www.amorlatinoamericano.3bb.ru

ЛАТИНОАМЕРИКАНСКИЕ СЕРИАЛЫ - любовь по-латиноамерикански

Объявление

Добро пожаловать на форум!
Наш Дом - Internet Map
Путеводитель по форуму





Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Лето нашей тайны

Сообщений 21 страница 40 из 78

21

Начинаю выкладывать книгу заново, уже распознанную.

"Лето нашей тайны (книга 2). Тайны пиратского пляжа"

Отредактировано Omen (16.02.2011 15:49)

0

22

Глава 1

Трудно было упрекнуть Билли в том, что он лает волю своим чувствам. Резковатый, непредсказуемый для окружающих в своих поступках, он все-таки всегда был образцом сдержанности и корректности. А если проявлял вдруг некорректность, то вовсе не потому. что его вдруг захлестнули чувства и он с ними не совладал, — кипучим страстям было заранее отведено место в его холодно и трезво построенном плане действий.
Может быть, только Диана по шагам, стуку двери, скрипу стула у письменного стола могла более или менее отчетливо судить о его душевном состоянии. Но Дианы не было рядом. Билли был в доме один. Зека с приятелями отправился на пляж. Диана сидела и писала у себя в комнате в пансионе Лианы.
Билли был одни, и ему было тяжело. Стояло ему остаться наедине со своими мыслями, как он начинал думать о Селене. "Тревога за ее жизнь, невозможность взять на себя ответственность за ее судьбу вызывали у него тоску и раздражение.»
Раздражал его Шику. Неповоротливый тугодум — вот каким выглядел полицейский комиссар в глазах подвижного и изобретательного Билли. Черепашья возня этого болвана — да, к сожалению, именно так, а не иначе именовал Билли про себя комиссара — не просто раздражала, а бесила. Бесила вдвойне, потому что от этой черепахи зависела жизнь потрясающей женщины!
Да если бы эта женщина дала Билли хоть один шанс заслужить ее любовь, он бы вертелся как ртуть, и она давно была бы в безопасности и на свободе. Он нашел бы средства, он не остановился бы ни перед чем ради того, чтобы обеспечить ей эту свободу! Нет, он не стал бы гноить свою возлюбленную в тюрьме, как гноит ее кретин-комиссар!
Билли расхаживал по кухне от окна к двери и обратно. То и дело открывал и вновь закрывал холодильник. Пил любимый лимонад Зеки и никак не мог напиться. Билли злился.
Что было толку хлопать этой белой дверцей? Железная дверь камеры была по-прежнему на запоре и, что самое ужасное, ни от чего не защищала. И зачем было утолять жажду сладенькой дурацкой газировкой, когда жаждал он любви и эта жажда была неутолима?
Билли скрипнул зубами, как скрипел всякий раз, вспоминая ночь, проведенную рядом с Селеной. Она дорого ему досталась, эта ночь! Да, выдержка у него что надо! Но теперь он за нее и расплачивается: раскрутился и никак не может собрать себя в кулак.
Стоило ему вспомнить Селену, как его начинало колотить.
    — Золото! Чистое золото! — твердил он, вспоминая разом и золотисто-каштановые волны ее волос и ее саму. Да, она казалась ему отлитой из ослепительно сияющего, жарко горящего металла — до того была цельной, твердой и чистой.
    — И кому досталась? Кому? — повторял он злобно и вновь выпивал стакан газировки
Он бы выпил чего-нибудь и покрепче, но знал, что, если сейчас начнет, то не остановится, а ему нужна была трезвая голова. Нет, Билли никак нельзя было упрекнуть в том, что он дает волю своим чувствам, даже сейчас, когда, казалось бы, он дал им полную волю...
В дверь раздался звонок, и Билли открыл почтальону. Едва взглянув на конверт, он уже понял, от кого оно. Прочитал и, скомкав, бросил. Сел. Ярость и растерянность — вот что отражалось у него на лице.
Он еще походил по кухне, и его хождение взад и вперед было похоже на бессильное хождение тигра в клетке, когда мощный и красивый зверь торопливо ходит по замкнутому пространству, бессильно хлеща себя по бокам хвостом.
Походив, он чертыхнулся, поднял скомканное письмо и вышел.
Билли понял: ему нужна помощь, и за помощью он отправился не к кому иному, как к Диане.
Еще минута, и Билли бы ее не застал, она как раз привела себя в порядок и собиралась выйти. Она была так ослепительно хороша, что Билли не мог не сказать ей об этом. Как большинство мужчин он был неравнодушен к красоте.
Диана снисходительно улыбнулась, но комплимент был ей приятен. Однако она видела, что Билли при¬шел к ней не из-за прилива нежных чувств, а с какими-то неприятностями. Она вопросительно посмотрела на него, и он так же молча протянул ей только что полученное письмо.
Диана читала его. Но вот брови ее недоуменно поднялись, она презрительно усмехнулась.
— Не могу понять. — произнесла она. опустив письмо на колени, — как ты мог полюбить женщину, которая пишет слово «поддержка» с одним «д»?
Письмо было от Элианы, и писала она следующее:
    «Дорогой Билли, я понимаю, что ты рассердишься, однако я обязана подумать о своем будущем. Я приняла ответственное решение, но мне нужны твоя помощь и поддержка.
Дело в том, что я жду ребенка, и мой муж требует, чтобы у меня была одна семья и одни ребенок. Поверь, решение далось мне нелегко, я думала долго, но поняла, что оно — единственное. Я отказываюсь от своих родительских прав по от¬ношению к Зеке. Думаю, что ты найдешь способ ему все объяснить. Довольно долгое время я была для него единственным родителем. Теперь настала твоя очередь. Элиана».
— Не время шутить. Диана, — ответил ей Билли — Я просто не знаю, как я ему скажу...
Как только речь заходила о Зеке, Билли мгновенно терялся. С каждым днем он все больше привязывался к мальчику, гордился своим сыном, любил его, готов был о нем заботиться. Но при этом чувствовал себя страшно неуверенно, боялся испортить отношения, не знал, что ему сказать, как поступить. Всегда решительный, находчивый, изобретательный, он становился беспомощным как младенец рядом с этим по-мальчишески бескомпромиссным подростком.
Билли всегда с благодарностью вспоминал Ренату, который так помог ему, когда они впервые всерьез поссорились с Зекой и тот убежал из дома.
Помнится, Билли тогда надавал по роже Тадеу, и Зека был оскорблен за своих друзей, которые обиделись. Билли знал, что делал, и даже теперь в своем тогдашнем поступке не раскаивался. Не нравился ему этот Тадеу, хоть плачь. Но в глазах Зеки ведь все выглядело иначе.
Словом, тогда Билли советовался с Ренату, как ему наладить отношения с сыном, и тот не только дал ему хороший совет, но и сам поговорил с пареньком. Может, он посоветовался бы с ним и на этот раз. но веселый серфингист, «дед свой в доску», как называли его ребята на пляже, сидел безвылазно в больнице возле тяжело больной жены, которая, кажется, к счастью, после сложной операции пошла на поправку.
И потом, в таком экстраординарном случае лучше просить совета и помощи у женщины.
Билли умоляюще посмотрел на Диану, и она невольно улыбнулась.
— Я не шучу, — сказала она. — Я в самом деле не могу понять, как ты мог полюбить такую женщину.
— Я тебе сто раз говорил, что я ее не любил, — устало сказал Билли, — все вышло случайно, и долгое время я и отцом себя не чувствовал. Но теперь я люблю своего сына. Я боюсь причинить ему боль. И не знаю, как ему сказать, что мать, с которой он прожил все эти годы...
— Ты скажешь ему обо всем прямо, по-мужски, потому что это ваше семейное дело, и я в него вмешиваться не могу, — сказала Диана, расхаживая по своему номеру и складывая какие-то вещи в большую сумку. — Но я могу пожить у вас еще немного, испечь пирог к ужину и последить, чтобы мальчик не убегал на пляж голодным. У нас всегда были с Зекой неплохие отношения. И друзей не оставляют в беде.
Билли благодарно посмотрел на Диану и поднял чемодан, который она достала из шкафа, и собранную сучку.
Насколько ему будет легче говорить с Зекой, если за стеной будет находиться Диана, а в духовке будет стоять пирог, за который они сядут потом все втроем. Да, Диана — настоящий друг. Она никогда не оставляла его в беде. Не оставила и на этот раз.
Когда Зека вернулся с пляжа и увидел сидящую в кресле Диану, он был приятно удивлен их примирением.
— Я рад, что тебе у нас лучше, чем у Лианы, — сказал он.
— Да, там слишком шумно, — согласилась Диана. — Мне трудно там работать. Так что поживем опять вместе.
Голодный Зека отправился на кухню, чтобы перекусить. Билли с сумрачным видом выложил на стол все, что было в холодильнике, и Зека удивленно посмотрел на отца: он что, недоволен тем. что Диана опять у них поселилась?
— Не буду ходить вокруг да около, сын, ты уже взрослый мужчина, поэтому скажу все как есть, — начал Билли, едва Зека откусил огромный кусок бутерброда с ветчиной. — Я получил письмо от матери, она вышла замуж и уже беременна.
— Но это же классно, па! — ответил Зека с набитым ртом. — Значит, у меня будет брат!
— Ее муж требует, чтобы она забыла о прошлом. Она прислала бумагу, в которой отказывается от тебя. Теперь я — твой единственный родитель.
Билли выпалил все это единым духом, будто бросился с размаху в пропасть. Зека застыл, приоткрыв рот.
— Мама меня больше не любит? — спросил он и из подростка разом превратился в маленького мальчугана с полными слез глазами.
— Зека! Так ведь даже лучше будет, — бодро проговорил Билли, у которого сердце разрывалось от горя и жалости к сыну. — Мы ведь отлично с тобой ладим! Представь, жил бы ты с отчимом, а житье с ним не сахар, ты сам видишь. Я ему сто очков вперед дам!
Но Зека уже ничего не слышал, он бежал в свою комнату, чтобы захлопнуть за собой дверь, упасть ничком на кровать и реветь в голос от того, что привычный мир рухнул.
Билли дал ему отреветься. Он понимал, что минуты мужской слабости не терпят свидетелей. Но зато потом они долго сидели на кровати обнявшись и о многом говорили, пока наконец Диана не позвала их на кухню ужинать.
Однако неожиданности этого дня еще не кончились. Час был еще не поздний, но темень стояла кромешная, как и положено южной ночью на окраине, и вдруг ее прорезал яркий свет фар.
— Кого еще принесло? — недоуменно пожал плечами Билли, глядя вслед Зеке, который побежал открывать дверь.
Из прихожей доносился какой-то разговор, но никто не спешил пожаловать на кухню. Билли встал и отправился узнать, что за гостя им Бог послал.
Но этого гостя послал им не Бог, а дьявол. В прихожей стоял Силвейра собственной персоной и о чем-то беседовал с Зекой.
Вот уж кого Билли не ждал и кого не хотел бы знакомить с сыном. Он оттер Зеку плечом и пригласил Снлвейру к себе в кабинет.
— Чем обязан? — сухо осведомился он.
— Эзекиела схватили. Он ранен и находится пока под охраной в больнице, — столь же сухо сообщил Силвейра.
Сердце Билли радостно екнуло: нет, комиссар не такой тюфяк, как ему сегодня представлялось.
— И что из этого следует? — деловито спросил он, ни единым жестом не выдавая, что полученное известие скорее радует его, чем огорчает.
— Я полагал, что ты можешь занять его место, — без обиняков предложил Силвейра.
— У нас с ним разные функции, — уточнил Билли. — Я не мараю рук. Он замаран по макушку.
— Стоит ли быть таким чистоплюем? Ведь ты же не отказываешься от своей доли драгоценностей? Мы попали в трудное положение, нужно найти выход. — Силвейра говорил, по-особому нажимая на слова и пристально глядя на Билли. Честно говоря, он не привык к отказам.
— Я — компаньон, а не сообщник, — твердо стоял на своем Билли. — Все, что касается моих обязанностей по безопасности и секретности поисков, я выполняю. По части остального я ни при чем.
— Но мне кажется, что ты заинтересован в том, чтобы твоя доля увеличилась, — протянул Силвейра.
— Я? — переспросил Билли. — Не понял почему.
Он выжидательно смотрел на Силвейру.
     — А я считал тебя более сообразительным.
В голосе Силвейры прозвучала издевка, которая совсем не понравилась Билли, но он молчал и продолжал выжидательно смотреть на гостя, который во что бы то ни стало хотел стать хозяином
     — У тебя же сын. — все так же медленно, но уже с угрозой протянул Снлвейра.
Теперь Билли понял. Приблизив свое лицо к лицу Силвейры, он с бешенством прошипел:
     — Оставь моего сына в покое, ясно? Если ты хоть на шаг приблизишься к Зеке, я за себя не ручаюсь.
Угроза на угрозу. Но Снлвейра, скорее, прощупывал ситуацию. Он, так сказать, давал Билли шанс уступить своей алчности — если она была — и наплевать в глаза собственной совести — если она мешала. Мол, уступил необходимости, спасал сына. Однако в ответ получил сгусток бешенства: Билли и в самом деле не остановился бы ни перед чем, если бы Силвейра вздумал настаивать. Силвейра был умным человеком, настаивать он не стал
— Жаль, что ошибся, — сказал он. — Я думал, двоим нужно больше, чем одному. Только и всего. Доброй ночи. Билли. Считай, что я просто хотел поставить тебя в известность.
— Доброй ночи. Силвейра. Я думаю, что мы поняли друг друга.
Диана тоже порадовалась доброй вести, когда Билли сообщил ей об аресте Ээекиела.
— Вот уж не думала, что стервятник способен приносить радость. — сказала она.
— А курица — горе. — прибавил Билли, думая об Элиане, которая в его глазах всегда была глупой мокрой курицей.
— Но все-таки мы вдвоем. Билли! — уверенно проговорила Диана. — И рано или поздно вернем сокровища по назначению.
А Билли в это время думал: Эзекиел, главный исполнитель всех замыслов Силвейры, в больнице и под стражей. Верно, он в плохом состоянии, иначе в больнице его бы держать не стали. Не заслужил. Аманда далеко. Значит, Селене наконец-то ничего не грозит!
И он вздохнул с облегчением.

