твою семью, я бы с удовольствием заявила на него в полицию, но у меня нет доказательств, к тому же мои сыновья... Вряд ли они поверят и поймут... — Лицо Гонсалы омрачилось, но через секунду глаза ее загорелись: — Я сделаю все возможное, чтобы он вернул тебе твое состояние, — пообещала она. — Ты мне веришь?
— Это я обещаю тебе, что верну себе свое состояние, ты мне веришь? — спросил Отавиу.
Гонсала не знала, что ему ответить. Понял он ее или не понял? Шутит или говорит всерьез?
Отавиу был очень обрадован признанием Гонсалы. Ему бы не хотелось выступать разоблачителем ее бывшего супруга. Очень хорошо, что она разобралась во всем сама. А что касается состояния, то вполне возможно, она права. Он не элодей, а вор, собиравшийся, таким образом замести следы.
Отавиу выбрал самые красивые цветы и сделал из них букет.
— Думаю, ты поймешь, что они тебе скажут, — проговорил он.
Гонсала ушла со сложным чувством: неуверенность и радость соседствовали в ее сердце. «Правильно мы поняли друг друга или нет?» — вот какой вопрос ее тревожил. Занятая своими мыслями, она снова поехала в салон, а не домой. Среди людей, за работой она чувствовала себя легче. Вдобавок ей захотелось еще раз взглянуть на документацию, доходы, расходы, штатное расписание, с тем, чтобы поискать место для Алекса. Она не забыла своего обещания, уже смотрела, искала, но поняла, что поторопилась: пока они не имели возможности расширять штат и обходились только теми, без кого не могли обойтись. И все же, посмотрев сегодня на осиротевший дом и неприкаянного Алекса, она очень захотела помочь ему и решила еще раз все проверить.
На пороге салона она столкнулась с Патрисией и очень ей обрадовалась. Гонсала была рада, что та не затаила обиды, что все-таки искала встречи с ней. Она всегда ценила добрый порыв и готова была на него ответить, поэтому обняла старую подругу и пригласила к себе отдохнуть и поплавать в бассейне.
— Через час и поедем, ты как раз закончишь массаж, а я работу, — сказала она.
Патрисия не надеялась на такую теплую встречу и, облегченно вздохнув, согласилась.
Едва увидев Патрисию, Бетти напряглась. Эту женщину она не хотела бы видеть в своем доме. Но Гонсала, добродушно улыбнувшись, погладила ее по плечу. Опасность миновала, и во многом благодаря Патрисии.
— Мои молодые живут как голубки, — ласково притянув к себе Бетти, сказала она.
— Очень рада, — промурлыкала Патрисия. — Ах, какой малыш! Ах, какая прелесть!
Она переключилась на малыша, чем тоже не доставила Бетти удовольствия.
— Ему пора спать, — сурово сказала она и понесла сына к двери. На пороге Бетти столкнулась с входившим в гостиную Арналду. Он увидел Патрисию, приостановился, и его взгляд мгновенно подал Бетти сигнал тревоги. Но Арналду, поздоровавшись, тут же отвел взгляд от Патрисии, нежно поцеловал Бетти, взял на руки сына и двинулся вслед за женой, словно бы подтверждая только что сказанную Гонсалой фразу: «Мои молодые живут как голубки».
Патрисия тоже проявила к Арналду полное равнодушие, и Гонсала была за это благодарна подруге. Конфликт был исчерпан, неприятности остались в прошлом, и они отправились плавать в бассейн.
— Я нашла мужчину своей мечты, — нежась в воде, повторила свое признание Патрисия.
— Он бизнесмен? — поинтересовалась Гонсала.
— Что-то вроде этого, а что?
— Может быть, у него есть вакансии, у меня на примете есть очень хороший человек и отличный работник, - сказала Гонсала, продолжая думать об Алексе.
Патрисия взглянула на нее как на инопланетянку и поплыла, лениво взмахивая красивыми руками.
Алекс с Отавиу сидели за столом и обсуждали привезенную Гонсалой новость.
