www.amorlatinoamericano.3bb.ru

ЛАТИНОАМЕРИКАНСКИЕ СЕРИАЛЫ - любовь по-латиноамерикански

Объявление

Добро пожаловать на форум!
Наш Дом - Internet Map
Путеводитель по форуму





Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Девушка по имени Судьба

Сообщений 21 страница 40 из 71

21

максим написал(а):

А продолжение будет?

Будет, но в июле.

0

22

YulianaSun
Спасибо большущие за это чудо, я тебе премного благодарна, просто обожаю я этот фильм, а теперь есть возможность и прочитать :love:

0

23

Спасибо будем ждать.

0

24

YulianaSun написал(а):

Будет, но в июле.

Сорри, но когда все-таки будет продолжение? Уже почти август...

0

25

Fiella написал(а):

Сорри, но когда все-таки будет продолжение? Уже почти август...

Это меня простите, закрутилась - совсем забыла.   :blush:   Хорошо, что напомнили.

Отредактировано YulianaSun (31.07.2010 16:01)

0

26

ЧАСТЬ II

Глава 1

          Двадцать лет минуло с той поры, как судьба безжалостной рукой разбросала по свету семейство Оласабль и тех, кто был с ним тесно связан.
          Лишь Мария и дон Мануэль оставались в своем прежнем доме, и со стороны могло показаться, что они вполне счастливы, однако это было далеко не так. Оба - и отец, и дочь - горевали по Виктории, от которой не получали никаких вестей и даже не знали, жива ли она вообще. Горечь хозяев разделяла также старая Доминга - седая как лунь, погрузневшая, но все еще опекавшая домочадцев и баловавшая их вкусной едой.
          Годы, проведенные рядом с Гонсало, не принесли Марии радости и покоя, не сблизили ее с мужем, а лишь еще больше от него отдалили. Жизнь словно задалась целью каждый день доказывать ей, насколько несправедлива расхожая истина «стерпится - слюбится». Терпению Мария действительно за двадцать лет научилась в полной мере, а вот любовь или хотя бы сердечная привязанность к мужу так и остались для нее недоступными.
          Но больше всего Марию угнетало то, что и с дочерью она не могла найти общего языка. В значительной степени этому, конечно же, поспособствовал Гонсало, непомерно избаловавший Лусию и постепенно приучивший ее не считаться с мнением матери.
          - У твоей мамы устаревшие взгляды на жизнь, - говаривал он не однажды. - Но что ты хочешь услышать от затворницы, чьи интересы не простираются дальше кухни и гостиной! Общественные проблемы ее не занимают, на светских приемах она всегда тяготится. Такой уж у нее характер. Но ты у меня - совсем другая! Энергичная, сметливая. Со временем ты станешь моей самой главной помощницей в делах, достойной продолжательницей Гонсало Линча и наследницей всего капитала Оласаблей!
          - Да, папочка, я ни в чем тебя не подведу! - с готовностью отвечала Лусия. - А мама мне надоела со своим вечным брюзжанием. Она совсем нас с тобой не понимает.
          - Будь к ней снисходительна, - проявлял великодушие Гонсало. - Все-таки она любит тебя, хоть и понятия не имеет, как надо воспитывать такую умницу и красавицу, как ты.
          - Папочка, я люблю тебя! - восторженно восклицала Лусия. - Ты всегда на моей стороне.
          А Мария, видя, как отдаляется от нее дочь, как дерзит ей и во всем следует примеру Гонсало, тихо плакала в спальне и лишь однажды, не сдержав душевной боли, сказала Доминге:
          - Лусия не любит меня, и я ничего не могу с этим поделать. Иногда мне просто не верится, что она - моя дочь.
          Кроме Доминги, Марии не с кем было откровенничать ни в этом доме, ни за его пределами. Подруг она среди светских дам не завела, отца щадила, стараясь не показывать ему свою печаль, Виктория обитала неизвестно где, и даже к Асунсьон дорога для Марии была заказана: Мануэль запретил дочери общаться с теткой после того, как та вышла замуж за индейца. Он отписал ей «Эсперансу», потребовав, чтобы Асунсьон никогда больше не появлялась в его доме и не компрометировала своим присутствием Марию, Гонсало и Лусию.
          Своего отношения к сестре Мануэль не переменил, даже узнав, что Шанке погиб и Асунсьон осталась совсем одна. И Марии строго-настрого запретил ехать в «Эсперансу», хотя она и умоляла отпустить ее к тетке.
          А уж когда до Санта-Марии докатился слух о том, что Асунсьон усыновила мальчика- индейца, то Мануэль и вовсе проклял ее.
          Так и получилось, что единственным человеком, которому Мария могла открыть хоть малую частичку своей исстрадавшейся души, была старая негритянка Доминга.
         
          А любимая тетушка Марии продолжала жить в «Эсперансе», куда вновь переехала после смерти Шанке. Погиб он в бою, от руки своего давнего недруга Вирхилио, которому Асунсьон тогда же сумела отомстить. Но пуля, настигшая Вирхилио, не смогла вернуть к жизни смертельно раненного Шанке. Умер он на руках Асунсьон, и его последними словами были слова о любви к ней.
          Похоронив мужа посреди выжженного дотла селения индейцев, ехала Асунсьон по степи, не разбирая дороги, не видя ничего перед собой, пока не встретился ей семилетний индейский мальчик, потерявший в бою своих родителей.
          - Куда же ты едешь, один? - спросила Асунсьон. - Тут не безопасно. Ты хоть и маленький, но все же - индеец, и злые люди могут не пощадить тебя.
          - Я ищу своих, - ответил мальчик. - Моя мама и мой отец погибли... И все, кого я знал, погибли. Но где-то же еще остались те, с кем бы я смог жить дальше.
          - Поедем со мной, - сказала ему Асунсьон. - Я тоже похоронила самого дорогого для меня человека и тоже осталась одна. Как тебя зовут?
          - Катриэль.
          - А я - Асунсьон. У меня здесь неподалеку имение. Ты будешь жить в нем как мой сын.
          - Но вы же... вы же - белая женщина!
          - Да, но пусть тебя это не пугает. Мой погибший муж был индейцем.
          - Я вовсе не испугался, - сказал Катриэль. - Не знаю почему, но мне сразу показалось, что вы - добрая.
          - Ну вот и хорошо, - улыбнулась Асунсьон, прижав к себе мальчика. - Значит, будем жить вместе. Согласен?
          - Да. С вами так... тепло! Можно, я буду звать вас Айлен? Это означает: уголек, который своим теплом согревает других.
          - Ладно, зови меня Айлен, - согласилась Асунсьон. - А откуда у тебя это? - спросила она, увидев на груди мальчика индейский амулет и деревянный крест.
          - Не знаю. Когда солдаты ранили мою маму, она зачем-то дала мне этот крест. Но объяснить ничего не успела - умерла...
          Сердце Асунсьон сжалось от боли и жалости к найденному ребенку.
          Приехав с ним в «Эсперансу», она официально усыновила Катриэля и всерьез занялась его воспитанием и образованием, наняв ему в учительницы мисс Паркер, проживавшую в этих местах.
          Катриэль оказался весьма способным к наукам и очень полюбил читать книги, которые Асунсьон вскоре стала выписывать специально для него. Однако он не растерял и те навыки, что приобрел, живя среди индейцев: был лихим наездником, умел обуздать самого норовистого скакуна и управиться с целым табуном лошадей.
          Постепенно Катриэль стал настоящим хозяином в имении, не гнушаясь при этом никакой черной работы. Наоборот, с большим удовольствием он пахал землю и ухаживал за скотом.
          А по вечерам допоздна читал книги или уезжал в индейский лагерь, где у него было много друзей, но самые близкие из них - Инти и Лилен. С Инти - крепким индейским парнем - Катриэль часто охотился на птиц и броненосцев, а Лилен он всегда воспринимал как младшую сестренку, хотя в последнее время стал замечать, что она питает к нему другие, отнюдь не сестринские, чувства.
          Асунсьон же, заботясь об образовании Катриэля, не мешала ему чувствовать себя индейцем, вольным сыном степей, и не запрещала носить индейскую одежду, к которой он привык с детства. Будущее свое Катриэль связывал с «Эсперансой», а здесь такое облачение было не только уместно, но и удобно для работы.
          Лишь одна Лилен своим чутким, любящим сердцем прозрела грядущую судьбу Катриэля, сказав ему в момент откровения:
          - Индеец с крестом на шее не может остаться в этих краях навсегда. Тебя ждет какая-то другая жизнь, в которой мне нет места.
          Глаза ее при этом были грустными-грустными.
         
          А истинные родители Катриэля жили все эти годы, даже не подозревая о его существовании.
          Энрике попросту не знал, что у него когда-то родился сын, и единственным своим ребенком считал Августо, который, став взрослым, служил офицером в гарнизоне Санта-Марии. Сам Энрике по службе не продвинулся - по-прежнему оставался в чине капитана и командовал тем же фортом, в котором они двадцать лет назад обвенчались с Росаурой. Правда, форт его уже давно считался образцовым, что немало способствовало воинской карьере Августо. Но жили капитан и капитанша все так же скромно, в маленьком домишке, и хотя у них имелись кое-какие сбережения, богатством это нельзя было назвать. Однако на судьбу Энрике и Росаура не роптали, а наоборот - были благодарны ей за то, что она свела их однажды и соединила на всю жизнь.
          Ну а мать Катриэля - Виктория - была уверена, что ее мальчик, ее крохотный Адальберто, погиб от руки индейца, и лютой ненавистью ненавидела все краснокожее племя.
          На долю Виктории выпали такие испытания, в которых любой человек мог бы сломаться, а то и вовсе свести счеты с жизнью.
          Бродяги, подобравшие Викторию в степи, позабавились ею в свое удовольствие, а затем привели ее в публичный дом, полагая, что там для нее самое подходящее место, и уж по крайней мере - единственно возможное пристанище.
          Хозяйка же заведения сразу поняла, что перед нею не распутница, а несчастная, обезумевшая от горя девушка, и пожалела Викторию. Разумеется, жалость ее была своеобразной - мадам предоставила Виктории кров в стенах сего сомнительного заведения, не требуя от нее никакой платы. Но постепенно приобщала новенькую к развлечениям, из которых Виктории больше всего понравилось вино. После нескольких рюмок боль, связанная с прошлым, отступала, а настоящее виделось если и не радужным, то вполне терпимым.
Так, день за днем, она и втягивалась в обычную жизнь проститутки.
          А вскоре обнаружилось, что она беременна, и хозяйка вновь пожалела Викторию: позволила ей родить ребенка и затем отдать его в монастырский приют.
          Лишь с рождением дочери Виктория осознала, в каком чудовищном положении она очутилась. Родить ребенка неизвестно от кого, зарабатывать на жизнь, продавая собственное тело! Но так уж получилось, что никого, кроме мадам, рядом с Викторией в то время не оказалось, и она была благодарна этой по-своему доброй женщине.
          - Я сделаю все, чтобы Камила выросла нормальным, порядочным человеком и никогда не знала нужды! - поклялась Виктория.
          Раз в неделю она навещала дочь в приюте, а затем и в монастырской школе, но Камиле не хватало материнского внимания, и она всякий раз рвала душу Виктории, умоляя мать взять ее с собой.
          - Я сейчас не могу этого сделать, - едва сдерживая слезы, объясняла дочери Виктория. - У меня очень много дел. Потерпи. Обещаю, что мы будем жить вместе! Клянусь тебе! Когда ты закончишь учебу, я заберу тебя отсюда в наш дом.
          - Но мне хочется, чтобы ты сейчас была со мной! - говорила Камила. - Я тебе буду рассказывать все- все, о чем думаю, о чем мечтаю.
          - А ты веди дневник, - посоветовала ей Виктория. - Записывай туда свои мысли, а я потом буду это читать.
          За неимением лучшего, Камила стала вести дневник. Поначалу он был похож на одно бесконечное письмо к матери, а потом в нем стали появляться стихи.
          Виктории же некогда было читать тетради дочери- с утра она пила вино, а вечером принимала мужчин. Камила, поняв, что мать, видимо, слишком занята, перестала показывать ей свои сочинения. И с той поры только тетрадь да заветное перо стали для нее отдушиной в этом закрытом от мирской жизни и от родительской ласки богоугодном заведении.
          Виктория же, поднакопив денег, оставила публичный дом, открыла небольшую таверну и даже приобрела в собственность маленькую квартирку, где собиралась жить с Камилой, когда та закончит школу.
         
          Что ни говори, а у Камилы все-таки была мать. Уж какая- никакая, но родная. И еще была красивая легенда об отце - мужественном благородном человеке, к сожалению, рано умершем.
          У Катриэля были нежная любящая Айлен, «Эсперанса», ставшая для него родным домом, и загадочный деревянный крест- память о родителях.
          А у Милагрос, дочери Марии, не было ничего, кроме цирка. Дом ей заменял фургончик на колесах. И о родителях своих она знала лишь то, что они бросили ее, новорожденную, посреди глухой степи за Санта-Марией, и даже записки никакой не оставили.
          Но несчастной и обездоленной Милагрос себя не чувствовала. В цирке она обрела отца и мать, двух братьев и целую семью клоунов, жонглеров, акробатов. Сама Милагрос тоже стала цирковой акробаткой и дрессировщицей животных. С малых лет выступала в номере отца, а затем, когда при родах умерла мать, получила в наследство ее аттракцион со слонами. И тогда же на руках тринадцатилетней Милагрос оказался только что родившийся Хуан- сито, которого она вынянчила и выходила, заботясь о нем так, словно сама родила этого малыша.
          Теперь Милагрос готовила подросшего братишку к участию в своем аттракционе и с волнением думала о предстоящей встрече с Санта-Марией, где она родилась и куда впервые за долгие годы направлялся их цирк.
         
          Катриэль и его друг Инти еще издали заметили пестрый обоз, увязший в болотистой низине близ реки. Инти, до той поры никогда не видавший цирка, предложил на всякий случай укрыться в овраге и там переждать опасность.
          - Да это же циркачи, артисты! - рассмеялся Катриэль. - Какая от них может быть опасность?
          - Не забывай, что они - бледнолицые, а мы - индейцы. Могут и пальнуть в нас с перепугу.
          - Но они, по всему видать, не знают дороги и могут просидеть в болоте весь день. Надо им помочь!
          - Для них мы - дикари, - еще раз напомнил рассудительный Инти, и Катриэлю пришлось с ним согласиться.
          Но вот от обоза отделился человек и направился в сторону едва виднеющейся «Эсперансы»- за помощью.
          Катриэлем внезапно овладел игровой азарт, и он поскакал домой, где встретил циркача уже вместе с Браулио. Выслушав просьбу о помощи, тихо отдал распоряжение управляющему:
          - Возьми быков и упряжку лошадей посильнее.
          - Мне поехать с тобой? - спросила Асунсьон.
          - Нет, лучше ты приготовь хороший ужин. Не знаю, почему, но мне кажется, у нас будет праздник, - озорно усмехнулся ей в ответ Катриэль.
          Явление цирка в этих глухих краях он по-мальчишески воспринял как чудо и теперь ждал новых чудес.
          Предчувствие не обмануло Катриэля: подъехав к циркачам, он увидел среди них юную златоволосую красавицу, чудесней которой не могло быть ничего на свете. Щеки ее разрумянились на ветру, глаза искрились чистым животворящим светом.
          Как завороженный, Катриэль смотрел на Милагрос, а она, поблагодарив Браулио за помощь, уже отдавала распоряжения:
          - Тогда скажите своему индейцу, чтобы подогнал быков к передней повозке.
          - Простите, сеньорита, но он не мой... - начал было объяснять Браулио, однако его прервал Катриэль, вдруг заговорив на каком-то ломаном языке:
          - Не беспокойся. Моя понимать. Калеуэн.
          Заговорщически усмехнувшись и взглядом попросив Браулио поддержать эту игру, он пошел к быкам. А Милагрос спросила Браулио:
          - Что он сказал?
          - Если не ошибаюсь, он сказал «Калеуэн». То есть - строгая, сердитая, - ответил Браулио, добавив шутя: - Опять-таки, если не ошибаюсь.
          Когда работа была закончена и Мигель пригласил своих спасителей на ужин, Браулио уже вполне вошел в роль, предложенную ему Катриэлем.
          - Нет, мы не сможем принять ваше приглашение, - сказал он, - потому что хозяйка мне этого никогда не простит. Если вы не откажетесь, то я приглашаю вас погостить у нас в имении. Что скажешь, Катриэль?
          - Для моя - это честь, - почтительно поклонился тот.
          - Ну, если мои дети не против, - молвил Мигель, ища поддержки у Анибала, старшего сына, и Милагрос.
          - Я согласна, - сказала она, - но только на одну ночь. Нам завтра надо выехать отсюда, и пораньше.
          В течение всего ужина Катриэль, к удивлению Асунсьон, держался в стороне и оттуда внимательно наблюдал за происходящим. Хорошо зная сына, Асунсьон очень скоро поняла, в чем причина такого необычного поведения: Катриэлю понравилась Милагрос! Решив помочь сыну, она позвала его к себе и попросила показать Милагрос имение.
          - Если вам, конечно, это интересно, - обратилась она к девушке.
          - Сеньорита меня боится, - усмехнулся Катриэль, видя нерешительность Милагрос.
          - Вам нечего бояться, - сказала Асунсьон. - Мой сын получил хорошее образование и воспитание.
          - Ваш сын? - изумилась Милагрос.
          - Да, Катриэль - мой сын, - еще раз повторила Асунсьон.
          - Почему вы мне раньше не сказали? - обиделась Милагрос, адресуя свой упрек Катриэлю.
          - Вы не дали мне такой возможности.
          - Простите, сеньора, - молвила смущенная Милагрос.
          - Нет, это вы меня простите, - сказал Катриэль. - Я пошутил, но, наверное, не совсем удачно.
          - Вы преподнесли мне хороший урок, - вынуждена была признать Милагрос, когда они с Катриэлем пошли осматривать поместье. - Не следует судить о людях так поспешно.
          - Можно мне вас завтра проводить, чтобы вы опять где-нибудь не увязли в болоте? - спросил он.
          - Нет, не стоит. Спасибо за то, что вы для нас уже сделали.
          - Может быть, мы еще когда-нибудь встретимся? - рискнул он высказать робкую надежду, но Милагрос ответила довольно жестко:
          - Вряд ли. У нас разные миры.
          Утром цирк уехал, и Асунсьон увидела, каким грустным взглядом провожал его Катриэль.