+1

23

Глава 2

Чего только не передумал Шику, пока мчался в полицейский участок. Только теперь, когда Эзскиела взяли и вина Кабесона, за которую он поплатился жизнью, стала очевидной, он понял, как реальна была опасность, которой подвергалась Селена. А он-то еще уговаривал ее есть! Ту самую еду, за которой чаще всего ходил Кабесон! А кто знает, какие вообще были планы у преступников? Может, в то время, когда Шику с Азеведу ловили Ээекиела, кто-то проник в тюрьму и...
Шику уже представлял себе Селену, похожую на статую, неподвижно сидящую в углу на своей постели. Так сидела и Сонинья в гостиной Зе Паулу.
Или Селена лежит распростертая на полу, и черной лужи крови, которая натекла из крошечной пулевой ранки, сразу не заметишь...
Глухой стон вырывался у Шику, когда перед ним представали одно за другим ужасные видения.
— Селена! Селена! — звал он все громче и громче, сам не замечая, что произносит вслух имя любимой.
С этим именем на устах он влетел в участок.
— Что случилось. Шику? Ты жив? Ты не ранен? — услышал он в ответ на свой призыв.
Голос Шику был настолько душераздирающий, что Селена, услышав его, всерьез испугалась: что там случилось за стенами тюрьмы? Какую новую и страшную весть принес ей Шику?
Через секунду она была в его объятиях. Он прижимал се к себе, обнимал, целовал, не мог наглядеться.
— Жива! Жива! — повторял он про себя и целовал вновь и вновь.
— Да расскажи, что случилось. — требовала Селена между поцелуями.
А может, и не требовала, а изредка вспоминала, когда выплывала на поверхность из сладостного забытья любви.
Наконец влюбленные утолили свой голод, убедились, что в ближайшее время их никто не разлучит, и, усевшись на краешек кровати, держась за руки, принялись разговаривать.
Шику рассказал, что они взяли Эзекиела. Теперь их главная задача постараться выведать у него, кто убил Фриду. Шику не сомневался, что этот преступник, бежавший из тюрьмы, замешанный в сотне преступлений, имеет непосредственное отношение и к этому.
— Как только его вина будет доказана, тебя освободят, — сообщил Шику, и его темные глаза засияли.
Селена невольно вздохнула: как долго им еще ждать!
Шику будто прочитал се мысли. Да нет, не прочитал, он жил одними мыслями с ней.
— Вот увидишь, — сказал он и широко улыбнулся, — ждать нам осталось совсем недолго.
Селена молча прижалась к крепкому надежному плечу Шику. Она ни на что не жаловалась. Ей не на что было жаловаться. До тех пор пока она была рядом со своим возлюбленным, она готова была находиться где угодно. Даже ад показался бы ей раем рядом с Шику
Когда спустились сумерки, Селена отдыхала и грезила.
Может, это покажется странным, но и у нее этот день был утомительным и нелегким. После радостного часа, проведенного с Шику, она вместе с Лижией погрузилась в деловые хлопоты.
Сестры по-прежнему руководили делами фабрики, так как Адербал, несмотря на свои полномочия, мало что смыслил в производстве. Вот им и приходилось следить, как бы он не наделал глупостей, не заключил невыполнимых контрактов, не повесил на них лишних обязательств. Лижия регулярно привозила Селене все бумаги, и они внимательно их просматривали, консультируясь при необходимости с Артурзинью и Гуту.
Адербала, разумеется, очень нервировала такая постановка дел, поскольку он получал инструкции от Аманды, которая настаивала на том, чтобы никто, кроме него, не занимался фабрикой. Но что он мог поделать? Закон был в данном случае на стороне Лижии и Селены, а он был служителем закона.
В этот день было много платежных ведомостей, они требовали особого внимания, но девушки, попыхтев, благополучно с ними справились. Лижия повезла их на фабрику, а Селена, глядя на меркнущее зеленоватое небо, замечталась.
Она представляла себе равнину, широкую, словно это вечереющее небо, и себя, мчащейся по ней на своем Аризоне. И рядом Шику...
Камила рассказывала ей, как тосковал без нее Аризона. Поначалу даже отказывался есть, точно так же, как она в неволе. Мама даже собиралась привести его к тюрьме, так она боялась, что без Селены конь-красавец умрет. Но мало-помалу все обошлось, хотя, конечно, он по-прежнему очень без нее тоскует.
Мысли Селены незаметно перешли с Аризоны на полковника Эпоминондаса. Он помог Аризоне справится  с тоской, приезжал, сам его выгуливал. Полковник знает толк в лошадях, ему было бы жаль, если бы с таким конем что-то случилось.
А где полковник, там и Жоржинью. Селена стала думать о его свадьбе с Алнсиньей. Многое ей казалось и смешным, и странным в этой девушке. А что-то и трогательным. Хорошо, что Жоржинью нашел свое счастье, она была за него рада.
А вот ее свадьба, когда она будет?
Дверь камеры скрипнула. Селена вздрогнула, очнувшись от своих грез. Было уже совсем темно.
— Кто там? — спросила она испуганно.
— Санта-Клаус. — ответила темнота голосом Шику.
Свет зажегся, и Селена сразу зажмурила глаза. А когда их открыла, то увидела Шику, обвешанного пакетищами, пакетами и пакетиками. В руках у него был букет цветов. Он был похож и на рождественское деревце и на Сайта-Клауса.
Селена принялась хохотать. Давным-давно, а может быть, и вообще никогда не слышала эта камера такого беззаботного смеха.
Шику тем временем горой навалил пакеты и принялся их разворачивать.
Боже мой! Что увидела Селена! Подвенечное платье! Да какое!
— Да-да, самое красивое, какое было в магазине, — подтвердил Шику.
Белые туфельки. Кольца. Фата. Всевозможные лакомства.
— Шику? — Селена смотрела на него снизу вверх как зачарованная маленькая девочка.
Он присел возле нее, и теперь смотрел на нее снизу вверх.
— Я хочу, чтобы мы стали мужем и женой, — очень серьезно сказал он. — Сегодня я понял, что мог бы потерять тебя. Кто знает, что ждет нас впереди? Мне хотелось бы, чтобы все, что будет, мы делили вместе. Ты согласна?
Селена молча и торжественно кивнула.
Шику вышел, а Селена стала надевать свой свадебный наряд, и переодевание было для нее священнодействием. А когда переоделась, обратилась с горячей молитвой к Божьей Матери Апаресиде, своей покровительнице.
Набожной Селена не была, но она была искренне верующей. С детства она знача, что нет у нее в мире иной защиты, кроме Пресвятой Девы Марии, и всегда вручала Ей попечение о своей судьбе.
Вот и сейчас она молилась горячо и истово, но не просила счастья или благосостояния, она просила твердости и кротости в испытаниях, без которых не обходится ни одна жизнь.
Когда Шику вошел, она была готова.
     Шику зажег свечи.
— Это венчальные. — сказал он.
Они встали рядом, потом посмотрели друг на друга.
— Шику, это похоже на сон, — прошептала Селена, вглядываясь в золотистую полумглу, дрожащую от мерцания свечей.
— Сон еще не начался, — тихо ответил он.
Потом поднял глаза к небу и торжественно проговорил:
— Я, Франсиску Карвалью, беру в жены Селену Ферейра и обещаю любить ее в болезни и в здравии, в богатстве и в бедности, пока смерть не разлучит нас.
Вслед за ним, вторя ему будто эхо, проговорила и Селена с той же торжественностью:
— Я, Селена Ферейра, беру в мужья Франсиску Карвалыю, и обещаю любить его в болезни и в здравии, в богатстве и в бедности, пока смерть не разлучит нас.
— Перед лицом единственного свидетеля, Господа Бога нашего, мы объявляем себя мужем и женой, — заключил Шику.
— На веки вечные, — прибавила Селена.
Шику надел на палец Селены кольцо, и Селена надела кольцо Шику. Они пригубили по капле вина из одного бокала.
У обоих стояли в глазах слезы, так глубоко они оба были потрясены этим безыскусным, но исполненным сакрального значения обрядом.
— Могу я поцеловать свою жену? — спросил Шику.
Да, мой муж, отныне я твоя навеки и навсегда, — ответила Селена
А потом была ночь, которая показалась обоим светлым днем, такой она была благодатной и радостной.
Шику был нежен и бережен, а Селена щедра и послушна, и обоих изумляло то мудрое понимание, с которым отвечали друг другу их тела.
«Ад и рай», — говорил Шику про свои ночи с Амандой, но разве можно было сравнить лихорадку страстного исступления с той полнотой блаженства, которую он узнал только сейчас, в объятиях Селены?
Аманда была любовницей, Селена — женой, и близость их была умиротворяющей и плодоносной.
Спали они немного, но встали отдохнувшими, и рука об руку вступили в новую для них жизнь.
Шику ждали хлопоты и обязанности, Азеведу, Эзекиел. Он простился со своей молодой женой поцелуем и уехал.
Селене оставалось только ждать.
Но жизнь — это всегда хорошо подготовленные сюрпризы. Свадебным подарком Селене стало возвращение Аманды.
Разве могла неистовая воительница усидеть на месте, узнав, что суд согласился на их с Шику развод? Разумеется, нет. Она тут же примчалась в Маримбу.
Въехав в помещение полиции на своей инвалидной коляске, она тут же принялась осыпать Селену оскорбительными упреками.
— Как ты смеешь встречаться с моим мужем? — кричала она. — Ты нарушила свое слово! Ты ведь обещала его забыть!
— Ты сделала все, Аманда, чтобы мы не просто встречались с Шику, а чтобы не разлучались с ним, — отвечала Селена. — Разве не ты посадила меня за решетку? Разве не ты стараешься, чтобы я оставалась здесь как можно дольше?
Селена была на удивление спокойна и благожелательна. Перемена, произошедшая в ее жизни, придавала ей несокрушимую уверенность в себе — она была защищена, она была любима.
— Дрянь! Выскочка! Деревенщина! — бушевала Аманда.
Но бушевать она могла сколько угодно. Селена оставалась недосягаемой для воли ее ярости.
— Имей в виду, что Шику всегда останется моим мужем, — злобно шипела Аманда. — Я никогда не отпущу его от себя.
— Он давно от тебя ушел, — спокойно ответила Селена. — Ушел, потому что разлюбил. Хотя из человеколюбия оставался с тобой какое-то время, жалел тебя за то, что ты стала инвалидом.
— Жалел? Меня? Он? Да я сама кого хочешь пожалею! — Аманда вскочила с кресла и. подбоченившись, прошла мимо Селены. — Теперь ты поняла, какой я инвалид? Да я еще всех вас за пояс заткну. Вы тут все у меня еще попляшете!
Перед подобным бесстыдством Селена на секунду онемела. Она плохо относилась к Аманде, очень плохо, но если это было возможно, стала относиться еще хуже. А может быть, лучше. Потому что эта молодая женщина, изрыгающая ругательства, пышущая злобой, показалась
ей вдруг бесноватой, от которой лучше держаться подальше, но с которой нечего спрашивать — она не в себе, она одержима бесами.
— Ненависть погубит тебя, Аманда, — сказала она. — Ты уже потеряла фабрику, потеряла мужа, можешь потерять и все остальное. Подумай об этом. Возмездие неизбежно. Вчера оно настигло Эзекиела, завтра может настигнуть тебя.
Аманда насторожилась. Что случилось с Эзекиелом? Что эта кретинка называет возмездием?
— Ну и какое же возмездие настигло этого, как его там, Эзекиела? — спросила она.
— Его арестовали, но сейчас он в больнице с пулевым ранением. — Селене нечего было скрывать: пусть все знают, что бывает с насильниками и убийцами.
Новость неприятно поразила Аманду. Неужели Эзекиел в руках полиции? Он может выдать и ее. С него станется. Чем-чем, а верностью он не отличался. Всегда был готов предать, чтобы спасти свою шкуру. Тадеу весь в него. Такой же предатель, как его папочка. Одна надежда, что разоблачительные признания не выгодны ему самому. Конечно, не выгодны. Ведь есть еще Силвейра. Эзекиел знает, что ему будет от Силвейры, если только он позволт-себе бросить хоть малейшую тень на Аманду.
Все эти мысли мгновенно прокрутились у Аманды в голове, и она успокоилась. Вошедшего Шику она встретила лучезарной улыбкой.
— Селене не на пользу заключение, — с кошачьей мягкостью сказала она. — Она и раньше была грубовата, а теперь стала законченной грубиянкой. Я приехала ее навестить, несмотря на боли в ногах, на усталость после дороги, надеялась, что она раскаялась, пожалела о том, что наделала, и посмотрел бы ты, каким ушатом грязи она меня облила! Меня, беспомощную калеку!
Шику не выразил ни сочувствия, ни возмущения. Он только вздохнул, потому что вновь он был между двух огней, потому что вновь возобновлялась борьба между соперницами. И будто в подтверждение его мыслям Селена сказала:
— Ты не устала врать, Аманда? Да ты только что плясала передо мной! У тебя ноги будут покрепче моих!
Неужели Аманда способна на такую бесстыдную ложь? Шику никак не мог в это поверить.
— А ну-ка встань! — скомандовал он. — Встань! Встань! Не меня же тебе стесняться.
— И ты ей поверил? — возмутилась Аманда. — Да она готова на все, лишь бы причинить мне боль — любую: душевную, физическую! Разве ты не видишь, Шику, как она меня ненавидит? Ей всего мало! Ее приняли в дом, выделили долю наследства, но она дол¬жна стереть меня с лица земли и заполучить все!
У Аманды начиналась истерика.
Шику столько раз был свидетелем, участником, утешителем жены во время этих ее истерик, что со¬всем не горел желанием стать зрителем еще одной
— Лучше встань, Аманда, — попросил он. — Мы все будем рады, если поездка пошла тебе на пользу и ты начала ходить.
Шику подошел к ней и попытался помочь ей встать — приподнял и хотел поставить на ноги, но едва он отпустил руки, как она рухнула как подкошенная. С извинениями он кинулся поднимать ее и снова сажать в кресло.
— Не держат. Совсем не держат, — простонала она. — И я так больно ушиблась...
Шику с упреком взглянул на Селену. Ревность никого до добра не доводит — вот что можно было прочитать в его взгляде. Даже разумная, выдержанная Селена и та, поддавшись нелепой ревности, способна наделать глупостей.
Шику проводил Аманду до дверей, передал с рук на руки служанке, с которой она приехала, и вернулся, чтобы сделать внушение Селене.
   — При Аманде я просто тебя не узнаю, — с грустью сказал он, беря ее за руку. — Зачем тебе эти наветы? Поддаваясь своей неприязни, ты делаешь хуже только себе.

0

24

Глава 3

Легкомысленный Артурзинью совсем не был легкомысленным, когда что-то забирало его за живое. На этот раз за живое его задел отказ, которым ответили на его апелляцию об условном освобождении Селены.
Артурзинью считал себя достаточно профессиональным юристом для того, чтобы действовать точно и безошибочно. Или почти безошибочно. Оснований на то, чтобы Селену освободили, было более чем достаточно. И он решил добиться своего. И вдобавок совершенно самостоятельно. Поэтому он не стал советоваться с Дианой, зато не раз съездил в Кампу-Линду, выведал все бюрократические тонкости и наконец подал вторую апелляцию.
Не прошло и недели, как новоиспеченный адвокат по уголовным делам получил положительное решение в ответ на свою просьбу.
И Артурзинью полетел — нет, не на крыльях — на своем автомобиле сначала к доне Камиле, а потом вместе с ней к полицейскому участку.
Вышло так, что именно он, незадачливый поклонник Селены, сделал ей к свадьбе царский подарок — он подарил ей свободу!
Соблюдение формальностей заняло совсем немного времени, и вот уже Селена, жмурясь от ослепительного солнца, стоит на пороге рядом с Шику. Радостей без огорчений не бывает: едва успев соединиться, они расстаются. Но ненадолго. Совсем ненадолго!
Шику махнул на прощание рукой. Селена повела глазами в поисках своей заслуженной Маргариты, грузовичка, который прослужил им столько лет.
— Я взял на себя смелость отправить твою старушку на покой, — проговорил Артурзинью, — а вместо нее купил тебе машину. Ты же теперь деловая женщина!
— Мы назовем ее принцессой, а вернее, принцессочкой, потому что она совсем малышка, но очень мила! — радостно болтала Камила, которая в обычные времена совсем не отличалась словоохотливостью.
Селена повернула голову и увидела очень славный автомобильчик, который, набычившись, стоял в уголке и сразу ей кое-кого напомнил.
— Мы назовем его Кид Клинт! — радостно воскликнула она, садясь за руль. — Спасибо тебе, Артур, за все. Чао!
Счастливые Камила и Селена укатили.
А Артурзинью не мог не отправиться к Диане. Он жаждал похвал за свой сногсшибательный успех. По дороге он купил огромный букет цветов, который и вручил прекрасному прокурору.
— Могу я рассчитывать и в дальнейшем на наше сотрудничество? — спросил он, целуя ей руку. — Оно более чем плодотворно. Селену выпустили из тюрьмы!
Глаза Дианы сверкнули. Разумеется, она была искренне рада за Селену, которая нравилась бы ей куда больше, если бы Билли поменьше уделял ей внимания. Но... Диана видела в освобождении Селены много «но».
Попробуем сделать все от нас зависящее, чтобы она туда больше не вернулась, — проговорила она. — Однако впредь, Артурзинью, сначала советуйся со мной, а потом уже действуй. Боюсь, для Селены воля опаснее тюрьмы.
А Селена наслаждалась упругим дыханием ветра, которое относило назад ее легкие пышные волосы. Как давно она не чувствовала этого дыхания!
Камила с обожанием смотрела на свою дочку. Она ждала ее каждый день, каждую секунду, но несмотря на это освобождение пришло как полнейшая неожиданность. Внимательно вглядываясь в свою дочь, Камила нашла, что та побледнела, осунулась... Едва машина остановилась во дворе, она выскочила и поспешила на кухню печь кукурузные лепешки и варить кофе.
Стряпая, Камила обещала себе, что непременно съездит на поклон к Божьей Матери Апаресиде, покровительнице Селены, поставит ей свечу потолще, поблагодарит и помолится за будущее благополучие дочки.
А Селена? Куда она поспешила? Конечно, к Аризоне. Нужно было видеть эту трогательную встречу! Молодая женщина обнимала коня за шею, целовала, а Аризона, чуть вздергивая верхнюю губу, обнажал зубы и словно бы улыбался ей.
Миг, и Селена уже в седле. Счастливая, она мчалась по той самой равнине, что так часто грезилась ей в тюрьме. Скоро-скоро рядом с ней будет мчаться и Шику!
А пока Шику принимал поздравления с освобождением Селены. Вся Маримба, которая когда-то бурлила, узнав об ее аресте, теперь радовалась ее освобождению. Артурзинью чувствовал себя именинником. Лиана угощала его своим фирменным кофе, а он рассказывал всякие криминальные небылицы Арлете, которая оказалась профессиональным слушателем и готова была слушать всех и всегда, а не только такого несравненного рассказчика, как Артурзинью.
Арлете, Лиане, Шику, Азеведу, Артурзинью этот день казался лучезарным.
Но совсем не лучезарным он был для Аманды. Утро началось с ссоры с Лижией, которая, спросив мать, зачем она подписала доверенность Адербалу, выяснила, что та ничего не подписывала.
     — Значит, ты подделала подпись матери? — негодующе восклицала Лижия. — Да как ты могла? Как ты только посмела?
     — Я не сомневалась в ее согласии, — надменно процедила Аманда. — Она всегда и во всем со мной заодно. Будь уверена, что через два часа ты получишь доверенность с ее настоящей подписью.
На возмущение Лижии Аманде было наплевать. Она прекрасно знала, что мать сделает все, что она захочет. Но до нее донеслись слухи, что Селена на свободе. Вот это была серьезная новость. Она немедленно вызвала Адербала. Он подтвердил, что так оно и есть.
— Я все сделал так, как вы приказали, — прибавил он. — Хотя не понимаю зачем. Все возражения против временного освобождения Селены мы устранили. Артурзинью добился того, чего хотел. Но неужели вам не кажется опасным то, что эта женщина будет разгуливать на свободе?
— Не беспокойся, Адербал, — снисходительно уронила Аманда. — Она столько времени провела за решеткой, чего не станет больше рисковать своей свободой.
Илда невольно услышала разговор дочери с адвокатом и огорчилась: оказывается, и под этой розой прячется жаба. Аманда подыграла даже нелюбимому Артурзинью, лишь бы отдалить Селену от Шику. Неужели она не понимает, что любовь куда сильнее всех препятствий и всех препон, которые стоят у нее на пути?
Но Илда ошибалась, когда думала, что Аманда не доверяет силе любви. По-своему полагалась на эту силу и Аманда.
Отослав Адербала, она позвонила Силвейре.
— Как ты меня мучаешь, принцесса! Приехала и не звонишь, — сказал он жалобно.
— Звоню. И даже позволю вам пригласить меня поужинать, — весело и шутливо ответила молодая женщина.
— Буду счастлив принять сегодня у себя мою принцессу, — отозвался он, повеселев.
— Если Силвейра был наверху блаженства, то ужин, который он заказал у Лианы, был верхом совершенства.                                                                                                                                   
Аманда выпила вина и разговорилась.                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                       
— Хотя поездка была недолгой, но я очень многое поняла за это время, — сказала она и выразительно посмотрела на своего собеседника
— И что же ты поняла? — не замедлил он полюбопытствовать.
—   Поняла, что Шику был моей ошибкой. Я слишком рано вышла за него замуж. Мне, видно, очень не хватало отца и я хотела хоть как-то возместить потерю. Я искала защиты. Грубый необразованный Шику показался мне верным надежным псом. Какое-то время он служил мне. А потом... Потом перестал.
Глаза Аманды вспыхнули, но этот блеск не предвещал ничего хорошего.
— А что делают со взбесившимся псом? — спросила она.
— Пристреливают. — равнодушно ответил Силвейра.
Он внимательно смотрел на Аманду, пока и она не стала смотреть ему в глаза. И тогда он медленно, тягуче произнес:
— А я думал, что моя принцесса поняла...
— Что сеньор Силвейра готов попросить ее руки, — закончила Аманда.
Силвейра расхохотался. Не зря он как-то сказал Эзекиелу, что Аманда больше чем женщина. Так выйти из положения, в которое он только собирался ее поставить, и загнать в угол его! Она достойная ему пара, и не зря он ее боготворит.
— Я думаю, что это ты поняла еще до поездки, — сказал он. — И что ты мне ответишь?
Аманда молчала, покачивая ножкой в своем инвалидном кресле. Помолчав, она опять не дала ответа, зато задала новый вопрос.
— Вы согласны ждать год? — спросила она. — Адвокат мне сказал, что только через год после развода я имею право заключить новый брак.
— Если ты останешься вдовой, ты можешь выйти замуж и раньше, — с легкой улыбкой сообщил Силвейра. — Если хочешь, мы можем соединить их в смерти — Шику и Селену.
Аманда подняла брови: Шику? Она не была уверена, что готова остаться вдовой. А вот Селена — да! Она мечтала о се смерти!
— Тебе не идет быть такой кровожадной, — остановил ее Силвейра. — Ты такая утонченная, изысканная, и вдруг во власти грубых примитивных инстинктов. Ты не боишься меня разочаровать?
— Нет! — резко ответила Аманда. — Вы должны знать, что у меня большой темперамент и сильные чувства.
— Тем лучше, — протянул Силвейра. — Я постараюсь соответствовать твоим сильным чувствам, принцесса. Я придумаю что-нибудь в твоем стиле, полегче, поизящнее, чем тупое грубое убийство. Поверь, меня с души воротит от любой грубости. Я не Эзекиел, который упивается любым проявлением могущества.
Проводив Аманду, Силвейра вызвал к себе Тадеу. Он собирался проверить его в деле. Для этого сейчас предоставлялась великолепная возможность.
Честно говоря, Силвейра был разочарован отказом Билли. Он очень надеялся на него. Он терпеть не мог вводить в старую игру новые фигуры. Но и с Билли портить отношения он не хотел. Наверное, если бы Силвейра продолжал давить, он бы выжал из него согласие. Но из долгого опыта работы с людьми он знал, что верно служат только добровольные помощники.
Тадеу явился по первому зову отцовского шефа. Он недавно побывал в больнице и вновь находился в смятении. Рана Эзекиела почти зажила, но выяснилось, что у него рак, что жить ему осталось самое большее два месяца.
— Я давно это знаю, сынок, — проскрипел ему старик с больничной койки. — Но в тюрьме мне удалось заморочить всем голову. А вот тут... До чего же мне не хотелось умирать в постели, как умирают трусливые жалкие обыватели, рабы, скоты, быдло. Я заслужил иной смерти. Я, который всю жизнь побеждал и не стеснялся в средствах, если они вели к победе. Я сбежал из тюрьмы. Я хотел умереть на вольном воздухе. Но эти! Они свели на нет всю мою жизнь! Они раструбили всем, что Эзекиел, грозный Эзекиел умрет на больничной койке! Помоги мне, сынок. Сделай что-нибудь. Не стесняйся в средствах.
После этой исповеди, живой труп показался сыну героем.
Он оценил его мужество, его стойкость. Может его отец и был дурным человеком, как говорила дона Изабел, но он был сильным человеком, а силу всегда и всюду уважают.
     Тадеу сам благоговел перед силой, и ему казалось, что и все другие живущие на земле люди чтут силу превыше всего. Шику, Азеведу в один миг превратились в его глазах в жалких людишек, радующихся унижению сильного.
— Отца надо спасти от позора, — твердил он себе. — Непременно спасти.
Силвейра тоже был из когорты сильных, и Тадеу понадеялся на него. Этот человек мог помочь достой¬но умереть отцу и научить сына быть могущественным и сильным.
Силвейра видел, как искренне намерен служить ему Тадеу, и усмехнулся про себя. Романтикам он всегда предпочитал циников, эти были надежнее. Но выбирать не приходилось.
— Я предлагаю тебе руководить одной операцией, — сказал он.
— А это поможет моему отцу? — без промедления спросил Тадеу.
— Разумеется, — кивнул Силвейра. — Он будет гордиться тобой. Поймет, что может умереть спокойно.
— Он не хочет умирать спокойно, — горячо возразил Тадеу, — и мы должны вызволить его из больницы. Он хочет умереть так же, как жил.
«Скажи, пожалуйста, какие мы, оказывается, мечтатели!» — подумал Силвейра, но вслух сказал совсем другое.
— Вот ты и подумай, как его вызволить, а я обеспечу твой план материальными средствами, — великодушно произнес он.
И Тадеу ощутил щенячью благодарность этому воплощенному могуществу.
Теперь Силвейра мог брать его голыми руками, что он и сделал, поручив Тадеу претворить в жизнь созревший у него в голове план.
— Только убивать я никого не буду, — сказал Тадеу, и его слова прозвучали так по-детски и так наивно, что Силвейра невольно вздохнул.
«Пока не будешь, — ответил он мысленно своему новому помощнику, — пока». Но вслух ничего не произнес.