— Скажу по чести, я этому не верю, — говорил Алекс. — У сеньоры Гонсалы могут быть свои счеты с бывшим мужем. Она очень хорошая женщина, но может что-то и преувеличить.
— Гонсала — человек доброжелательный. Ты видишь, что она сказала это не сгоряча, — задумчиво говорил Отавиу.
— На твоем месте я бы признался ей, что здоров, — сказал Алекс. — От такой женщины нельзя ничего скрывать.
— Нет, об этом не должен никто знать! Ни она, ни дочери! Сан-Марино слишком опасный человек. Если с ней что-то случится, я и в самом деле сойду с ума, — не стал таиться Отавиу.
— Но мне кажется, что ты преувеличиваешь опасность Сан-Марино, — продолжал настаивать на своем Алекс. — Ведь как-никак он долгие годы помогал тебе, помогает и сейчас. А пока ты болел, он даже переводил деньги на мой счет.
— Это не он, это Ева! - быстро проговорил Отавиу. — Я знаю, что это Ева. Хотя вполне возможно, они и сговорились. Вот видишь, Алекс, факты налицо, а ни у меня, ни у Гонсалы нет доказательств...
Алекс кивнул, а про себя подумал, что Отавиу прав, ничего не говоря сеньоре Гонсале. К сожалению, даже Алекс не мог считать, что он поправился окончательно. «Надо бы еще разок поговорить с доной Лидией», — подумал он.
Глава 17
Только общаясь с Лидией, Шику в полной мере ощутил, до какой степени травмирующими были его отношения с Жулией, да и с Лусией Эленой тоже. Лусия Элена боролась за него, он — за Жулию. На протяжении многих лет все они жили в напряжении, принимая агрессию за силу чувства.
Уравновешенная, уверенная в себе Лидия словно бы делилась с ним своим душевным покоем. Шику гораздо приятнее стало настоящее, и он с удовольствием смотрел в будущее.
— У нас с вами один врач, — шутливо говорил он Отавиу, — а значит, мы можем рассчитывать на победу.
Шику потянулся к Лидии, как тянутся к хлебу после острой, вызывающей жажду пищи, как тянутся к воде после одуряющего вина. В напряженном дне теперь всегда был оазис покоя — встреча или телефонный разговор с Лидией.
— Поужинаем сегодня вместе? — услышал он ее мелодичный голос.
— И потанцуем, — подхватил он. — Я поведу тебя в один чудесный ресторанчик. Ты ведь совсем не знаешь ночного Рио, а он просто чудо что такое!
— Ты заедешь за мной? — спросила она.
— На такси, — рассмеялся он.
— О-о, значит, впереди большая программа? Мне приготовиться?
— Готовься!
Шику словно бы отдал команду и был рад заинтересованности, с какой ее соглашались исполнять.
В условленный час он и в самом деле подъехал на такси и нашел, что Лидия в скромном, но безупречно элегантном вечернем наряде просто обворожительна. Оба чувствовали то особое возбуждение, которое или готовит, или предвещает что-то значительное.
— Мы поедем в необычный ресторан, — пообещал Шику. — Там бывают только свои, наслаждаются настоящей бразильской кухней и танцуют настоящие бразильские танцы. Я уверен, тебе понравится.
— А тебе нравится? — спросила Лидия.
Шику на секунду задумался, вникая в ее вопрос: по существу, Лидия спрашивала его о том, к кому он себя причисляет, кем чувствует — европейцем или латиноамериканцем?
— Нравится, — уверенно откликнулся он, — я же сказал, там бывают только свои.
Ресторан находился почти, что в центре, но нужно было хорошо знать этот центр, чтобы его отыскать.
Войдя в ресторан и окинув взглядом, небольшое помещение с тесно поставленными столиками и большой танцевальной площадкой, Лидия сразу отметила, что это не европейский ресторан снобов, где главная забота — отделить посетителей друг от друга, здесь все будет по-другому.