+1

27

Глава 2

          В доме Оласаблей случилось несчастье. Однажды утром дона Мануэля нашли без сознания, а когда врач привел его в чувство, то выяснилось, что у старика помутился рассудок. Дон Мануэль все время звал свою жену Энкарнасьон, и Мария, щадя его, говорила, что мать пошла в церковь или еще куда-нибудь.
          Потом он напугал Лусию, назвав ее Викторией. У Марии же спросил, действительно ли она так сильно любит сержанта, что собирается за него замуж.
          - Нет, папа. Это все уже осталось в прошлом, - ответила Мария.
          - Значит, ты меня поняла? - обрадовался Мануэль. - Поняла, что с Гонсало. тебе будет лучше?
          - Да, папа, да, - едва сдерживая слезы, подтвердила она.
          На какое-то время Мануэль успокоился, даже начали проглядываться признаки здравого ума. Во всяком случае, он стал сознавать, где находится и кто рядом с ним. Но это продолжалось недолго.
          Однажды, когда Лусия принесла ему лекарство, он вновь принял ее, темноволосую и худенькую, за Викторию и стал молить о прощении:
          - Я очень виноват перед тобой. Не смог тебя защитить... Выгнал из дома с ребеночком... Прости меня... Не уходи!..
          - Вы сошли с ума, дедушка! Я - не Виктория! - закричала Лусия, но он крепко ухватил ее за руку.
          - Не уходи, прошу! Я - твой отец, я люблю тебя! Не оставляй меня!
          - Дедушка, я - ваша внучка. А Виктория давно исчезла! - плакала Лусия. - Может, она даже умерла.
          - Как? Виктория умерла? - упавшим голосом спросил Мануэль и отпустил руку Лусии. - Моя девочка умерла... Я погубил ее...
          Лусия побежала искать утешения у Гонсало.
          А спустя какое-то время Мария вошла в комнату отца и, не найдя его там, бросилась искать по всему дому.
          Дверь в бывшую комнату Виктории была распахнута настежь, и, заглянув туда, Мария похолодела от ужаса: отец повесился!..
          Когда все слезы были выплаканы и Мария уже смогла воспринимать то, что говорили домашние, Гонсало предложил ей скрыть ото всех, каким образом умер Мануэль.
          - Надо сохранить добрую память о доне Мануэле, - пояснил он. - Пусть все думают, что у него просто отказало сердце.
          Мария не стала перечить мужу и лишь вымолвила с болью:
          - Еще одна ложь! Всегда - только ложь!
          С дочерью Гонсало был более откровенным, пояснив ей, что слухи о самоубийстве дона Оласабля могут лечь пятном на всю семью и повредить политической карьере самого Гонсало. Лусия с пониманием отнеслась к предложению отца, пообещав хранить семейную тайну.
          Мария же словно окаменела, сидя у гроба отца: не плакала, не отвечала на соболезнования многочисленных горожан, пришедших проститься с доном Мануэлем. Гонсало стоило большого труда уговорить жену снять черное траурное платье, поскольку губернатор своим указом запретил гражданам носить траур.
          Накануне похорон, однако, в доме появилась Асунсьон, вызванная Марией, и она тоже была в трауре. На замечание Гонсало ответила, что не слышала о губернаторском указе, живя в глуши. Но пообещала, что во время похорон будет одета соответствующим образом.
          Затем Асунсьон прошла к Марии. Та, увидев тетю, поднялась ей навстречу. Они молча обнялись и долго стояли так, припав друг к другу.
          Лусия смотрела на гостью враждебно, помня о том, что дед при жизни не хотел видеть сестру у себя в доме.
          - Как она посмела сюда явиться?! Папа, выгони ее!
          - Я не могу этого сделать: ее пригласила мама, - пояснил дочери Гонсало.
          Лусия недовольно поджала губы.
          Всю ночь Асунсьон и Мария не сомкнули глаз, вспоминая тех, кого потеряли, и, говоря о том, насколько ничтожными выглядят все распри перед лицом смерти.
          Утром Гонсало с тревогой спросил жену, не рассказала ли она Асунсьон в порыве откровения, как умер дон Мануэль.
          - Нет, не волнуйся, - успокоила его Мария. - Асунсьон ничего не знает.
          В дальнейшем у Гонсало действительно не возникало поводов для беспокойства: Мария и Асунсьон были одеты, как того требовал губернатор, отпевание прошло гладко - святой отец не заподозрил в покойном самоубийцу, а Господь почему-то не счел нужным подсказать это своему служителю. Возможно, простил несчастного Мануэля и принял в свое лоно.
          Однако во время похорон случилось то, чего не мог предвидеть никто. Неподалеку от места погребения остановился экипаж, и оттуда вышли две стройные женщины в черных платьях и густых вуалях. Лиц их не было видно, и все присутствующие замерли: кто же это отважился так дерзко нарушить волю губернатора?
          Женщины тем временем прошли сквозь толпу, и одна из них, бросив горсть земли на крышку гроба, сказала:
          - Это я, отец, ваша дочь Виктория. Пришла проститься с вами... А это - ваша внучка Камила.
          Возглас изумления прокатился по толпе присутствующих: Виктория! Объявилась! Жива!
          Асунсьон первой подошла к племяннице и обняла ее.
          А затем, когда погребение закончилось, Викторию обняла и Мария, сказав:
          - Благословен Господь, вернувший тебя в семью. Поедем домой. Надеюсь, ты теперь будешь жить там вместе с Камилой.
          Виктория тоже надеялась на это. Узнав из газет о смерти отца, она спешно продала свою таверну компаньонке, забрала из школы Камилу и поехала с нею на кладбище.
          - Теперь нам ничто не помешает вернуть то, что я когда-то потеряла, - сказала она дочери.
          Доминга едва не лишилась чувств, увидев Викторию, входящую в родительский дом. А Лусия высказала свое раздражение отцу:
          - Папа, они, похоже, намерены тут поселиться. Но ты ведь этого не допустишь?
          Гонсало вынужден был ее разочаровать:
          - Этот дом принадлежит твоей тетке так же, как и нам. Постарайся найти общий язык с нею и со своей двоюродной сестрой. Так надо. Поверь мне. Потом ты все поймешь сама.
          - Ладно, - нехотя уступила Лусия. - Я верю тебе, папа.
          - Вот и хорошо, - улыбнулся Гонсало и пригласил Асунсьон к себе в кабинет, сказав, что сестрам надо побыть наедине.
          - Я понимаю, вы хотите поговорить со мной о делах, - облегчила его задачу Асунсьон. - А точнее - о завещании.
          - К сожалению, дон Мануэль не оставил завещания, - развел руками Гонсало.
          Асунсьон это удивило, но она сказала, что еще много лет назад они с братом составили договор, согласно которому в ее собственность отходила «Эсперанса», а все остальное принадлежало Мануэлю.
          - У вас есть этот договор? - спросил Гонсало.
          - Я не помню... Я не придавала этому значения...
          - Боюсь, что он существовал только на словах, - заявил Гонсало. - Я двадцать лет вел все дела дона Мануэля, и мне ни разу не подвернулся этот договор.
          - К чему вы клоните? - прямо спросила его Асунсьон.
          - К тому, что все должно быть по закону. Я должен позаботиться о своей семье, о будущем моей дочери, а также о дочери Виктории.
          - У меня тоже есть сын, - напомнила Асунсьон, - и я тоже должна позаботиться о нем и о себе,
          - Тот, кого вы называете сыном, - всего лишь индеец без роду - племени. У него нет никаких прав на собственность Оласаблей!
          - Катриэль - мой сын, - повторила Асунсьон. - И у него имеются такие же права на «Эсперансу», как и у меня!
          - Вы можете оставаться при своем мнении, - холодно произнес Гонсало, - но я предупредил вас, что «Эсперанса» будет принадлежать тому, кто имеет на нее официальные права.
          - Что ж, все дальнейшие переговоры вам теперь придется вести с моим адвокатом, доктором Ирибарне, - сказала Асунсьон, покидая кабинет Гонсало.
          Затем простилась с племянницами, пригласив их в свой здешний дом.
          - Я не была там уже много лет. Поеду приведу его в порядок. А потом - милости прошу ко мне с вашими замечательными дочками.
         
          Разговор Марии с Викторией складывался очень непросто. Обеим трудно было преодолеть отчуждение, возникшее за годы разлуки. А, кроме того, Мария чувствовала, что сестра относится к ней с недоверием и, возможно, даже с неприязнью. Сама же Мария была несказанно рада возвращению сестры и всячески пыталась показать ей это.
          - Твое возвращение - единственное светлое событие за последние годы, - честно призналась она Виктории. - С Гонсало я никогда не была счастлива, тебе это известно. Лусия выросла во всем похожей на отца. Между нами нет душевной близости... Отец всегда был грустным, угрюмым: его мучила вина перед тобой. И я всю жизнь казню себя за то, что не сумела тогда понять тебя...
          - Ладно, не будем ворошить прошлое, - махнула рукой Виктория. - Скажи лучше, как умер отец.
          Мария не сочла возможным скрывать правду от сестры и рассказала ей, как все было на самом деле.
          - Боже мой, он действительно страдал из-за  меня, - наконец поверила сестре Виктория. - А я так и не смогла простить его при жизни...
          - Гонсало предложил Мне скрыть ото всех, что это было самоубийство, - сказала Мария. - Не хотел бросить тень на честь папы и на всю нашу фамилию.
          - Наверное, Гонсало прав, - согласилась Виктория.
          - Он не должен знать, что я открыла тебе правду, - предупредила ее Мария. - Пусть это будет нашей тайной. Как в детстве...
          - Детства уже не вернешь, - горестно вздохнула Виктория. - С тех пор произошло слишком много несчастий.
          - Расскажи, как ты жила все эти годы, - попросила Мария.
          - Да как жила? Не жила, а лишь пыталась выжить и достойно воспитать Камилу. Когда отец выгнал меня из дома, я чуть было не погибла... А потом встретила хорошего человека, который вернул меня к жизни. Но и он вскоре умер... Его звали Фелипе, он занимался торговлей. Его состояния хватило только на плату за обучение Камилы... Так что на сегодняшний день у меня ничего нет.
          - У тебя есть дом, есть семья! - взволнованно заговорила Мария. - Теперь мы будем вместе, и все худшее останется в прошлом. Я надеюсь, ты простила меня и папу?
          - Да, я всех простила, - сказала Виктория. Мария обняла ее и впервые почувствовала, что долгожданное примирение с сестрой, наконец, наступило.
          Но уже через несколько минут выяснилось, насколько по-разному смотрят сестры на одни и те же проблемы. Виктория пришла в ярость, узнав, что Асунсьон усыновила индейца.
          - Я не смогу теперь с нею общаться, - сказала она. - И никогда не прощу краснокожим ублюдкам того, что они убили самых дорогих мне людей!
          - Но Асунсьон нашла в этом мальчике утешение, - попыталась Мария смягчить сердце Виктории. - Он вырос благородным человеком.
          - О чем ты говоришь? - с изумлением посмотрела на нее Виктория. - Никогда жестокий дикарь не может стать человеком, и уж тем более - благородным!
         
          Лусия едва выносила Камилу, которой она вынуждена была показывать дом, сад и конюшни. Особенно ее бесило то, что Камила задавала много вопросов о дедушке и бабушке, которых Лусия считала только своими.
          При первой же возможности она улизнула от кузины, сбежав к отцу.
          - Не могу ее видеть! Такая нахальная: таращится на все так, будто вернулась в свой дом!
          - А мне Камила, наоборот, показалась скромной, - заметил Гонсало. - Ты будь с нею поласковей, не груби ей. Не забывай, что ее мать - единственная прямая наследница всего состояния Оласаблей. Ведь твоя мама была их приемной дочерью.
          - Ты думаешь, у нас могут возникнуть из-за  этого проблемы?
          - Надеюсь, мне удастся поладить с Викторией, но тебе придется мне в этом помочь. Тетя Виктория не должна почувствовать с нашей стороны неприязни.
          - Я постараюсь, - заверила его Лусия.
          - А пока я прошу выполнить одно важное поручение, - сказал Гонсало. - В моей комнате стоит металлический ящик с бумагами. Отбери, пожалуйста, все, где хотя бы мельком упоминается «Эсперанса». Ты поняла меня?
          - Да, папа.
          - Умница моя! - поцеловал ее в щеку Гонсало. - А я должен ненадолго уйти по делам.
          Естественно, он не сказал дочери, что отправляется к Бенито с очень важным поручением. По плану Гонсало, Бенито должен был ближайшей ночью сжечь дотла весь архив нотариуса Ирибарне, в котором хранилось и завещание Мануэля, и его договор о передаче «Эсперансы» в собственность Асунсьон.
          А вернувшись домой, он сам сжег копии этих документов, найденные для него Лусией в металлическом сейфе деда.
          Утром, когда Бенито доложил об успешно проведенной операции, Гонсало приступил ко второй части плана: теперь ему надо было сделать своими союзницами Марию и - главное - Викторию.
          Против его ожиданий, Мария активно вступилась за Асунсьон, заявив, что не позволит ущемлять интересы тетки.
          - Но у нее нет юридических прав на имение! - гнул свое Гонсало.
          - Если отец и не оставил завещания, то это не значит, что мы должны поступать бесчеловечно! - парировала Мария.
          Виктория, видя, как расстроена сестра, вызвалась сама поговорить с Гонсало и убедить его не обижать Асунсьон.
          Однако, войдя в кабинет Гонсало, она очень легко согласилась с тем, что родовое имение Оласаблей не должно принадлежать краснокожему.
          Гонсало, не ожидавший такой поддержки со стороны Виктории, воспользовался ситуацией и пошел еще дальше.
          - Я надеюсь, ты с дочкой будешь жить теперь в этом доме, - сказал он.
          - Боюсь, как бы мы не стали для вас помехой, - ответила Виктория.
          - Ну что ты! Это твой дом! Мы будем только рады! - с горячностью стал уверять ее Гонсало. - Более того, ведь ты единственная родная дочь дона Мануэля, и я просто не позволю вам с Камилой уйти отсюда.
          - Хотелось бы верить в твою искренность, - задумчиво молвила Виктория. - Когда-то мы с тобой заключили союз врагов, а теперь настала пора объединиться в союз друзей?
          - Полагаю, это будет самым разумным решением, - улыбнулся Гонсало. - Как прямая наследница, ты подпишешь доверенность на мое имя, и я незамедлительно займусь имением. Обещаю, что индейцу оно не достанется. А бумаги отца ты можешь посмотреть хоть сейчас.
          - Я сделаю это чуть позже. Давай свою доверенность, я подпишу ее.
          Вернувшись к Марии, Виктория сказала, что ей не удалось убедить Гонсало, так как документа о владении Асунсьон «Эсперансой» не существует.
          - Боже мой! Мне стыдно, что я замужем за таким подлецом! - только и смогла вымолвить Мария.
          Виктория же отправилась на кухню, чтобы тайком выпить там чего-нибудь покрепче - многолетнее пристрастие к спиртному давало о себе знать.
          Едва она успела осушить рюмку, как в кухне появилась Доминга, напугав Викторию.
          - Что-то на душе неспокойно, - смущенно молвила та, кивнув на графинчик с ликером. - Воспоминания нахлынули...
          - Да, эта кухня может навеять грустные воспоминания, - согласилась Доминга. - Сколько тут было всего пережито! Никогда не забуду о том несчастном сержанте, царство ему небесное!
          - Что? Энрике умер? - встрепенулась Виктория.
          - А вы разве не знаете, госпожа? - растерялась Доминга. - Поверьте, я не хотела вас огорчать... Еще когда вы были в монастыре, пришло известие, что он погиб в бою.
          У Виктории отлегло от сердца.
          - Нет, Доминга, он не погиб, - сказала она. - Энрике был только ранен. А потом - женился, даже детей завел. Я это знаю точно.
          - Ну, слава Богу! - облегченно вздохнула Доминга. - А вы с ним виделись?
          - Нет. И не хочу его видеть. Для меня он все равно что умер. Не будем говорить о нем.
          Позже, когда об Энрике заговорила Мария, тоже вспомнив о его смерти, Виктория не стала убеждать ее в обратном и лишь попросила сестру больше не вспоминать о прошлом.
          Однако в этом доме трудно было уйти от воспоминаний, и Виктории пришлось вернуться к ним уже в разговоре с дочерью. Камилу интересовало, почему мать прежде не рассказывала ей о своих родителях, о сестре, о тете Асунсьон.
          - Я рассказывала, только не очень подробно, - ответила Виктория. - Мне трудно было говорить об этом, потому что отец выгнал меня из дому.
          - Выгнал?! - изумилась Камила.
          - Твой дедушка был очень хорошим человеком, но слишком принципиальным, - стала пояснять Виктория. - А я влюбилась...
          - Но разве это плохо - влюбиться?
          - Нет, конечно. Только дедушка считал, что мой избранник мне не пара. Тогда мы поженились тайно. А дедушка совсем рассвирепел и выгнал меня из дому. Человек же, которого я любила, и был твоим отцом. Так что ты - дитя нашей любви.
          - Теперь я все понимаю!.. - произнесла Камила со смешанным чувством восторга и горечи.
         
          Понимая, что ей предстоит тяжба с Гонсало, Асунсьон решила распродать мебель в своем городском доме, чтоб выручить дополнительные деньги, необходимые для ведения процесса. Но тут к ней пожаловал адвокат Ирибарне и сообщил печальную новость: все документы, которые надеялась предъявить суду Асунсьон, сгорели.
          - Я знаю, чьих это рук дело! - воскликнула она.
          - Я тоже догадываюсь, - хмуро произнес адвокат.
          - Что же мне теперь делать?
          - Возможно, у вас сохранилась копия договора...
          - Увы, я проверила все мои бумаги - ничего нет. Все было у Мануэля.
          - Может, еще не поздно поискать их там, в его доме? - не слишком уверенно посоветовал Ирибарне.
          - Если сгорел весь архив, то копии, полагаю, сгорели и подавно, - печально молвила Асунсьон. - Теперь мне остается только вырыть ров вокруг имения и стрелять в каждого, кто посмеет к нему приблизиться.
          - А вот этого не стоит делать ни в коем случае! - предостерег ее Ирибарне. - Закон будет полностью на стороне Линча. Документов у вас нет, а свидетелям судьи не поверят, скажут: подкуплены.
          - Я обращусь в Верховный суд!
          - Верховный суд всегда стоит на страже правительства, а Гонсало Линч- лицо, приближенное к губернатору... На вашей стороне будут очень немногие, - огорчил ее Ирибарне.
          - Да, все это ужасно, - молвила Асунсьон. - Но у меня остается еще один, маленький, шанс: я попробую обратиться за помощью к племянницам. Неужели они не смогут повлиять на Гонсало?

0

28

Ждём и надеимся на продолжение

0

29

Не надо торопить человека. Отсканировать и обработать требует времени. Так что терпите.

0

30

С разрешения автора темы, могу продолжить, если есть желающие конечно )

+1

31

конечно есть ждём продолжения

0

32

Ждем разрешения автора.
Иначе нехорошо получится...человек работал...а окажется что за него тут уже все выложили.