+2

25

а у меня есть первая книга тож в норм формате текстовом)

0

26

Глава 4

Селена спала мало. С Шику они расстались только на рассвете. Но разве можно было тратить время на сон, когда так хотелось жить?
Она стосковалась по жизни вся целиком: глаза — они спешили наглядеться, руки торопились взяться за работу. Вот только нужно было понять, с какой начать. Ногам хотелось обежать всю округу.
Селена не долго выбирала и взялась за уборку двора. Понятное дело, все это время матери было не уборок.
Камила проснулась от грохота, с каким Селена двигала старые молочные бидоны.
— Что это я? — испугалась Камила. — Проспала?!
И тут же ее затопило блаженное тепло: дочка была дома, с ней рядом. Теперь наконец она могла успокоиться и вот даже поспала...
Камила всю ночь проворочалась и заснула тоже только на рассвете. Когда вечером к ним приехал Шику, она не стала, по своему обыкновению, сидеть с молодежью в гостиной и караулить их. Что туг укараулишь, когда дочка побывала даже в тюрьме? И кто знает, как далеко у них зашло в этой тюрьме дело с Шику?
Камила заметила на руке Селены колечко, но виду не подала и ни о чем не спросила. Вот только проворочалась полночи на кровати, думая, как лучше поступить да что делать, пока не успокоилась все на том же решении: в ближайшие дни она отправится к Божьей Матери Апаресиде, помолится Ей и попросит совета...
Потягиваясь, Камила вышла во двор, и тут же принялась давать дочери ценные указания — куда ставить бидоны, куда складывать дрова. А вот мусор надо бы...
— Свари кофе, ма! Очень соскучилась по твоему кофе, — распрямившись, добродушно попросила Селена, пропустив мимо ушей все распоряжения матери. — И еще яичницы хочется, и лепешек. Я успела проголодаться.
— Ладно, дочка, ладно! Сейчас накормлю, — проговорила довольная Камила. — Послушай, а почему бы тебе не поехать вместе со мной на поклонение к Божьей Матери? Мне кажется, тебе есть за что Ее поблагодарить. И наверное, попросить тоже.
— Может, и поеду, — согласилась Селена.
— Только не завтра, — раздался нежный голосок, и Лижия бросилась в объятия Селены.
— А что такое завтра? — осведомилась Селена, расцеловав сестренку.
— Завтра к нам на фабрику пожалует Аманда с инспекцией. Ты сама понимаешь, насколько это серьезно. Так что, будь любезна, приезжай и ты тоже. Все компаньоны должны быть в сборе.
— Конечно, приеду, — пообещала Селена, — а пока пойдем-ка попьем маминого кофейку.
Камила вмиг разлила по кружкам душистый кофе, пододвинула гостье гору поджаристых аппетитных лепешек и тоже взялась за кружку, по привычке взглянув за окно. Что-то там привлекло ее внимание.
— Не нравится мне, — сказала она, — будто кто-то шныряет у нас за изгородью. Как в старые времена, когда за каждым кустом сидело по покупателю и зарилось на нашу землю. Только и ждали, когда мы с Селеной налогов не заплатим.
— А ты их гнала колом куда подальше, — рассмеялась Селена.
— И сейчас выгоню, — воинственно заявила Камила, — а заодно и машину во двор загоню. Ты чего ее на дороге оставила? — с упреком обратилась она к Лижии.
— Да Селена вроде убиралась во дворе, тут не до машины, — принялась оправдываться Лижия.
— До машины, до машины! Она уже убралась, — сказала Камила и отправилась наводить порядок.
— А мы пока все-таки позавтракаем, — проговорила Селена и пододвинула кружку с кофе сестренке. При этом ее новое колечко так заблестело, что Лижия не могла не спросить:
— Это что. Шику тебе подарил? Обручились, да?
— Поженились. — торжественно ответила Селена.
Лижия бросилась ее целовать, поздравлять, а глаза у нее вдруг наполнились слезами.
— Ну рассказывай мне свое горе, — потребовала Селена, крепко обнимая сестру. — Что стряслось? Пошли посекретничаем.
Забрав кофе и лепешки, они расположились на скамейке под раскидистым деревом во дворе — самом подходящем месте для девичьих секретов
Горестей у Лижии было немало, и не только сердечных. Начала она с семейных.
После возвращения дона Илда не только не высвободилась из-под гнета Аманды, но, похоже, совсем потеряла собственную волю. Она даже доктору Орланду не позвонила. А когда он пришел к ним сам, сказала ему, что между ними все кончено. И это после того, как они собирались пожениться! А с чего, спрашивается? Без Аманды тут не обошлось. Она всегда была против того, чтобы мать снова выходила замуж.
— Я тебя буду ждать, Илда, — сказал на прощание доктор. — Я верю, рано или поздно ты одумаешься.
Доктор верил, а Лижия нет. Она и хотела бы, но не знала, как помочь матери. На ее взгляд, у Илды было что-то вроде затяжной болезни, от которой она не хотела лечиться, поэтому Лижия и сочувствовала ей, и злилась.
Совсем плохо пошли у них дела с Лукасом. Он и раньше был замкнутым, но на какое-то время приоткрылся, а теперь снова ушел в свою скорлупу. Разлад у них начался давно, и он все больше стал проводить времени в море со своим аквалангом. На Лижию времени у него почти не было. Стоило ей сказать то, что ему не нравилось, как он говорил:
— Ну я пошел. Мне дипломом нужно заниматься. Я провел еще не все исследования.
И исчезал под водой.
А главным предметом разногласий в последнее время для них стала Клара. Лижии казалось, что брат должен как-то повлиять на сестру, объяснить ей, что нужно считаться не только с собой, но и с чужими чувствами.
Дело в том, что любовь Клары и Гуту тоже раз¬ладилась, и Гуту очень страдает. Только не показывает этого. Он с головой ушел в работу и работает день и ночь. Вот и для них с Селеной составил новую компьютерную программу, более совершенную и удобную для работы, чем была у Аманды. Вот Лижия и решила поговорить с Лукасом. А Лукас заявил, чтобы она не вмешивалась не в свое дело. Клара сама со всем разберется.
А как она разбирается? К ним приехал погостить брат подруги Клары по пансиону, начинающий писатель. Его первая книга пользовалась бешеным успехом. и он приехал в это уединенное место писать вторую. Теперь они с Кларой не разлей вода и, похо¬же, прекрасно ладят и понимают друг друга. Липи, а его зовут Филипп, тоже немой … как Клара, и они целые дни проводят вместе. Им больше никто не нужен. Стоит на них издалека посмотреть, так видно, как они светятся!
А Гуту? Почему он должен мучиться и страдать? Лижия в последнее время много с ним общается по работе и все видит. А Лукас...
Селена вдруг рассмеялась и привлекла поближе к себе свою сестренку.
— А тебе не кажется, что страдает сейчас один Лукас, что он с головой ушел в работу и ищет свое счастье на дне моря со своим аквалангом? — спросила шутливо Селена.
Лижия недоуменно смотрела на сестру.
— Ну да, — продолжала старшая. — Ты же любишь Гуту. Вон как за него переживаешь, а он и не нуждается в твоих переживаниях, потому что вполне доволен тем, что может с тобой работать, что вы прекрасно понимаете друг друга. Видишь, даже новую программу для тебя составил.
Ротик Лижин приоткрылся, а глаза стали круглыми.
— Неужели? Ты так думаешь? Так это, на твой взгляд, выглядит? — спрашивала она.
— Ну конечно, глупышка, — смеялась Селена. — Если ты этого пока не заметила, то очень скоро поймешь, что так оно и есть. И Лукас сказал тебе вполне справедливо, что не стоит волноваться за Гуту и мешать счастью Клары.
Лижия сидела глубоко задумавшись. Ей было трудно согласиться с тем, что сказала старшая сестра. Она не была готова к этому.
С Гуту ей в самом деле было легко. Они с полуслова понимали друг друга. Лижия знала, что всегда может обратиться к нему за помощью, и от этого чувствовала себя увереннее и спокойнее. Собственно, он давно был какой-то ее частью, привычной, родной, неотъемлемой. Но неужели это и есть любовь?
Ведь с Лукасом все было по-другому. Она всегда волновалась, думая о нем. Минуты мучительной неуверенности сменялись проблесками ослепительного счастья, а потом вновь наступало непонимание, неуверенность и страстное желание их преодолеть.
Она была постоянно в напряжении, и это напряжение казалось ей силой чувства. Хотя временами, и чем дальше, тем чаще, она испытывала обиду, неудовлетворенность, смятение, а порой и раздражение, и злость...
Неужели Селена права?
— Ты меня озадачила, — честно сказала Лижия. — Я себе все представляла совсем по-другому. Но может быть, тебе виднее. Я еще ничего не поняла.
— Разберешься, поймешь, — весело ответила Селена.
Лижия прижалась к ней.
— Спасибо, — прошептала она. — Мне так не хватало тебя. Я так рада, что ты на свободе.
— Пообедай с нами, — пригласила Лижию Камила, которая давно уже гремела кастрюлями на кухне.
— Нет, я, пожалуй, поеду. Я и так у вас задержалась. А мы договорились с Гугу...
Она не выдержала и рассмеялась, и вслед за ней рассмеялись Селена и Камила.
— Значит, завтра встречаемся на фабрике, — сказала она Селене, салясь в машину.
— Да, прямо с утра, — подтвердила Селена.
— А может, с утра поедешь со мной, а потом уж на фабрику, — предложила Камила.
— Если хочешь вместе, то давай поедем не завтра, а послезавтра, — предложила Селена.
— Ну уж нет, — не согласилась Камила. — Ты же знаешь, какая я нетерпеливая, и если уж вбила себе что-то в голову...
— Я знаю, — кивнула Селена, — я сама такая.
Она открыла Лижии ворота, и ей показалось, что от них метнулась какая-то тень. Но она не обратила на нее внимания. Деньги у них теперь были, налоги они платили исправно, так что бояться было некого.
Проводив Лижию, она думала только о Шику — любимом, дорогом Шику, который должен был скоро приехать!
Наутро Селена вновь была полна сил и готова была помериться ими с Амандой.
Аманда же, которая приехала на фабрику, когда все уже были в сборе, была на удивление вежлива, мила и благодушна. В ушах у нее еще звучал голос Силвейры: «Скоро, Аманда, твоя фабрика покажется тебе игрушкой, потому что все мои сокровища будут принадлежать тебе...»
Однако она потребовала всю документацию и принялась внимательно ее изучать. Адербал сидел рядом, готовый дать необходимые пояснения. И с той же готовностью сидели Лижия, Селена и Артурзинью.
Аманда не выказывала никакого недовольства, и напряжение мало-помалу спало.
Узнав, что Селена сумела расширить сеть поставщиков, она похвалила ее за инициативу.
Продолжая изучать документы и обнаружив, что ее компаньонки не сократили число рабочих на фабрике, как она того требовала, Аманда, вместо того чтобы начать распекать их за нерадивость, подняла вопросительный взгляд на Селену.
— Мы сочли, что выгоднее предложить людям отпуск, — пояснила та.
— Может, вы и правы. — кротко признала Аманда.
Селена подсела к Аманде и принялась объяснять, какие меры они приняли, чтобы не только удержаться на прежнем уровне производства, но и расширить его.
Аманда внимательно ее слушала и задавала вопросы.
Артурзинью скоро наскучили эти мирные деловые переговоры. Не в его характере было сидеть и терпеливо выслушивать, как решаются производственные проблемы, которые очень мало его интересовали.
— А не пойти ли нам перекусить? — обратился он к Лижии. — Самое, по-моему, время.
Лижия тоже была не прочь проветриться, тем более что во второй половине дня у нее предстояла очередная деловая встреча с Гуту — они должны были определить, сколько сырья понадобится обувной фабрике на следующий месяц. У Гуту наметились трудности со сбытом, и он искал новых покупателей.
— Пойди с ними, Адербал. — предложила Аманда своему помощнику. — Мы тут прекрасно управимся вдвоем с Селеной.
Адербал вопросительно и недоуменно посмотрел на свою хозяйку. «Может, не стоит провоцировать опасную ситуацию?» — спрашивал его взгляд.
«Я ничего не боюсь! Иди! Я тебе приказываю!» — отвечал взгляд Аманды.
Адербал наклонил голову и вышел вслед за Лижией и Артурзинью.
Селена с Амандой продолжали работать.
Время летело незаметно. Прошел, наверное, час, а может, немного меньше — стопка непросмотренных контрактов резко уменьшилась, зато выросла другая — просмотренных.
Запищал сотовый. Аманда взялась за свой, но это оказался телефон Селены
— Вот это новость! Не для тюрьмы ли ты обзавелась сотовым? — не удержалась и съязвила Аманда.
Но Селена пропустила ее язвительность мимо ушей. Она не позволит больше Аманде провоцировать себя на резкие и необдуманные поступки. Пусть говорит, что хочет. Селена сумеет удержать себя в руках.
Звонила Камила. Она все надеялась, что Селена поедет с ней вместе, но терпение ее иссякло.
— У нас совещание, мама, — ответила Селена. — Хочешь ехать сейчас? Поезжай! Только будь осторожна. Пока! Целую!
Если бы Камила не нажала тут же на кнопку, Селена, возможно, услышала бы и то, что произошло вслед за телефонным звонком.
Когда Камила обернулась, за спиной у нес стояли трое здоровенных парней в масках.
— А ну давай собирайся быстрее, поедешь с нами, — сказал один из них.
Двое других приблизились на шаг к застывшей в недоумении Камиле. Каких только жутких историй не припомнила она в это ужасное мгновение. Ноги ее не слушались, голос отказал. Она стояла и только испуганно крестилась. Думала она об одном — о Селене.
— Я поеду куда угодно, — заговорила она, — только не трогайте мою дочь! Только мою дочь не трогайте!.. Вот только четки возьму...
Несколько минут она испуганно суетилась в комнате, не в силах сообразить, что же ей все-таки делать? Звонить? Кому? Шику?
Парни, похоже, не собирались больше ждать. Они готовы были схватить ее и тащить силой.
— Нет уж, я сама пойду. — торопливо сказала Камила и направилась к двери. — Только не трогай¬те мою дочь! Мою дочь не трогайте!
Но тут ее схватили, завязали глаза, заткнули рот, выволокли во двор и запихнули в машину.
Никто из соседей не обратил внимания, что из ворот фермы Бураку-Фунду выехал автомобиль. В последнее время к доне Камиле частенько приезжали гости.

+1

27

Мария Злюка написал(а):

а у меня есть первая книга тож в норм формате текстовом)

А может тоже выложишь текст??  :playful:  в той же теме
А то распознавать это таааак доооолго ....

0

28

Могу выложить) только в другой теме) Эта книга 2 часть а у меня первая) обзову ее просто по другому и выложу.