И было по-другому — острая еда: душистый пряный рис с приправами и перченым жареным мясом, отличное вино и зажигательные танцы все подогревало, все разжигало жажду.
От еды хотелось вина, от вина хотелось танцевать, а от танцев хотелось любви.
Лидии пришелся по сердцу этот зажигательно-поступательный ритм. Она была сыта по горло чопорностью застегнутой на все пуговицы Европы.
Запыхавшись и усевшись за столик после очередного танца, она сказала:
- Я и не знала, что можно так танцевать и что ты так танцуешь.
— Ты тоже так танцуешь, — вернул ей комплимент Шику. — И, по-моему, у нас неплохо получается.
Лидия тоже так считала.
Но свечи уже гасли, публики стало заметно меньше, и они тоже, расплатившись, вышли на улицу.
Разгоряченных, их сразу охватила ночная прохлада, и они невольно тесно прижались друг к другу.
— Вот так теплее, — нежно сказал Шику, бережно прижимая к себе Лидию.
Он остановил такси, посадил ее в машину.
— А ты? — удивилась она. — Я напою тебя лучшим английским чаем, — лукаво пообещала она.
— Против английского чая устоять невозможно, — признал Шику.
Едва закрыв дверь, она обняла его.
— Мы взрослые люди, — сказала она, — и можем позволить себе обойтись без взаимных обязательств, но мне кажется, что я вернулась в Бразилию только для того, чтобы встретить тебя!
Шику прижался к ее полуоткрытым губам и…
Домой он вернулся только к полудню следующего дня, томный и молчаливый, не желающий тревожить своей счастливой усталости, но с букетом цветов для Лусии Элены, у которой как раз был день рождения.
Жудити, по своему обыкновению, набросилась на сына, обрушив на него град упреков, но он, поцеловав ее, прошел мимо как сомнамбула, и Жудити застыла, приоткрыв рот.
Но вот у нее включилась мыслительная машина, рот закрылся, и она поняла, что произошло: роман с докторшей - разумеется, она была в курсе романа — перешел в новую фазу. Шику проснулся к вечеру с ясной головой и счастливым ощущением во всем теле.
— Господи! да у меня же встреча с Отавиу! — сообразил он, подскочив словно мячик и ища часы.
Но нет, не опоздал, времени хватало ровно на то, чтобы принять душ и доехать до бара Тиао.
Но, подъехав, Шику обнаружил, что бар закрыт. Отавиу поблизости тоже не было. Шику сел на лавочку неподалеку от бара и стал дожидаться Отавиу. И пока он его ждал, он понял, что сама судьба велит им с Отавиу разрешить именно сейчас все свои сомнения.
Настал тот благоприятный час, когда они, наконец, могут высказать Тиао все, что знают сами, и потребовать у него ответа на все вопросы.
Шику чувствовал, что способен своротить горы, и пришел в то веселое возбуждение, которое всегда, в любом деле сулит удачу.
Как только подошел Отавиу, Шику изложил ему свой план. Отавиу тоже пришел в возбуждение. Конечно! Так и надо поступить! Чего они ждали столько времени? Сейчас! Немедленно!
Дрожа от нетерпения, они стучали в заднюю дверь бара.
Тиао узнал своих постоянных клиентов и впустил их.
— Мы знаем о тебе все! — тут же выпалил Шику. — Твое прошлое: ты служил в полиции, был женат на Хелге, дальней родственнице Вагнера и подруге Евы, был лучшим стрелком и потом сделался профессиональным убийцей. Твое настоявшее — пряча прошлое, ты стал владельцем бара! Но тюрьма по тебе плачет! У меня все доказательства на руках, что именно ты убил Еву!
Тиао побледнел. Несмотря на свой могучий рост, он сейчас выглядел жалковато. Напор Шику был настолько неожиданным, что он внутренне растерялся.
— Ты знаешь, где Ева! Она осталась жива, Я знаю это твердо! И ты должен немедленно сказать, где она, что с ней сталось! — подступил к нему с другой стороны с тем же напором Отавиу.
Тиао с облегчением перевел дух. Атака оказалась не такой устрашающей.