0

33

Глава 3

          Жизнь Энрике и Росауры протекала спокойно до той поры, пока из Санта-Марии не приехал Августо и не сказал, что переходит служить в гвардию губернатора.
          - Ты хорошо понимаешь, что это значит? - спросил огорченный Энрике.
          - Да, я готов служить этому великому человеку и, в случае необходимости, заслонить его своей грудью.
          - По-твоему, этот человек - великий? Ты готов отдать за него жизнь? - совсем расстроился Энрике.
          - Да, я думаю иначе, нежели ты, - ответил Августо. - И поступаю по собственному убеждению.
          Но это была не единственная новость, выбившая из колеи Энрике. Августо еще сообщил отцу, что того собираются повысить в должности и перевести на службу в Санта-Марию.
          - Мне сказал об этом сам генерал. Он уже и приказ подготовил, - тараторил Августо, надеясь обрадовать отца. - Как только губернатор утвердит приказ, мы вес вместе будем жить в Санта-Марии!
          - Этого никогда не будет, - твердо произнес Энрике, немало озадачив сына.
          - Почему? Ты не веришь генералу?
          - Нет, дело в другом, - пояснил Энрике. - Я не смогу служить под началом человека, которого не уважаю.
          - Но ты же не сможешь нарушить приказ!
          - Разумеется. И поэтому я подам в отставку. А ты скажешь генералу, что у меня в последнее время значительно ухудшилось здоровье.
          - Но как же так, папа? Я не могу...
          - Я не разделяю твоих убеждений, но вынужден с ними считаться, - напомнил сыну Энрике. - Попытайся и ты быть снисходительным к моим убеждениям. Договорились? Я напишу прошение об отставке, а ты его передашь генералу.
          Росаура понимала, насколько трудное решение принял ее муж, и старалась во всем его поддерживать, хотя и не представляла, как они оба будут жить без армии, без форта, без привычного уклада. Куда им ехать? Чем заняться? На все эти вопросы не было пока ответов ни у нее, ни у Энрике.
          Августо уехал, и потянулись томительные дни ожидания: как генерал отреагирует на прошение Энрике об отставке?
          Но прежде чем Энрике дождался ответа из Санта-Марии, ему довелось пройти еще одно испытание на верность своим убеждениям. Неподалеку от форта были захвачены трое бунтовщиков. Энрике предписывалось содержать их под стражей до той поры, пока трибунал не вынесет свой приговор.
          Поговорив с арестованными, Энрике выяснил, что это всего лишь студенты, издававшие подпольную газету, в которой прямо говорилось о самодурстве и жестокости губернатора.
          - Но вам, скорее всего, грозит смертный приговор. Вы знаете об этом? - спросил Энрике.
          - Да, - ответили студенты, а один из них осмелился попросить Энрике, чтоб тот отправил письмо в Арройо-Секо, где жил его отец.
          - Вот адрес, передайте моему отцу, что я умер как мужчина.
          Энрике взял письмо, но напомнил ребятам, что пока они живы, а также посоветовал поесть пирожков, испеченных Росаурой.
          - Я не смогу их расстрелять, если придет приказ, - сказал он жене, придя домой. - Представляешь, они такого же возраста, как Августо. Он мог бы оказаться среди них.
          - Может, их еще помилуют, не теряй надежды, - посоветовала Росаура.
          Энрике же, зная жестокость губернатора, почти не сомневался, что ребятам вынесут смертный приговор, и только молил Бога, чтоб приказ о его отставке пришел раньше.
          Однако гонец из Санта-Марии привез два пакета одновременно: в одном говорилось об отставке Энрике и назначении на его должность Родригеса, а в другом был приказ о расстреле бунтовщиков.
          Энрике вызвал к себе Родригеса и передал ему все дела, в том числе и последний приказ командования. Родригес был счастлив начать службу в новой должности с такого ответственного дела, каким он считал казнь бунтарей.
          А Энрике и Росаура, наскоро собрав свои пожитки, уехали из форта, чтоб не видеть чудовищной казни и не слышать этих роковых выстрелов.
          Они по-прежнему не имели представления, где поселиться и чем заняться, а потому решили сначала заехать к отцу казненного юноши - сеньору Мартинесу.
          Тот мужественно перенес известие о гибели сына и, в благодарность за доброе отношение к его мальчику, предложил гостям поселиться в его доме, раз уж они лишились своего собственного и ехать им, в общем-то, некуда.
          - У меня есть небольшая оружейная мастерская, - сказал радушный хозяин, - а вы, капитан, полагаю, кое- что смыслите в оружии. Вот и займемся вместе этим делом. В память о моем дорогом Рамонсито.
          Энрике и Росаура приняли предложение Мартинеса.
         
          А тем временем их сын Августо уже вступил в новую должность и с поручением губернатора отправился в дом Гонсало Линча.
          - Я Августо Монтильо, уполномоченный господина губернатора, - представился он хозяину.
          - Почту за честь принять у себя такого гостя, - ответил Гонсало и, увидев, какими восторженными глазами смотрит на офицера дочь, тоже представил ее: - Лусия, моя единственная дочь.
          Августо поцеловал сеньорите руку и перешел к делу:
          - Понимаю, какое горе постигло вашу семью. К сожалению, я не имел чести быть знакомым с доном Оласаблем, но господин губернатор уважал и любил его.
          - Дон Мануэль был достойным человеком и всегда преданно служил губернатору, - вставил Гонсало.
          - Да, мне известно, - продолжил Августо и, передав Гонсало письмо, добавил от себя: - В этом письме господин губернатор подтверждает, что во всем доверял главе вашего дома, а теперь так же будет доверять вам, сеньору Гонсало Линчу.
          - Не могу поверить, что удостоился такой чести! - подобострастно воскликнул Гонсало. - Позвольте поблагодарить вас за любезность. Передайте господину губернатору, что у него никогда не будет повода усомниться в моей верности и преданности.
          Эта беседа происходила в кабинете Гонсало, куда он пригласил гостя, дав понять Лусии, что ее присутствие в данном случае нежелательно.
          Однако, уже провожая Августо в гостиную, он увидел там дочь, явно поджидавшую, когда офицер выйдет из кабинета.
          - Лусия? - изобразил удивление Гонсало, стараясь сгладить неловкую ситуацию. - Что ты делаешь здесь одна?
          - Жду, когда Доминга принесет мне костюм для верховой езды, - нашлась она.
          - Вы любите ездить верхом? - вступил в разговор Августо.
          - Да! - радостно ответила Лусия, польщенная его вниманием.
          - Это и мое любимое занятие, - сказал Августо, - но девушки редко увлекаются тем, что считается мужской привилегией.
          - Лусия не похожа на остальных девушек, - улыбнулся Гонсало. - Она - особое создание.
          - Вижу, вижу, - многозначительно произнес Августо, и сердце Лусии затрепетало, как пойманная в сети пташка.
          Гонсало предложил гостю рюмку ликера, а когда Августо отказался, сославшись на служебные дела, то пригласил его посетить их дом в другое, свободное время.
          В самом конце их беседы в гостиную вошла Виктория, и Гонсало тоже представил ее молодому офицеру. Когда же тот ушел, Лусия обратилась к тетке:
          - Правда, он очень милый?
          - Мне так не показалось, - разочаровала ее Виктория. - По-моему, в нем есть что-то неприятное.
          - Вы просто его не рассмотрели! Вам надо обратиться к врачу с таким зрением! - грубо ответила ей Лусия.
          Виктория сделала вид, что не заметила грубости.
          - Я пошутила, - сказала она. - Он, безусловно, красавчик. Чтобы понять это, мне достаточно было бы взглянуть всего лишь на тебя. Хотя я бы не стала расхваливать его при отце и постаралась бы, чтоб сам офицер не заметил, насколько понравился тебе.
          - У Лусии от меня нет секретов, - сказал Гонсало. - Что же до этого Монтильо, то он - блестящий офицер, из семьи военных, в общем, человек нашего круга.
          Августо же рассказал своему приятелю Фунесу о визите к Линчам в таких выражениях:
          - По-моему, эта Лусия, наследница Оласаблей, в меня влюбилась. Можешь представить такую удачу? У нее ведь огромное состояние! И уж поверь, я не упущу своего шанса!
          В таком превосходном настроении Августо и отправился в цирк, сопровождая губернатора и его семейство. Все представление он смотрел вполглаза, мечтая о женитьбе на Лусии Линч, но когда на арене появилась великолепная, ослепительная Милагрос, Августо восторженно шепнул Фунесу:
          - Она словно с небес спустилась и парит над ареной!
          - Оставь свою романтику для сеньориты Линч, - остудил его пыл Фунес. - Не знаешь разве, какая у циркачек дурная слава?
          - Нет, эта Милагрос - совсем другая! Я чувствую!
          - Сам проверишь или предоставишь это мне? - усмехнулся Фунес.
          - Только попробуй к ней сунуться! - пригрозил Августо.
          После представления он направился за кулисы к Милагрос, но был буквально вышвырнут оттуда Анибалом.
          - Ее братец - сумасшедший! - пожаловался Августо Фунесу. - Но меня это не остановит! Милагрос все равно будет моей!
          - А как же сеньорита Линч? - напомнил ему Фунес.
          - Одно другому не мешает. Я же не собираюсь жениться на циркачке!
         
          Катриэль с волнением ожидал возвращения Асунсьон из Санта-Марии, но вместо нее оттуда приехал адвокат Ортис, состоящий на службе у Гонсало. Узнав, что Асунсьон в отъезде, он предъявил судебный иск Катриэлю и посоветовал ему добровольно, не дожидаясь решения суда, покинуть «Эсперансу».
          Катриэль ответил, что имение принадлежит его матери по закону и Гонсало Линчу не удастся завладеть чужой собственностью.
          - Вы слишком самоуверенны, молодой человек, - заявил Ортис. - Не тратьте свой пыл на возмущение, а лучше укладывайте чемоданы и освобождайте имение по-хорошему.
          - А вы передайте сеньору Линчу, что имения он никогда не получит, - сказал Катриэль, поставив точку в разговоре с адвокатом.
          Когда же Ортис уехал, Катриэль сам стал собираться в дорогу, наказав Браулио никого не пускать в имение.
          - Я хочу поговорить с Линчем как мужчина с мужчиной, - пояснил он цель своей поездки в Санта-Марию.
          Приехав в город, Катриэль зашел в первую попавшуюся таверну, чтобы перекусить и спросить дорогу к дому Линча. А поскольку одет он был по-индейски - два полотнища из мягкой кожи, прикрывающие тело от пояса до колен, такая же, кожаная, жилетка и легкие высокие сапоги, - то к нему сразу же пристали двое подвыпивших мужчин: дескать, не место здесь индейцу.
          Катриэль сумел достойно ответить им, избежав при этом драки, чем привлек внимание находившегося тут Бенито. А узнав, куда направляется Катриэль, Бенито вызвался проводить его к дому Гонсало.
          Доминга, открывшая дверь незваному гостю, опешила, увидев перед собой индейца, и сказала, что доложит хозяину, однако Катриэль вошел в гостиную, не дожидаясь позволения Гонсало. Это крайне возмутило Викторию, особенно когда она узнала, что дерзкий индеец - не кто иной, как приемный сын Асунсьон.
          Услышав странный шум в гостиной, туда спустился Гонсало, и Катриэль прямо заявил ему, что никому не позволит выгнать Асунсьон из ее имения.
          - Если вы хотите поговорить со мной, то ведите себя спокойнее, - сказал Гонсало. - Иначе я попрошу слуг вытолкать вас за дверь.
          - Давайте поговорим разумно, - согласился Катриэль.
          - Не думаю, что с индейцем можно говорить разумно, - усмехнулся Гонсало, - но раз уж вы здесь, то пойдемте в мой кабинет.
          Виктория от негодования лишь развела руками, а Камила с изумлением и болью смотрела на мать.
          Все аргументы Гонсало, которые он представил Катриэлю, сводились к тому, что дон Мануэль в поте лица трудился много лет, создавая имение, обрабатывая землю и разводя скот, а его сестра Асунсьон в это время жила в Европе, поэтому и не может рассчитывать на владение «Эсперансой».
          - Я выслушал вас, - спокойно произнес Катриэль. - А теперь послушайте меня. Моя мать работала на этой земле более двадцати лет, и я сам не жалел сил, чтобы превратить «Эсперансу» в процветающее имение. Лучшее во всей провинции! Работники нас уважают. Спросите у них, кто хозяева этих земель!
          - Мнение неотесанных мужиков меня не интересует, - высокомерно бросил Гонсало.
          - Так же как и люди, обрабатывающие землю, - продолжил за него Катриэль. - Вам наплевать на их законные права. Но позвольте вам напомнить, что дон Мануэль уступил имение моей матери по договору.
          - Может, вы принесете мне этот договор? - язвительно молвил Гонсало.
          - Да, принесу!
          - Не обольщайтесь, молодой человек, - рассмеялся Гонсало. - Этого договора не существует в природе! Вы поняли меня?
          - Да, кажется, я начинаю понимать, к каким методам вы тут прибегаете, - покачал головой Катриэль.
          - Я использую те методы, которые только и возможны в борьбе с алчной женщиной и диким индейцем! - заявил уязвленный Гонсало. - Имея дело с такими, как вы, я просто обязан нанести удар первым!
          Спор между Катриэлем и Гонсало достиг своего предела, когда в гостиную вошла Мария и, увидев обеспокоенных Викторию и Камилу, спросила, что случилось.
          - К нам ворвался этот индеец, которого пригрела Асунсьон, - пояснила возмущенная Виктория. - Ты бы видела его! Такой буйный, агрессивный! Я боюсь за Гонсало.
          - Ну, за Гонсало нечего опасаться, - уверенно молвила Мария. - Значит, Катриэль здесь?!
          - Да. И предупреждаю тебя, - кипя от гнева, заявила Виктория, - если он не уберется отсюда через пять минут, я сама вызову гвардейцев!
          Мария стала успокаивать сестру, а Камила, сгорая от стыда за мать, выбежала из комнаты, чтоб никто не мог видеть ее слез.
          Однако на пороге она столкнулась с Асунсьон, приехавшей просить племянниц о помощи.
          - Не вовремя ты приехала, Асунсьон, - сказала ей Виктория.
          - Почему? Что случилось? - встревожилась та.
          - Здесь Катриэль, - пояснила Мария. - Спорит с Гонсало в кабинете.
          Асунсьон тотчас же устремилась в кабинет.
          А там страсти накалились до такой степени, что Гонсало уже грозился вышвырнуть вон Катриэля из этого дома. Но, увидев Асунсьон, он удивленно вскинул брови и молвил, сохраняя хладнокровие:
          - Та-а-к, все в сборе!.. Надеюсь, мне не понадобится повторять то, что я уже сказал вашему... воспитаннику?
          - В этом нет нужды, - приняла вызов Асунсьон. - Мне и так известно, что вы сожгли архив моего адвоката, уничтожили завещание Мануэля и мой договор с ним об «Эсперансе»! Вы подкупили свидетелей! И даже сумели обмануть моих племянниц! Но предупреждаю: в «Эсперансу» вы сможете войти только через мой труп!
          - Думайте, о чем говорите! - угрожающим тоном произнес Гонсало. - Я ведь могу быть очень жестоким.
          - А вы не думайте, что способны испугать нас, - поддержал мать Катриэль. - Мы не боимся стервятников. А вы - стервятник! Питаетесь останками умерших!
          Выдержка изменила Гонсало, и он закричал в ярости:
          - Вон из моего дома! Я не позволю грязному индейцу пятнать честь уважаемой семьи!
          У Катриэля тоже сдали нервы. Не помня себя, он бросился к Гонсало и, ухватив его за лацканы сюртука, стал трясти, бросая ему в лицо гневные слова:
          - Я тебе сейчас покажу, на ком из нас - грязь! Ты, трус и негодяй, будешь сам молить меня о пощаде!
          Асунсьон попыталась остановить сына, но он не отпускал обидчика.
          И тогда произошло то, чего не ожидал никто: внезапно распахнулась балконная дверь, и оттуда выбежали Бенито и его подручный, который мгновенно заломил индейцу руки за спину. А Бенито приставил к шее Катриэля острый нож.
          Асунсьон стала умолять Гонсало отпустить сына, однако ей пришлось делать это в течение нескольких минут, пока всемогущий дон Линч вдоволь не насладился ее унижением.
          Катриэля он велел отпустить лишь после того, как получил от Асунсьон твердое заверение, что она больше не будет претендовать на «Эсперансу».
          Когда мать и сын покинули кабинет, Гонсало набросился на Бенито:
          - Кто тебе позволил являться сюда?
          - Мне показался подозрительным этот тип, я решил подстраховать вас, - ответил Бенито. - Без моего разрешения тебе здесь делать нечего, - строго произнес Гонсало, добавив несколько мягче:- А за заботу - спасибо. Постарайтесь выйти отсюда незаметно, чтоб вас никто не видел.
         
          В гостиной к Асунсьон подошла Виктория и, потупив взор, тихо произнесла:
          - Мне жаль, что так получилось.
          - И это все, что ты можешь сказать? - спросила Асунсьон. - Неужели ты не понимаешь, что меня хотят выбросить из имения и лишить земли, которая принадлежит мне по праву?
          - Я в это дело не хочу вмешиваться... К тому же закон...
          - Ну да, закон. А я говорю тебе о чувствах! Как же быть с ними? - Виктория молчала, и Асунсьон продолжила, не дождавшись ответа: - Ты всегда любила «Эсперансу» и готова драться за нее даже со мной. Но почему же - таким образом?
          - Я к этому не имею отношения и сделать ничего не могу, - ответила Виктория, придерживаясь прежней тактики.
          - Это ты не можешь ничего сделать? - изумилась Асунсьон. - Ты? Виктория Оласабль? Да ты же единственная наследница имущества моего брата! Думаешь, я поверю, что ты подчинилась Гонсало? Или в тебе действительно уже не осталось ни гордости, ни характера, чтобы настоять на своем? Ты стала другой?
          Мария, молча слушавшая этот диалог, с замиранием сердца ждала, что же ответит сестра. А Виктория приняла вызов Асунсьон:
          - Да, я стала другой!
          Асунсьон печально покачала головой:
          - Конечно, годы проходят, люди меняются...
          - Причем, меняются настолько, - подхватила ее мысль Виктория, - что способны предать своих братьев и породниться с нашими врагами!
          Катриэль не смог стерпеть такого оскорбления, о чем прямо сказал Виктории:
          - Вы возненавидели меня с первого взгляда, с первой секунды, хотя я этого не заслужил. Я вам - не враг, и никогда им не стану. Просто не смогу быть врагом той Виктории Оласабль, которой восхищался, слушая рассказы мамы, и с которой мечтал познакомиться!
          - Вы опоздали на двадцать лет, - сказала ему Виктория. - Та, кем вы так восхищались, умерла. Ее убили.
          Асунсьон молча взяла сына за руку и, не простившись, покинула дом.
          Мария бросилась за ней вдогонку:
          - Не уезжай, пожалуйста. Я пойду к Гонсало...
          - Нет, все кончено, - обняла ее Асунсьон. - Прощай, Мария. Спасибо тебе.
          Пока Асунсьон прощалась с Марией, к Катриэлю подошла Камила:
          - Я дочь Виктории, Камила. Мне больно было слышать то, что говорила мама, и я прошу у вас прощения. Она... Она много страдала, поэтому, наверное, иногда говорит не то, что думает.
          Катриэль был растроган поступком девушки и, взяв ее за руку, сказал:
          - Спасибо, Камила. Хоть один человек в этом доме поговорил со мной нормально.
          Вечером Мария уехала к Асунсьон - поддержать ее и Катриэля, а Виктория, выдержав трудный разговор с дочерью, пытавшейся внушить матери, что с Асунсьон поступают несправедливо, отправилась на кухню, к своему заветному графинчику.

+1

34

А ПРОДОЛЖЕНИЕ БУДЕТ?

0

35

С разрешение автора продолжаю тему. Недостающие главы появятся здесь в самое ближайшее время.