0

29

супер спасибо буду читать, первую прочла быстро

0

30

Глава 5

Шику с Азеведу уже не первый день бились с Эзекиелом. Но все безрезультатно. Шику во что бы то ни стало хотел добиться от него признания в убийстве Фриды. Все сходилось к тому, что именно Эзекиел и был причастен к убийству Фриды, Зе Паулу и, возможно, Тиноку.
— А какова подоплека этого дела, ты понимаешь? — спросил у Шику Азеведу. — Все дело в драгоценностях. Во время Второй мировой войны немцы награбили в России немало разных музейных сокровищ. В том числе они вывезли и находившиеся в музейных запасниках драгоценности, принадлежавшие царской семье. Часть этих драгоценностей присвоил себе нацистский полковник Генрих фон Мюллер. После суда над нацистскими преступниками многие из них, сбежав от карающей руки закона, нашли себе пристанище в Латинской Америке. Фон Мюллер укрылся в Бразилии. Здесь он был убит. Сокровища исчезли. Предположительно убила его шайка бандитов, куда входили Зе Паулу, Тиноку, Эзекиел. Но на дележе награбленного друзья-сообщники, как положено, рассорились. Дележка продолжается до сих пор, потому что, похоже, большей частью сокровищ сумел завладеть Зе Паулу и спрятал их. Расставаться с ними он не желал, за что и поплатился жизнью. Вполне возможно, его только хотели припугнуть, но сердце не выдержало. И возможно, не выдержали нервы Налду. Впрочем, это только моя версия, которую я бы очень хотел проверить. — Азеведу мерно расхаживал по кабинету Шику и продолжал рассуждать. — Теперь эта шайка под предводительством некоего Силвейры ищет сокровища на дне моря. Если мы добьемся признания Эзекиела, то сможем арестовать Силвейру, передать поиски сокровищ в руки закона, а затем переправить их законным владельцам.
Но Эзекиел не желал ни в чем признаваться. До тех пор пока он считал себя здоровым, он мирился с тюремным заключением, потому что связи и деньги позволяли ему чувствовать себя куда могущественнее своих тюремщиков. Ему доставляло удовольствие строить козни, руководить целой сетью бандитов и смеяться каждый день над законом, упиваясь своим могуществом.
Смертельная болезнь изменила все. Стоило ему представить себе, что он умирает на больничной койке, как жалкий трусливый обыватель, его начинала колотить дрожь. Он поставил себе целью умереть как жил — на свободе, в смертельной схватке с         представителями закона. Его враги должны были бояться его до последнего дня. Поэтому он должен был выйти из тюрьмы, во что бы то ни стало. Он не собирался брать на себя никакой вины, не собирался ни в чем признаваться, ничего раскрывать. Помочь выйти из тюрьмы ему должны были Силвейра и Тадеу, а он до поры до времени постарается потянуть время. Вот он его и тянет Проведя очередные два часа возле постели Ээекиела и добившись от него только жалоб на скверное самочувствие, боли и слабость, Шику и Азеведу вышли из больницы.
Этот рассыпающийся старик мог доконать кого угодно — таково было мнение обоих полицейских.
— Пойду подкреплю свои силы у Лианы, — со вздохом сказал Азеведу, — Только ее животворная энергия способна сейчас мне помочь,
— Желаю удачи! — улыбнулся Шику.
Животворная энергия Селены помогала ему и на расстоянии. А сейчас он намеревался пойти навестить отца и посоветоваться с ним. Может, он подскажет ему какой-нибудь ход, который поможет расколоть Эзекиела.
Изабел и Сервулу обрадовались Шику. Они давно не виделись, занимаясь каждый своими бедами и сложностями.
Изабел сейчас переживала из-за Лаис и Ренату. У нее на глазах разваливалась семья, которая всегда радовала ее слаженностью и взаимопониманием. У других ее детей семейная жизнь не складывалась, но за старшую дочь она была спокойна — Лаис была счастлива, у нее был любящий муж и хорошие дети.
Однако из больницы Лаис вернулась совершенно другим человеком.
— Я стала реалисткой, — заявила она.
Прежние ее устремления — забота об экологии, чистоте питания, правильном образе жизни показались ей несерьезными, детскими. Большим ребенком показался и муж. Совсем другими глазами Лаис посмотрела на сыновей. Она увидела не мальчугана Кришну, а подростка Криса, занятого девочками, проблемами любви и собственной привлекательности. Да и Дука уже подрос и дружил с девочками. Мальчики стояли на пороге взрослой жизни. Нужно было думать об их образовании, об их будущем!
Едва оправившись после болезни, Лаис с головой окунулась в деловые заботы Гуту. Она, прежде совершенно равнодушная к делам и проблемам фабрики, теперь хотела вникнуть в них, понять и научиться разрешать. Она хотела оставить своим сыновьям в наследство не только средства, но и доходное дело.
На Ренату, этого младенца, она смотрела теперь свысока, третировала его. Не посоветовавшись с ним, решила продать «Грот Будды» Лиане.
Ренату был поражен в самое сердце.
Он многое готов был терпеть от жены. Он по-прежнему любил ее, по-прежнему боготворил, она казалась ему самой лучшей, самой совершенной женщиной в мире. И вполне возможно, что он, Ренату, не был достоин такой замечательной женщины. Но то, о чем они мечтали вдвоем, тот совершенный мир, который должен был воцариться на земле, был ее достоин.
Ренату никак не мог согласиться, что мечты их были смешными, пустыми или глупыми. Он искренне хотел, чтобы их дети жили в гармоничном мире, в ладу с людьми и природой. Пусть они мало могли для этого сделать, но они должны были сделать это малое. Он пытался объяснить все это Лаис, но видел, что только ещё больше раздражает ее и сердит. А он этого не хотел. Самым главным для него было ее спокойствие, ее хорошее душевное состояние. Он так и видел перед собой бледную, неподвижную Лаис в больнице и желал одного: пусть она наберется побольше сил, пусть поступает так, как ей нравится. Поэтому в один прекрасный день он сказал ей:
— Знаешь, пока хорошая погода, я поживу в своей мастерской на Пиратском пляже. Ты отдохнешь от меня, а там мы посмотрим, как решать наши семейные проблемы.
Лаис кивнула. В этом поступке Ренату она тоже увидела не любовь, не благородство, а затянувшееся детство. Он и в самом деле ее раздражал, и она была рада отдохнуть от этого постоянного источника ее раздражения.
Ренату переселился на Пиратский пляж.
На сердце у него скребли кошки. Но он держался и не терял присутствия духа.
— Не стоит отчаиваться, — твердил он себе. — Мы еще выплывем, старина, мы еще выплывем! Неужели моя богиня считает, что способна покончить с армией серфингистов? Она ошибается. Даже ей не сдвинуть меня с моей доски! Даже девятому валу!
Говорить-то он говорил, но ночами спал плохо.
Однако от дурных мыслей и дурных снов его вскоре отвлекли хлопоты, связанные с «Гротом Будды».
У Лианы хватило ума понять, что у кафе пока еще есть хозяин.
Как ни странно, дела у Ренату шли, и даже неплохо. Желающих на бутерброды с салатом и фруктовые безалкогольные коктейли находилось немало. Покупали и доски для серфинга, которые он потихоньку делал в своей мастерской. А уж уроки серфинга у него брали и вовсе с удовольствием. Мастером в этом деле он был первоклассным и учителем бесподобным.
Но Лаис не было дела до реальных успехов Ренату. Она не заметила, а вернее, не придала значения тому, как осиротели без отца ее сыновья. Дука перебрался спать в спальню Изабел и Сервулу, без отца он почувствовал себя беззащитным.
Крис, который советовался с отцом по поводу своих взаимоотношений с девочками ощутил одиночество. И все чаще отправлялся на Пиратский пляж, чтобы побыть с отцом и помочь ему. Мало-помалу он стал заправским официантом и барменом и, пока отец давал уроки серфинга, сам обслуживал многочисленных хорошеньких клиенток, которые хотели утолить жажду полезными натуральными напитками.
Мудрая Изабел видела, что ее увлекающаяся дочка зажила теперь новой мечтой и эта мечта ничуть не ближе к реальности, чем предыдущая. Она очень хотела ей помочь, потому что Лаис могла остаться в одиночестве, борясь с теми, кого нужно было просто- напросто любить...
Ей очень хотелось поговорить с дочерью, объяснить ей, что она не права, подтолкнуть ее обратно к Ренату.
— Погоди, — остановил ее Сервулу. — Сейчас Лаис не услышит тебя. Она слишком глубоко пережила свою болезнь и клиническую смерть. Она ощутила, что в один прекрасный день оставит своих детей, и испугалась за них. Ею руководит страх, но она этого не понимает. Дай ей успокоиться, и она тебя услышит. Сейчас мудрее всех поступил Ренату.
Изабел не могла не признать правоты мужа и молчала, наблюдая и не вмешиваясь в деятельность Лаис. Молчать она могла, но не страдать за зятя, внуков и дочь у нее не получалось.
Своими семейными проблемами она поделилась и с Шику, когда он пришел их навестить. Она так привыкла доверять и делиться всем с Сервулу, что свое доверие перенесла и на его сына.
Шику оценил доверие Изабел. Посочувствовал Ренату, но про себя с высокомерием молодости поду мал, что уж им-то с Селеной такие проблемы не грозят. Они всегда будут понимать друг друга.
Изабел поняла, что отцу и сыну нужно поговорить наедине, и, сервировав им кофе, оставила их.
Когда Шику заговорил об Эзекиеле, Сервулу сразу нахмурился.
— Я давно отошел от этих дел, сынок, — сказал он. — По молодости я еще кое в чем участвовал, но это было очень давно. Из-за срока давности мне ничего нельзя вменить даже в преступление. Я вовремя понял, что в жизни главное, а что нет. И понял, как видишь, правильно.
Сервулу улыбнулся так по-доброму, что Шику лишний раз за него порадовался: отец заслужил свое счастье. Он очень долго дожидался его.
— Но ты же знаешь Эзекиела, — настаивал Шику. — Подскажи, с какого конца к нему подступиться. От его показаний зависит судьба Селены, а значит, и моя тоже.
— Поверь, я бы ни секунды не задумался и дал бы тебе ключ к этому человеку, если бы он у меня был. Я знаю одно: он неуязвим, потому что никого не любит.
—   И Тадеу? — спросил Шику.
— Не берусь решать. Но мне кажется, что во всех окружающих он видит только орудия.
С невеселыми мыслями шел Шику домой. Главный узел был у них в руках, но они никак не могли развязать его. Но ничего, хоть перед смертью, но он вытянет у Эзекиела признание! Он никому не отдаст свою Селену!
Едва подумав о Селене, он почувствовал себя счастливым. Одно то, что он мог спустя час увидеть ее, прижать к себе, сидеть рядом, говорить, наполняло его несказанной радостью. Рядом с Селеной Эзекиел становился каким-то потусторонним призраком, который должен был непременно исчезнуть, рассыпаться в прах, как исчезают пугающие сгустки тьмы при свете солнца.
Он увидел Лиану и улыбнулся ей.
— Погоди, Шику, — сказала она, — забегала Селена, оставила тебе письмо. Сейчас отдам. Честно скажу, что она была какая-то странная.
Шику сразу же заволновался, но воли своему волнению не дал, и уже держа письмо в руках и изнывая от нетерпения, продолжал болтать с Лианой как ни в чем не бывало. А она, показывая глазами на свою любовь и гордость, племянника Нанду, говорила:
— Ты только посмотри, Шику, как он ходит! А ведь приехал ко мне на костылях! Это все Ноэми. Она сотворила настоящее чудо. Их любовь сотворила чудо. Так будет и у тебя, Шику, вот увидишь.
— Я тоже так думаю, Лиана, — улыбнулся тот
А она продолжала:
— Теперь Нанду ищет спонсора. Он готов начать тренировки, но нужен спонсор, чтобы оплати ему тренера. Ему нужен богатый человек, который бы поверил, что он способен выиграть соревнование. Я думала, что, если наш с Тадеу бизнес пойдет хорошо, то я смогу оплатить ему тренировки, но пока мы еле-еле сводим концы с концами...
Лиана, может быть, поговорила бы о своих проблемах и еще, но она видела, что Шику уже невмоготу, что письмо жжет ему пальцы, и отпустила его, сказав:
— Иди, Шику, а то я тебя совсем заболтала.
Шику улыбнулся и едва ли не бегом поднялся по лестнице.
Едва закрыв дверь, он достал письмо и принялся его читать.
« Я знаю, что мне нельзя уезжать, потому что я нахожусь под следствием и скоро суд, — писала Селена. — Но я решила плюнуть на все: на правосудие, на то, что хорошо, и на то, что плохо. Надеюсь, ты не будешь сердиться. А если будешь, то это скоро пройдет. Ты очень хороший человек. Я многому у тебя научилась, но еще большему мне предстоит научиться. И в этом мне больше поможет Билли, чем ты Я рада, что мы с тобой познакомились. Не каждой женщине с забытой Богом фермы удается покорить сердце городского комиссара полиции. Но я совсем не хочу просидеть всю жизнь в глуши, выращивать кур и детей.
Только не подумай, что я тебя не любила. Нет, я с тобой не притворялась. С таким мужчиной, как ты, притворяться не приходится.
С Билли у меня все по-другому, он, конечно, тот еще мерзавец, но любовник бесподобный. Мне нужно было добиться того, чтобы он понял мне цену и приревновал. Я своего добилась. Ты мне очень помог. Спасибо тебе. Не считай, что я тебя использовала. Я с радостью осталась бы с вами двоими. Но здесь меня могут загрести и посадить на много лет. Кому этого хочется? Не мне, это точно! Билли мне обеспечит жизнь такую, какой мне всегда хотелось. А ты найдешь себе женщину, которую будешь любить. Не сердись. Целую. Селена».
Письмо выпало у Шику из рук. Он стоял и не понимал ровно ничего...

+1

31

спасибо за новые главы

0

32

Очень хочется продолжения! Стоит ли его ждать?

0

33

Глава 6
- Ты понимаешь, что воспитала гения? Всемогущего гения? – спрашивала Аманда Илду, гордо откинувшись в своей инвалидной коляске.
- Ты имеешь ввиду себя? – уточнила насторожившаяся Илда.
Она знала, что подобные приступы мании величия у ее бедной девочки наступают либо после того, как она сделала очередную глупость, либо перед тем, как она собиралась ее сделать.
- Что за идиотский вопрос! Разве есть тут кто-нибудь умнее меня? – Аманда снисходительно посмотрела на мать. – Ты бы только посмотрела на нее, на эту деревенщину Селену! Да она готова была мне пятки лизать! Но я потребовала Шику. Он был и останется моим! На этот раз она это поняла. Больше она не будет стоять у меня поперек дороги.
Илда внимательно посмотрела на дочь, подошла, взяла ее за руку.
- Аманда, милая, а тебе не кажется, что ты находишься в состоянии бреда? Безумия? Я не знаю, каким образом ты добилась того, что Селена ушла с твоей дороги. Я просто боюсь думать об этом, потому что это наверняка что-то страшное. Но разве ты не понимаешь, что Шику к тебе никогда не вернется? Что бы ты не делала, Аманда, - поздно! Он ушел от тебя, и обратной дороги нет.
Аманда вырвала свою руку.
- Я не желаю слушать твои глупости. Шику – мой, и это должны зарубить себе на носу все: и он, и ты, и Селена! Если мне понадобится, я не остановлюсь ни перед чем. Так что моли Бога, чтобы все мне были послушны!
С этими словами Аманда выехала из комнаты, а Илда присела на диван, крепко сжимая виски руками. Из груди ее вырвалось рыдание. Она уткнулась лицом в диванную подушку и разрыдалась.
Она была в отчаянии. Она не знала, что ей делать.
После слез стало легче. Она лежала на диване, смотрела, как спускается куда-то за море алый солнечный шар, и вспомнила тот вечер, когда пришел Тиноку и положил ей на руки спеленатого ребенка.
— Нянчи! — сказал он ей.
Она никогда ни о чем не спрашивала мужа. Он не позволял ей этого. Не спросила она тогда, и откуда он взял девочку. Она просто прижала ее к груди ц назвала своей дочкой. С тех пор так оно и было — эта была ее дочь, ее любимое дитя. Она гордилась ее первыми шагами, словами, ее красотой.
Историю своей названой дочки она узнала много позже, когда Тиноку, напившись, пожелал с ней по¬откровенничать. Оказывается, он ее купил. Просто купил, как покупают в магазине куклу, потому что ему понравились ее светлые глазки. Мать ее была проституткой, а отец — сутенером и бандитом. Спу¬стя какое-то время отец счел, что продал дочь заде¬шево, и потребовал прибавки.
— Хорошо, что кто-то вовремя пришил обоих, — прибавил Тиноку. — Иначе боюсь, что игрушка обо¬шлась бы нам слишком дорого. А ты знаешь, Илда, я никогда не любил бросать деньги на ветер.
И тогда она не решилась додумать до конца, что же произошло на самом деле и кто виновник этой скоропостижной смерти. Но она чувствовала одно: она в ответе за эту девочку. Она должна сделать все, чтобы она росла нормальным, здоровым, веселым ре¬бенком. Чтобы выросла честным, трудолюбивым че¬ловеком.
Так оно и было бы. Аманда всегда была живой, умненькой, сообразительной.
Но Тиноку отравил и этот нежный росток, как отравлял все вокруг себя. Илда тогда ничего еще не понимала. Она только страдала и плакала. Тиноку сделал маленькую Аманду своей сообщницей во всех своих издевательствах над женой, а потом и над Лижией. Он потакал всем ее капризам, поощрял самые сумасбродные выходки.
— Тебе все позволено, — твердил он. — Это она — рабыня, а ты будешь госпожой.
Но Илда не сдавалась. Она верила в силу любви. Верила, что ее любовь, разумная, преданная, возьмет верх над безудержным эгоизмом Тиноку. Она стара¬лась привить девочке хорошие манеры и добрые жиз¬ненные правила. Манеры Аманда усвоила, а вот добрые правила... Усвоить их может только доброе сердце, а Тиноку поощрял в этом сердце только злую волю и безудержное себялюбие, которые есть в каждом и не требуют никаких усилий, чтобы проявиться. Добрые всходы прорастают медленно и нуждаются в непрес¬танных усилиях, чтобы выстоять и укрепиться. Колю¬чая сорная трава заполонила сердце Аманды. И вот теперь она все больше разрасталась, уничтожая все живое вокруг себя.
Илда до последнего надеялась, что ее присутствие ее влияние повернет Аманду в добрую сторону, но похоже, вновь появился могущественный противник который готов поощрять все безумства ее несчастной дочери.
Илда поднялась в спальню, взглянула на себя в зеркало, провела пуховкой по лицу и вышла.
Услышав стук в дверь, Орланду со вздохом поду¬мал, что болезни и роды не считаются со временем.
— Иду! Иду! — крикнул он. — Сейчас буду готов!
Он открыл дверь, и к груди его приникла Илда. Он крепко обнял ее и повел в комнату. Глаза ее были полны слез.
— Что случилось, моя девочка? Что с тобой, моя маленькая? — торопливо спрашивал он, прижимая к себе высокую взрослую женщину, которая в этот миг чувствовала себя и была маленькой девочкой, заблу¬дившейся в суровом лесу жизни.
В эту ночь они были вдвоем, они говорили о де¬тях, а потом и сами были детьми, счастливыми и на миг беззаботными.
- Я чувствую себя виноватой перед Амандой, - говорила Илда Орландую – Почему-то я кажусь себе сообщницей Тиноку, виновной в его преступлениях. Поэтому я постоянно с ней, я служу ей как рабыня.
- И в самом деле становишься сообщницей Тиноку в его черном дурном деле. Аманда больна, а ты позволяешь болезни завладеть ею целиком. Подумай об этом, Илда! И еще не забывай  обо мне. Я ведь тоже твой подопечный, твой пациент, которого ты так успешно лечила и вдруг забросила.
- Сейчас я – твой пациент, - со вздохом признала Илда.  – Но я хочу выздороветь, я неприменно хочу выздороветь!
Выздороветь хотел и Шику. Удар был так силен, что сшиб его с ног. Но вскоре он встал и вновь был готов бороться за свое счастье.
Для начала он подробно расспросил Лиану, как выглядела Селена, когда передавала письмо.
- Очень странно, - ответила озабоченная хозяйка пансиона. – Я никогда ее такой не видела. У нее на лице была печать отрешенности. И потом ты был рядом, а она передала письмо …
Шику поблагодарил, сел в машину и поехал к Билли. Он должен был повидать его и поговорить с ним.
Мысль о той ночи, которою Билли провел рядом с Селеной, не давала ему покоя. Нет, он точно знал, что Селена принадлежала только ему, что он – первый мужчина в ее жизни. Но, похоже, Билли больше не знал о Селене, чем он, Шику. Не случайно же именно он предупреждал его об опасности, которая грозит Селене в тюрьме. Он спас Селену, когда ее похитили. И Селена относилась к нему по-особенному, с особенной теплотой, с особым доверием, что временами больно задевало Шику. Но сейчас ему было не до обид. Он должен был найти Селену.
Дверь ему открыл Зека.
На вопро, может ли он увидеть Билли, мальчик ответил:
- А папы нет дома. Он уехал.
- Один? Надолго? С Селеной? – Шику торопливо задавал вопросы, уже во власти яда, которое влило в него письмо.
- Надолго или нет, не знаю, - ответил Зека. – Но что с Селеной, это точно. Я видел, как они выходили из дома.
- Спасибо, Зека.
- Не за что.
Зека постоял на пороге и посмотрел, как Шику сел в машину. Он ушел в дом только тогда, когда машина тронулась с места.
Шику никак не мог уразуметь, что все это значило. Если взять самый невероятный случай: Селена и Билли в самом деле решили начать новую жизнь, спрятаться от суда и следствия, уехать куда-нибудь в Европу, то как мог не знать об этом зека? Билли бросил его одного на берегу океана так же, как Селена бросила его, Шику? Нет,  такие дела не делаются с бухты-барахты. Они  основательно продумываются. Вот если бы Шику нашел дверь запертой, а дом пустым, он еще мог бы предположить, что Билли продумал план побега и Селена на него согласилась. А так … Что-то случилось. Но что именно?
Шику решил проведать Аманду. Она тоже вполне могла быть замешана в происходящем. Не случайно Билли одинаково опасался тогда для Селены и тюрьмы и свободы…
Шику подъехал и увидел темный дом. Горело только одно окошко – спальня Аманды. Может, оно и к лучшему, что он застанет ее одну.
Шику вошел и, не зажигая света, поднялся на второй этаж: здесь все ему было знакомо, он мог пройти  по этому дому с закрытыми глазами.
Аманда лежала на кровати с полузакрытыми глазами. После приступов истерической деятельности, когда она могла взять любого за горло, смести все преграды на своем пути, у нее наступало бессилие, она пребывала в прострации.
Победа над Селеной далась ей совсем не так легко, как она хотела изобразить. Можно было даже сказать, что победу одержала дона Камила. Но дело было сделано и теперь Аманда отдыхала. Появление Шику было достойным завершением задуманного, долгожданным плодом ее непрестанных усилий.
- Как ты мне нужен, Шику, - произнесла она едва слышно, и слабая улыбка тронула ее бледные ненакрашенные губы, - мне так страшно! Я совсем одна! Даже мать, моя собственная мать меня бросила. Никогда я не чувствовала себя такой слабой, такой беззащитной …
- Ты слабая? Ты беззащитная? Тебя ли я слышу Аманда? – Шику иронически поглядывал на распростертую на постели молодую женщину.
Подчеркивая свою слабость, Аманда приняла самую соблазнительную позу.
Но телесная страсть Шику давно перегорела. А душевная привязанность? Сочувствие?
За годы совместной жизни он узнал цену и этой слабости. Она наступила после припадков бешенства. Когда-то он жалел Аманду, - пугался чуть ли не до тошноты, до сердечной боли, но теперь знал: она его просто-напросто использовала, и не спешил бросаться на помощь. Если ему и было чего-то жаль, то совсем другого: он жалел, что столько лет он плясал под эту фальшивую дудку …
- Я совершила в жизни много ошибок, - так же тихо продолжала Аманда, - часто бывала несправедлива, опрометчива в поступках, но только по- тому, что любила и хотела помочь тебе, Шику. Все¬гда хотела тебе помочь, потому что я образованнее тебя, я больше училась... Ты меня не понял, Шику. Ты ушел к другой женщине, а она меня ненавидит. Ее ненависть я чувствую повсюду. Она окружает меня как ледяное кольцо, перед этой ненавистью я и чув¬ствую себя беззащитной.
- Ты преувеличиваешь, Аманда, силу заинте¬ресованности во мне этой женщины и силу ее ненави¬сти. Не далее как сегодня она уехала с Билли.
Глаза Аманды блеснули, и Шику не оставил хищ¬ный блеск без внимания. Он был на верном пути — Аманда что-то знала об этой истории.
- Бросила? Тебя? Но ты такой добрый, такой хороший! Ты же любил ее всем сердцем!
Шику было неприятно выслушивать фальшивое сочувствие Аманды, и он прервал ее:
- Давай займемся твоими страхами. Я поставлю возле дома полицейского. В дом никто не войдет.
- Лучше посиди со мной, Шику. Дай мне мою маленькую подушечку в цветочек, она из детства, без нее я никогда не засыпала,
Аманда была похожа на ласковую кошечку, ко¬торая так уютно, так призывно свернулась на по¬стели...
- Первый раз слышу про детскую подушечку, — хмыкнул Шику. — Если хочешь уснуть, я принесу тебе теплого молока, а еще лучше — воды для снотворного.
- Нет, лучшее снотворное — это ты, — при¬зывно сказала Аманда, но почувствовав, что призыв остался без отклика, тут же прибавила: — если ты посидишь возле меня в кресле и почитаешь книжку. Я обещаю, что очень скоро усну.
- Со снотворным будет еще вернее, — устало сказал Шику и отправился за водой.
Из соседней комнаты он позвонил в участок и распорядился, чтобы прислали полицейского после¬дить за домом семейства Дус-Кампус. Он хотел знать, какие посетители навещают этот дом.
- В первую очередь меня интересует человек по имени Силвейра, — подчеркнул он. — О нем сооб¬щайте немедленно.
С этой минуты Аманда стала подследственной, он не собирался больше выпускать ее из виду.
- Ну вот, теперь все в порядке, — сказал он, вернувшись. — Ты под охраной. Сейчас выпьешь снотворное и заснешь.
Снотворное лежало, как всегда, на тумбочке. Он протянул Аманде две таблетки, ее обычную дозу, и она покорно их проглотила.
Шику еще немного посидел в соседней комнате, пока она уснет.
Ему нужно было продумать, что он будет делать дальше. Как вести себя с Амандой.
Лежащий на столе листок бумаги привлек его вни¬мание. Он подошел, взял его в руки. Характерный острый почерк Аманды.
«Шику! Я играла с тобой. Я люблю другого. Бил¬ли...» Зачеркнуто. Начато с новой строки: «Я знаю, мне нельзя уезжать, потому что я нахожусь под следствием и скоро суд. Но я решила плюнуть на все...»
Ошибиться было невозможно. Письмо Селены за¬печатлелось у него в мозгу огненными буквами. А здесь перед ним был его черновик, написанный Амандой.
Шику не спеша взял его и положил в карман. Он не сомневался, что Аманда причастна к происходяще¬му. Но что же произошло? Как она заставила напи¬сать письмо Селену? И почему Селена все-таки уехала с Билли?