— То убил, то жива, — с усмешкой сказал он. — Чудеса, да и только! Вы сначала сами разберитесь, что там у вас происходит, прежде чем морочить добрым людям голову, — и, глядя на Шику, добавил: — Один свихнулся на этом деле, и ты туда же?
Шику не ожидал, что Отавиу будет толковать совсем о другом, но неожиданный выпад союзника только подхлестнул его.
— Я сказал тебе, что у меня есть доказательства твоей причастности к автокатастрофе, и будь любезен дать мне необходимые сведения, а не увиливай, если не хочешь немедленно сесть в тюрьму! — решительно заявил он.
— Да я сеньору Еву увидел только на фотографии в газете после катастрофы. Откуда мне было знать ее?
— Как это откуда? — возмутился Шику. — А разве не была твоя жена Хелга подругой Евы?
— Подругой — слишком громко сказано. Она помогала сеньоре Еве, когда та была беременной, и потом та в благодарность посылала ей деньги. Эти деньги очень помогли нам, благодаря пм мы поженились и жили в Европе. Но видеть я ее не видел, и уж тем более не был знаком.
После спокойных объяснений Тиао Шику несколько поостыл. Он надеялся взять на неожиданность, на испуг, но ничего не получилось. А все, что говорил Тиао, нисколько не противоречило тем сведениям, которые были у Шику.
— Я хочу знать правду о катастрофе, — твердо сказал он. — Я знаю, что ты был к ней причастен. Мне нужны свидетельские показания.
— Ничего сказать не могу. Я узнал обо всем только из газет. — Тиао развел руками, словно бы сожалея.
— В твоем ящике несколько дней назад я видел собственными глазами фотографию разбитой машины Евы и надпись:
«Это сделал ты», — вступил в разговор Отавиу.
Для меня новость, что можно лазить по чужим ящикам, — тут же сердито ответил Тиао, — но вам показалось. Это плод вашего больного воображения, я не думаю, что настоящий джентльмен, каким вы являетесь, мог себе позволить рыться в чужих ящиках. Все это вам приснилось.
Сердито ворча, он выдвинул свои ящики, и в них ничего не было, кроме открывалок я счетов.
— Убедились? — уже с угрозой в голосе спросил он. — Я не вызываю полицию только потому, что давно вас обоих знаю, и знаю, что у одного из вас не в порядке голова. Мне не нужны лишние скандалы, они портят репутацию бара, поэтому прошу вас немедленно покинуть помещение.
— Ты пожалеешь, Тиао, что не захотел нам помочь! Подумай, с кем ты связался? — перешел на уговоры Шику.
— Да! Тебе лучше прямо сказать, где находится сейчас Ева! — снова заволновался Отавиу.
— Убирайтесь! Убирайтесь оба, и немедленно! — заревел Тиао. — Иначе через пять минут полиция будет здесь и упечет вас обоих в психушку!
Упоминания о психушке было достаточно, чтобы Отавиу направился к выходу, следом за ним двинулся и Шику.
— Ты пожалеешь, Тиао, ты еще об этом пожалеешь, — пробормотал он.
Тиао дождался, пока за непрошеными гостями закроется дверь, проследил, в какую сторону они пошли, а потом стал торопливо собираться. Ему предстояло очень важное свидание, он торопился, и этот нежданный визит вынуждал его торопиться еще больше. Зазвонил телефон, и он, морщась, подошел к нему: ему было некогда, каждая минута была на счету!
— Алло! Да, это я. Как это откладывается встреча? Нет! Нам нужно срочно поговорить! Есть серьезная опасность! Да, опасность! Она грозит нам обоим! Хорошо! Там, где обычно! В старом гараже! Пусть чуть попозже, я согласен.
Он уже не так торопился, собираясь, и через некоторое время вышел из дома, сел в свою машину и уехал. Из ближайшего переулка за ним двинулись Шику и Отавиу. Они прекрасно знали зеленую машину Тиао и ехали за ней.