+1

36

Глава 4

Первые представления цирка «Олимпико» прошли в Санта-Марии с оглушительным успехом, Милагрос сияла от счастья, но очень скоро ей довелось пережить горе: она потеряла человека, который был для нее отцом.
Мигель умер под тяжестью металлического ящика, свалившегося на него во время разгрузки циркового оборудования. Последние слова его были обращены к Милагрос: он просил ее позаботиться о Хуансито.
После смерти отца Анибал почувствовал себя полновластным хозяином в цирке, но взялся командовать так круто, что сразу же восстановил против себя всю труппу.
Надо сказать, его и раньше здесь недолюбливали за грубость и несдержанность. Лишь одна Лара, акробатка, питала к Анибалу истинную страсть, чем он беззастенчиво и пользовался, проводя с нею ночи в цирковом фургончике. Однако жениться на Ларе вовсе не собирался и всякий раз грубо обрывал ее, когда она заводила об этом речь.
Милагрос тоже не всегда была довольна Анибалом, но при этом она любила его как брата и могла только сожалеть, что у него такой тяжелый характер. Но в последнее время деспотизм Анибала стал просто пугать Милагрос. Уж слишком рьяно опекал ее Анибал, не пуская к ней за кулисы восторженных поклонников, и не разрешал выходить одной в город.
Не кажется ли тебе, что ты превратно понимаешь свои братские обязанности?—не выдержала однажды Милагрос.—Даже папа никогда не держал меня на привязи.
- Теперь я за тебя в ответе!—строго произнес Анибал.—А здесь, в Санта-Марии, особенно много охотников поразвлечься с хорошенькой циркачкой. Думаешь, я не знаю, что на уме у этого наглого офицеришки Монтильо, который приходит на каждое представление и норовит прорваться к тебе любой ценой?
- А ты не допускаешь мысли, что в твою сестру может кто-то влюбиться? Ведь я уже взрослая, Анибал! В моем возрасте девушки выходят замуж, и я тоже хочу полюбить достойного человека и выйти за него замуж!
Анибал от злости скрипнул зубами, но промолчал.
Лишь на следующий день он решился открыться перед Милагрос, сказав ей то, о чем умалчивал много лет.
- Я люблю тебя! —признался он.— Давно люблю! Все эти годы я ждал, пока ты вырастешь, чтобы потом жениться на тебе!
- Но я же твоя сестра!—испуганно воскликнула Милагрос.
- Да, сестра, но не по крови, и ты это хорошо знаешь. Я не позволю ни одному мужчине приблизиться к тебе на пушечный выстрел и добьюсь, что ты рано или поздно станешь моей женой!
- По-моему, ты просто пьян,—сказала Милагрос, чтобы не показать Анибалу своего испуга.
- Да, я выпил. Для храбрости. И рад, что наконец все высказал тебе.
Он потянулся к Милагрос, пытаясь обнять ее, но она вовремя увернулась. Анибал догнал ее у двери и, больно сжав ей плечи, страстно поцеловал в губы.
Содрогаясь от рыданий и ужаса, она побежала к Хуане—толстой добродушной женщине, имевшей физический недостаток—у нее была густая борода, как у мужчины. И Хуана не брила ее, а, наоборот, обыгрывала свою бороду в номере с клоуном Каньете. С тех пор как умерла Хосефина, Хуана в какой-то степени заменила Милагрос мать. И сейчас она тоже, как смогла, успокоила несчастную девушку, пообещав, что, если понадобится, весь цирк встанет на ее защиту.

- Но есть еще один способ урезонить Анибала,—добавила, поразмыслив, Хуана.— Если рядом с тобой появится надежный мужчина, то Анибалу придется смириться. Почему бы тебе не обратить внимания на того бравого офицера, что каждый вечер добивается встречи с тобой?
- Ох, я боюсь, как бы это еще больше не рассердило Анибала,—высказала сомнение Милагрос, но Хуана пообещала быть все время на страже:
- Я буду ходить за. тобой как тень, и пусть только Анибал посмеет сунуться к тебе! Он еще не знает, на что способна бородатая женщина!
На следующий день Милагрос приняла предложение Августо и отправилась с ним на прогулку, правда, в присутствии Хуаны. Это обстоятельство, конечно, было серьезной помехой для Августо, но он радовался и тому, что Милагрос хоть как-то проявила к нему благосклонность.
- Она будет моей!—все более уверенно заявлял он в разговорах с Фунесом.
- А как идут дела с Лусией Линч?—поинтересовался тот однажды.
- Там тоже все в порядке!—подмигнул ему Августо.—Сегодня иду к ним на ужин.
Лусия ни от кого не скрывала, что влюблена в Августо и хочет выйти за него замуж. Такая откровенность пугала Марию и шокировала даже многоопытную Викторию. Но Гонсало, как всегда, был на стороне дочери. Более того, он считал Августо вполне подходящей партией для Лусии.
Марии же, наоборот, этот парень активно не нравился.
- В нем есть что-то неприятное. Какая-то холодность и надменность,— поделилась она своими впечатлениями с Викторией.
- Не говори только этого Лусии,— посоветовала Виктория.—А то опять поссоритесь.
- Но не могу же я быть равнодушной, когда речь идет о судьбе моей дочери. Августо ей не подходит!
- Папа то же самое говорил о твоем избраннике напомнила сестре Виктория.
- Но я желаю Лусии добра!
- Вот-вот. Папа тоже желал нам добра. А что из этого вышло? Не мешай событиям развиваться естественно. И пусть Лусия сама разберется, кто ей по сердцу.
Мария тем не менее высказала свои опасения дочери, но это лишь еще больше отдалило от нее Лусию. То есть все получилось так, как и предсказывала Виктория.
Лусия попросту игнорировала мать, вела себя так, будто Марии вовсе не было в доме, зато с теткой у них установились весьма доверительные отношения. Виктория не прерывала племянницу, когда та говорила о своих чувствах к Августо, и с пониманием отнеслась к желанию Лусии обновить гардероб.
- Я хочу сделать девочкам приятное,—сообщила Виктория сестре.— Завтра мы пойдем выбирать ткани для новых платьев. Все расходы беру на себя.
Камила, до той поры не бывавшая в роскошных магазинах, смотрела на обилие тканей и ничего не могла выбрать—глаза разбегались.
Лусия же оказалась слишком привередливой: ей хотелось буквально ослепить Августо новым нарядом, а все предложенные ткани были обычными шелками, хоть и очень дорогими.
Виктория, хорошо понимая состояние обеих девушек, помогала им советами и потому вовремя не заметила Розалинду, с которой совсем недавно содержала таверну.
- Виктория! Привет!—хлопнула ее по плечу Розалинда.—Какая неожиданность!
Камила и Лусия удивленно взглянула на эту столь бесцеремонную и вульгарную особу. Но еще больше удивило их поведение Виктории, которая вдруг залепетала каким-то неестественным голосом.
- Это... Это... Августина. Августина Флорес,—указала она рукой на Розалинду, и та изумленно вытаращила глаза.—Мы с ней когда-то жили рядом. Так ведь, Августина?
- Д-да...— не сразу ответила та.
- А это моя дочь Камила и моя племянница Лусия,—представила девушек Виктория.
- Что ты говоришь!—оживилась вдруг Розалинда.—Это твоя дочь? Хотя, конечно, прошло столько лет... Как тебе живется, Виктория? Наверное, неплохо, раз ты ходишь по дорогим магазинам.
- Да, неплохо. И у тебя, вероятно, достает средств посещать такие магазины?
- Ну что ты! Зашли с подругой просто поглазеть,—пояснила Розалинда.—На моем заведении не больно-то разживешься. Ты же знаешь это не хуже меня. Ах, да...—она запнулась, но Виктория пришла ей на выручку:
- Нет, отчего же, я хорошо помню твою гостиницу, хоть это и было очень давно. Представляешь, Камила, Августина знала твоего отца!
- Правда? Моего папу?!
Взглянув на Камилу, Розалинда всею душой пожалела эту девочку и принялась на все лады нахваливать ее гипотетического отца:
- Умный, красивый, благородный! Словом, большой человек был. Конечно, я очень хорошо его знала... Да и тебя я держала на руках, когда ты была совсем цыпленком.
Она так увлеклась, что Виктории опять пришлось вмешаться:
- Извини, Августина, нас ждет продавец. Всего тебе доброго.
- И тебе того же могу пожелать,—плутовато усмехнулась Розалинда.— Приятно было повидаться. Авось еще как-нибудь свидимся!
- Это... ваша знакомая?—брезгливо поморщилась Лусия, когда Розалинда и ее подруга вышли из магазина.—Даже не верится!
Виктория принялась объяснять племяннице, что жизнь сводила ее с разными людьми, а Камила тем временем пошла вслед за Розалиндой, надеясь подробнее расспросить ее об отце.
Пока она соображала, как лучше подступиться к Розалинде, та громко, на всю улицу, расхохоталась:
- Ты слыхала, какое имечко она мне придумала—Августина Флорес! Смехота!
- Я не сразу поняла, что произошло, - сказала приятельница Розалинды.—А потом все боялась, что ты проболтаешься. Хорошо, хоть я стояла в стороне, а то бы точно что-нибудь ляпнула. Это ж с ума сойти! От подстилки в борделе—до такой сеньоры! Ну и Виктория! Ни следа от той женщины, к которой мужики выстраивались в очередь!
У Камилы при этих словах потемнело в глазах, но она заставила себя идти следом за женщинами и слушать их.
- Мне жалко было ее дочку,—вздохнула Розалинда.—Представляешь, если б девочка узнала, сколько мужиков прошло через Викторию!
- А сколько бутылок было выпито!—добавила приятельница.— Тут с Викторией никто не смог бы тягаться...
Камила почувствовала, как земля уходит у нее из-под ног, и, боясь упасть, прислонилась к какой- то витрине.
В таком положении она простояла до тех пор, пока ее не нашли Виктория и Лусия.
- Что с тобой? Ты нас напугала,—бросилась к ней Виктория.—Почему ты ушла из магазина? Тебе плохо?
- Да,—слабым голосом ответила Камила.— Мне вдруг стало плохо, и я вышла на воздух.
Никогда еще Мария не чувствовала себя такой одинокой, как теперь, хотя рядом с нею и находились муж, дочь, сестра. Но все они смотрели на нее, как на чужую, и она отчаялась пробиться к их сердцам.
Гонсало, правда, предпринимал попытки заговорить с женой, отвлечь ее на какие-то семейные проблемы, однако Мария сказала, что никогда не простит ему подлости, допущенной по отношению к Асунсьон.
Но был в этом доме еще один человек, который страдал, Камила. Мария видела, как переживает дочь Виктории, как силится понять собственную мать, как жалеет Асунсьон. Она многое бы дала, чтобы помочь этой доброй и чистой девочке, но та сама все видела, что происходит в семье.
Вот и сегодня Камила пришла из магазина чем-то расстроенной, и даже к обеду не вышла— заболела.

Мария пошла к ней в комнату—справиться о здоровье и по возможности приободрить племянницу, приласкать ее.
- Может, все-таки надо вызвать врача?— спросила она у Камилы, но та внезапно разрыдалась, уронив голову Марии на грудь.
Мария дала ей выплакаться, а потом осторожно спросила:
- Тебя что-то мучает? Доверься мне. Может, я сумею тебе помочь.
- Нет, тетя, спасибо. Это невозможно выразить словами... Просто мне очень плохо. Душа болит... Я так радовалась, что буду жить в семье, а теперь мне кажется, что лучше было бы остаться в монастыре.
- Ты просто заскучала по своим подругам, по привычному укладу,—сказала Мария.—Если хочешь, мы завтра с тобой пойдем в церковь. Помолишься, и тебе станет легче.
- Да, тетя, пойдем— согласилась Камила.— Может, мне и вправду станет легче.
В церкви, после общей молитвы, Камила попросила Марию оставить ее ненадолго одну.
- Хорошо, я подожду тебя на улице,—ответила Мария.
- Господи, помоги мне!—истово шептала Камила.—Я не вынесу этой лжи! Моя мать— совсем не та, за кого себя выдает. У нее ужасное, позорное прошлое. Я так любила ее, а теперь— ненавижу! Господи, помоги мне избавиться от этой ненависти. Дай сил простить мою мать!..

Она взывала к Господу, молила о помощи, но желанное облегчение не наступало. Душа Камилы по-прежнему разрывалась от непосильного горя. Слезы ручьями текли по щекам, но Камила не замечала их.
Зато их сразу же заметила монахиня, каждый день приносившая в эту церковь булочки из сосед, него монастыря.
- Тебе плохо, дочка?—подошла она к Камиле.—Я могу тебе помочь.
- Мне... больно...—прошептала Камила.
- Я вижу, тебя гложет какая-то невысказанная печаль. Но ты не хочешь мне открыться.
- Я хочу, но не могу.
- Понимаю,—согласно кивнула головой монахиня.—Тогда молись. Открой душу Господу. А если тебе захочется все же открыть кому-нибудь свою тайну, то приходи в монастырь. Он тут совсем рядом. Спросишь сестру Маргариту, меня там все знают.
- Спасибо, сестра. Вы очень добры.
- Да благословит тебя Бог,—перекрестила ее Маргарита.
Та самая Маргарита, которая когда-то безумно любила Гонсало Линча, родила от него дочь, но сразу же и потеряла ее. А потом ушла в монастырь и стала сестрой Маргаритой.
Вернувшись домой из церкви, Мария узнала, что в ее отсутствие здесь был Августо и преподнес Лусии подарок — весьма дорогое украшение из золота.
Марию возмутила наглость молодого офицера, посмевшего явиться в их дом без специально¬го приглашения, да еще и с подарком. Но еще больше она была огорчена поведением Виктории, позволившей Лусии принять подарок.
- Ты должна была объяснить ему, что в приличном обществе так себя не ведут. Нельзя являться к девушке, когда вздумается, тем более в отсутствие родителей,— сказала она Виктории.
- Но ведь здесь была я,— возразила Виктория.—Или ты не считаешь меня членом семьи?
Мария не стала вступать в полемику с сестрой, но потребовала, чтобы Лусия вернула Августо подарок.
К удивлению Лусии, Гонсало поддержал Марию, сказав, что такие подарки дарят невесте, а не едва знакомой девушке.
Я сам объясню Августо, в чем он допустил бестактность, — взял на себя неприятную миссию Гонсало.— Надеюсь, он меня поймет.
На том и порешили.
А Виктория поделилась своей болью с Марией:
- Не пойму, что творится с Камилой. Вижу, она страдает, а помочь ей ничем не могу. Видимо, сказывается то, что мы долго жили врозь. Она привыкла все переживать одна и не хочет быть со мной откровенной. Видела бы ты, как сурово она посмотрела на меня сегодня утром! И сейчас ушла к себе в комнату, не хочет никого видеть.
- Не расстраивайся. Камила—очень хорошая, добрая девочка. Со временем она привыкнет к новому для себя укладу,—чем могла, утешила сестру Мария.
А Лусия, улучив подходящий момент, подкралась к Виктории с просьбой:
- Попроси папу, чтоб разрешил нам вновь выезжать на светские балы и приемы. Он тебя послушается. Мне надоело сидеть взаперти, да и Камиле не помешало бы развлечься. Хватит уже соблюдать траур, тем более что губернатор его запретил. Но мама ставит себя выше губернатора!
- Не надо так говорить о маме,—одернула племянницу Виктория.—А с Гонсало я договорюсь , обещаю.
- Тетечка, ты—прелесть!—чмокнула ее в щеку Лусия.
Ночь Камила провела без сна, а утром сказала Доминге, что идет в церковь, хотя уже твердо решила пойти в монастырь—к сестре Маргарите.
Но и там, встретившись с Маргаритой, она не сразу отважилась открыть ей горькую правду о матери.
- Ну, хочешь, я помогу тебе,—ласково погладила ее по руке Маргарита.—Ты потеряла любовь?
- Да, любовь матери.
- Это та женщина, что была с тобой вчера в церкви? Я не очень хорошо рассмотрела ее, но она мне показалась доброй.
- Нет, то была тетя Мария. Она действительно очень добрая и хорошая. А вот моя мама...
- Но если у тебя есть такая тетя, почему ж ты не обратишься за помощью к ней?
- Потому что я не могу сказать ей правду! Она умрет от горя, если узнает такое о своей сестре!—в отчаянии молвила Камила.
- Что же совершила твоя мать? Говори, не бойся. Все останется между нами,—заверила ее Маргарита.
- Моя мама—падшая женщина,— произнесла, наконец, это страшное слово Камила.—Я воспитывалась в приюте, а она в это время была в публичном доме. И скрывала от меня... Да и сейчас выдает себя за порядочную сеньору.
- Ты в этом уверена?
- Да. У меня есть веские доказательства.
- Ты хотела бы простить ее, но не можешь и поэтому терзаешься?
- Да. Я ей так верила! А она лгала мне и лжет до сих пор. Боюсь, что никогда не сумею простить ее! Скажите, как можно простить гулящую женщину?
- Точно так же, как Господь простил меня,— тяжело вздохнув, молвила Маргарита.— Я была такой же, как твоя мама.
- Вы?! —изумилась Камила.
- Да. Я наплевала в душу хорошему человеку и сбежала с подлецом. Родила от него дочь, которая, к несчастью, умерла. И скажу тебе: если бы она осталась жива, я бы тоже постаралась скрыть от нее свое прошлое. Поэтому не стоит обвинять твою маму. Наверняка в глубине души она раскаивается, только не может сказать тебе всей правды, потому что боится тебя потерять. И твой долг—поддержать ее! Будь мужественной, помоги своей матери.
- Я попытаюсь,—неуверенно пообещала Камила.
Дома ее приветливо встретила Мария, но посоветовала впредь не отлучаться из дома без разрешения матери.
- Виктория очень волновалась.
- А где она сейчас?
- Поехала с Лусией в магазин.
Камила внезапно заплакала, и Мария, почувствовав себя виноватой, стала оправдываться:
- Я не должна была говорить с тобой так строго, прости меня.
- Нет, вы тут ни при чем. Это я из-за мамы плачу,—призналась Камила.— Как выяснилось я совеем ее не знаю. Все, что она мне рассказывала,—было только нелепой сказкой. А о вас например, я почти не слышала от нее. И об отце моем толком ничего не знаю.
- Если хочешь, я могу рассказать тебе о нем,—предложила Мария.
- Вы знали моего отца?—обрадовалась Камила.
- Расскажите!
- Это было так давно, в пору нашей юности...—Мария умолкла, вспомнив Энрике, его улыбку, его светящиеся любовью глаза.—Твой отец, Камила, был удивительным человеком, редкого благородства и самоотверженности. Ради любви он готов был пойти на любые испытания.
- И что же, мама не сумела оценить его любви?—поспешила с выводами Камила.
- Нет, мама его очень любила! И из-за этого она даже не побоялась восстать против собственного отца. А твой дедушка не понял ее и отлучил от дома. Так что она потеряла семью из-за любви. Защищала ее, как могла.
- Спасибо, тетя!—растроганно молвила Камила.— Вы даже не представляете, насколько для меня важно было это услышать именно от вас, потому что вам я верю!
- Ты не обижайся на маму: она не рассказывала об отце, потому что не хотела лишний раз ранить тебя. Но ты знай, что она пожертвовала жизнью ради пленительного человека, о котором у нас остались самые лучшие воспоминания.

+1

37

Глава 5
Трезво оценив ситуацию, Асунсьон и Катриэль поняли, что сейчас им надо отступить, но лишь затем, чтобы собраться с силами, найти надежных союзников и вновь начать борьбу за свои права.
Трудным было их прощание с «Эсперансой», с землей, возделанной их руками, с людьми, ставшими для них родными.
Асунсьон распорядилась зажарить барашка и устроила прощальный ужин, где за общим столом сидели хозяева и работники.
Затем Катриэль повидал своих друзей-индейцев и, погрузив на повозку ящики с одеждой и книгами, отправился вместе с матерью в ее городской дом.
Браулио тоже поехал с ними, не желая служить новому хозяину.
- Думаю, что и в городе я пригожусь вам,— сказал он.—Найду какую-нибудь работу, чтоб кормиться. Буду выполнять все ваши поручения, сеньора.
- Я тоже попробую поступить на службу, хоть для меня это будет и сложно,—подхватил Катриэль.
- Ну а я и вовсе не привыкла сидеть без дела!—улыбнулась Асунсьон.
В Санта-Марии ей сразу же повезло: знакомая предложила в качестве учениц двух своих дочерей, которым Асунсьон стала давать уроки европейской культуры и искусства.