0

34

Глава 7

Селена слышала голос Шику, она видела, как он садился в машину, но только кусала губы чтобы удержаться не закричать и не позвать его обратно.
Когда несколько часов назад она прибежала к Билли в надежде, что он поможет ей, она застала только Зеку и Диану.
- Как уехал? — растерянно спросила она. — Куда уехал?
На лице ее отразилось такое отчаяние, что Диана торопливо сказала Зеке:
- Беги на кухню, завари успокоительный чай. А потом обратилась к Селене:
- Пойдемте, вы все мне расскажете. Я сделаю для вас все, что смогу.
- Но я могу рассказать только Билли, — повторяла Селена с упорством ребенка, который верит, что только один-единственный человек на свете способен ему помочь.
- Билли поехал в Лос-Анджелес оформлять свидетельство о рождении Зеки. У мальчика наконец появится в документах отец.
Диана могла бы добавить, что Билли поехал еще и потому, что хочет побыть один, хочет разобраться в своих чувствах, потому что страдает из-за Селены, из-за ее замужества, о котором он догадался, взглянув на кольцо, но, разумеется, ничего подобного говорить не стала, а только прибавила:
-  У Билли от меня нет секретов. Мы с ним давние - предавние друзья и вот уже много лет ра¬ботаем вместе, так что считайте, что вы все рассказываете ему.
Селена ничего не имела против помощи Дианы, просто ей нужно было свыкнуться с мыслью, что ее горю способен помочь кто-то еще.
Она приготовилась уже поведать свое горе, но заговорить не смогла: из глаз у нее полились слезы, дрожащие губы не слушались ее. Перед глаза¬ми все завертелось, поплыло. Селена лишилась сознания.
Зека со своим душистым мятным чаем опоздал.
- Может, мне сбегать за доктором Орланду? — спросил он. — Я мигом!
- Да, Зека, думаю, что это будет самое луч¬шее, — согласилась Диана, с состраданием глядя на бедную девушку.
- Нет-нет, не надо доктора Орланду, — испуганно попросила Селена, открывая глаза. — Никто не должен знать, что я здесь.
Зека протянул ей кружку с чаем, и она приняла ее с благодарностью. Глоток за глотком пила она обжигающую жидкость, понимая, что сейчас не время расслабляться.
- Мою маму похитили, — наконец смогла выговорить она.
... Едва они остались с Амандой наедине, как та, указав на кольцо, тут же ядовито спросила:
- Фамильная драгоценность?
Селена не собиралась лезть на рожон, но и скрывать тоже ничего не желала. Аманда не могла за¬пугать Селену, сколько бы она ни делала гадостей.
- Нет, фамильных драгоценностей я пока не получала, — спокойно ответила она. — Это обручальное кольцо.
- Уж не с Шику ли ты обручилась? — задала вопрос Аманда и вся подобралась как змея.
- Да, в последнее время мы стали близки как никогда, — так же спокойно сообщила Селена.
- Ну что ж, попользуйся моментом, — насмешливо сказала соперница. — Долго это не протянется.
- А я уверена в обратном. Что бы ты ни делала, Аманда, от Шику я не откажусь! — твердо заявила Селена.
Как она была уверена в этот момент в своей не¬уязвимости!
- Какая трогательная любовь к моему мужу! Но мне она кажется излишней. Я не люблю, когда кто-то вмешивается в мою личную жизнь! — зло, но не истерично говорила Аманда и при этом набирала какой-то телефон. — Алло! Дона Камила? Сейчас с вами будет говорить ваша дочь. — Аманда передала трубку недоумевающей Селене. — Успокой мать, а то она, кажется, волнуется.
Селена взяла трубку и услышала прерывающийся голос матери.
- Дочка, это ты?
- Да, мама. Что случилось?
- Я ничего не понимаю. Меня везли на машине. Завязали глаза, впихнули в машину и куда-то при¬везли. Трое мужчин. Вломились к нам в дом, когда я собиралась поехать поблагодарить Божью Матерь, нашу покровительницу. А теперь вот один из этих типов приставил пистолет к виску.
- Успокойся, я что-нибудь придумаю: Ты мо¬жешь мне сказать, как далеко тебя везли? Ты видела лица похитителей?
Селена задавала вопросы, прекрасно понимая, что не получит на них ответов.
- Доченька! Я ничего не знаю! Забери меня! Мне... Я волнуюсь. Ты сама понимаешь, почему я волнуюсь...
Голос всегда твердой и уверенной в себе матери прозвучал так жалобно и беспомощно, что сердце у Селены облилось кровью. Она хотела успокоить мать, но Аманда отобрала у нее трубку.
- Поворковали, и будет, — жестко заявила она. — Говорила я тебе: не трогай моего мужа. Ты меня не послушалась, и вот результат. Запомни раз и навсегда: Шику был моим и моим останется. Я его люблю.
- Но это же не любовь, — в ужасе произнесла Селена. — Это же болезнь, патология!
- Твои диагнозы меня не интересуют. Если хо¬чешь видеть живой свою мамашу, будь умницей и делай все, что я тебе скажу.

Селена попыталась было что-то сказать, спросить, объяснить, но поняла, что оказалась в руках сумас¬шедшей. Аманда и в самом деле была способна убить мать, значит, нужно было покориться. Она принялась писать письмо под диктовку Аманды.
- Но Шику не поверит, если получит такое письмо, попыталась она все-таки как-то вразумить эту безумицу.
- Моли Бога, чтобы поверил, — получила она ответ. — Если поверит, твоя мать останется в жи¬вых. А иначе ты свою мать больше не увидишь.
Дрожащей рукой Селена дописала письмо.
- А какие у меня гарантии, что ее не убьют? — спросила она, подписав письмо.
- Никаких. Только мое честное слово. И твое поведение. Постарайся уехать с Билли. Так будет лучше всем. Я ведь предупреждала тебя: не связы¬вайся со мной и моего не трогай! Держись подальше от меня и моего мужа — себе же лучше сделаешь!
Из Кампу-Линду Селена поехала в Бураку-Фунду. Дом встретил ее особой несчастливой пустотой, однако все в нем стояло по местам, разгрома и беспо¬рядка не было. Видно, дона Камила не сопротивля¬лась и дала себя увезти. Это ее-то матушка, которая могла схватить дубину и расправиться с целой толпой наглецов! Она боялась за нее, за Селену, и только поэтому не оказала сопротивления похитителям.
Селена должна была спасти ее любой ценой. Про¬медление было смерти подобно.
Вот после этого Селена и поехала в Маримбу, отдала письмо для Шику Лиане, а потом поспешила к Билли. Он всегда помогал ей в самые трудные ми¬нуты. Должен был помочь и на этот раз...
- Не отчаивайся, Селена, мы что-нибудь приду¬маем, — пообещала ей Диана, выслушав всю историю. — Но какая все-таки гнусная баба эта Аманда!
- Я пообещала Аманде, что передам письмо Шику, а потом уеду с Билли на неделю. Только на этом усло¬вии она согласилась отпустить мою мать. Для нее самое главное, чтобы Шику убедился, что я...
Тут губы Селены вновь предательски задрожали, и она снова уткнулась в кружку успевшего остыть чая.
- А откуда ты знаешь, что она сдержит слово? — спросил Зека, который очень близко к сердцу принял историю Селены. — Какие у тебя гарантии?
- Никаких, — ответила вместо Селены Диана. — Зека! По-моему, тебе самое время идти на пляж. Если кто-то будет спрашивать про папу, отвечай, что он уехал вместе с Селеной. Даже можешь сам кому-нибудь об этом рассказать.
- Задание такое? — хитро прищурился Зека.
- Да, такое задание, — подтвердила Диана.
- Бегу исполнять.
- Но возвращайся не поздно. Не сомневаюсь, что поближе к вечеру у нас будут визитеры, так что вам понадобится хозяин, который будет открывать им дверь.
- Понял, — кивнул паренек, и его сандалии застучали по ступенькам крылечка.
- А теперь будем думать, как нам узнать, где дона Камила, — задумчиво проговорила Диана. — Тебя мы спрячем пока здесь, и ты будешь в безопасности. А вот дона Камила...
- Но разве Аманда не отпустит ее, раз я сделала все, что она велела? — в испуге спросила Селена.
Одна мысль о том, что ее немыслимая жертва ни к чему не поведет, доводила ее до полуобморока.
- Ты сказала правильно, Селена: Аманда — сумасшедшая. А как можно знать, что у сумасшед¬ших на уме? Мы не имеем права рисковать жизнью доны Камилы. Поэтому для начала должны выяс¬нить, кто конкретно занимался похищением.
- Господи, Диана! Да что тут думать? Аманда и занималась, -  нетерпеливо воскликнула Селена.
- Аманда была побудителем. План разработал Силвейра. Он — мозг этой шайки, а исполнителем всех его замыслов всегда был Эзекиел, — разма¬тывала логическую цепочку причин и следствий Диана.
- Но Эзекиел в тюрьме, значит, должен быть кто-то... — подключилась к ее рассуждениям Селена.

- Кто с ними напрямую связан. Эзекиел не про¬сто в тюрьме, он в больнице. Все посещения проверя¬ются полицией. К нему допускают только родственников, если они есть, — задумчиво продол¬жала рассуждать Диана.
- Конечно, есть! — живо откликнулась Селе¬на. — У него есть сын, Тадеу. Вы тоже его знаете, он работает управляющим у Лианы, с успехом орга¬низовывает концерты, помирился со своей невестой Жуди.
- Помирился, говоришь? А-а, помню, помню, он работал помощником у ее брата, Артурзинью, и обворовал его, так?
- Да, — кивнула Селена. — Но это все в прошлом.
- Чужая душа — потемки, Селена! — вздохну¬ла Диана. — Вполне может быть, что именно он и взялся за это дело. Сегодня, кажется, у него как раз концерт?
- Не знаю. Мне в последнее время было не до концертов, — сумрачно сказала Селена.
Точно, точно, концерт. Зека мне говорил. Так что у меня прекрасный случай повидаться с Тадеу. Оставайся здесь. Никому не открывай. У нас с Зекой ключи. Думаю, он скоро придет.
- Диана, а что они могут сделать с мамой?
- Пока ничего, — успокоила встревоженную Се¬лену Диана. — Они ее спрятали, но им нет смысла причинять ей какой-то вред. Аманда хочет, чтобы Шику возненавидел тебя всеми фибрами своей души. Она согласна потратить на это время. Но она не по¬дозревает, что очень скоро получит отпор, и еще ка¬кой отпор!
- Только не предпринимай против нее ничего, пока мама у них в руках! — с испугом попросила Селена.
- За кого ты меня принимаешь? -—- улыбнулась Диана. — Не волнуйся. Все не так страшно, как кажется. Очень мне интересно узнать, что за человек этот сын Эзекиела!
Диана переоделась, подкрасилась и ушла, а для Селены потекли мучительные минуты неизвестности и ожидания.

0

35

Глава 8
В день похищения — день, столь богатый собы¬тиями, Силвейра не стал тревожить Аманду. Он по¬нимал, что ей нужно успокоиться и расслабиться.
Зато на следующий день он позвонил ей с утра и пригласил в полдень на завтрак к себе в студию.
Он любил побаловать Аманду всякими лакомства¬ми, но на этот раз приготовил ей еще и сюрприз.
Аманда прекрасно проспала ночь благодаря снот¬ворному и тому, что его дал ей Шику, выглядела беззаботной и очаровательной.
- Ни одна женщина не волновала меня так, как ты, принцесса, — со свойственной ему медлительно¬стью проговорил Силвейра, глядя на свою гостью так, словно дегустировал редкое вино. — Ты довольна вчерашним днем?
-  Да, — ответила она. — Шику уже приходил пожелать мне спокойной ночи. Вчерашним днем я до¬вольна, но тревожусь о завтрашнем: а что, если Бил¬ля не пожелает ехать с Селеной? Зачем ему нужна эта деревенщина? И тогда все рухнет...
- Мы ведь вместе задумывали этот план, прин¬цесса, — великодушно поделился своей интеллекту¬альной собственностью Силвейра. — Значит, у нас были основания для того, чтобы не сомневаться в его исполнимости. Будь спокойна, Билли немедленно подхватит Селену и пробудет с ней на краю света ровно столько, сколько нам понадобится, —
уверенно проговорил Силвейра.
Аманде была приятна эта уверенность. Значит, этот наглец, который не раз пугал ее своими внезап¬ными появлениями, который осмеливался ей грозить, тоже во власти этого необыкновенного человека? Она почувствовала себя еще более могущественной, чем прежде. Ведь тот, кто властвовал надо всеми, при¬знавал над собой ее власть!
- Посмотри, что я тебе приготовил, — продол¬жал Силвейра.
Он протянул Аманде кольцо. Но какое! В жизни она не видела таких великолепных, таких изумитель¬ных камней!
- Как раз на твою ручку, — проговорил Сил¬вейра, надевая его ей на палец.
Аманда застыла, не в силах отвести от него глаз.
- Это царский подарок, — наконец сказала она, подняв на Силвейру сияющие глаза.
- Царский, я с тобой согласен, — ответил он. — А ты, принцесса, согласна выйти за меня замуж и при¬нять это кольцо в знак нашего обручения?
- Аманда застыла, может быть впервые не зная, что ответить.
- Вы — человек незаурядный, Силвейра, — наконец проговорила она. — Мне с вами всегда интересно. Никто не понимал меня так, как вы. Сейчас вы сказали «принцесса» точь-в-точь так, как говорил мой отец. С той же интонацией, чест¬ное слово! В вас меня все удивляет. Как бы я хоте¬ла познакомиться с вами раньше, до встречи с Шику. Он простой человек, плохо воспитан, часто бывает грубым.
- Выбор такого человека в мужья не делает тебе чести, принцесса! Ты достойна лучшего! И потом, я не верю, что ты с твоей утонченностью, с твоей не¬рвной натурой можешь удовлетвориться близостью с подобным человеком! Она для тебя унизительна!
Силвейра пристально смотрел на Аманду, словно бы гипнотизируя ее. Его взгляд приковывал к себе, и она чувствовала себя маленькой девочкой, от которой учитель добивается правильного ответа любой ценой. Даже ценой подсказки. Но она не нуждалась в под¬сказках.
- Да, он бывает грубым, — повторила она, — но есть вещи, которые невозможно объяснить. Их чувствуешь, и все. Мы с Шику прожили много лет, мы друг друга так хорошо знаем... Но мне искренне жаль, что мы не встретились раньше... Понимаете?
Маленькая девочка ответила с похвальной смело¬стью и искренностью, но от нее требовали не искрен¬ности, а правильного ответа. Губы Силвейры растянулись в ядовитой усмешке.
- Я-то понимаю, а вот ты, мне кажется, нет. Ты хоть представляешь себе, чем я для тебя каждый день жертвую? Сколько выгодных предложений отклонил, сколько дел пустил на самотек, пытаясь разлучить этого никчемного комиссара с его возлюбленной? А сколько своего драгоценного времени я потратил, по¬такая твоим капризам?
Обычно бесстрастный, спокойный Силвейра по¬высил голос.
- На что ты надеешься, Аманда? Ты считаешь, что я способен пощадить соперника в обмен на улыб¬ку и вежливый отказ?
Аманде был предъявлен счет, от нее ждали опла¬ты. Не ждали — требовали, и немедленно.
Но Аманда не признавала никаких счетов. Не так была воспитана. Она чувствовала себя настоящей на¬следной принцессой и если знала о благодарности, то понаслышке.
- Я ни на что не надеялась, Силвейра! И не в моих привычках что-то считать! — ответила надмен¬но Аманда и, сняв кольцо, положила его на стол. Она уже встала, собираясь уйти.
И этого было достаточно, чтобы образумить за¬бывшегося было хозяина, который привык иметь дело только с рабами.
- Я погорячился, Аманда, прости меня, — ска¬зал он. — Оставь у себя кольцо, мне будет приятно думать, что оно у тебя. Но имей в виду, я человек решительный и не привык отступать. Не было еще на свете женщины, которая влекла бы меня к себе так, как ты.
Аманда снисходительно улыбнулась и взяла со сто¬ла кольцо. Эгоистичная, избалованная, она не пони¬мала, с каким играет огнем. Она была уверена, что всегда и всюду будет хозяйкой.
Антониу Карлус, молодой полицейский, которого Шику поставил охранять дом Аманды, отметил, ког¬да она вернулась от Силвейры, и сообщил об этом комиссару. Через несколько минут Шику появился у Аманды.
Она встретила его благожелательной улыбкой, он протянул ей черновик письма и холодно осведомился:
- Объясни, что это такое?
У Аманды хватило самообладания протянуть руку, взять листок, хотя она мгновенно догадалась, что это такое.
Когда она протянула руку, Шику обратил внима¬ние на кольцо. «Музейная редкость из сокровищни¬цы царской семьи, — сообразил он. —Ворованная! Господи! Она и в это впуталась!»
Аманда тем временем делала вид, будто читает впервые увиденный листок.
- Это не я, — отперлась она совершенно по- детски.
Можешь говорить это кому угодно, но только не мне, — окончательно разъярился Шику. - - Ты сдела¬ла это из ненависти ко мне и к Селене! Ты хочешь отомстить нам обоим и разрушить наше счастье!
- Нет, Шику! Нет!
Аманда бросилась к нему. Она хотела прижаться к его груди, прильнуть, приникнуть и страстным по¬целуем заставить забыть обо всем на свете, как зас¬тавляла забывать когда-то.
Но Шику оттолкнул ее. Он стоял потрясенный, бледный от гнева.
- Так ты ходйшь? — выговорил Он трясущими¬ся тубами. — Ходишь?! И тут обман! Значит, все это время ты притворялась?
- Шику! Погоди! Я все объясню! Я делала все это только для того, чтобы вернуть тебя, потому что я тебя люблю! У меня не было другого средства, по¬нимаешь?
- Ты считаешь, что такими средствами можно кого-то вернуть? — спросил пораженный Шику. — Тебе кажется, что тобой движет любовь? Нет, это болезнь, Аманда, серьезная болезнь! А это что та¬кое? — Он показал на кольцо. — Кто тебе дал его? Эзекиел? Тиноку? А где остальные драгоцен¬ности? Может, ты и есть главарь той банды, кото¬рую ищут по всему миру? Теперь я думаю, что и Фрида — твоих рук дело! Какой же я был слепец! Какой слепец!
Шику надвигался на Аманду, она отступала шаг за шагом. Еще секунда, и он...
Кто знает, что было бы спустя секунду. Может быть, он вцепился бы ей в горло и вытряс из нее признание. Или придушил бы ее и обрек себя на долгое тюремное заключение. - --- Или...
Но Шику упал как подкошенный. Упал ничком прямо у ног Аманды. Она подняла глаза и увидела Силвейру. Он стоял и с улыбкой смотрел на нее.
- Я, кажется, опять вовремя, — спросил он с улыбкой. — Ты не находишь?
Но потрясенная Аманда не в силах была улыбать¬ся и уж тем более шутить.
- Ты убил его? — спросила она шепотом. — Убил? Ты убил мою любовь? Моего Шику?
Силвейра вздохнул. Меньше всего на свете он лю¬бил женские истерики.
- Пойдем отсюда, Аманда, — спокойно сказал он. — Тебе здесь делать нечего.
Силвейра не случайно поселился в студии Зе Па¬улу. Оттуда ему было удобно наблюдать за домом Аманды. За ней следил не только комиссар Шику, но и Силвейра. Разница была только в том, что ко¬миссар следил за ней со вчерашнего дня, а Силвейра со дня своего приезда в Маримбу.
Он видел, как Шику вошел в дом. Он не со¬мневался, что последует объяснение. Ему равно не¬приятно было бы и согласие Аманды с Шику, и разногласие. Он счел, что его присутствие необхо¬димо.
В парке его остановил молодой полицейский. Он стал допытываться, как его имя.
- Я друг семьи, все домашние меня знают, — спокойно ответил Силвейра, — у меня есть даже ключи. Но мне хотелось бы знать, что случилось с доной Амандой и какими событиями вызвано ваше присутствие здесь.
- Таков приказ комиссара Карвалью, — отве¬тил полицейский. — К сожалению, я не могу вас пропустить, дон...
- Адербал. Я — адвокат доны Аманды.
- Я не могу пропустить и адвоката.
- Что ж, не буду спорить, — сказал Силвейра. — Передайте в таком случае доне Аманде ключи.
Полицейский повернулся к нему, чуть наклонился и получил удар ножом прямо в сердце. Путь был свободен. Силвейра прошел по аллее к дому, не обер¬нувшись. В комнату Аманды он вошел, когда Шику угрожающе надвигался на Аманду, но вот теперь и он лежал в луже крови, а глупышка Аманда упиралась и не желала уходить.
- Я его не брошу! — бормотала она сквозь ры¬дания. — Куда ты меня зовешь? За собой в ад? Ты дьявол! Дьявол! Ты убил мою любовь!
- Я спас тебе жизнь, Аманда. — Силвейра взял ее за руку и попытался привести в чувство. — А сейчас хочу спасти ее во второй раз. Постарайся ус¬покоиться. Сядь и выслушай.
Он силой усадил ее на край кровати и сам сел рядом. Но Аманда отодвинулась от него как от за¬чумленного.
- Еще пять минут, и твой горе-комиссар пота¬щил бы тебя в наручниках в участок, как тащил однажды свою вторую возлюбленную. Потом бы тебя судили и дали немалый срок за убийство Фриды и похищение Камилы. Как тебе такая перспектива? Выйти старухой из тюрьмы?
- Пусть! Пусть! — рыдала Аманда. — Без Шику все потеряло для меня смысл. Пусть меня су¬дят, пусть приговорят к смертной казни! Я хочу уме¬реть! Я хочу умереть!
- Аманда! Прекрати истерику! — прикрикнул на нее Силвейра. — Не хватало портить себе жизнь из-за этого ничтожества.
Он хотел сказать «падали», но сдержался. Аманда встала на колени возле Шику и звала его:
- Мой любимый! Очнись! Я люблю тебя! Шику! Шику!
- Отойди! Отпусти его. Придушишь, и точно помрет, — говорил насмешливо Силвейра. — Пока он, как я вижу, дышит. Так что мне остается только пожалеть о том, что ударил я его не так сильно и оставил жизнь этому ничтожному служителю закона.
- Но тебя я здесь не оставлю, Аманда! Ты уйдешь со мной, хочешь ты того или нет!
Силвейра предъявил ей с утра счет, и этот счет должен был быть оплачен. Он больше не намерен был терпеть ее капризы и фокусы. Аманда должна была понять: единственная оставшаяся ей роль — это украшение его жизни.
- Аманда! — резко окликнул он распростертую на полу молодую женщину. — Я приказываю тебе идти со мной!
- Сама я не уйду! Можешь убить меня! — крик¬нула в ответ Аманда.
Как ни был уверен в себе и своем могуществе Силвейра, но оставаться с двумя трупами в доме, куда вот-вот могли вернуться Илда или Лижия — впрочем, Лижия, кажется, вновь жила в отеле Лиа¬ны, — было безумием. Силвейра был кем угодно, но только не безумцем.
- Если другого способа вытащить тебя нет, то убью, не сомневайся, -—• пригрозил он, наклоняясь над ней.
- Убери руки! Сейчас же убери руки! — тороп¬ливо проговорила Аманда.
Но Силвейра не убрал рук. Он хладнокровно дал ей одну пощечину, потом другую, и она покор¬но встала.
- Я был уверен, что тебе такое обращение по¬нравится, — сказал он, —— но не думал, что это произойдет так быстро.
Аманда больше не сопротивлялась. После истери¬ческого прилива сил у нее вновь наступило бессилие.
Орланду провожал Илду домой. Вот уже не¬сколько дней они вновь были счастливы. Виделись каждый день, но Орланду пока не заговаривал о браке, желая, чтобы Илда немного успокоилась. А она была в шоке еще и от того, что обнаружила обман Аманды оказывается, она прекрасно мог¬ла ходить!
- Но ты представить себе не можешь, что она мне сказала, — рассказывала Илда, дрожа. - «Даже новорожденный кролик не такой кретин, как ты», представляешь? «Я обманула всех — кретин¬ку физиотерапевта, врачей, весь город! Я умнее всех! Вы все мне неровня!» У нее мания величия. Она шизофреничка.
- И вдобавок социально опасна, — печально прибавил Орланду.
- Еще неделю тому назад я бы на тебя набро¬силась за такие слова, но теперь я думаю, что ты прав, — точно так же грустно отвечала Илда.
Пройдя еще несколько шагов, она чуть не упала, споткнувшись.
- Боже мой! Что это? — испуганно воскликну¬ла она.
Это был мертвый полицейский. В темном доме горело единственное окно Аманды.
- Что-то случилось! Скорее к ней, к Аманде! А потом позвонить в полицию, — торопливо говорила она, ускоряя шаги, чтобы поспеть за бегущим к дому Орланду.
Орланду первым увидел лежащего на полу в луже крови Шику. Больше никого в спальне не было. Он приложил ухо к груди — сердце еще билось, но сколько оно еще будет биться, сказать было трудно.
- Мертв? Скажи правду, Шику мертв? — спрашивала Илда, стоя на пороге комнаты и не реша¬ясь войти. Она любила своего зятя, всегда сочувство¬вала ему, и вот теперь он умер в доме, куда вошел с надеждой на счастье, но не нашел его.
Крупные слезы катились по лицу Илды, но она даже не старалась вытереть их — все ей было без¬различно, кроме Шику.
- Жив, но в очень тяжелом состоянии, — вер¬нул ее на грешную землю Орланду. — Звони скорее в «Скорую». Надеяться нужно до последнего.