Ехали они по самому центру, он был уже освещен, и благодаря вниманию Шику, несмотря на обилие самого разного вида транспорта, им удавалось не терять из виду зеленую машину. Но вот они добрались до окраины — фонарей меньше, один перекресток, другой, заковыристая развязка — и Тиао поехал по одной дороге, а они вырулили на совершенно другую. Пока разбирались, машина Тиао бесследно исчезла.
— Ну что ж, покатаемся по предместью, может быть, повезет! — с вздохом сказал Шику, сам не зная, на что он надеется. Надеяться, если честно, было не на что.
Он уже попытался, было поговорить с Отавиу, стараясь выработать какую-то единую линию, но понял, что переубедить того невозможно. И сам он не мог поверить в то, во что свято верил Отавиу: Ева жива и активно действует... В общем, так удачно начатое дело расползалось на глазах, и пока было неясно, с какой стороны за него браться...
Отавиу и Шику сидели молча, грустные и недовольные друг другом, думая каждый о своем.
Шику сворачивал с одной улицы на другую, пошли уже не дома, а какие-то гаражи и склады. И вдруг... Зеленая машина! Она сиротливо стояла у какой-то заброшенной пристройки.
Шику тут же затормозил, и они оба выскочили наружу. В машине никого не было, и они потихоньку стали приближаться к пристройке, прислушиваясь и приглядываясь. Вокруг все было тихо. Заглянув в дверь, Шику увидел распростертого на полу Тиао и бросился к нему. Ему показалось, что тот уже не дышит. Быстро действуют мафиози! Это тоже нужно иметь в виду!
Тиао застонал, они наклонились к нему, приподняли.
— Что случилось?
— Ударили чем-то тяжелым по затылку и отключили, — с трудом проговорил Тиао. — Еще пять минут, и я буду в норме.
Он ощупал свои карманы — не грабители, деньги лежат, где лежали.
— Говорил я тебе, думай, с кем связываешься, — укоризненно проговорил Шику, — давай опирайся, мы отвезем тебя домой.
Тиао оперся на Шику, и тот помог ему добраться до машины.
— Мою доставь до дому, — попросил Шику Отавиу, — а я доставлю домой пострадавшего.
Отавиу молча кивнул.
Домой Шику вернулся очень поздно. Единственное, о чем он жалел, что не сможет позвонить Лидии. Но в целом был доволен проведенным днем. В конечном счете, все повернулось так, что у него появилась надежда получить от Тиао нужные сведения. Теперь Тиао и сам был заинтересован в том, чтобы обрести какую-то защиту. Он уже был заинтересован в Шику как в журналисте, который мог поднять шум, привлечь внимание общественности...
Он тихонько открыл дверь, и был неприятно удивлен тем, что мать не спала, дожидаясь его.
— Тебе звонила сеньора Лидия, — торжественно провозгласила она, — я пригласила ее на ужин.
Она не стала рассказывать, что поначалу наорала на нее, приняв за очередную поклонницу и обозвав голодной волчицей. Она была горда тем, что сумела сгладить, как она выразилась, «допущенную маленькую неловкость».
Шику только вздохнул, услышав матушкину новость. Он прекрасно помнил ужин, который был устроен Отавиу, и что из этого вышло. Собственно именно этот ужин и надорвал их отношения…  Бедная Лидия! Она и не подозревала, на какую казнь согласилась!
— Спасибо, мама! — сказал он с непередаваемой интонацией и еще раз пожалел, что не может позвонить Лидин немедленно.
Глава 18
На редакционных летучках Жулия говорила, как обычно, коротко и только по делу, ни разу не взглянув на Сан-Марино.
Зато он внимательно смотрел на нее, стараясь понять, что происходит в ее душе, какие мысли сейчас ею владеют.
Он смотрел пристально, стараясь внушить, передать на расстоянии мысль: прошлое нельзя изменить. Оно есть. С ним нужно смириться. И еще он постоянно просил: прости меня, Жулия. И верил, что придет день, когда она его простит.