Браулио вскоре нашел работу в порту, а с Катриэлем никто не хотел даже говорить—так сильны были расовые предрассудки.
- Ты извини,—сказал ему Браулио,— но тебе надо сменить костюм. Иначе ничего не получится. Завтра я отправлюсь в магазины и подберу для тебя все необходимое.
Пересилив себя, Катриэль облачился в брюки и сюртук, повязал галстук, мгновенно превратившись в неотразимого молодого сеньора, которого не портил даже густой загар.
Асунсьон и Браулио залюбовались Катриэлем; но он, поглядев на себя в зеркало, стал снимать эту непривычную, чуждую ему одежду.
- Я прочитал в газете, что здесь гастролирует цирк «Олимпико». Пойду туда, к нашим знакомым,—пояснил он свое намерение. -Надеюсь, их больше не испугает мой костюм.
- Передай от нас привет всем, особенно сеньорите Милагрос,— сказала Асунсьон, многозначительно переглянувшись с Браулио.
В цирке Катриэля встретили как старого доброго друга, разделив его печаль по поводу утраченного имения. В свою очередь он узнал о несчастье, постигшем Милагрос и всю труппу,—смерти Мигеля.
- Сколько трагедий за такой короткий срок!—сказал он, сочувственно глядя на Милагрос.— Если бы я мог чем-то вам помочь...
Милагрос готовилась к представлению, и Катриэлю удалось переброситься с нею лишь несколькими словами, зато Анибал уделил гостю гораздо больше внимания и, узнав, что тот ищет работу, предложил ему ухаживать за животными.
- Конечно, я понимаю,—сделал оговорку Анибал,—что с твоим образованием ты достоин- лучшего занятия, но, как говорится, чем могу... На хлеб, во всяком случае, ты здесь заработаешь.
- Да и с животными, насколько я помню, ты умеешь управляться.
Затем Катриэль сидел среди зрителей, совершенно ослепленный прелестью Милагрос...
А после представления ноги сами понесли его за кулисы, где он столкнулся с франтоватым офицером,
- Подождите меня на улице,—бросила офицеру Милагрос.—Я сейчас переоденусь и выйду к вам. Не хочу, чтоб Анибал вас увидел.
- Я готов ждать вас хоть всю жизнь!—расплылся в улыбке Августо.
Опечаленный Катриэль молча побрел домой.
Однако позже, уже работая в цирке, он понял, что не одинок в своей печали: Анибал тоже питал к Милагрос отнюдь не братские чувства. Она же, после трудных пререканий с братом, выговорила себе право ездить на прогулки с Августо. Скрепя сердце, Анибал разрешил ей это, строго-настрого наказав Хуане ни на секунду не оставлять девушку наедине с офицером.
Но эта уступка Анибала дорого стоила всей труппе, ибо он стал неузнаваемым: кричал на всех, мог пустить в ход даже кулаки, был груб с Хуансито. Словом—лютовал.
Лишь с Катриэлем почему-то держался в рамках приличия и даже извинялся перед ним за свое поведение:
- Понимаешь, после смерти отца мне трудно управлять этими людьми, которые помнят меня Мальчишкой, а себя считают великими артистами. Вот и сдают иногда нервы...
Однажды, придя домой, Катриэль застал там мисс Паркер, свою любимую учительницу. Она была в шоке от того, что ее лучший ученик вынужден убирать навоз в цирке.
- Я помогу тебе найти другую работу!—заявила мисс Паркер.— Поговорю со знакомыми журналистами. Ты будешь работать в газете!
- Вы шутите?—улыбнулся Катриэль.—На меня же здесь все смотрят как на дикаря.
- Я знаю и других людей,— ответила учительница.— Собери свои рукописи—я покажу их одному талантливому журналисту, порядочному человеку.
Кроме этого, мисс Паркер пообещала свести Асунсьон с сеньором Асурдуем—опытным юристом, который не побоится вступить в схватку с Гонсало Линчем и даже с самим губернатором.
И она не ошиблась в этом человеке: Асурдуй нашел зацепку в почти безнадежном деле Асунсьон.
- У нас есть только одна возможность,— сказал он,—доказать, что первоначально имение принадлежало вашему отцу и что вы ничего не получили от него в наследство. Сделать это будет, конечно, трудно. Однако, если нет документа о передаче имения в вашу собственность, то нет и документа, подтверждающего, что вы отказались от «Эсперансы» в пользу своего брата. Наберитесь терпения, и, даст Бог, мы одолеем всемогущего Линча.
Пока Асунсьон готовилась к борьбе с Гонсало, он тоже не сидел сложа руки. Прежде всего отправил своего верного помощника Бенито управлять «Эсперансой». Затем засвидетельствовал почтение губернатору, подбросив тому идею, как экономическими средствами прижать некоторых землевладельцев-либералов, стоящих в оппозиции к правительству.
Благодарный губернатор тотчас же стал претворять эту идею в жизнь, и, казалось бы, Гонсало мог быть вполне доволен своим нынешним положением, однако его угнетали отношения с женой. С тех пор как он отобрал имение у Асунсьон, Мария фактически бойкотировала мужа, вступая с ним в разговор только в случае крайней необходимости.
Так, например, по ее просьбе Гонсало вернул подарок Августо. А чуть позже она попросила его воздействовать на дочь отцовским авторитетом, уверенная в том, что Лусия должна помочь Камиле освоиться в новой обстановке:
- Поговори с нею, она тебя послушается и перестанет дерзить Камиле. Мне вообще кажется, что им лучше было бы поселиться в одной комнате, как когда-то жили мы с Викторией. Так они быстрей подружатся.
Гонсало имел на сей счет другое мнение, но не стал перечить жене, надеясь все же вернуть ее расположение. И Лусию уговорил потерпеть Камилу, хотя дочка и сопротивлялась изо всех сил.
Мария поблагодарила Гонсало за старания, но и после этого их отношения не стали теплее.
Желая отвлечься от семейных неурядиц, Гонсало, как в старые добрые времена, завернул к своему давнему приятелю Сантьяго, у которого всегда мог найти душевное отдохновение.
Сантьяго был удивительным человеком. Никакие удары судьбы и мерзости реальной жизни не смогли вытравить в нем веры в добро и чистоту людских помыслов. Он сам был чист душой, незлобив, не завистлив, и те же качества предполагал у Других людей, в том числе у Гонсало. Когда Сантьяго помогал ему в покупке квартиры для Маргариты, то считал, что делает это ради их любви—взаимной и страстной. И очень сочувствовал Гонсало, потерявшему сначала дочь, затем и Маргариту.
Сантьяго тоже довелось пережить любовную драму. Долгое время его сердце оставалось глухим к самым обольстительным женщинам, пытавшимся прибрать к рукам такого завидного жениха, каким был Сантьяго. Но вот однажды он из вежливости заговорил с простой девушкой, горничной, и она поделилась с ним своей печалью, рассказав, что накануне вышла замуж, но муж прямо из церкви уехал на воинское задание... Встреча с той девушкой произошла во время помолвки Адальберто и Виктории. Девушку звали Мартиной, а ее мужем был не кто иной, как Хименес.
Сантьяго тогда весь вечер не отходил от Мартины, но далеко не сразу понял, что прикипел к ней всем сердцем.
А когда понял, то специально стал заезжать к Эулохии, чтоб хоть издали увидеть там Мартину. Она же была счастлива со своим мужем, ждала от него ребенка, а Сантьяго удостаивался лишь ее приветливой улыбки—как добрый знакомый.
Но вот Хименес погиб, и Мартина перестала улыбаться. Потеряв мужа, она словно окаменела, и лишь рождение мальчика, очень похожего на отца, понемногу вернуло ее к жизни.
Помощь, предложенную ей Сантьяго, она долго отвергала, не веря в его бескорыстие и боясь впасть в зависимость. Так продолжалось до тех пор, пока Сантьяго не признался, что любит ее и хотел бы на ней жениться.
Мартина была ошеломлена его признанием. Кто она и кто этот богатый преуспевающий сеньор!
Сантьяго же день за днем доказывал ей свою любовь и преданность, оставаясь ее искренним другом. Постепенно Мартина приняла его дружеское участие, но полюбить так и не смогла и от замужества наотрез отказалась.
Отчаявшись добиться взаимности, Сантьяго на несколько лет уехал в Европу, не забывая, впрочем, посылать подарки Мартине и ее сыну Мариано. Она же писала ему благодарные письма, в которых подробно рассказывала о сыне и почти ничего—о себе. Поэтому для Сантьяго как гром среди ясного неба прозвучало известие о ее смерти—он не знал, что Мартина давно уже была больна.
Вернувшись в Санта-Марию, Сантьяго взял на воспитание Мариано. Мальчик оказался добрым, хорошо воспитанным и очень смышленым. Сантьяго полюбил его как родного сына и не жалел средств, чтобы дать ему достойное образование. Мариано выбрал своей профессией юриспруденцию и, несмотря на молодость, уже стал довольно известным адвокатом.
Сейчас, сидя за обедом с отцом и Гонсало Линчем, он позволил себе реплику в ответ на рассуждения гостя о том, что землевладельцы чересчур консервативны в восприятии новых юридических законов.
- Я согласен с вами,—сказал он,—что люди, занятые; обработкой земли, не в состоянии поспевать за правовыми и политическими изменениями. Но было бы ошибкой не считаться с тем огромным влиянием, которое имеют землевладельцы в провинции. Фактически они выступают от имени своих управляющих, пастухов и батраков.
- Но кого может интересовать мнение пастуха!—скептически заметил Сантьяго.
- Именно это я и считаю ошибкой,—повторил Мариано.—Землевладелец располагает доверием крестьян, и если умело использовать его влияние, то любую правительственную реформу можно внедрить, в провинции гораздо легче и быстрее, нежели это делается сейчас.
- А что, мне нравится, как ты мыслишь!— сказал Гонсало— Не хотел бы применить свои методы на практике? В моем новом имении.
- Это заманчивое и очень ответственное предложение,—неопределенно ответил Мариано.
- Разумеется,—согласился Гонсало.—Но я в тебя почему-то верю, ты справишься. Жду тебя завтра у себя дома для более конкретной беседы.
На следующий день Мариано отправился к Линчу. Дверь ему открыла приятная симпатичная девушка, которую он принял за Лусию.
- Нет, я—двоюродная сестра Лусии, Камила,—пояснила она.
- Рад с вами познакомиться,—улыбнулся Мариано.
Камила проводила его в кабинет Гонсало, куда Мариано вошел с явной неохотой,—ему хотелось еще пообщаться с этой милой девушкой.
Гонсало рассказал гостю историю «Эсперансы», попросив для начала порыться в государственном архиве и выяснить, нет ли там каких-то документов, хотя бы косвенно подтверждающих право Асунсьон на владение имением.
Затем он представил Мариано членам своей семьи, не подозревая, какое смятение вызовет фамилия гостя в душах Марии и Виктории.
- Ты слышала? Хименес! — взволнованно молвила Виктория, отозвав сестру в сторону.— И, по-моему, он похож на того Хименеса, что мы знали. Тебе не кажется?
- Да, сходство есть,—согласилась Мария.— Я и сама сразу же вспомнила капрала... Но мало ли на свете Хименесов?..
Она была знакома с Сантьяго, знала, что он воспитывает приемного сына, но Гонсало никогда не рассказывал ей, как этот мальчик попал к его Другу.
Журналиста Пабло Сандоваля, которому мисс Паркер хотела отдать рукописи Катриэля, в редакции не оказалось. Сеньор Чавес, главный редактор, сказал мисс Паркер, что Пабло уехал на несколько дней по семейным обстоятельствам.
Разумеется, он не знал, что Пабло в это время навещал не родителей, а Рамона Мартинеса — владельца оружейной мастерской и небольшой гостиницы.
- Ваш сын был моим другом и соратником,— сказал Пабло Мартинесу.— Я привез вам его вещи... Знаю, что у него не было от вас секретов, поэтому буду откровенен: мы намерены отомстить за гибель Рамонсито и других наших товарищей. А вы, надеюсь, поможете нам оружием.
Далее он рассказал, что они готовят покушение на губернатора, и Мартинес попытался отговорить его, боясь за жизнь этого парня, но не смог.
- Что ж,— сказал он.—Вижу, вы уже не свернете с однажды избранного пути. Таким же был и мой Рамонсито... Я помогу вам.
Он познакомил гостя с Энрике и Росаурой не скрывая, зачем пожаловал сюда Пабло.
Росаура приготовила ужин а Энрике поднял бокал в честь новых друзей, пожелав Пабло и его товарищам удачи.
Вернувшись в Санта-Марию, Пабло сам разыскал мисс Паркер: известить о подготовке покушения.
Рассказы Катриэля он прочитал в тот же день, они ему понравились, и теперь оставалось только дождаться решения главного редактора.
Катриэль, несколько воспрянув духом, принялся за новый рассказ, в героине которого легко можно было узнать Милагрос, а в герое—самого автора. Герои любили друг друга, уверенно преодолевая все препятствия, встающие на их пути.
Но то, что так легко удавалось Катриэлю на бумаге, было неосуществимо в жизни. Милагрос его словно и не замечала, занятая своими делами. Правда, у Катриэля появился неожиданный союзник—Хуансито. Невесть как учуявший своим детским сердцем, что индеец влюблен в его сестру, мальчик однажды сказал Милагрос в присутствии Катриэля:
- Ты только не обижайся, но мне не нравится твой офицер. И если тебе нужен настоящий друг, то выбери Катриэля! Он очень хороший!
Катриэль смутился, а Милагрос ответила просто:
- Я знаю, что Катриэль—надежный друг. И очень ценю его за это.
Но после представления вновь ушла гулять с Августо и неотступно следовавшей за ними Хуаной.
Бородатая нянька была, конечно, серьезной помехой для Августо. Но и в таких, стесненных, условиях он улучил подходящий момент и сказал Милагрос, что не мыслит без нее своей жизни.
Милагрос растерялась, и Августо, воспользовавшись ее замешательством, попытался закрепить успех, заговорив еще более горячо и страстно:
- Возможно, вам кажется, что я слишком поторопился с признанием в любви, но я—солдат , постоянно рискую жизнью и не хочу умереть, не увидев вас счастливой! Так что простите мне мою откровенность. Я безумно вас люблю и боюсь потерять. Мы должны все решить до вашего отъезда из Санта-Марии.
Такой напор совсем обескуражил Милагрос, она не знала, что ответить Августо, в искренность которого верила, и наконец решила тоже быть с ним откровенной.
- Это я должна просить у вас прощения,— сказала она, потупив взор.—Я согласилась проводить с вами время только потому, что ко мне пристает один человек. Понимаете? Я надеялась таким образом дать ему понять, что он не может рассчитывать на взаимность.
- Кто он? Я сам с ним поговорю!
- Нет! — испугалась Милагрос.— Вы только вызовете его гнев. Простите, я не должна была с вами встречаться. Фактически я обманула вас. Но обещаю, что эта встреча будет последней.
Августо, разумеется, не мог согласиться с таким решением и принялся убеждать Милагрос в том, что всегда сумеет защитить ее.
- Вначале вы были для меня просто красивой девушкой,—говорил он.— Но когда я узнал вас получше, увидел, как страдает ваше сердце, то понял, что вы—ангел со сломанными крыльями, огонь, сжигающий сам себя.
- Не надо, Августо!—взмолилась Милагрос, но он продолжил:
- Не гоните меня! Я помогу вам выбраться из беды. Позвольте мне любить вас и сделать все, чтоб вы меня тоже полюбили!
Его слова не могли оставить Милагрос равнодушной: в какой-то момент ей передалось волнение Августо. А он, чутко уловив смену ее настроения, решительно поцеловал ее в губы.
На мгновение она замерла, но затем, вырвавшись из его объятий, побежала к своей спасительнице Хуане.
- Подумайте над моим предложением,— крикнул ей вдогонку Августо.—Завтра вечером я приду за ответом.
Хуана догадалась, что произошло между молодыми людьми, но не увидела в этом ничего страшного. Наоборот, порадовалась за Милагрос.
- Анибал все равно не дает тебе проходу,— сказала она.—Так что держись за этого военного. Может, с ним ты найдешь свое счастье.
- Но он поцеловал Меня, Хуана! Я не должна была позволять ему этого! Я не испытываю к нему никакого чувства!
Хуана по-матерински обняла Милагрос, посоветовав ей не казнить себя понапрасну, а положиться на время, которое все расставит по своим местам.
Августо же вернулся в казарму совершенно потрясенный свиданием с Милагрос.
- Я люблю ее! По-настоящему люблю!—заявил он Фунесу, но тот вынужден был спустить его с высот любви на грешную землю:
- От Линчей приходил посыльный. Они ждут тебя завтра к ужину.
- Но я не могу пойти к ним завтра вечером! У меня важная встреча с Милагрос.
- Значит, настала пора сделать выбор между циркачкой и богачкой,—развел руками Фунес.
- Нет, я должен найти выход... Слушай, друг, выручи! Скажи Милагрос, что меня срочно отправили на задание, и заодно передай ей вот это.
Достав из тумбочки подарок, предназначавшийся Лусии, но возвращенный ее отцом, Августо приложил к нему записку: «В благодарность за незабываемый вечер, который я желал бы пережить вновь».
- Ну ты и авантюрист!—изумился Фунес, согласившись, впрочем, выполнить поручение приятеля.
В доме Линча Августо встретили как самого желанного гостя. Даже Мария на сей раз постаралась быть с ним приветливой, чтоб окончательно не испортить отношений с дочерью.
Но за ужином Лусия вдруг завела речь о цирке, сказав, что читала о нем восторженные отзывы в газетах и хотела бы посмотреть представление.
Мария сразу же напомнила ей о трауре, но Лусия стояла на своем:
- Мы можем пойти туда без вас, вдвоем с Камилой. Оденемся поскромнее, сядем где-нибудь на галерее. Надеюсь вы проводите нас туда, Августо?
«Только этого не хватало!»—подумал он, а вслух сказал, что был на премьере как охранник губернатора и не нашел там ничего интересного.
- Но говорят, там какой-то необыкновенный аттракцион со слонами!—не сдавалась Лусия, а Камила добавила:
- Мы однажды встретили на улице ту циркачку, что дрессирует слонов. Она очень красивая.
- Только одета вызывающе,—пренебрежительно скривила губы Лусия —Просто посмешище какое-то!
Августо захотелось убить ее, но он вынужден был сдерживать свои эмоции, согласно кивая головой и мило улыбаясь

0

38

Глава 6

Адвокат Асурдуй, взявшийся помогать Асунсьон, стоял во главе заговорщиков и готовил покушение на губернатора.
Один из членов группы раздобыл подробное расписание губернатора на предстоящую неделю, и повстанцев привлек там один пункт: посещение отдаленной заставы. Губернатор иногда позволял себе такие поездки в места, где его меньше всего ждали, чтобы самому проверить, насколько надежно несут службу низшие воинские чины и вверенные им подразделения.
- Мы не можем упустить этой возможности,—сказал своим соратникам Асурдуй.—Застава представляет из себя небольшое помещение, где служат всего несколько солдат. Когда тиран войдет туда—мы бросим бомбу. : — Но в таком случае погибнут солдаты! А этого нельзя допустить,—высказала свое мнение мисс Паркер.
- Гвардейцы будут стоять у главного входа,—принялся рассуждать вслух Асурдуй.—А мы зайдем с другой стороны. Только как это сделать? Как заставить их открыть другие ворота?
- Я могу взять это на себя,—вызвалась мисс Паркер.- Подойду к охраннику, переодевшись в крестьянскую одежду, попрошу впустить меня. Дескать, приехала из деревни повидаться с сыном... Это всегда срабатывает. А затем пройду к задней двери и впущу наших ребят.
- И я смогу взорвать бомбу так, чтоб было как можно меньше крови,—сказал Пабло, главный исполнитель теракта.
Таким образом, план был утвержден. Изготовление бомбы поручили Россо—пиротехнику из цирка «Олимпико». Он специально устроился в эту труппу совсем недавно, чтоб быть поближе к взрывчатым материалам.
Обсудив еще кое-какие детали, заговорщики разошлись по домам, не подозревая, что сведения о перемещениях губернатора попали к ним с ведома генерала—командира гвардейцев. Он решил заманить бунтовщиков в ловушку и там уничтожить их. А командование этой операцией поручил Августо Монтильо.
Польщенный таким ответственным заданием Августо поехал на место предполагаемой схватки с повстанцами, чтобы заранее укрепить боевые позиции. А один из заговорщиков—студент Хайме—отправился туда же для подробного изучения местности. Увидев, что солдаты строят дополнительные крепления, он догадался, что здесь готовится западня для заговорщиков и поспешил обратно в Санта-Марию. Однако гвардейцы, заметив постороннего в неположенном месте, попытались задержать его. Хайме не мог этого допустить и побежал. Гвардейцы открыли по нему огонь, но раненому Хайме все же удалось скрыться от погони.