0

36

Глава 9

Диана поговорила с Тадеу и поняла, что ее подозрения были более чем оправданными. Он вел себя чрезвычайно нервно. Отказался вести концерт, сославшись на нездоровье, и поставив тем самым под удар дело, которое, казалось бы, должно было быть для него самым главным; Медлить Диана не стала. Она отправилась к Азеведу, поделилась своими наблюдениями и попросила:
- Приготовьте, пожалуйста, ордер на арест Тадеу, и проведем операцию захвата. Я уверена, он сегодня же приведет нас к доне Камиле. Мы освободим ее и арестуем его.
- Вряд ли, — усомнился Азеведу. — Тадеу такой хороший парень. Я прекрасно его знаю, он работает у Лианы, и она очень им довольна. Я очень уважаю вас, Диана, как специалиста, но в данном случае в качестве официального лица никак не могу поддержать вас в ваших действиях.
- Азеведу! Я точно такое же официальное лицо. — Диана достала удостоверение, и Азеведу поцеловал коллеге ручку. Она тоже была прислана в Маримбу по делу поиска драгоценностей.
- Рад, душевно рад, — сказал он. — Кстати, должен сообщить, что при обыске комнаты Аманды я нашел колье, которое явно из того же клада. Мы на верном пути.
- И с Тадеу тоже, — мягко сказала Диана. — Кто, кроме него, мог занять место Эзекиела? Положитесь на мою интуицию.
Азеведу почесал в затылке и согласился.
Интуиция Диану не подвела.
Тадеу, не дожидаясь конца представления, сел в машину и поехал по направлению к пляжу. Следом за ним тут же выехали Азеведу с Дианой. Они были готовы ко всему, даже к вооруженной схватке.
Дона Камила и днем и ночью молилась Божьей Матери Апаресиде:
- Спаси и помилуй мою дочку Селену, не дай ей впасть в отчаяние,— просила она. — Не оставь и меня в постигшей меня беде. Дай мне силы выбраться из этой тьмы и выдержать испытание. Вокруг меня плохие люди, и я их очень боюсь. Пошли мне какой-нибудь знак, не дай злу победить!
Молилась она и тогда, когда вдруг увидела входящего Тадеу. Этого молодого человека она не раз видела в ресторане Лианы, он был с хозяйкой в хороших отношениях и, значит, тоже был хорошим человеком.
- Что тут происходит? — был первый вопрос Тадеу.
- Слава Богу, что хоть ты приехал, — откликнулась дона Камила и сообщила громким шепотом: — Будь осторожен, эти ребята вооружены!
Но Тадеу принялся распекать охрану:
- Почему снаружи никто не охраняет? Спите, будто у вас выходной! Хотите, чтобы она сбежала?! Или чтобы полиция нагрянула?
Парни принялись что-то бормотать в свое оправдание.
Камила в ужасе зажала обеими руками рот и принялась молиться с удвоенным рвением. Если уж такой приличный молодой человек заодно с бандитами, значит, настали последние времена!
Тадеу отправил на сторожевой пост одного из караульщиков, но уже было поздно. На пороге стояли Азеведу и Диана, направив пистолеты на Тадеу. — Ты арестован! Сопротивление бесполезно, — объявил Азеведу.
Тадеу и сдался, не сопротивляясь. Впечатлительный, легко поддающийся влиянию, он не умел бороться и противостоять. Любой, кто громко стучал кулаком, становился ему хозяином. Эзекиел своим жестоким обращением с сыном в детстве лишил его воли и сделал игрушкой в руках каждого, кто захотел бы им воспользоваться...
Камила громко благодарила Господа за помощь. Азеведу повез Тадеу в участок, Диана дону Камилу — к себе. Она не стала говорить ей, что там ее ждет долгожданная встреча с дочерью. Пусть это будет для нее радостным сюрпризом.
Потрясенная столькими событиями, Камила ни о чем не спрашивала Диану. Последние дни приучили ее помалкивать и не вмешиваться в происходящее. Она сидела на заднем сиденье машины и чувствовала, как спадает напряжение, в котором она находилась все последнее время. Неужели она наконец на свободе? Неужели вокруг друзья? Неужели она скоро увидит Селену?
Приехав, Диана усадила Камилу на кухне, а сама пошла в комнату за Селеной. Каково же было ее удивление, когда она не нашла там девушки. На столике лежала записка, написанная торопливым почерком Билли:
«Диана! Я повез Селену в надежное безопасное место. Надеюсь на тебя, ты со всем справишься. Присматривай там за Зекой, ладно? Его метрику я оформил. Ничего не предпринимай, не поговорив со мной. При первой возможности позвоню. Билли».
Диана вздохнула. Билли был непредсказуем, как всегда. Она поторопилась к доне Камиле, чтобы объяснить ей, что произошло с Селеной. А заодно рассказала ей и о Шику, за жизнь которого боролись в больнице врачи.
Из-за Шику Камила поплакала, а услышав о Селене, вздохнула с облегчением. Хорошо, что хоть дочка теперь в безопасности. Она уже торопилась домой, в Бураку-Фунду, сердце ее обливалось кровью из-за оставленной на произвол судьбы скотины и птицы.
Ироды беспонятные, — честила она про себя своих похитителей, — за что животину голодом морили?
Зазвонил телефон, Диана взяла трубку.
- Билли, где тебя черти носят? — спросила она. — Что с Селеной? Мы тут с доной Камилой сидим на кухне и о вас беспокоимся.
- Удалось? — обрадовано спросил он. — Ну, я в тебе не сомневался! А у нас... — Тут он помедлил. — С Селеной произошел несчастный случай, она без сознания.
...Билли с трудом уговорил Селену уехать. Она не соглашалась ни в какую, беспокоясь за мать.
- Диана ее вызволит, не сомневайся, — твердил он. — Но как только дона Камила окажется на свободе, тебе будет грозить смертельная опасность, можешь ты это понять или нет? Мало тебе было неприятностей — похищение, обвинение в убийстве, тюрьма, письмецо, которое ты написала Шику? Чего ты еще добиваешься? Ты понимаешь, что Аманда готова на все? И если ты все равно пошла на фиктивное бегство со мной, то давай уж извлечем из этого реальную пользу. Пойми одну простую вещь: как только Диана освободит твою мать, Аманда бросится искать тебя, чтобы с тобой расправиться. Но ты к этому времени должна быть в безопасном месте.
В конце концов Селена вняла голосу разума и села в машину. Она привыкла доверять Билли. Он не раз уже выручал ее из беды.
Взять билеты на самолет до Рио-де-Жанейро было делом одной минуты. Долетели они благополучно, но Билли не собирался задерживаться в городе. У него на примете было одно местечко, где разыскать их не мог никто. Добираться до этой деревушки нужно было на катере.
Селена не спорила. Раз уж она согласилась следовать за Билли, то следовала без возражений. Она с любопытством  смотрела по сторонам. Все ей было внове, все интересно. Но вот когда она ступила на палубу, у нее вдруг закружилась голова...
Селена потеряла сознание так неожиданно, что Билли не успел ее подхватить.
Падая, она сильно расшибла голову, и перепуганный Билли повез свою подопечную не в очаровательную деревушку на берегу океана, а в больницу, где у него по счастью был знакомый врач.
Несмотря на все усилия, Селену никак не могли привести в сознание. Поэтому вынуждены были за¬няться серьезным обследованием — сделать эхограмму, томографию.
- Билли, это я, Камила. Я хочу поговорить со своей дочерью. Позови ее немедленно. — Дона Камила со свойственной ей энергией завладела трубкой.
- Не могу, дона Камила, она крепко спит. - Билли мгновенно нашелся и продолжал вдохновенно врать: — День был такой тяжелый, что я решил дать ей довольно сильное успокоительное. Ее сейчас и пушкой не разбудишь. Когда будет возможность, мы вам позвоним. Дайте мне еще, пожалуйста, Диану.
Диана взяла трубку.
- Еще раз поздравляю тебя, — услышала она голос Билли. — Как прошло освобождение?
- Все новости в двух словах: Тадеу арестован, Шику ранен и доставлен в больницу. Аманда скрылась. Силвейра тоже.
Билли присвистнул: да-а, события развиваются быстро.
- Ладно! Свяжемся завтра. Береги дону Камилу.
- А ты — Селену!
- Пока!
Билли дал отбой.
На сердце Дианы кошки заскребли еще сильнее.
Разумеется, мотивы, по которым Билли увез Селену, она понимала: от Аманды можно было ждать чего угодно. В Маримбе жизнь Селены ежеминутно подвергалась опасности. Но то, что они там вместе, вдвоем... Она чувствовала тревогу, неуют, беспокойство. После звонка Билли беспокойства только прибавилось. Только не хватало, чтобы Селена всерьез пострадала!
Диана невольно винила в случившемся Билли. Зачем было пороть горячку? Не торопись он так, все могло бы обернуться к лучшему: Аманда-то сбежала, исчезла.
Силвейра с Амандой остановились в лучшем отеле Сан-Паулу. Для Аманды был взят отдельный номер. Силвейра вновь был само внимание и предупредительность, однако былая благосклонность
Аманды пока не была ему возвращена. Аманда думала только о Шику, плакала, сердилась, капризничала.
Желая отвлечь возлюбленную от дурных мыслей, Силвейра пустил в ход все средства. Утром после изысканного завтрака он повел ее в музей, так как Аманда с детства увлекалась живописью.
- Как я любила этот музей в детстве! — с неволь¬ной меланхолией воскликнула она. — Папа не однажды водил меня сюда. Он был человеком утонченным, образованным, любил классическую музыку, живопись, скульптуру. Помню, что я была без ума от Греции.
- Я покажу тебе Афины, самые интересные греческие острова. Стоит тебе сказать «да», и весь мир будет лежать у твоих очаровательных ножек, Аманда!
- Вы ничего не смыслите в любви, Силвейра, — мгновенно дала ему отпор Аманда. — Вы просто понятия не имеете, что такое любовь. Неужели вы думаете, что женщина бросится на шею мужчине, если он покажет ей пирамиды и египетского сфинкса? Тогда бы женщины предпочитали мужчинам телевизор!
В любви, может, Силвейра и мало смыслил, но чем соблазнить и как привязать к себе самолюбивую, амбициозную, неуравновешенную женщину знал вполне достаточно. За музеем следовал обед в самом лучшем ресторане, где официанты стояли навытяжку, где меню состояло из самых причудливых и дорогих блюд, к которым подавались старинные ароматные вина.
Силвейра приобщал свою возлюбленную к тайнам гастрономии, которых в ней было ничуть не меньше, чем в искусстве живописи. Он учил ее отличать сотерн 1892 года от сотерна 1823-го, малагу с Антильских островов от португальской, французский коньяк от армянского.
А послеобеденные магазины? Утренние, дневные, вечерние платья. Аманда поначалу приглядывалась к сдержанным цветам — лиловатым, серебристым.
- Откуда в тебе пристрастие к старушечьей одеж¬де, принцесса? — удивился Силвейра. - Покажите нам расцветки поярче, мадам! Что ты скажешь о красном, Аманда? Теплом богатом красном цвете, который так любили итальянцы эпохи Возрождения?
Только фасон тогда должен быть классическим и без большого декольте. — Глаза у Аманды уже загорелись, она представила себя прекрасной возлюбленной Аоренцо Великолепного.
С большим декольте мы выберем тебе черное бархатное платье. Черный бархат подчеркнет божественную белизну твоей кожи...
Шаг за шагом погружалась Аманда в капризный мир роскоши, телесных удовольствий и прихотей. В мир, который поначалу нежит и ласкает, а потом пресыщает и изнашивает.
Вечер требовал уже чего-то более пряного, и Силвейра вел ее в дансинг, где пили наперстками крепкие напитки и танцевали возбуждающее танго.
Вернувшись однажды на рассвете из очередного дансинга, Аманда осталась в номере Силвейры. Она проснулась в его объятиях и сказала:
- Мне кажется, что это сон.
- Как пожелаешь, принцесса. Если сон тебе нравится, то пусть это будет сном. Сон, который будет баюкать в Сан-Паулу, потом продолжится в Маримбе...
-Ты собираешься вернуться в Маримбу? — недовольно спросила Аманда. — Что нам там делать? Отдыхать в тюрьме?
- Я узнал, что придурок комиссар жив, хоть и лежит пока в больнице. Да и вообще, какое я имею отношение к происшествиям в Маримбе? Я свободный человек, уезжаю и приезжаю когда хочу. Мне нет дела до дурацких совпадений.
- А мне? — спросила Аманда. — Я имею отношение к тому, что происходило у меня в спальне?
- Может быть.. Это еще нужно доказать. А чтобы доказать, нужно тебя найти. Никто тебя не станет искать в Маримбе.
- Но зачем нам возвращаться?
- Ты забыла о сокровищах, которые ждут нас на дне моря? Мое единственное и непоколебимое желание — это осыпать тебя этими драгоценностями с головы до ног!
- А мое, Силвейра, мое желание, — лицо Аманды исказила неистовая злоба, — уничтожить Селену! До тех пор, пока она жива, пока ходит по земле, пока дышит, мне нет жизни! Она забрала у меня все — мужа, деньги, мое положение в обществе, мою фабрику, даже отца! Когда я узнала, что я — приемная дочь, а она, она — настоящая, мне стало невмоготу. Во что она меня превратила? В игрушку! В пленницу, которой приказывают и управляют! В рабыню!
- Мне непонятно, как может чувствовать себя рабыней принцесса. У тебя есть все — богатство, безопасность, комфорт. Ты не рабыня, ты моя госпожа!
- А если я — госпожа, то убей эту тварь, Силвейра! Господи, Боже ты мой! Одним преступлением больше, одним меньше, какая тебе разница! Для тебя же убить — раз плюнуть! Сделай это для меня!
- Я не люблю неразумных шагов, Аманда! Этот шаг может нам дорого обойтись. Чего ты хочешь? Голову Селены на блюдечке и потом плясать вокруг нее?
- Да! Да! — кровожадно воскликнула Аманда. — Но если ты не хочешь сделать мне такой подарок, то я подарю его себе сама! Своими собственными руками!