«Мне нужно набраться терпения, — твердил он себе, - терпение — мой помощник и мое лекарство. И еще работа. Она тоже лекарство».
Много работала и Жулия, стараясь всеми силами отвлечь себя от тягостных мыслей. Старалась отвлечься, но не могла.
Больше всего ее мучила собственная раздвоенность. Казалось бы, после сделанного ею открытия все должно было стать предельно ясно, и она должна была вычеркнуть Сан-Марино из собственной жизни. Но ее мучила какая-то недосказанность. Ей словно бы недоставало чего-то, чтобы вынести окончательное решение.
Больше всего на свете ей хотелось найти материнское письмо и собственными глазами прочитать его. Ей нужна была интонация, нужны были слова. Она хотела понять, что связывало этих двух людей — роковое безумие страсти или душевное родство? Как они относились друг к другу? Чем друг для друга были?
Поиск письма стал для нее навязчивой идеей. После того как Алекс сказал, что Отавиу нашел письмо в шкатулке, которую вынес из подвала, Жулия проводила в подвале целые часы. Он был памятен с детства, памятен по снам, а теперь стад ее тягостной лихорадочной явью.
Стоило ей остаться там, и прошлое оживало для нее. Она видела свою мать, потом возникало лицо Сан-Марино, и, прогоняя видения, она старательно пересматривала старые вещи, пытаясь отыскать среди них заветную шкатулку.
Алекс, видя ее бесплодные усилия, пытался отговорить ее:
— Зачем тебе это? Мало ты настрадалась? Хочешь, чтобы еще хуже было? Не вороши прошлое, оставь его в покое!
— Хуже? — недоумевала Жулия. — Что может быть хуже?
И она продолжала поиски.
- Напротив, я приду в себя, все пойму, и наступит успокоение.
Однако Алекс оказался прав. В день, когда Жулия, наконец, отыскала материнское письмо и прочитала его до конца, ее охватило такое отчаяние, какого она еще не знала. Слезы душили ее, когда она спешила вверх по лестнице, торопясь выплакаться в своей комнате, но расплакалась значительно раньше, споткнувшись и разбив коленку. Она сидела посреди лестницы и громко, безутешно рыдала. На ее плач прибежал перепуганный Отавиу, сел рядом с ней, обнял, прижал к себе.
— Доченька! — твердил он. — Доченька! Что с тобой?
— Обними меня покрепче, папочка! — отвечала она. — Мне так страшно.
И Отавиу прижимал ее к себе и баюкал, словно маленькую, вспоминая, что такая же страшная истерика была с его бедняжкой Жулией лет в пять, тогда она сначала так же безутешно рыдала, а потом несколько дней металась в горячке.
— Пойдем, ты приляжешь, — проговорил он, ласково помогая ей подняться.
А мне кажется, мне будет лучше на воздухе, — всхлипнула Жулия. — Я попробую пройтись, может, мне станет лучше.
— Хочешь, я пойду с тобой? — предложил Отавиу.
— Нет, папочка, я должна сама справиться, — проговорила Жулия и заплакала еще горше. Как она ни старалась сдержаться, слезы текли у нее рекой.
— Ну, куда ты такая пойдешь? — уговаривал ее Отавиу. Пойдем, посидим в садике, полюбуемся на цветочки.
— Нет-нет, я должна справиться, должна справиться, — твердила Жулия. Она встала и, прихрамывая, вышла из дома.
Она шла по набережной, ничего не видя перед собой.
Сели, которая возвращалась домой, не узнала сестру, и только пройдя несколько шагов вперед, сообразила, что эта сгорбившаяся, постаревшая женщина Жулия. Она вернулась и обняла сестру за плечи.
- Боже мой! Что с тобой? — испуганно спросила она. — Ты просто вся почернела.
— Оставь меня, — отстранила ее Жулия. — Ни о чем не спрашивай. Ничего не говори. Я должна справиться сама.
Сели поняла, что сестру и вправду лучше оставить наедине с собой. Если бы она верила в действенную силу молитвы, то она бы помолилась за Жулию.