Отдышавшись в лесистом овраге, он понял, что дорога в Санта-Марию для него отрезана— теперь гвардейцам известны его приметы. И Хайме решил пробираться в Арройо-Секо, к Рамону Мартинесу.
Увидев раненого, Росаура тотчас же стала хлопотать над ним, но Хайме, боясь потерять сознание, попросил оставить его наедине с Мартинесом.
- У меня нет секретов от этих людей,—успокоил его хозяин дома, и Хайме рассказал, что произошло.
- Значит, повстанцы готовят свержение губернатора, а жандармам все известно?—встревожился Энрике.
- Да,—подтвердил Хайме.—Заговор раскрыт. Они ждут нападения, чтоб разом прикончить всех заговорщиков. Надо срочно известить наших в Санта-Марии.
Сеньор Мартинес, я надеюсь, вы это сделаете.
-Конечно, я сейчас же туда поеду, предупрежу Пабло,—засуетился тот, но Энрике его остановил:
- Ваш приезд может вызвать подозрение.
- Многие ведь знают, что ваш сын... А в Санта- Марии сейчас процветает доносительство. Словом, я вас не пущу. Сам поеду.
- Энрике!—испуганно воскликнула Росаура.
- Я должен это сделать,—твердо произнес он. - К тому же... Имею я право повидать собственного сына?
Росаура поняла, что ей не переубедить мужа, и лишь потребовала взять ее с собой.
- Ну что ж, поедем вместе,—согласился Энрике —и на всякий случай прихватим с собой оружие.

Оставив вещи в отеле, Энрике и Росаура сразу же отправились в редакцию, но не застали там Пабло и оставили ему записку со своим адресом.
Затем разыскали Августо, однако он не мог уделить времени родителям и пообещал прийти в гостиницу лишь вечером.
Оказавшись не у дел, они медленно прогуливались по городу, с которым у Энрике было связано столько воспоминаний. Понимая состояние мужа, Росаура молча поддерживала его под руку. Но придя в гостиницу, не удержалась и высказала Энрике то, что мучило ее в тот момент больше всего:
- Я чувствую себя предательницей. Боюсь посмотреть в глаза собственному сыну. Мне трудно скрывать от него правду.
- Августо наш сын, это верно,—задумчиво произнес Энрике.— К тому же он—солдат, у ко¬торого есть свои убеждения... Жаль, конечно, что они не совпадают с нашими идеалами. Может быть, когда-нибудь мы поймем друг друга, а пока—каждый должен следовать своим принципам.
За ужином Росаура сидела как на иголках — боялась, что сейчас придет Пабло, и Августо заподозрит родителей в их секретной миссии.
Но Пабло получил записку только утром и узнав от Энрике о ловушке, схватился за голову.
- У нас почти не осталось времени, чтобы предупредить всех.
- Значит, нельзя терять ни минуты. Я поеду с тобой,—принял решение Энрике.
- Будь осторожен. Береги себя,— только и успела сказать ему Росаура.
Пабло и Энрике поехали прежде всего к мисс Паркер, но дома ее уже не застали.
Загримированная под старуху-крестьянку, мисс Паркер остановила извозчика, чтобы доехать с ним до заставы. Но в этот момент случилось невероятное: уличные торговцы погнались за мальчишкой, укравшим пирожок, испуганная лошадь резко рванула с места, и мисс Паркер оказалась под колесами экипажа.
Случилось это неподалеку от дома Асунсьон, и мисс Паркер из последних сил добралась туда.
Увидев окровавленную женщину, Мария, гостившая у Асунсьон, тотчас же отдала распоряжение Браулио:
- Беги к доктору Адамсу. Скажи, что ты от меня.
- Нет, не надо доктора,—попросила мисс Паркер.— Мне нужна помощь другого рода.
- Я помогу тебе, Элеонора,— пообещала Асунсьон. - Говори, что надо делать. А ты, Мария, оставь нас, пожалуйста, наедине.
- Если нельзя вызвать врача, то позволь мне хоть перевязать ее! — проявила настойчивость Мария.—А потом я уйду и, клянусь, забуду все, что здесь услышала.
Асунсьон разрешила ей перевязать Элеонору, а та рассказала, где сейчас должна быть и что делать.
- Я прошу тебя, Асунсьон, поезжай туда предупреди ребят, иначе они все погибнут.
- У меня другое предложение,—сказала Асунсьон.—Сейчас я обряжусь в наряд крестьянки и пойду туда вместо тебя. Скажи только пароль.
- Асунсьон, я боюсь за тебя!—воскликнула Мария.
- Ты лучше за меня помолись,— ответила Асунсьон.—И помни о своей клятве.
Оставшись одна, Росаура не находила себе места. Энрике помогает заговорщикам, Августо борется с ними. Как все это вынести женщине, чье сердце разрывается надвое?
Пабло говорил, что времени почти не осталось, А вдруг и в самом деле не осталось, и тогда Энрике попадет в кровавую западню вместе со всеми, для кого она уготована!
Росауре стало совсем плохо от этой мысли. Сидеть сложа руки она больше не могла и помчалась в гарнизон к сыну: надо предупредить Августо, что среди восставших может быть и его отец! Надо как-то предотвратить возможное кровопролитие!
Однако поговорить с сыном ей не удалось: Августо сказал, что отправляется на очень важное задание. Он конечно же не стал объяснять, на какое именно, только Росаура догадалась, сердцам своим почувствовала: Августо едет туда же, где сейчас находится Энрике.
Не зная, что еще предпринять, она поспешила в редакцию газеты, где работал Пабло. Если он успел предупредить своих товарищей о засаде, то должен был, вероятнее всего, вернуться в редакцию. И тогда все тревоги были бы позади.
Но и там Росауру ждало разочарование. Чавес сказал, что Пабло еще с утра уехал интервьюировать какого-то землевладельца и с тех пор здесь не появлялся.
Теперь оставалось только одно: молиться, чтоб все остались живы, чтоб отец и сын не убили друг друга в перестрелке.
Войдя в церковь, она стала истово молиться и внезапно потеряла сознание. На помощь ей пришла женщина, тоже творившая здесь молитву. То была Мария Оласабль де Линч. Так она сама представилась Росауре. А та в ответ назвала лишь свое имя.

Вычистив клетки и накормив животных, Катриэль оседлал своего любимого коня и поскакал за город—на душе было муторно и хотелось вдохнуть чистого степного воздуха.
На выезде из Санта-Марии он увидел группу людей, среди которых был его коллега по цирку, Россо. Вот так встреча!
- Каким ветром тебя сюда занесло?—спросил, подъехав поближе, Катриэль.
- Забудь, что ты меня здесь видел,—не скрывая досады, ответил Россо.— И уезжай отсюда побыстрей!
Катриэль, не ожидавший такой грубости от Россо, застыл в изумлении, но внезапно увидел еще одного знакомого —Пабло.
Тот успокоил Россо, сказав, что Катриэлю можно доверять, так как он друг мисс Паркер.
- Но что здесь происходит?—спросил Катриэль.—Вы все так взволнованны.
- Прости, но тебе действительно лучше этого не знать,—сказал Пабло.—Поезжай домой

В это время до Катриэля донеслась фраза, оброненная кем-то из заговорщиков: «Мы должны спасти мисс Паркер!»
- Что с нею? Ей угрожает опасность?— встревожился Катриэль.— Пабло, я жду ответа! Мисс Паркер—дорогой для меня человек.
- Видишь тот домик вдали? Мисс Паркер вошла туда, не зная, что ее ждет засада. Если мы не придем вовремя—ее убьют.
- Я пойду с вами! решительно заявил Катриэль.— И никто из вас не сможет меня прогнать. ; — Тогда надень хотя бы этот плащ, чтоб тебя потом не узнали,—сказал Энрике, взявший на себя командование операцией.
- Показались кареты губернатора и свиты. В них наверняка сидят гвардейцы,—молвил Асурдуй.
- Мы должны опередить их. За мной! —скомандовал Энрике.— К задним воротам!
- Элеонора!—крикнул Катриэль, заметив в глубине двора женщину в крестьянской одежде.—Спасайтесь! Здесь засада!
Голос сына заставил Асунсьон на мгновение остановиться, и она тотчас же была схвачена солдатом.
Энрике ударил его прикладом по голове, бросив Асунсьон:
- Бегите!
Солдаты, находившиеся внутри здания, стали палить по заговорщикам.
- Отходим!—приказал своим бойцам Энрике.
Гвардейцы, высыпавшие из карет, тоже откры¬ли огонь. До слуха Энрике донесся зычный голос Августо, отдававшего команды подчиненным.
- Хватайте старуху!—кричал Августо
- Возьмите ее живьем!
В начавшейся перестрелке Асунсьон потеряла из виду Катриэля и оттого металась под пулями, не желая уходить с места боя без сына.
- Сынок, спасайся!—кричала она по-индейски, пока Энрике на скаку не подхватил ее и не усадил на лошадь.
В тот же момент пуля гвардейца настигла Асунсьон. Тело ее безжизненно повисло на руках у Энрике.
- Проклятье! Пешими нам их не догнать, выругался Августо.—А эта старая ведьма—индианка. Она что-то кричала по-индейски.
- Больше она уже ничего не сможет крикнуть,—сказал гвардеец, чей выстрел оказался прицельным.
Повстанцы тем временем собрались в условленном месте, под густыми ивами, и Катриэль бросился к раненой Мисс Паркер.
- Катриэль... Живой...—еле слышно вымолвила Асунсьон.
- Айлен!—воскликнул ошеломленный Катриэль.—Я спасу тебя! Ты только потерпи немного...
- Вы ранены?—спросил Асурдуй Энрике.
- Да. Но я предпочел бы умереть,—с горе¬чью ответил тот, не объясняя причины своего мрачного настроения.
Рана Энрике оказалась неопасной—пуля лишь слегка задела плечо.
Перевязывая мужа, Росаура не удержалась от вопроса:
- Там был Августо?
- Да.
- Это он тебя ранил?!
- Вполне возможно, - глухо произнес Энрике.
Августо же горько переживал провал операции. Встретив его в приемной губернатора, Гонсало спросил, отчего он такой мрачный. Августо, зная, что Линчу можно доверять, рассказал о сегодняшним происшествии.
- Они явно знали, что губернатора там не будет. И напали только затем, чтоб освободить краснокожую старуху.
- Краснокожую старуху?! – изумился Гонсало. – Вы ее хорошо рассмотрели?
- Нет. Но она кричала что-то на своем языке. Потом одному из солдат удалось ее подстрелить.
- Насмерть?
- Не знаю, - ответил Августо. – Но в любом случае она долго не протянет.
Чутье подсказало Гонсало, что этой «краснокожей старухой» могла быть только Асунсьон. Вряд ли найдется какая-нибудь индианка, которая будет участвовать в правительственном заговоре, да еще вместе с белыми!
Своими подозрениями он поделился с Викторией, но та сразу же сказала, что это абсурд.
- Нет, я уверен, - возразил Гонсало, - и могу это доказать. Ты будешь свидетелем. Если она ранена, пусть попробует объяснить, где она попала под пули.
- На меня не рассчитывай, - твердо молвила Виктория.
- Но я все равно поеду туда с гвардейцами и генералом, - заявил Гонсало. – Уверяю тебя: уже сегодня мы избавимся от Асунсьон, и от ее краснокожего сыночка.
- Нет, я не могу тебе этого позволить, - повторила Виктория. – Ты заблуждаешься относительно Асунсьон и можешь сам опозориться.
Ей, однако, не удалось убедить Гонсало, и , когда он поехал за гвардейцами ,Виктория все рассказала Марии. К дому Асунсьон сестры прибыли одновременно с Гонсало, генералом и несколькими гвардейцами.
Асунсьон к тому времени уже успела продиктовать мисс Паркер текст завещания, назвав своим единственным наследником Катриэля.
- Пусть доктор Асурдуй заверит его и… огласит.
- Перестань, Асунсьон, - со слезами на глазах молвила мисс Паркер. – Ты будешь жить! Это я во всем виновата…
- Нет, Элеонора, мои силы на исходе, - возразила Асунсьон. – Не вини себя. Позови Катриэля, я хочу побыть с ним…
Но в этот момент раздался громкий стук в дверь, и Браулио сказал, что там – гвардейцы.
- Я их встречу, а вы, мисс Паркер, присмотрите за мамой, - распорядился Катриэль.
Буквально ворвавшись в дом, Гонсало заявил, что Асунсьон не только предала интересы Родины, но и опорочила честный род Оласаблей, поэтому должна немедленно предстать перед судом.
- Мама спит, - ответил Катриэль, стараясь выглядеть как можно спокойнее. – И я не стану ее будить из-за вашего нелепого вымысла.
Мария и Виктория тоже в один голос стали заверять генерала, что Гонсало попросту клевещет на их тетку.
- Я готов принести извинения, если ошибся, - сказал Гонсало. – Но для этого мы все должны увидеть Асунсьон и порасспросить ее кое-о-чем.
- Я не стану будить маму, - вновь повторил Катриэль. – У нее был трудный день. А завтра мы с ней можем сами приехать к генералу, чтобы развеять все подозрения.
- Ваше нежелание позвать сеньору Оласабль только увеличивает мои подозрения, - сказал генерал. – Пригласите ее сюда, будьте добры.
На лице Катриэля появилась растерянность, но вдруг он услышал у себя за спиной голос Асунсьон:
- Я вас слушаю. В чем дело? Почему вы беспокоите меня в столь поздний час?
Взглянув на мать, Катриэль увидел, что она одета и причесана как для приема гостей, только лицо ее чересчур бледное.
- Простите, сеньора, - смутился генерал. – Вероятно, тут вышла ошибка. Досадная ошибка.
- И все же я прошу вас объяснить подробнее, что все это значит? – строгим голосом потребовала Асунсьон.
- Один безответственный человек поставил под вопрос наше честное имя! – выпалила Виктория, гневно глядя на Гонсало.
- Наоборот, я только хотел снять все подозрения, - заюлил он, на ходу меняя тактику. – Сегодня было совершено нападение на войсковое подразделение, и в этом налете участвовала женщина, по приметам похожая на вас, Асунсьон. Так что я просто обязан был прибегнуть к такому, возможно, неординарному методу.
- Не сомневаюсь, что вами руководило именно это благородное желание, а отнюдь не тяжба вокруг имения, - язвительно произнесла она.
- Тяжба? – изумился Генерал.
- Это старые семейные склоки, они к делу не относятся, - ответила ему Асунсьон.
Генерал еще раз принес свои извинения и велел гвардейцам покинуть дом. Гонсало последовал за генералом. А Виктория возбужденно заговорила о том, что не верила в виновность тети и намерена была защищать ее изо всех сил.
- Спасибо, - тихо молвила Асунсьон, и Мария, знавшая, что на самом деле сегодня произошло, постаралась увести сестру.
Затем, уже на улице, попросила Гонсало и Викторию подождать ее в экипаже, сказав что вернется через минуту.
Увидев блудную, обессилившую Асунсьон, она припала к ней:
- Я люблю тебя. Держись. Надо вызвать врача.
- Ни в коем случае! – прошептала Асунсьон. – Иди к ним, чтоб они ни о чем не догадались. Скажи, что я возмущена и собираюсь уехать отсюда в длительное путешествие. А сын останется вместо меня. Ты все поняла?
- Да. Клянусь, никто ничего не узнает, - едва сдерживая слезы, молвила Мария.
- Спасибо тебе, - из последних сил улыбнулась Асунсьон. – Не оставляй Катриэля.
Поцеловав ее на прощание, Мария направилась к экипажу.
А Асунсьон отдавала последние распоряжения сыну:
- Когда настанет час – отнеси меня в повозку и похорони в тихом спокойном месте. Где-нибудь в поле, у реки… Это будет наше сокровенное место, куда ты сможешь приходить со своими тревогами и болью…