0

37

Глава 10

Сколько бед свалилось на Лижию! Мать лежала в нервной горячке. Аманда исчезла. Из-за этого исчезновения уже не только Лижия, но и многие другие в Маримбе считали, что именно она едва не убила Шику. Сервулу так и говорил:
- Она — убийца моего сына. Эта ведьма не могла простить ему, что он добрее, лучше, великодушнее ее.
- Хорошо еще, что ни Азеведу, ни Диана так не считали.
- Там был кто-то третий, — убеждали они несчастного отца, который проводил дни и ночи в клинике. — Какой бы ведьмой ни была Аманда, но убить ножом полицейского и так ранить Шику она не могла. Это сделал профессионал, прекрасно владеющий холодным оружием.
С этим доводом Сервулу не мог не согласиться. Он и сам когда-то неплохо владел холодным оружием, так что знал, что это такое.
- Хорошо, что вы наделили сына отличным здоровьем. Не так-то легко с ним справиться, с вашим Шику! Считайте, что он уже выкарабкался из ямы, которая любому другому послужила бы могилой, — говорили Сервулу врачи.
Лижия радовалась за своего бывшего зятя. Она всегда относилась к Шику с большой симпатией, а с тех пор как он полюбил Селену и они даже тайно поженились, она считала его самым близким своим родственником.
А вот как только она думала о Селене, у нее начинало болеть сердце.
Любимая сестра лежала без сознания в далекой клинике Рио-де-Жанейро. Но и ее Бог не обидел здоровьем, у нее было хорошее сердце, и врачи делали все, чтобы вывести ее из комы. Однако ждать, что Селена скоро вернется и вновь приступит к делам, было невозможно. Приходилось рассчитывать только на себя.
Лижия осталась один на один со всеми проблемами — и домашними, и фабричными. Ничего не было удивительного, если бы она растерялась, впала в отчаяние.
Так оно бы и было, если бы не Гуту. В эти трудные времена он стал самым верным помощником Лижии. Ее советчиком, ее опорой. Все дела обеих фабрик они решали вместе, и дела эти шли на удивление хорошо.
- Именно об этом и мечтал отец, — сказал как-то Лижии Гуту. —Он мечтал, чтобы наши фабрики объединились.
Гуту не решался сказать, что мечтает не столько об объединении фабрик, сколько о Лижии. Он понял, что любит ее всерьез, и хотел, чтобы она стала его женой. Они понимали друг друга с полуслова, прекрасно ладили, но он опасался, что она все еще не остыла к Лукасу и боялся услышать отказ, после которого ему было трудно вернуться к этому разговору.
Лижия истолковала слова Гуту совсем по-другому.
Она тоже поняла, что любит Гуту, что только о нем и думает, но, чувствуя себя виноватой из-за Лукаса, решила, что Гуту пока не простил ей ее увлечения, да и сам еще чувствует себя задетым изменой Клары. Но она готова была ждать сколько угодно ради того, чтобы они были наконец вместе...
Днем Лижия всегда была очень занята и ей было не до печальных мыслей. Зато вечером она частенько приходила на пляж, сидела, слушала неумолчный шум океанских волн и смотрела на звезды, которые когда-то подарил ей Гуту и которые прижались друг к другу так тесно, что казались одной звездой.
Но однажды к ней рядом появилась какая-то тень. Гуту присел возле нее.
- Лижия, — услышала она его взволнованный голос. — Я не могу больше молчать, я должен выговориться. Поверь, что я ни на что не претендую, если ты по-прежнему любишь Лукаса. Но ты снишься мне каждую ночь, а утром я как безумный мчусь на работу, мечтая провести с тобой рядом день. Я люблю тебя, Лижия! Я должен был тебе сказать об этом. Мне уйти?
Лижия подняла на Лукаса счастливые глаза и ответила:
- А я каждый вечер любуюсь на подаренные тобой звезды...
Больше ничего им не нужно было говорить, они были вместе и были счастливы. Но они не могли быть счастливыми и не делиться своим счастьем.
- Знаешь, что я давно хотел тебе сказать? — начал Гуту. — Ты ведь слышала, что Нанду ищет себе спонсора, так вот мы с тобой могли бы взять на себя расходы на его тренера. Представляешь, наши фабрики помогают знаменитому спортсмену? Здорово, а?
- Здорово! Неужели мы можем себе такое позволить? — восхитилась Лижия.
- Конечно, я уже все посчитал!
Так этим звездным теплым вечером на земле стало гораздо больше счастливых людей.
Лукас знакомился с совсем другим счастьем — счастьем риска, погони, щекочущим ощущением хождения по острию ножа.
Жулиу предложил ему искать сокровища вместе.
- Я ищу драгоценности, потерянные одним немцем, для одного подонка, который пообещал мне за них кучу бабок, — сказал он Лукасу. — Но я решил забрать их себе, поэтому приглашаю тебя в долю. Вместе мы скорее управимся, а прибыль поделим пополам.
Сердце Лукаса радостно забилось, но виду он не показал.
- Твой шеф меня смущает. Он местный? Небось всех тут знает. Наймет кого-нибудь, будет за нами следить, и мы с тобой погорим ярким пламенем, — сказал он.
- Глупости! —отрезал Жулиу. — Он не местный. На дне моря за нами следить некому. Как только мы находим сокровища, мы мгновенно их реализовываем, и только нас и видели.
Лукас задал еще несколько вопросов в надежде, что Жулиу назовет имя своего шефа, но тот не проговорился. В конце концов Лукас дал согласие, и они ударили по рукам.
Очень довольный, Лукас пришел сообщить о заключенной сделке Азеведу.
- Жулиу считает, что мне очень хочется пол­чить свою часть сокровищ, — закончил он свой рассказ.
- Ты ввязался в опасную игру, мой мальчик.
- Мне бы не хотелось, чтобы ты так собой рисковал, — вздохнул умудренный годами и опытом следователь. — За Жулиу стоит очень могущественный человек, на счету которого не одна жертва.
- Я не хочу упускать шанс вам помочь, — ответил Лукас. — А что касается риска, то ведь я и так рискую. Я понял, что должен выйти на з­казчика, так?
- Да. Внимательно прислушивайся к разговорам, если всплывут имена Сйлвейры и Эзекиела, сразу сигналь. Нам нужны доказательства.
- Запомнил. Буду действовать. — Лукас улыбнулся.
- Удачи тебе, парень! — от души пожелал Азеведу. — Я восхищен твоей смелостью
Азеведу смотрел вслед стройному сильному молодому человеку и вздыхал: он должен был предупредить его об опасности и не мог отказаться от его предложения. События последних дней до крайности накалили обстановку.
Шику пошел на поправку, и у Азеведу отлегло от сердца. Он принялся работать с Тадеу, добиваясь от него признания, кто поручил ему украсть дону Камилу. Но тот впал в тяжелую депрессию и вообще не способен был отвечать ни на какие вопросы.
Жуди преданно выхаживала его, успокаивая, утешая, обещая свою любовь и преданность. Азеведу до поры до времени оставил их в покое.
Любовная терапия должна была принести свои результаты. Кроме того, он собирался пустить в ход «тяжелую артиллерию» — Лиану, которая должна была поговорить с Тадеу и воззвать к его совести, как только он будет способен прислушаться к голосу разума.
Еще он задумал провести очную ставку отца и сына и сообщил Эзекиелу о том, что Тадеу арестован. Эзекиел понял, что больше ему не на кого рассчитывать. Тадеу как был, так и остался жалким слизняком. Он не сумел постоять ни за себя, ни за отца. На следующий же день этот, казалось бы, дышащий на ладан старикашка ухитрился укокошить обоих охранников, которые следили за ним в больнице, и сбежал. Нет, он не собирался кончать свои дни на больничной койке. Кончил он их в тюрьме, куда явился освобождать сына. Разумеется, освободить его ему не удалось, но зато умер он так, как хотел, — с пистолетом в руке, затеяв очередную грозящую выстрелами и кровью перепалку.
- Этот Эзекиел — настоящее чудовище, — вынес свой приговор доктор Орланду, освидетельствовав покойника. — Ума не приложу, как в таком состоянии он сумел убить еще двоих человек. Он давно уже сам был живым трупом.
Со смертью Эзекиела оборвалась еще одна нить, ведущая к сокровищам, поэтому для Азеведу и была так важна помощь Лукаса. Может, этот отважный юноша не только поможет им выйти на главаря шайки, но и в самом деле отыщет сокровища?
С ворохом новостей, дурных и хороших, Азеведу пришел в больницу к Шику. Комиссар уже готовился к выписке.
Азеведу хотел его порадовать: у них появился шанс отыскать и бандитов, и драгоценности. Но он не узнал Шику. Отрешенный, углубленный в себя, он, казалось, и не слышал коллегу.
- Эй! — окликнул его следователь. — Ты где там странствуешь?
Шику тряхнул головой, будто отгонял навязчивую мысль. Мысль у него была одна:  -   Селена.
- Где Селена? Что с Селеной?
Дона Камила, которая приходила его навестить, сказала, что она расшибла себе голову, несколько дней пролежала без сознания, но теперь ей лучше. Она пришла в себя, и Билли ходит за ней как преданная нянька.
Шику поднял голову и посмотрел на Азеведу. — Без Селены все для меня лишилось смысла, — сказал он. — Я виноват в том, что она сейчас далеко,- больна и с Билли. Я не сумел защитить ее от Аманды. Я продолжал верить этой коварной и лживой змее, а не честной и чистой Селене. Какой из меня комиссар? Я отказываюсь от своей должности.
- Не говори глупостей, Шику, — замахал руками Азеведу. — Мало ли что случается в жизни! Тебе не в чем себя упрекнуть. Ты поступал по закону.
- А надо по совести, — сурово отрезал Шику. — Я ухожу с должности, Азеведу. Я уже написал рапорт в Кампу-Линду.
- Не Маримба, а сказки Тысячи и одной ночи! — рассердился Азеведу. — Да как ты смеешь бросать расследование на полдороге?
- А если бы меня прикончили, ты заставлял бы работать мой труп? — Шику невесело усмехнулся.
- Работай с Билли, Азеведу. У него мозги крутятся луч­ше моих. Это мое последнее решение.
Азеведу с досады только рукой махнул. Но не в его привычках было уговаривать комиссаров, которые строили из себя кисейных барышень. Да, он будет работать с Билли и с Дианой, и он доведет это дело до конца!
Через несколько дней из Кампу-Линду пришел ответ на рапорт. Комиссару Карвалью в связи с ранением предоставляли длительный отпуск
Шику простился с отцом и доной Изабел и поехал... Куда? В Бураку-Фунду.
Камила долго не могла поверить своим ушам, когда услышала, о чем ее просит Шику.
- По-моему, ты говоришь что-то несуразное, Шику, — сказала она, отставляя в растерянности кружку с горячим кофе. — Ты будешь жить здесь, со мной? Что за безумная идея?
- Почему же безумная? — переспросил Шику. — Разрешите мне пожить здесь с вами, дона Камила!
- Я буду помогать вам по хозяйству. У вас будет защита против нежеланных гостей, если они, не дай Бог, пожалуют. И потом, вам не будет так грустно.
- Тут ты, конечно, прав. Одной-то мне очень тоскливо. Просто ужас, до чет не хватает Селены.
- И мне ее не хватает. А так мы будем вместе, я буду помогать вам, вы — мне, и нам обоим будет легче.
Камила смотрела на осунувшееся лицо Шику, его грустные глаза и понимала, что он мучительно страдает.
- Я могу спать где угодно, хоть в хлеву, дона Камила, где скажете, там и лягу, — продолжал уговаривать ее комиссар.
- А твои обязанности? Комиссар Карвалью сидит в забытой Богом глуши? Нет, так не годится, Шику!
- Это мне решать, как годится, как не годится. — Шику упрямо набычился, — Я уже арестовывал Селену, уже держал ее в тюрьме, больше не хочу! Я буду просто ждать, когда она вернется. Буду жить в доме, где она жила, рядом с ее вещами, ухаживать за ее конем. Без Селены моя жизнь утратила всякий смысл! Лучше умереть, чем жить без Селены.
- Грешно так говорить, Шику! — Камила всплеснула руками и едва не опрокинула кружку с кофе. — Никогда я еще не встречала такую большую любовь. И Селена всегда говорила: лучше умереть, чем жить без Шику. И все-таки это грех. Никогда не годится опускать руки. Взбодрись! Возвращайся на свой участок! Где тот отважный комиссар, которого полюбила моя дочь?
- Она полюбила человека. Комиссар арестовывал ее и должен будет арестовать опять, когда она вернется. А я, свободный человек, дождусь ее здесь. Не прогоняйте меня, дона Камила!
Перед такой отчаянной просьбой Камила не могла устоять. Что поделать? Эта парочка в самом деле подходила друг другу — оба упрямые как ослы. Упрутся, не сдвинешь с места!
- Ну что ж, оставайся] — решила Камила. — Будем вдвоем ждать мою Селену. И она к нам сюда вернется! Непременно вернется! Даже если мне придется ее за уши притащить!

0

38

Глава 11

После трудного и напряженного дня в клинике Орланду торопился к Илде.
Несколько дней она металась в бреду, и Орланду поил ее с ложки успокоительными травяными настоями. Жар должен был уйти вместе с нервным напряжением.
Забегал он к ней и поутру, и то утро, когда она ему благодарно улыбнулась, стало для него праздником. Он прикоснулся губами к ее влажному лбу и замер так на несколько секунд, вливая живительную силу своей любви.
Илда почувствовала ее ток и откликнулась на него. Она погладила  Орланду по волосам и сказала:
- Я жива. Ты рядом. Как хорошо жить!
- Да, любимая, да! Жить необыкновенно хорошо! Лежи. Набирайся сил. Вечером я приду тебя навестить, — проговорил доктор и легкой молодой походкой поспешил к двери.
В клинике его ждала другая серьезная больная, но, к сожалению, она была безнадежна. Однако Орланду упорно боролся за ее жизнь, оттягивая день за днем приближение смерти.
В это утро и бедная дона Паула выглядела получше.
- «Бывают же на свете чудеса», — думал, глядя на нее, доктор.
Он измерил давление. Давление было очень низким, и он распорядился поставить капельницу. Но восковое лицо  больной не порозовело, как это обычно бывает. Наоборот, потемнело еще больше. Черты лица заострились. Она судорожно дернулась. Все было кончено. Доктор Орланду своей рукой убрал капельницу.
- Ты убил маму! Ты убил ее! - раздался с порога сдавленный крик.
Доктор обернулся и увидел убегающую по коридору Клару.
Медперсонал привык к немой дочке доктора, которая не только приходила к отцу, но даже сидела возле особо тяжелых больных, и им становилось легче от присутствия улыбчивой хорошенькой девушки. Но сейчас эта хорошенькая девушка в ужасе убегала по коридору. Убегала, заговорив. Убегала, чтобы не видеть отца.
А Орланду не мог побежать за Кларой, чтобы поговорить с ней, попытаться что-то объяснить. Ему нужно было заняться доной Паулой, что скончалась у него на руках.
Этот день, обещавший быть таким радостным, прошел под знаком смерти — той, что случилась только что, и другой давней, но по-прежнему ощутимо болезненной
Когда Орланду вечером пришел к Илде, она испугалась.
- Да на тебе лица нет! Что случилось?
Доктор успел привыкнуть делить все самое горькое и самое сладкое с той, кого называл своим ангелом-хранителем. Поделился он нагрянувшими бедами с Илдой и на этот раз, несмотря на ее болезнь, потому что знал: она поймет даже самую неприглядную правду, но заставлять ее мучиться догадками,  значит рисковать и так пошатнувшимся здоровьем.
Стоило Илде почувствовать, что Орланду нуждается в ее помощи, как
она тут же забыла о своей болезни. Ее щедрое чуткое сердце всегда спешило поддержать того, кто мучался и страдал.
- У меня сегодня во рту ни крошки не было, — сказала она. — Но от твоих дурных новостей проснулся зверский аппетит. Пойди, пожалуйста, на кухню, попроси принести нам ужин на двоих прямо ко мне в спальню.
Орланду кивнул и спустился вниз по лестнице. Лижию Илда позвала сама:
- Доченька, мне бы очень хотелось, чтобы Лукас пришел к нам сегодня вечером. У них большие сложности с Орланду. Им непременно нужно поговорить. Это возможно? — спросила она.
Лижия задумалась.
- Вообще-то мы расстались, ты же знаешь, — сказала она, — но отношения у нас хорошие, так что я позову его. Думаю, что он придет.
- Да, я думаю, что тебе он не откажет, — сказала Илда.
- Я тоже так думаю, — согласилась Лижия.
Однако уговорить Лукаса оказалось не так-то просто. Клара вторично пережила шок и заговорила, но рассказала такие страшные вещи, что лучше бы продолжала молчать. Она ушла куда-то вместе с Лили, он был с ней, он утешал ее.
А Лукас был один и не мог понять, как ему жить дальше.
Клара, заговорив, рассказала ему такие подробности о смерти матери, что прошедшая было ненависть к отцу всколыхнулась в Лукасе с новой силой.
- Я никуда не пойду, Лижия, — сумрачно ответил он. — Мне сегодня не до гостей.
- Вот поэтому я и зову тебя к нам, — настаивала Лижия. — Мы с тобой не чужие люди, и никогда не станем чужими. Нам есть о чем поговорить, слышишь?
- Слышу.
Лукас нехотя встал и пошел вслед за Лижией.
Она была права в том, что он и в самом деле сроднился с этой семьей. И сейчас, когда ему было так тяжело, так невыносимо тяжело, именно, она подавала ему руку помощи. Наверное, Лижия была права: сейчас ему лучше было быть на людях.
Войдя в гостиную и увидев там Орланду, Лукас свирепо взглянул на Лижию — она предала его, заманила в ловушку. Он уже повернул к двери, готовясь уйти, но повелительный голос Илды остановил его. Она сказала те же самые слова, что и Лижия:
- Нам нужно поговорить, Лукас!
А Орланду только теперь понял, почему Илда оделась, почему спустилась в гостиную. Он-то счел это чисто женской попыткой как-то приободрить его, переключить на другие мысли. Но Илда действительно была его ангелом-хранителем.
- О чем нам разговаривать? — сквозь зубы произнес Лукас. — Я теперь знаю всю правду до конца!
Эта  правда была такой тяжелой, такой невыносимой, что, конечно же, ему хотелось освободиться от нее, выплеснуть, выкрикнуть.
- Клара перестала говорить, потому что все видела! Она видела, как ты убивал маму!
Прошло столько лет, но лоб Орланду и сейчас вновь покрылся капельками пота при воспоминании, как он своей рукой вытащил штепсель из розетки и отключил аппаратуру.
- Не смей так говорить с отцом! — так же властно произнесла Илда. — Он этого не заслуживает!
- Заслуживает! Заслуживает! — со злыми слезами на глазах торопился выговориться Лукас. — Он и не такого еще заслуживает! Живи мы в цивилизованной стране, его бы осудили на пожизненное заключение.
Илда встала и подошла к нему вплотную. Крупная, светловолосая, она казалась гневной Юноной, спустившейся на землю, чтобы восстановить справедливость Орланду невольно любовался ею и удивлялся ей. Та ли это женщина, что еще недавно плакала у него на груди как маленькая девочка, не в силах сладить со своей девочкой? А теперь он чувствует себя маленьким мальчиком перед своим мальчиком...
«Как мы беспомощны перед своими детьми», — со вздохом признался он сам себе.
- Живи мы в цивилизованной стране, — грозно произнесла Илда, — у нас пятнадцать лет назад прошло с тех пор ровно пятнадцать лет у нас были бы более совершенные болеутоляющие средства и твоя мать так безумно не страдала бы! А ведь она изнемогала от боли месяц за месяцем, месяц за месяцем!..
- Я не знал этого, — проговорил пораженный Лукас.
- Не знал, потому что не хотел знать! Ты жалел себя, ты боялся посмотреть правде в лицо! Тебе нравилось быть несчастным! — Илда наступала на Лукаса, и он невольно попятился. — А всю ответственность ты свалил на отца! Обвинил его во всех смертных грехах! Обвинил во всем, что с вами было! А ты знал, что у твоей матери была неизлечимая форма рака и метастазы проникли уже по всему телу? Она стала живой болью, и когда уже была не в силах ее терпеть, попросила твоего отца прекратить ее мучения, это ты знал?
- И ты... Ты поэтому отключил аппарат? — Лукас, пятясь, оказался возле Орланду и теперь, подняв голову, смотрел ему в глаза.
- Я сделал это, потому что очень любил ее. Я отдал бы собственную жизнь, чтобы спасти ее, но...
  Орланду отвел глаза, потому что на них блестели слезы.
- Но случилось то, что случилось. Твоя мать ушла из жизни без больших страданий. А вот на долю отца достались все мыслимые и немыслимые страдания. Он пережил что-то вроде шока и сумасшествия. Немного оправившись, по собственной воле рассказал обо всем на медицинском совете, и Коллегия врачей на несколько лет отстранила его от медицинской практики. Он не мог оставаться там, где жил, где практиковал, где все его знали … Он уехал, он запил... А его распинали заживо — пациенты, коллеги, собственные дети, которые на коленях должны были бы его благодарить за то, что он совершил...
   Лукас низко опустил голову. Только теперь он понял, что не ему быть судьей своему отцу. Кто измерит чашу страдания, которую он выпил? И уже не жгучие слезы гнева, а благодатные слезы любви застилали ему глаза.
- Прости меня, отец! - сказал он. - Теперь … только теперь я понял, что больше всего страданий выпало на твою долю...
  Орланду положил руку на плечо сына. Как хорошо было чувствовать рядом с собой это плечо!
- Я страдал, сынок, это верно. Очень страдал. Но если быть честным, то не из-за вас, не из-за коллег... Больнее всего была невосполнимая утрата, То, что я потерял... Смерть твоей мамы... Она была такой молодой, она была такой красавицей, она была первой моей любовью...
Потом он привлек к себе Илду и добавил:
- Много лет я жил один и не в силах был помыслить ни об одной женщине, пока Бог не послал мне вот эту. Она спасла меня, вытащила из черной ямы, и я ее люблю.
- Жизнь есть жизнь, - присоединила свой голос к словам Орланду Илда. Она уже не сердилась, она хотела утешить и обласкать Лукаса, в котором видела сына, - поставим на этом точку. Вам пора примириться окончательно и навсегда. Подайте друг другу руки, отец и сын, обнимите друг друга. Теперь успокоиться и Клара. Теперь вы сможете ей все рассказать. Лижия! - позвала она дочь. - Мне кажется, что мы все заслужили фрукты с мороженым.
Они сидели за уютным столиком, они чувствовали себя семьей, которая преодолела в житейском плавании очередной порог и стала еще крепче.
А Аманда, о которой продолжало болеть материнское сердце? Заблудшая овца, отвергшая благодатный кров семьи?
Аманда же тем временем собиралась вместе с Силвейрой вернуться в Маримбу.
- Отнесите чемоданы в мою машину, - командовал Силвейра. - Мы спустимся через пять минут.
Носильщик с чемоданами вышел, и Силвейра обратился к Аманде:
- Ты, наверное, поняла, что я хотел сказать тебе несколько слов до отъезда...
Аманда пристально смотрела на него.
- Пообещай мне... - начал он.
- Обещаю, даже не спрашивая, что именно, - ответила Аманда, - я с тобой так счастлива!
- Обещай, что убьешь меня, когда разлюбишь, - закончил он.
Аманда замолчала, долго смотрела на своего любовника и наконец произнесла:
- А мне кажется, ты хочешь совсем другого... Ты предупреждаешь меня, что когда разлюбишь, то убьешь без всяких колебаний!
- Ты не права, принцесса! Я буду любить тебя всегда, - сказал Силвейра. Открыл дверь, пропустил Аманду и вышел за ней следом.