Но после короткого разговора с Сели Жулия выпрямилась, подобралась, да и шаг у нее стал тверже.
Она довольно долго гуляла по набережной, подставляя лицо соленому ветру, словно просила его выдуть из нее боль.
Вернулась домой Жулия к вечеру, позвонила по телефону, договорилась с кем-то о встрече.
— Да, сейчас! Немедленно! Это важно, очень важно! — повторила она.
Она снова была привычной деловой Жулией, и Отавиу немного успокоился. Кризис миновал, и хорошо бы, все обошлось без рецидивов.
Сан-Марино повесил трубку и почувствовал, что сердце бьется у него от волнения где-то в горле. Наконец-то! Жулия решилась. Сейчас она приедет к нему, и...
Он позвонил и приказал принести как можно больше цветов и убрать ими номер.
Затем ужин. Самые утонченные блюда французской кухни и лучшее французское шампанское.
Отдан распоряжение об ужине и, проследив за тем, как расставили вазы и корзины, он стал, нетерпеливо расхаживая по номеру, ждать, считая минуты, которые, когда их осталось совсем немного, сделались веками.
Стук в дверь. Она!
Жулия вошла, скованная, напряженная. И как естественна была ее неестественность в глазах Сан-Марино!
— Позволь, я покажу тебе свое временное пристанище, — предложил он, чтобы сломать лед неловкости, который невольно сковывал их обоих.
Жулия, вдыхая влажный аромат цветов, оглядывала просторную гостиную.
— Я собираюсь купить дом, но выбрать его должна моя будущая жена, — проговорил он. — Я люблю тебя, Жулия. Я полюбил тебя с первого взгляда. И прошу тебя составить мое счастье и стать моей женой.
Он стоял перед ней, протягивал ей великолепное кольцо с сияющим камнем и смотрел на нее точно такими же сияющими глазами.
Жулия молчала. Молчала как каменная.
— Неужели прошлое все еще стоит между нами? Прости мне его! Если тебе нужно время, я буду ждать сколько угодно. Хоть целую вечность! Думай!
- Мне не о чем больше думать! -  резко заговорила Жулия. Ты прав, нас разделило прошлое, и разделило навсегда!
— Может быть, я и прав, но ты не права! Не беги от своего счастья, я люблю тебя, никто и никогда не будет любить тебя так, как я.
Сан-Марино попытался привлечь ее к себе и поцеловать тем особым поцелуем, от которых у женщин начинает кружиться голова и они слабеют в крепких мужских объятиях.
Жулия резко вырвалась и, глядя… трудно было определить выражение, с каким она смотрела на Сан-Марино, в нем было все: и боль, и ненависть, и любовь.
— Прошлое разделило нас, потому что я твоя дочь.
Если бы небо упало на землю, Сан-Марино не был бы так потрясен, у него задрожали губы.
- Подожди, тут что-то не так, — говорил он слабеющим голосом, ища опоры. — Этого не может быть... Тебя кто-то настроил… Это какая-то легенда. Я бы знал... Может быть, Отавиу...
— Отца не трогай и сюда не примешивай, он и так настрадался достаточно, — сурово прервала его Жулия. — Моя мать родила меня от тебя! Я нашла письмо, я знаю материнский почерк, вдобавок оно подписано... Вот оно, читай!
Письмо прыгало в руках Сан-Марино, письмо, полученное столько лет спустя.
«Милый! Люблю только тебя. Ты обещал, что мы убежим вместе и заберем с собой Жулию. Да, Жулия — твоя дочь. Об этом никто не знает и не должен знать. Не знал и ты, я не решалась тебе сказать…
Отавиу считает ее своей дочерью, не забеременей я, он бы на мне не женился. Страшно хочу встретиться с тобою, поговорить. Найди время. Жду. Твоя Ева».
Дрожащий листок выпал из слабеющих рук, и Сан-Марино, белый как мел, медленно осел на пол.
Жулия бросилась к телефону и принялась вызывать «Скорую».

0