0

39

Глава 7

Августо долго ходил подавленный после поражения в операции, которая, в случае удачи, могла бы стать важным этапом в его служебной карьере.
Своего огорчения он не скрывал от родителей, и те вынуждены были утешать его, заодно ненавязчиво втолковывая, что у бунтовщиков есть свои веские причины для борьбы, и дело это не такое простое, как может показаться на первый взгляд.
Августо вроде бы и соглашался с родителями, но в тоже время твердил одно: «Я – солдат, и должен быть верным присяге!»
- Ну ладно, давай поговорим о чем-нибудь другом, - предложил ему Энрике. – Как ты проводишь тут свободное время, есть ли у тебя друзья?
- У меня есть…девушка, - произнес Августо, вспомнив при этом о Милагрос, с которой не виделся уже два дня.
- И кто же она? – взволнованно спросила Росаура.
- Это…очень достойная девушка, из уважаемой семьи, - горделиво ответил Августо. – Лусия Линч.
Ошеломленные Энрике и Росаура сидели молча, с вытянутыми лицами, и Августо, по-своему истолковав их реакцию, улыбнулся:
- Ну что вы? Я ведь уже не мальчик. Когда то это должно было случиться.
- Да, все так, - молвил Энрике, стараясь прийти в себя. – Это дочь Гонсало Линча?
- Ты с ним знаком? – обрадовался Августо.
- Нет. Но это слишком благородное семейство, я слышал.
- Конечно! Может, даже самое благородное во всем городе! – воскликнул Августо. – Однако меня там очень тепло принимают. И когда я сказал дону Гонсало о вашем приезде, он выразил желание с вами познакомиться.
- Сынок, у нас нет даже приличной одежды, чтобы пойти к ним, - сказала Росаура.
- Это не беда! Вы можете купить здесь новые наряды, - возразил Августо. – Поймите, для меня очень важно, чтобы вы познакомились с Лусией и ее семьей. Кто знает, когда еще вы приедете в Санта-Марию?
- Мы подумаем, сынок. Дай нам немного времени, - попросил отсрочки Энрике.
Оставшись вдвоем с Росаурой, он не стал скрывать своего смятения:
- В Санта-Марии тысячи девушек. Почему же он выбрал именно дочку Гонсало Линча?!
- Ты хочешь сказать: дочку Марии? – произнесла Росаурато, на что у Энрике не хватило духу.
- Да. Мне нельзя туда идти!
- Ты все еще любишь ее?
- Нет. Я люблю тебя, и ты это знаешь, - ответил Энрике. – Мы столько лет вместе, что ты уже стала частью меня, и я тебе за это благодарен. Ты – мой ангел-хранитель, моя жена и верная подруга.
- Спасибо, - растроганно молвила Росаура.- Ты никогда не говорил мне таких слов…
- Прости. Я должен был говорить тебе их каждый день, - обнял ее Энрике. – А что касается моего прошлого… Честно говоря, я и сам не ожидал, что оно вновь зацепит меня, да еще и с таким коварством.
- А знаешь, я видела твою Марию,—сказала вдруг Росаура.—Да, в церкви. У меня потемнело в глазах, и она помогла мне. Мы обменялись несколькими словами, но я поняла тебя, Энрике. Такую женщину можно было полюбить на всю жизнь.
Он молчал, изумленно глядя на Росауру, восхищаясь ее мужеством и мудростью. А она продолжила:
- Нам никуда не деться от своего прошлого, так же, впрочем, как и от настоящего. Раз уж так распорядилась судьба, то давай наберемся духу и пойдем к Линчам. Ради Августо. Может, ему повезет больше, чем тебе, и он будет счастлив с дочерью Марии.
- Я не перестаю тобой восхищаться!—сказал Энрике.—Лучшей спутницы жизни Господь и не смог бы мне даровать. Мы пойдем в этот дом, и я вынесу все ради будущего нашего сына.
После смерти Асунсьон Мария поклялась себе, что никогда больше не будет, плыть по течению судьбы и во всем повиноваться Гонсало.
- Ты украл у меня все. Даже мою дочь! — гневно бросила она мужу, и Гонсало внутренне содрогнулся от ее слов.
- Что за вздор ты несешь? — сказал он, преодолев страх, внезапно настигший его через столько лет после содеянного преступления.
- Не надо ничего говорить,— строго произнесла Мария.—Лусии я не нужна, а тебя—не могу видеть. Я ухожу, Гонсало.
- Куда? Ты сошла с ума!
- Нет. Никогда прежде я не рассуждала так здраво, как теперь,— ответила Мария и принялась укладывать вещи в саквояж.
Поняв, что это серьезно, Гонсало бросился за помощью к Виктории:
- Останови ее! Придумай что-нибудь! Помоги мне!
Но никакие доводы не действовали на Марию и тогда Виктория воскликнула в отчаянии:
- Ты ведь заодно бросаешь и меня! Ты не подумала об этом? Если ты уйдешь, я тоже не смогу оставаться здесь. Это твой дом.
- Только до той поры, пока здесь живешь ты!
- Но не могу же я предложить тебе и Камиле уехать вместе со мной,—сказала Мария.
- А Лусия? Ты еще ни словом не обмолвилась о дочери,— напомнила ей Виктория.
- Я попробую увезти ее с собой.
- И ты думаешь, она оставит любимого отца? Да ни за что на свете! Ты окончательно ее потеряешь.
Мария и сама это знала не хуже Виктории, но оставаться в доме, где правит Гонсало, тоже не могла.
- Что же мне делать?—заплакала она, уро¬нив голову на грудь Виктории.— Помоги мне, сестричка!
- Конечно, я помогу тебе не сомневайся,— тоже заплакала Виктория.-—Только ты успокойся, не руби с плеча. Может, нам стоит уехать куда-нибудь вместе с девочками? Хотя бы в «Эсперансу». Отдохнем там. Возможно, тебе удастся сблизиться с Лусией, а мне—с Камилой...
- Как я могу туда поехать? бедная Асунсьон...— от невысказанного горя Мария заплакала навзрыд. - Асунсьон поймет нас,—уверенно произнесла Виктория.—А мы должны думать о наших детях. Ради них можно сделать что угодно.
В конце концов Мария согласилась с предложением сестры, а вот их дочерей не обрадовал предстоящий отъезд: Лусии не хотелось расставаться с Августо, а Камила только начала ходить по редакциям, предлагая свои сочинения и на¬деясь на то, что, может быть, кто-нибудь опубликует их.
Зато Гонсало обрадовался возможности сохранить семью и пустил в ход все свое влияние на дочь, уговорив ее поехать в имение вместе с матерью.
- Завтра к нам на ужин придут родители Августо, а послезавтра можете отправляться в дорогу.
- Нет. Я уже велела приготовить экипаж. Мы уедем сегодня же,—уперлась Мария, вызвав очередной приступ гнева у Лусии.
- Тебе придется извиниться перед Августо,— сказала Мария Гонсало.—Я не в том состоянии, чтобы улыбаться гостям и вести с ними светские беседы.
Таким образом, встреча сестер с их незабвенным Энрике не состоялась.
Вместо похода к Линчам супруги Муньис отправились в цирк к Катриэлю, узнав, что Асунсьон погибла.
- Держись, сынок,—обнял его Энрике.— Если будет трудно — приезжай к нам, мы всегда тебе поможем.
На следующий день Росаура и Энрике уехал из Санта-Марии.

Из-за перипетий на службе и приезда родителей Августо несколько дней не мог выбраться в цирк, а тем временем там произошли события весьма неприятные для Милагрос. Увидев подарок и записку Августо, Анибал не только устроил буйную сцену ревности, но и решил свернуть гастроли в Санта-Марии, хотя это было и убыточно для цирка.
Милагрос поняла, что у нее нет иного выхода, как оставить арену и выйти замуж за Августо. При этом надо обязательно забрать в свой будущий дом Хуансито, иначе жертва будет бессмысленна.
Поговорив с братишкой, Милагрос прямо объяснила ему, в какой сложной ситуации оказалась, и Хуансито преодолел свою неприязнь к офицеру—только бы жить вместе с сестрой, а не с бешеным Анибалом.
Но и решившись на такой рискованный шаг, Милагрос не почувствовала облегчения. Грустная - грустная бродила она по цирку, и лишь на манеже преображалась, становясь все той же искрометной и обворожительной Милагрос, какой была до приезда в Санта-Марию.

Чрезмерная загруженность Августо и невозможность выкроить время для встречи были только на руку Милагрос — она хотела хоть немного привыкнуть к мысли, что станет женой, по сути, чужого ей человека. Но вот Фунес сообщил, что Августо приедет к ней завтра днем, и Милагрос вновь охватил страх. Правильно ли она но убегая от одного нелюбимого мужчины к другому? Неужели же нет какого-нибудь третьего пути?
Занятая такими тревожными мыслями, она после представления закрылась в своем фургончике, но долго не смогла там находиться: с детства привычная обстановка душила ее, вызывая слезы и сожаление, что со всем этим вскоре придется распрощаться навеки.
Набросив на плечи легкую накидку, Милагрос пошла к реке—туда, где паслись стреноженные цирковые лошади. Стояла теплая звездная ночь, от реки веяло освежающей прохладой. Милагрос увидела, как двое молодых лошадей, сбросив путы, резвились в стороне от табуна, милуя и лаская друг друга. «Вот они, влюбленные!»—позавидовала им Милагрос,
Она решила дать им насладиться свободой, прежде чем вновь стреножить их, чтоб не убежали куда глаза глядят. Найдя поблизости какую-то корягу, Милагрос устроилась на ней, вновь предавшись своим безрадостным мыслям. И не сразу заметила Катриэля, тоже бродившего здесь в одиночестве, потому что ему теперь стало тяжело возвращаться в дом, где не было дорогой Айлен.
Они разговорились — о небе, звездном и бездонном, о близящемся расставании, об «Эсперансе», которую Катриэль потерял.
Когда я был маленьким,—вспомнил он,— мы с Айлен часто сидели вот так по ночам и смотрели на звезды. Она говорила мне, как называют их бледнолицые, а я—как индейцы. И только мы вдвоем знали, что это одни и те же звезды.
Как, наверное, хорошо делить с кем-то звезды! —мечтательно произнесла Милагрос, но в ее голосе Катриэлю послышалась какая-то обреченность, и он сказал:
- Звезды становятся теплыми и близкими только тогда, когда люди, глядящие на них, способны разделить друг с другом и радости, и горести. Тебя что-то мучает, Милагрос, я вижу это в твоих глазах. Доверься мне. Наверняка я смогу тебе помочь.
- Нет, никто мне уже не поможет…
- Ты заблуждаешься, - уверенно заговорил Катриэль. – Всегда можно что-то сделать. Мама учила меня: не стоит бояться ночной тьмы, надо просто дождаться утра.
- Но ты оказался плохим учеником, - заметила Милагрос, - потому что в твоих глазах я тоже вижу печаль.
- Это оттого, что мама… Она сейчас очень далеко.
- Женщина, знающая тайну звезд, не может быть далеко.
- Да? – изумился ее словам Катриэль. – Тогда будем ждать утра? Вместе?
- Попробуем, - впервые за все время разговора улыбнулась Милагрос.
Они еще поговорили о детстве, о юношеских мечтах, которые, как выяснилось, не всегда сбываются реальной жизни. Катриэль рассказал Милагрос о своих писательских опытах и о том, что вынужден публиковать рассказы под псевдонимом, выдавая себя за некоего итальянского князя Арчибальдо де ла Круса, потому что чванливый главный редактор ни за что бы не напечатал сочинения какого-то безвестного индейца.
- И ты опечален этим? – высказала догадку Милагрос.
- Нет. Если бы все дело было только в этом!..
- А в чем же? Откройся мне, хочу тебе помочь! — горячо заговорила она.— Этой ночью ты вернул мне покой, которого я уже давно не испытывала. Будь моя воля, я бы осталась здесь навсегда, среди этих звезд, рядом с тобой...
От волнения у Катриэля перехватило дыхание, я, не в силах выразить свои чувства словами, он притянул Милагрос к себе. И она не отстранилась, потому что этот жест Катриэля был таким искренним и естественным.
- Скажи, что я могу сделать для тебя? — спросила Милагрос, глядя ему прямо в глаза, которые теперь были близко-близко.
- Просто будь рядом, как сейчас—вымолвил Катриэль, едва не касаясь губами ее губ.
А Милагрос, отвечая согласием на его просьбу, уже сама потянулась к нему, и Катриэлю стоило огромного труда все же удержаться от поцелуя.
- Не стоит совершать ошибку, которая нам дорого обойдется,—сказал он, решительно отстранившись от Милагрос.
Она же, ошеломленная столь резкой переменой в его поведении, растерянно спросила:
- Тебя что-то обидело, Катриэль?
- Нет. Нет! С первой нашей встречи мне хотелось поцеловать тебя. Но сделать это сейчас— означало бы создать иллюзию, которая затем разлучила бы нас в действительности.
- Мне больно это слышать,— призналась Милагрос.
- Я понимаю тебя,—сказал Катриэль.— Но нам обоим было бы гораздо больнее от этого поцелуя.
- Почему?!
- Потому что ты поцеловала бы не меня. Тебе хотелось прикоснуться губами к призраку, неожиданно явившемуся из этой прекрасной тихой ночи.
- Да, эту ночь мне хочется запомнить навсегда — подтвердила Милагрос.
- Именно поэтому в ней не должно быть ничего, о чем завтра можно будет пожалеть А тот, кто предстал перед тобой как призрак пусть явится тебе при свете дня. Если он выдержит испытание светом и покажется тебе столь близким, как сейчас, тогда, я надеюсь, мы оба обретем счастье и покой.
- Наверное, ты прав, Катриэль,—согласилась Милагрос.—В любом случае я благодарна тебе за эту волшебную ночь.
- А я- тебе,—сказал он.— Видишь, уже светает. Мы дождались утра! И теперь я знаю: все у нас будет замечательна
Однако надеждам Катриэля не суждено было стать реальностью. День, последовавший за столь прекрасным утром, оказался чудовищным для Милагрос. Лара, уязвленная намерением Анибала жениться на Милагрос, донесла ему, что та всю ночь прогуляла с офицером. Из своего фургончика она слышала на рассвете голоса Милагрос и какого-то мужчины, но и предположить не могла, что это был не Августо, а Катриэль.
Анибал, окончательно потеряв над собой контроль, бросился в фургончик Милагрос и стал избивать ее. Милагрос истошно закричала, на помощь ей прибежали Каньете и Россо, а вскоре появился и Августо, при виде которого Анибал выхватил из-за пояса револьвер и с воплем: убью!—понесся на соперника.
Августо же, сохраняя достоинство, предложил ему сразиться в честной схватке, как подобает настоящим мужчинам, и главное—не здесь, на глазах у перепуганных женщин.
Анибала это предложение возмутило еще больше:
- Это ты, подонок, говоришь тут о чести и порядочности? Ты, который воспользовался наивностью невинной девушки? Да я сейчас же сотру тебя в порошок!
Он выстрелил в Августо, но револьвер дал осечку, а подоспевший к этому моменту Катриэль ловко выхватил оружие у Анибала.
- Уходите немедленно и ждите меня вечером на площади,—бросила Милагрос Августо.
- Но я не могу так уйти,—заупрямился он, не обращая внимания на Анибала, которого с трудом удерживали Катриэль и Россо.
- Я отвечаю вам: «Да»,—совсем отчаявшись, выпалила Милагрос.—Только уйдите, пожалуйста.
Ее «да», адресованное Августо, заставило Анибала разом отрезветь.
- Отпустите меня, ребята,—сказал он Катриэлю и Россо.— Обещаю, что пальцем не трону Милагрос. Но мне просто необходимо поговорить с ней спокойно, без свидетелей.
Оставшись с ним наедине, Милагрос подтвердила, что покидает цирк и выходит замуж за Августо.
- Ты... его любишь?—упавшим голосом спросил Анибал.
- Нет,— честно призналась Милагрос.— Я делаю это ради нас с тобой. Ты сам толкаешь меня в его объятия.
Анибал был потрясен услышанным.
- Я понял бы тебя, если б ты была влюблена в этого офицеришку. И, наверное, смирился бы со своим поражением. Но так, без любви!.. Ничего не понимаю. Если ты способна отдаться мужчине которого не любишь, то почему выбрала не меня?
- Потому что я люблю тебя как брата и слишком дорожу этой любовью, не хочу ее потерять У меня ведь нет родных. Только ты и Хуансито-!. мои братья.
Анибал подавленно молчал; У него уже не осталось сил, чтобы спорить с Милагрос.
Направляясь в свой фургон, он попросил Каньете принести туда побольше виски и пил до тех пор, пока не забылся в пьяном тяжелом сне.
А Катриэль угрюмо побрел по улице, ничего не видя перед собой и думая лишь о том, зачем ему теперь жить на этом жестоком и обманчивом белом свете
Зато Августо торжествовал.
Отправляясь на свидание с Милагрос, он попросил Фунеса снять хорошую комнату в номерах, подальше от центра.
- Таки добился своего? Она согласилась?— не мог поверить Фунес.
- Да! Да! Понимаешь, она сказала мне «да»!
Милагрос действительно пришла на площадь, как обещала. Попросила прощения за брата, за¬тем перешла к делу:
- Я согласна соединить свою жизнь с вашей, но при одном условии...
Готов выполнить любое ваше условие! — заверил ее Августо.
- Я не могу оставить своего братика. Хочу, чтобы он жил с нами,— пояснила Милагрос.
- Не скажу, что я этому рад,—признался Августо,—но, видимо, придется устраивать и твоего брата. Я ведь обещал сделать тебя счастливой. И прошу: не говори мне это холодное «вы».
- Хорошо, Августо. Я уже счастлива. И буду благодарна тебе всю жизнь.
- Мне нужна от тебя не благодарность, а любовь,—улыбнулся он.—Сейчас я живу в казарме... И, пока не найду для нас приличный дом, давай снимем комнату в каком-нибудь пансионе.
- Я на все согласна! После цирковой повозки любая комната покажется мне дворцом.
Растрогавшись, Милагрос заплакала, приведя в замешательство Августо.
- Я думал, ты обрадуешься... Ты несчастлива?
- Я буду счастлива, буду!—клятвенно заверила его Милагрос .-Когда мы пойдем с тобой к алтарю, то, прежде чем сказать «да», я помолюсь Господу, чтоб Он сделал нас обоих счастливыми.
Она осеклась, увидев, как переменился в лице Августо.
- Я что-то не так сказала? Говори! Ведь мы скоро станем мужем и женой, а потому должны быть откровенны друг с другом.
- Дело в том...—запинаясь, пустился в объяснение Августо,—в том, что я не говорил тебе о браке.
Милагрос смотрела на него недоуменно, и он продолжил:
- Вспомни, я никогда не предлагал тебе руку... Всегда был честен с тобой. Говорил только о нашем счастье, о том, что мы всю жизнь будем вместе... Но это не значит, что мы должны пожениться. Я не могу себе этого позволить. Не могу поставить под удар свою карьеру.
- Не пойму, как женитьба может помешать твоей карьере.
- Ну... Как тебе это объяснить? Я ведь пользуюсь уважением в определенных кругах...
- А женитьба на циркачке в тех кругах считается недопустимой!—дошло наконец до Милагрос.
- Не обижайся. Я люблю тебя! И дам тебе намного больше, чем кто-либо другой. Почему тебя так волнует пустяковая формальность?
- Формальность?—возмутилась Милагрос.— Это обыкновенная подлость! Ты думал, что я, подобно гулящей девке, буду делить с тобой постель только в благодарность за комнату в пансионе? Не за ту принял! Я презираю тебя!
Она повернулась, чтобы уйти, но Августо ухватил ее за руки:
- Постой! Не уходи. Я люблю тебя!
- Отпусти меня, или я закричу на всю улицу,—предупредила его Милагрос.—Надеюсь больше никогда тебя не увидеть.
- Ты в этом горько раскаешься!—сказал, отпустив ее, Августо.— Сама придешь ко мне! Да, Милагрос, запомни, ты все равно будешь моей!

0

40

Глава 8

Анибал проспался лишь к вечеру и, вспомнив, что произошло накануне, велел труппе немедленно собираться в дорогу.
- На ночь глядя? Ты с ума сошел! — загалдели цирка но Анибал был тверд в своем решении.
Хуана и Каньете побежали в город—искать Милагрос, но не нашли ее.
И тогда Хуансито сказал брату:
- Хоть ты и не очень любил меня, но я не в обиде и всегда- буду помнить тебя. Даже, наверное, буду скучать по тебе.
- Что это значит?—не понял Анибал.
- Я прощаюсь с тобой,— пояснил Хуансито —Милагрос сказала, что не уйдет из цирка без меня. И я ее здесь подожду.
Бедный мальчик не мог и предположить, какой козырь дал в руки Анибалу. Тот сразу же вцепился в Хуансито, сказав, что никуда его не отпустит.
Мальчик заплакал, циркачи принялись укорять Анибала в бездушии, но он уже понял, что только так, взяв в заложники брата, может еще вернуть Милагрос.
- Кончайте этот балаган! — прикрикнул он на циркачей.— Быстро садитесь в повозки. Мы отправляемся!
Хуана утешала плачущего Хуансито, говоря, что Милагрос обязательно их найдет, и все время повторяла про себя: «Только бы с ней ничего не случилось!»
А Милагрос тем временем находилась в церкви, куда она вошла, исполненная отчаяния, после объяснения с Августо.
Ты заставила свое сердце подчиниться разуму,—сказал, выслушав ее, отец Орестес,— но в этом нет большой вины. Ведь ты отважилась на такую жертву ради ребенка. Помолись, дочь моя, и Господь осенит тебя своим светом, вернет веру в добро.
Пока Милагрос молилась в храме, Катриэль сам не ведая почему, разговорился с нищим, сидящим на паперти:
- По сути, я такой же, как и ты, потому что все потерял.
- Не говори так,— ответил ему старик. Ты молод, здоров. У тебя все еще впереди. А мир так устроен, что в нем на каждом шагу можно встретить чудо. Вот хотя бы взять тебя... Разве не диво что индеец с распятием бродит ночью по городу! Ты христианин?
- Нет. И, честно говоря, я даже не знаю зачем ношу этот крест много лет.
- А ты зайди в церковь,—посоветовал старик.—Может, там найдешь ответ.
Катриэль не смог бы объяснить, почему он тогда послушался нищего старца и вошел в церковь. Впервые в жизни вошел. И—увидел там Милагрос!
- Наверное, тебя послал мне сам Господь сказала она.—Может, ты подскажешь, что мне делать. Я не могу вернуться в цирк: Анибал не оставит меня в покое. И не могу бросить Хуансито. Я совсем запуталась, Катриэль!..
- Ты забыла, что у тебя еще есть я,—напомнил ей он.—Не отчаивайся, постепенно все уладится. Хуансито будет с тобой. А жить вы сможете в моем доме. Я тоже одинок...
- Нет! — испугалась Милагрос, вспомнив недавний разговор с Августо, и Катриэль, поняв, что ее смущает, поспешил добавить:
- Не бойся! Я ничего не потребую взамен. Поверь! Ты ничем мне не обязана. Просто я хочу тебе помочь. Поживешь у нас, пока страсти утихнут. Клотильда будет заботиться о Хуансито, а у меня для него есть на примете хорошая учительница. Когда жизнь наладится, ты сможешь найти себе работу. Не отказывайся Милагрос! Пусть этот пустой дом, в котором я умираю от одиночества, оживет и станет нашим общим очагом.
- Спасибо тебе, Катриэль, - сказала она, - Пожалуй, у меня и нет другого выхода. Но… Поклянись, что не обманешь… Я не выдержу, если придется разувериться и в тебе.
- Обещаю, - твердо произнес он. – Я не дам тебе даже малейшего повода усомниться в моей честности.
Августо никак не мог смириться с потерей Милагрос, но еще больше с тем, что она – обыкновенная циркачка – отказала ему в такой резкой форме. Ему – преуспевающему офицеру, гвардейцу губернатора!
- Она еще приползет ко мне на коленях! – в сердцах заявил он Фунесу. – Донесу на мерзавца Анибала, что он заговорщик, и Милагрос будет валятся у меня в ногах, только бы я отпустил ее братца.
- Но, насколько я понял, она бежит именно от брата и вряд ли станет его защищать, - заметил Фунес.
- Ты не знаешь Милагрос! – возразил Августо, - Это жертвенная натура. Как только над Анибалом нависнет опасность, она тотчас же все простит ему и бросится на помощь.
- А он что, и вправду заговорщик? – спросил Фунес.
- Нет, конечно. Он просто мелкий негодяй. Но с его помощью я заполучу Милагрос, клянусь тебе!
Таким образом, приговор Анибалу был сен, а он, не подозревая об этом, как безумный гнал лошадей, стараясь уехать подальше от Санта-Марии, чтоб доставить Милагрос побольше мучений, пока она будет разыскивать Хуансито А в том, что Милагрос пустится в вдогонку за цирком,—Анибал не сомневался.
И был, разумеется, прав: Милагрос и Катриэльэль с рассветом поскакали на лошадях туда, куда вел их зыбкий след цирковых повозок.
Так ехали они до позднего вечера, пока ночная мгла не поглотила все вокруг. Затем сделали привал и вновь, как совсем недавно, стали дожидаться утра под звездным небом.
Милагрос рассказала Катриэлю, что ожидала от поездки в Санта-Марию чего-то необычного— возможно, встречи со своими настоящими родителями.
- Они бросили меня, только что родившуюся, посреди степи, а Мигель и Хосефина—-подобрали. Если б не они, я умерла бы от голода и холода!..
- Невероятно! Наши судьбы так похожи, Милагрос!—изумился Катриэль.—Это распятие дала мне мать перед смертью, тяжело раненная. И я так и не узнал зачем. Понимаешь, она ведь была индианкой, и вдруг—крест с распятием... А потом мне встретилась Айлен, которая воспитала меня как сына. Но я и ее потерял...
- Да, мы оба родились, меченные бедой, но на нашем пути встретились добрые люди. Мы не можем сетовать на судьбу,— взволнованно произнесла Милагрос.— Вчера, когда я разуверилась во всем на свете, когда мне не хотелось жить, Господь послал тебя. И я словно прозрела. Душой прозрела, понимаешь? Я поняла, почему мне всегда так хорошо и спокойно рядом с тобой... Да, я понял а, что люблю тебя, Катриэль! Звездное небо закружилось, засверкало в глазах Катриэля праздничным фейерверком, обещая радость и счастье на долгие годы..
С рассветом, оглядевшись вокруг, они увидели перекрестье двух дорог и остановились в растерянности, не зная, какую из них выбрал Анибал. до внезапно Милагрос вскрикнула, приметив в траве тетрадку Хуансито, которую тот выбросил из повозки сразу же за поворотом.
- Я знаю, это Хуана ему подсказала! —радовалась Милагрос.— Теперь мы точно их найдем!
Цирк двигался практически без остановок уже вторые сутки, и, оказавшись в тех памятных местах близ «Эсперансы», где однажды увязли лошади, Анибал решил переждать здесь до утра, чтобы вновь не сбиться с дороги.
Хуана же надумала использовать эту возможность для побега с Хуансито. Но Анибал сам повел брата в имение, где попросил Марию покормить и напоить мальчика.
- Нам пришлось быстро сниматься с места,— пояснил он,—поэтому мы не успели запастись провизией и водой.
- У вас какие-то непонятности? Мальчик, похоже, чем-то напуган,—заметила Мария. — Он тоскует по сестре, которая бросила его, сироту, и вышла замуж за офицера,— нехотя ответил Анибал.
- Я тоже скоро выйду замуж за офицера! — не преминула вставить Лусия. А затем спросила, не та ли это девушка, что работала со слонами.
Камила же, услышав подтверждение изумилась:
- На вид она такая милая и добрая. Не верится, что она могла так безжалостно поступить с маленьким братом.
Хуансито уже открыл рот, намереваясь защитить Милагрос от несправедливых нападок но Анибал взглядом пригрозил ему, и мальчик вынужден
был промолчать.
Однако вскоре в имении появилась Хуана, нарушив запрет Анибала, и тот в присутствии гостеприимных хозяев не стал ее отчитывать за непослушание.
Когда же Мария позвала Анибала на кухню, чтобы дать ему в дорогу запас продуктов, Хуана быстро увела мальчика и спряталась с ним в зарослях кустарника. Анибал заподозрил неладное, но не стал об этом говорить Марии. Вежливо попрощавшись с хозяевами, он ушел, намереваясь разобраться с Хуаной потом. А не найдя ее и Хуансито в цирковых фургонах, бросил всю труппу на поиски беглецов. Он, разумеется, не знал, что циркачи были в сговоре с Хуаной и не столько искали ее, сколько помогали уйти подальше от «Эсперансы».
В имении же тем временем обсуждали возможную участь ребенка, брошенного на произвол судьбы.
- Какие они все дикие, эти циркачи!—презрительно бросила Лусия, которую со дня отъезда из Санта-Марии не покидало дурное настроение.
Камила по-прежнему не верила в бессердечие Милагрос, и она принялась защищать незнакомую девушку, предположив, что у той могли быть какие-то сложные обстоятельства. Лусия пренебрежительно фыркнула, а находящийся здесь Мариано поддержал Камилу. Луия и не ожидала от него иной реакции: с тех пор как Мария изгнала из имения грубияна Бенито и на его место приехал деликатный Мариано, он как правило, всегда принимал сторону Камилы Лусию, и без того пребывавшую в постоянном раздражении, это особенно бесило. Она не могла простить матери, что та навязала ей общество чуждых людей, увезя от любимого отца и возлюбленного Августо.
Последнему Лусия написала весьма откровенное письмо, в котором просила хоть ненадолго приехать в имение, иначе она тут погибнет от тоски.
И, когда в темноте к дому подъехали всадники, бросилась им навстречу, полагая, что это примчался Августо. Однако служанка Ресуррексьон, первой узнав Катриэля, радостно воскликнула: «Хозяин!»
- Папа?—удивилась Лусия, но, разглядев Катриэля, тут же отчитала служанку, объяснив ей, кто здесь истинный хозяин.
- Не бойтесь, я у вас ничего не отниму,— сказал Катриэль.
- Все равно вам нечего здесь делать. Убирайтесь отсюда немедленно!-потребовала Лусия, но ее одернула вышедшая на крыльцо Мария.
- Катриэль! Не ожидала тебя увидеть. Что- нибудь случилось?—спросила она.
- Я тоже не знал, что вы здесь. Но очень рад нашей встрече.
Он пожал Марии руку, а Лусия и Виктория при этом поморщились от отвращения.
- Вы можете говорить покороче? Что вам тут надо?—не сдержалась Виктория.
Ее враждебный тон заставил Милагрос объяснить что привело их в «Эсперансу»:
- Катриэль только помогает мне отыскать брата. Моего маленького братишку похитили. Вы не видели тут поблизости цирковые повозки?
- Они совсем недавно отсюда уехали. Сначала хотели заночевать, а потом почему-то передумали —пояснил Мариано.— Возможно, потому что мальчика увела бородатая женщина, а хозяин цирка остался этим недоволен.
- Вы видели моего Хуансито?! — воскликнула Милагрос.— И его увела Хуана? Так, может, они прячутся где-то здесь, вблизи имения? Надо их найти!
- Вряд ли Анибал уехал бы без Хуансито,— рассудил Катриэль.—Сама подумай: мальчик ведь нужен ему как заложник. Нет, видимо, нам опять придется догонять цирк. Утром выясним по следу, в какую сторону они направились. А пока... Вы позволите нам сделать привал на ваших землях?— обратился он к Марии.
- Вы будете ночевать в нашем доме, как и подобает гостям,— ответила она.
- Папе не пришлось бы по вкусу ваше гостеприимство,— процедила сквозь зубы Лусия.
- Не волнуйтесь, нам будет даже удобнее разбить лагерь в степи,—твердо произнес Катриэль, давая понять, что никакая сила не заставит его войти в дом, который у него отобрали.
Поняв это, Мария больше не настаивала, но попросила Катриэля и Милагрос хотя бы поужинать вместе со всем семейством.
- Сделайте это, прошу вас. В память об Асунсьон... О тех счастливых временах, когда мы были тут вместе с ней.
Катриэль не мог ничего возразить против такого довода и, пересилив себя, ступил на порог некогда родного дома.
Виктория демонстративно отказалась от ужина, заявив, что у нее пропал аппетит. Ее примеру последовала и Лусия:
- Я не сяду с индейцем за один стол!
Милагрос испуганно взглянула на Катриэля, затем на Марию:
- Из-за меня в вашей семье начались раздоры. Может, мы все же уйдем?
- Нет, оставайтесь,—проявила твердость Мария.— Вы для меня—желанные гости. Надеюсь, Катриэль в этом не сомневается. Что же до моей сестры — то она много страдала, поэтому ожесточилась. А Лусия... Иногда просто не верится, что она — моя дочь...
Последнюю фразу Мария вымолвила с такой печалью, что у Милагрос больно сжалось сердце.
Камила, желая поддержать Марию, завела с гостями разговор на другую тему—о Хуансито и о том, что она с самого начала не поверила Анибалу.
- Конечно, разве я могла бросить Хуансито!—сказала Милагрос.—Я люблю его, как собственного ребенка, несмотря на то что он мне даже не брат по крови.
- Люди связаны не единственно кровным родством,—заметила на это Мария.— Есть кое- что посильнее: сердце.
- Спасибо, сеньора. Вы так добры к нам,— благодарно взглянула на нее Милагрос.—Я не знала родной матери, но у женщины, которая меня воспитала, были такие же глаза, как у вас...
Ресуррексьон принесла десерт, но Катриэль от него отказался:
- Пойду, пока не очень поздно, расспрошу людей. Может, кто-то из них видел, в какую сторону поехал цирк.
- Я провожу вас— тотчас же встала из-за стола Камила.
- Не стоит. Я ведь тут всех знаю,—напомнил ей, смутившись, Катриэль.
- Но вдвоем мы сможем опросить всех значительно быстрее,— ответила Камила.
- А втроем—еще быстрее,—добавил Мариано.—Я иду с вами!
Милагрос тоже поднялась с места, но Мария остановила ее, предложив еще немного побеседовать.
- Я вижу, у тебя душа болит не только из-за малыша,—сказала она, оставшись наедине с Милагрос.—Твоя печаль намного глубже. Так мне кажется. Что тебя мучает, дочка? Доверься мне, как матери, которой тебе так не хватает.
И Милагрос рассказала ей всю горькую историю своей жизни—начиная с того, как ее, подкидыша, подобрали в степи и кончая тем чудовищным оскорблением, которое нанес ей Августо.
- Моя жизнь очень похожа на твою,— выслушав ее, грустно молвила Мария.—Я тоже не помню своих родителей — их заменили чужие люди, ставшие мне родными. У меня была сестра не по крови, а по сердцу. Подобно тебе, я надеялась вернуть мир и счастье в семью, выйдя замуж без любви. Но тебе, слава Богу, повезло больше: ты не вышла замуж за того военного. И — нашла настоящую любовь!
- Как вы узнали? — смущенно и радостно воскликнула Милагрос.
- По глазам. По тем влюбленным взглядам, которыми вы обмениваетесь с Катриэлем. И пока вы будете вместе, никакому злу вас не одолеть, поверь мне. Вы найдете Хуансито и заживете счастливо. Только берегите друг друга, берегите свою любовь.
- Спасибо, сеньора. Вы—сама доброта,— растроганно произнесла Милагрос, и Мария неясно, по-матерински обняла ее.
В этот момент к ним вошла Лусия и, захлебываясь от возмущения, язвительно бросила матери:
- Какая идиллия! Может, ты нашла наконец дочь, которая тебе по душе, а мне стоит переселиться в цирк?
Опросив местных жителей, Катриэль и Мариано пришли к выводу, что цирк, вероятнее всего, направился в Арройо-Секо.
- Значит, с рассветом и мы туда поедем,— сказал Катриэль,—А вам—большое спасибо. Честно говоря, я не ожидал помощи от человека, который работает на Гонсало Линча.
- Я только работаю на него, но не принадлежу ему,—уточнил Мариано.—И более того могу сказать, что вы мне симпатичны и, как адвокат, я не погрешу против истины, если закон окажется на вашей стороне.
- В этом вы сможете легко убедиться, как только поглубже изучите дело.
Мужчины пожали друг другу руки и разошлись в разные стороны. Мариано о чем-то заговорил с Камилой, а Катриэль у входа в столкнулся с Викторией.
Она к тому времени уже тайком отхлебнула графинчика, который завела и здесь, в «Эсперансе». Но унять раздражение все равно не удалось и Виктория решила перед сном прогуляться по саду. Увидев перед собою Катриэля, она не стала сдерживать гнева:
- Вы нарочно меня преследуете? Я не выношу вашего присутствия и сейчас же прикажу вышвырнуть вас отсюда!
- Не беспокойтесь, я сам уйду,—ответил Катриэль.—Это место навевает на меня слишком много воспоминаний...
- Ну, если вы так цените все, что дала вам Асунсьон, то хотя бы в знак признательности должны уйти отсюда навсегда и жить в грязи, где для вас самое подходящее место!
- Сеньора, вы уже отобрали у нас имение. Зачем же вам еще и оскорблять меня?—спокойным тоном произнес Катриэль, и это совсем вы¬вело из равновесия Викторию.
- А затем, что я ненавижу вас и все ваше кровожадное дикарское племя! Вы убили самых дорогих мне людей. Убили моего сына, моего маленького Адальберто!..
В глазах Виктории стояли слезы, а все тело ее содрогалось от бессильной, истеричной ярости. Катриэлю внезапно стало жаль эту по-своему несчастную женщину, и он молвил с печалью в голосе:
- Я сочувствую вам, сеньора. Но не в моей власти вернуть вам сына... Так же как и вы не можете вернуть мне мать...
Викторию, однако, не тронуло его искреннее сочувствие.
- Вы еще смеете рассуждать о моем сыне?! — истерично выкрикнула она.— Вы, грязный дикарь! Вам никогда не понять, что дети могут рождаться от чистой, настоящей любви! Вы—чудовища, способные убить новорожденного младенца!.. Да если бы мой мальчик остался жив, то вырос бы в замечательного человека и был бы сейчас рядом со мной. И мне бы не пришлось одной терпеть вас—омерзительное животное, у которого хватает наглости требовать уважения к себе!
- Дай Бог, чтоб, накричав на меня, вы избавились от ненависти в своей душе,—ответил на это Катриэль.
- Я всегда буду ненавидеть вас! Всегда!
- Очень жаль,— развел он руками.—Ваша озлобленность не принесет успокоения душам умерших. И, унижая других, вы не вернете себе честь и достоинство, которые у вас кто-то отнял.
- Что вы можете знать о чести, о достоинстве?!— возмутилась Виктория, но, заметив приближающихся Мариано и Камилу, умолкла. Затем, резко повернувшись, пошла обратно в дом.
Ночь в «Эсперансе» прошла относительно спокойно, хотя многим из ее обитателей так и не удалось уснуть.
Мария думала о Милагрос—девочке, которую она полюбила сразу и всею душой, думала о незабвенной Асунсьон, которая не может порадоваться счастью сына...
Катриэль тоже вспоминал свою дорогую Айлен, рассказывая о ней Милагрос. Здесь, в родном имении, в благословенных землях «Эсперансы»,
он не смог скрывать от Милагрос, что уже нет в живых.
- Вот, значит, откуда в твоих глазах боль. Я видела ее, но не распознала, не догадалась... Прости меня,—сказала Милагрос.
- Он нежно обнял ее, и они еще долго молчали глядя в звездную даль и вдыхая терпкий аромат вольных степных трав.
Потом Милагрос заговорила вновь:
- У меня никогда не было дома... Не было родного города, родной земли, по которой можно скучать. Только теперь я поняла, как горько было тебе терять имение. Эти земли, этот дом... В них сразу же влюбляешься... Почти так же, как—в Марию...
Над «Эсперансой» уже забрезжил рассвет, когда к дому подъехал небольшой отряд всадников в военной форме.
- Это Августо! - похолодев от ужаса, вымолвила Милагрос.—Он зачем-то вздумал меня преследовать.
- Идем отсюда побыстрее, пока ему не сказали, что мы здесь,—мгновенно сориентировался Катриэль и на всякий случай прихватил свой старый охотничий мушкет.
А Лусия, всю ночь грезившая об Августо, наконец увидела его воочию.
- Вы получили мое письмо?! — бросилась она навстречу своему возлюбленному.
- Письмо?.. Нет,—с холодной рассеянностью ответил Августо.—Я выполняю важное задание. Ищу заговорщиков. Вы не видели тут цирковые повозки?
- Ну, что я говорила?—победоносно уставилась Лусия на мать—Эти циркачи — бандиты! — и обернувшись к Августо, с огромным удовольствием
Сообщила :— Здесь скрывается их дрессировщица, Милагрос. Идемте, я покажу вам, где она! От волнения у Августо перехватило дыхание.
- Да-да, я должен ее увидеть!—промолвил он но вовремя спохватился, добавив:—Потом... сейчас меня интересует, где находится весь обоз Мне нужно расспросить ваших людей.
Лусию разочаровало такое решение Августо, а у Марии, наоборот, несколько отлегло от сердца К тому же она увидела, как незаметно выскользнула за дверь Камила, и поняла, что та собирается предупредить Милагрос и Катриэля. Лусия тоже, не вытерпев, пошла искать место их ночевки и, встретившись во дворе с Камилой, ревностно спросила:
- А ты что тут делаешь? Хочешь первой услужить моему жениху?
- Ну что ты? Зачем мне это?—ответила Камила.—Тем более что наши гости, кажется, и не стали тут ночевать, а ушли еще с вечера.
Затем она отозвала в сторону Мариано и попросила его:
- Вы не могли бы предложить свою помощь гвардейцам? Поехать с ними на поиски цирка но куда-нибудь... подальше от Арройо-Секо?
- Я уже и сам об этом подумал,—улыбнулся ей в ответ Мариано.—Будьте спокойны: как минимум день они с моей помощью потеряют!

0