0

39

Глава 12

Просыпаясь ранним утром, Шику мысленным взором окидывал долгий день, который сулил ему бесконечную череду забот, и радовался им. Чем больше выпадало ему дел, тем счастливее он себя чувствовал. Ему казалось, что он уже строит семейную жизнь с Селеной, обустраивает гнездо, в которое она должна вот-вот вернуться.
Стоило ему открыть глаза, как он думал: а что, если сегодня? И сердце у него радостно замирало.
- Камила не привыкла, что у нее во дворе хозяйничает мужчина, и с удовольствием видела, как быстро и споро достраивается сарай, как растет поленница наколотых дров, как ровно ложатся в амбар мешки с овсом для Аризоны.
Даже Аризона повеселел с появлением в доме Шику. Он позволил гостю седлать себя, и вечерами
Шику уезжал часа на два, на три, прогуливая по окрестным равнинам застоявшегося коня.
Перед сном Камила приходила пожелать спокойной ночи Аризоне и говорила ему:
- Я прекрасно знаю, что я не святая и не понимаю, что ты говоришь. Но может быть, ты меня понимаешь? Тогда помолись святому Георгию, своему лошадиному покровителю, чтобы Селена побыстрее выздоровела и вернулась домой. Мы ее ждем. Хорошо, Аризона?
Потом Камила пила успокоительный чай. Одну чашку, две, три, и долго еще ворочалась с боку на бок, вздыхая и приговаривая:
- Разболелось у меня сердце, жаль мне бедного парня, такой он хороший и так мою Селену любит. Тоже небось не спит, мучается, о ней думает. Господи! Сохрани мою Селену, убереги ее! Во имя Отца и Сына и Святого Духа!
Бывало, что, несмотря на успокоительные чаи, проворочается она всю ночь и только к рассвету уснет.
Вот и в этот вечер Камила все пила чай и молилась, а когда собралась улечься спать, вдруг услышала урчание мотора у ворот.
- Кто это к нам пожаловал в такую поздноту? — проговорила она, вздохнув. — Доченька! — вскрикнула она в следующую секунду и кинулась обнимать Селену, явившуюся на пороге.
- Ну вот, дочь я вам доставил, уже поздно, завтра приеду и поговорим, — говорил между тем Билли, здороваясь и прощаясь одновременно.
- Погоди, не спеши, попей кофейку, — уговаривала его Камила, не выпуская из объятий свою ненаглядную дочку.
Шику стоял у двери в комнату, дожидаясь, когда до него дойдет очередь, когда Селена обнаружит приготовленный ей сюрприз. Сам он глаз от нее не мог оторвать — выглядела она прекрасно, еще больше похорошела.
- Как я по тебе соскучилась, мамочка! — говорила, целуя мать, Селена.
- А ты посмотри, кто там еще без тебя места не находит! — сказала Камила, показывая на Шику.
- Кто? — Селена посмотрела в сторону Шику и вопросительно перевела глаза на мать, потом на Билли.
- Я же тебе говорил, Шику, комиссар Шику, — зашептал он ей на ухо.
- Мама, ты извини, но после больницы у меня провалы в памяти. Билли мне много чего рассказал, но сама я ничего не помню. А комиссара ты к себе вызвала, чтобы он тебе тут помогал? Ты кого-то боишься? — Селена с беспокойством посмотрела на мать, а у той мурашки поползли по коже от ужаса — Селена! Что сделалось с ее Селеной?
Шику тоже окаменел от неожиданности, от нелепости происходящего. Он был словно в дурном сне, словно в пригрезившемся ночью кошмаре.
Улыбающаяся Селена в нарядном платье уговаривала Билли, явно не желая его отпускать:
- Останься. Не спеши! Куда тебе спешить? Побудь с нами!
В глазах ее, обращенных на Билли, светилась такая неприкрытая нежность, если не сказать больше, что Шику почувствовал настоящую боль в сердце.
А Билли было явно не по себе.
- Я поеду, — настойчиво повторял он, — я очень соскучился по сыну.
- Можно тебя на минутку? — Шику вышел из полутьмы и подошел к Билли. Тот кивнул, и они направились было к двери, но Камила провела их в гостиную — Здесь вам будет удобнее, — сказала она, прикрыла дверь и вернулась к Селене.
- Если бы ты видела, мама, — слышался мелодичный восторженный голос, — какие Билли устраивал мне прогулки! А платье? Это он мне подарил такую красивую обнову! Шику страдальчески смотрел на Билли.
- Объясни, что с ней. Я не понимаю. Неужели от того, что ударишься головой, может разом отшибить всю память?
- Я долго говорил с врачом Селены, — сказал Билли. — Он сказал, что состояние у нее сложное: от удара возникла посттравматическая лакунарная амнезия, а говоря человеческим языком, — провалы в памяти. Иными словами какие-то дни, какие-то события напрочь исчезли, и она не может их вспомнить.
- Дни! — горестно воскликнул Шику. — Если бы дни! У нее выпали целые месяцы!
- Так оно и есть, — признал Билли. — Беда именно в этом. Как объяснил врач, физическая травма обернулась психологической. Селена забыла о самых тяжелых минутах своей жизни. У нее в мозгу будто что-то отключилось, словно защитный механизм сработал и — заблокировал все воспоминания, которые причиняли ей боль. Понимаешь?
- Воспоминания обо мне в первую очередь, мрачно сказал Шику.
- Но согласись, что в последнее время Селене приходилось совсем несладко — тюрьма, обвинение в убийстве, угрозы Аманды.
- Я знаю. — Шику понурил голову.
Она столько страдала. Она не показывала этого — но нервное напряжение было очень велико. И вот результат! Но что будет дальше, никто сказать не может. Она может все вспомнить завтра, а может, через месяц или через полгода, а может, и никогда...
- И обо мне тоже может никогда не вспомнить? — Шику крепился изо всех сил, чтобы не показать, какой удар на него обрушился.
- Шику! Я просто пытался тебе объяснить, в каком состоянии находится Селена. — Билли и сам не понимал, почему чувствует себя виноватым.
- А тебя это состояние устраивает, разве не так? — взорвался Шику.
- Что устраивает? — возмутился Билли. — Когда Селена вышла из комы, я был первым, кого она увидела. Я пытался сделать все, чтобы она вспомнила о прошлом, о том, что случилось... Рассказал о том, что пришлось ей перенести, о травме... Но она так ничего и не вспомнила. Улыбалась вежливо, и все.
- А за время... — Шику было трудно задать тот вопрос, который он собирался задать, но остаться без ответа на этот вопрос было еще труднее. — За то время, что она была рядом с тобой... между вами что-то было?
- Знаешь, Шику, я сделаю вид, что ты не задавал мне этого вопроса. — Билли скривил губы в иронической усмешке. — Вполне возможно, что я циник, но я не негодяй. Разве я могу обидеть Селену?
Шику стало стыдно.
- Извини... — устало сказал он. — Спасибо за откровенность. Спасибо за все, что ты сделал.
- Не благодари раньше времени, — вскинулся Билли, — я-то пока не потерял память и Селену люблю по-прежнему. Но воспользоваться положением — такого я себе никогда не позволю... Однако я всего-навсего человек и - не знаю, сколько еще выстою.
- Объявляешь войну? — прищурился Шику.
- Да какую там войну! - махнул рукой Билли. — Я был на настоящей, ничего там нет интересного. Называй как хочешь, но борись за ее любовь, пока можешь, потому что имей в виду — долго я не выдержу!
Билли трудно было сдерживать свои чувства, но он считал, что не имеет права воспользоваться привязанностью Селены, которая так доверчиво тянулась к нему.
- Я люблю тебя, Билли, — говорила она. — Поцелуй меня...
Но он отшучивался, он не хотел, чтобы потом, когда она все вспомнит, она смотрела на него как на подлеца, который воспользовался ее болезнью. Он не сомневался, что увидев Шику, она вспомнит свою любовь. Нет, не вспомнила. Так, может, у него и в самом деле есть надежда?
От надежды не собирался отказываться и Шику, хотя радость, которой он с таким нетерпением дожидался, оказалась совсем нерадостной. Он видел, что Селена влюбилась в Билли. Ну и что из того? Он попрежнему любил ее.
- Аманда своего добилась, — горько сказал он сам себе, — она все-таки нас разлучила.
Но он собирался по-прежнему охранять Селену, которая стала еще беззащитнее. Аманда могла убить ее в любое время...
Зека радостно встретил отца, но потом за холостяцким ужином сказал ему:
- А мне очень жаль, что от нас уехала Диана. Она нас с тобой любит, нам было хорошо вместе.
- Спасибо ей, она и вправду замечательная, — согласился Билли, - Но что дальше будет с нами, я, честное слово, не знаю, сынок.
На следующий день Билли отправился в полицейский участок, куда пригласил его Азеведу, и с большим удивлением обнаружил там Диану.
- Что ты тут делаешь? — спросил он после теплых радостных приветствий.
-То же, что и ты, - с улыбкой ответила она.
- Карты на стол! — шутливо рявкнул Азеведу. - Все мы находимся на государственной службе и занимаемся одним делом, которое движется к концу. После смерти Эзекиела надежда у нас на Силвейру, который только что снова появился в городе. На Жулиу и Лукаса. И на Тадеу, для которого, к слову сказать, Силвейра нанял Адербала в качестве адвоката.
- А где Аманда? — спросил Билли.
- Исчезла. Но зато Селена свободна. С нее сняли все подозрения, и теперь в убийстве Фриды подозревают Аманду. К тому же, как только она появится, ей придется объяснять, откуда у нее колье, принадлежавшее немцу Мюллеру.
Дав Силвейре несколько дней на то, чтобы расслабиться, Азеведу отправился навестить его.
Первый вопрос его был о доне Аманде.
- С доной Амандой я был едва знаком, — спокойно заявил Силвейра. — Она дочь моего покойного друга Тиноку, так что неудивительно, что я нанес ей визит. Но мы держались на расстоянии, да и что могло нас связывать? Но дона Аманда такая красивая женщина, что я полагаю, что ее похитили.
- И кто же? — осведомился Азеведу.
- Понятия не имею, — ответил Силвейра.
Ему было приятно морочить голову этой старой полицейской ищейке, которая давным-давно взяла верный след и только благодаря матерости волка никак не могла его схватить. Он с удовольствием думал об Аманде, которая уютно устроилась в тайнике Зе Паулу, где он втайне от Изабел, чтобы не возбуждать ее ревности, принимал молоденьких девочек. В этот тайник не могла проникнуть ни одна полицейская ищейка, и Силвейра, чувствуя свою безнаказанность, наслаждался своей недосягаемостью и неуязвимостью.
С той же непринужденностью он ответил на вопрос Азеведу, почему он нанял адвоката для Тадеу.
- Эзекиел был много лет адвокатом моего друга Тиноку. И когда я приехал в Маримбу и узнал, что он сидит в тюрьме, я пришел и предложил свою помощь. Эзекиел всегда был гордецом, он отказался. Когда я познакомился с его сыном, Тадеу, то понял, что этот несчастный пошел по стопам отца. Теперь, когда он остался сиротой, я пытаюсь поставить его на путь истинный. У вас есть какие-нибудь возражения — сеньор Азеведу?
- Нет, никаких, — развел руками старый следователь и откланялся.
Он чувствовал, что цепочка уже готова замкнуться, что вот-вот должно появиться звено, которое ее замкнет...

0

40

Глава 13

Адербал, взявшийся официально защищать Тадеу, сделал все, чтобы изменить тому меру пресечения, и теперь последнее слово оставалось только за судьей.
Неожиданного союзника Адербал нашел в Азеведу, хотя и не понимал его истинных интересов. Разумеется, Адербал не мог знать, что Азеведу надеялся вовлечь Тадеу в свою игру и методично склонял его к сотрудничеству с полицией. Тадеу же на предложение следователя отвечал уклончиво и, по сути, не говорил ни да, ни нет. Однако Азеведу настойчиво продолжал обрабатывать Тадеу, которого намеревался заслать в стан Силвейры и получать необходимую информацию о деятельности этого скрытного и очень осторожного преступника.
А в том, что Силвейра — преступник, Азеведу не сомневался. Все косвенные улики говорили об этом.
И только с помощью Тадеу можно было получить наконец бесспорные, неопровержимые доказательства преступлений Силвейры.
- Я не понимаю тебя, — говорил Азеведу своему подследственному. — Неужели лучше сидеть в камере, чем дать подписку о невыезде и жить нормально? Работать, гулять с любимой девушкой, спать в своей постели...
- Постель в гостинице Лианы для меня, может, и найдется, а вот работу я, похоже, окончательно потерял, — возразил Тадеу с нескрываемой печалью.
- Так тебя заботит только это? Не волнуйся. Я говорил с Лианой — она ждет твоего освобождения и очень на тебя рассчитывает, — заверил его Азеведу. — Как, впрочем, и я. Ты подумал о моем предложении?
- Думаю, но...
- Тадеу, не надейся, что тебе и впредь удастся сохранять лояльность. Ты уже и так зашел слишком далеко в пособничестве бандитам и теперь должен сделать выбор между честной жизнью и Силвейрой — человеком жестоким и беспощадным.
- Да-да, я знаю...
- Ну так решай свою судьбу. Сейчас она в твоих руках, и все зависит только от тебя.
Оставив Тадеу в камере наедине с его непростыми размышлениями, Азеведу вернулся в свой кабинет, где увидел Шику.
- Вот, приехал... — смущенно произнес тот. — Волнуюсь за Селену. С появлением здесь Силвейры ее жизни вновь угрожает опасность. Есть что-нибудь новенького насчет этого типа?
- Более скользкого человека я еще не встречал за всю свою долгую работу в полиции, — признался Азеведу. — Его трудно ухватить: он все время ускользает. При этом ведет себя очень уверенно. Он словно издевается над нами. Например, использовал связи чтобы нанять Адербала в качестве адвоката Тадеу. Сказал, что познакомился с Эзекиелом, когда тот еще был адвокатом у Тиноку. И теперь вот ему будто бы стало жаль сына своего давнего знакомого.
- А он не говорил, что Адербала ему рекомендовала Аманда? — язвительно произнес Шику. — Это ведь ее бывший служащий и верный ей человек. По крайней мере таковым он был прежде.
- Нет, об Аманде Силвейра конечно же умалчивает. Хотя я уверен, что он каким-то образом поддерживает с ней связь.
- Вот этого я и боюсь. Аманда наверняка где-то рядом с Силвейрой! — высказал свое предположение Шику. — А если так, то, значит, и Селене угрожает опасность. Я знаю Аманду: она не успокоится, пока не доведет свое грязное дело до конца!
- Но ты ведь сейчас находишься рядом с Селеной, — напомнил ему Азеведу. - Это неплохая охрана для нее!
Шику, тяжело вздохнув, сказал, что, вероятнее всего, ему придется вскоре уехать из дома Селены, поскольку их проживание под одной крышей мучительно для обоих.
Азеведу посоветовал Шику набраться терпения, проявить настойчивость и заново добиться расположения Селены. Но тот лишь угрюмо смотрел на него и молчал.
- Тогда пойдем к Лиане, пообедаем! — преувеличенно бодро произнес Азеведу. — Это единственное, что я могу предложить тебе для улучшения настроения.
Шику было все равно, что делать и куда идти, поэтому он согласно кивнул.
Но их планы оказались нарушенными с неожиданным появлением Селены. Она вошла стремительно и резко, словно побуждаемая чувством нетерпения, но Шику хватило и беглого взгляда, чтобы увидеть, как эта внешняя решимость борется в ней с внутренней растерянностью.
- Простите, что помешала вам, — сказала Селена. — Но ты уехал, Шику, и я догадалась куда. Поэтому решила использовать такую возможность... Там, на ферме, мне почему-то труднее говорить об этом...
- О чем? — почуяв что-то недоброе, упавшим голосом спросил он.
Азеведу тоже почувствовал важность момента и поспешил оставить Шику наедине с Селеной.
- О нас с тобой, — ответила она. — Мне все говорят, что я любила тебя когда-то, что мы нравились друг другу...
- И не только нравились. Мы были с тобой женаты! Вспомни, Селена, все произошло здесь, прямо в отделении. Оглядись вокруг!
- Тебе ничего не вспоминается?
- Н- нет ...
- Конечно, это была в некотором роде символическая свадьба.
- То есть ненастоящая?
- В нашей любви всегда все было настоящим! Просто я не мог официально вступить в брак с тобой, потому что в то время еще не получил развода с прежней своей женой.
- Ты говоришь об Аманде, да? — каким-то отстраненным голосом спросила Селена.
- Да. Но речь не о ней, а о тебе. Вспомни! — отчаянно пробивался к ее памяти Шику. — Ты находилась здесь, вот в этой ячейке. Я сам тебя арестовал. Вынужден был так поступить по долгу службы. Но чтобы ты не усомнилась в истинности моей любви к тебе, я и устроил нашу свадьбу прямо за решеткой.
- Как трогательно, Шику! — абсолютно искренне произнесла Селена. — Жаль, что я этого не помню.
- Но так не бывает! Не может быть! — в отчаянии воскликнул Шику. — Ты же любила меня! Всем сердцем любила, я сам это чувствовал. Неужели же вместе с памятью ты потеряла и сердце, Селена?!
- Тут нет ничего странного, — услышал Шику ее холодный бесстрастный голос, доносившийся из какого-то неведомого, непостижимого пространства, в котором царили не чувства и разум, а чье-то злое изуверское колдовство. Ты вызываешь у меня симпатию. Наверное, ты неплохой человек. Но я тебя совсем не знаю. И кроме того, у меня есть свои привязанности.
- Ты любишь Билли? — буквально простонал Шику.
- Он спас меня, — уклончиво ответила Селена.
- Да, он вечно тебя спасает! А меня, наоборот, дважды спасала ты. И значит, это я у тебя в долгу. Не то, что Билли, с которым мне очень трудно бороться в такой ситуации.
- Бороться? Ты собираешься с ним бороться? — с изумлением и даже с обидой промолвила Селена. Этого не надо делать! Я люблю Билли. Правда, он сложный человек. Говорит, что тоже меня любит.  А в мои чувства к нему не очень верит. По-моему, он хочет помочь мне восстановить память и убедиться, действительно ли я его люблю по-настоящему. Так что ты, Шику, тут ни при чем. И как раз это я тебе хотела сказать, чтобы ты не питал напрасных надежд.
Она вымолвила это с явным облегчением, будто и не понимая, какую боль причиняет Щику. Лицо ее просветлело, глаза озарились ровным, безмятежным сиянием, И в тот миг Шику наконец понял, что борьба за Селену ему предстоит не с Билли, а с какой-то мощной безжалостной стихией, завладевшей всем естеством его возлюбленной. Но как противостоять тому, чему даже трудно подобрать название? Как одолеть  то, перед чем оказалась бессильной даже любовь?
Селена вернулась домой с чувством исполненного долга и оттого была в прекрасном настроении. Ками¬ла порадовалась за дочь, посчитав это первым при¬знаком ее последующего выздоровления. Но спрашивать о причинах такой благотворной перемены не стала, надеясь, что Селена сама ей все расскажет, как это бывало прежде.
А Селена тем временем вскочила на резвого Аризону, застоявшегося без своей отважной хозяйки, и он галопом понес ее в зеленеющий простор лугов.
- Осторожней, Селена! — крикнула ей вдогонку Камила. — Ты ведь еще так слаба...
Но ее слова растаяли в воздухе, не достигнув слуха Селены.
Аризона, и без того норовистый, на радостях помчал во весь опор. Селене стоило огромных усилий держаться в седле, и она очень скоро почувствовала усталость.
- Прости, Аризона, давай отдохнем. Что-то я притомилась, — промолвила она, натягивая уздечку, чтобы остановить разгоряченного бегом коня.
Тот неохотно повиновался хозяйке. А она, поудобнее устроившись на траве, закрыла глаза и, как когда-то в юности, предалась мечтам о красавце ковбое, который явится однажды, чтобы предложить ей свою крепкую руку и благородное сердце. Вот он ловко спрыгивает с коня, подходит к ней, Селене, смотрит на нее чистым, открытым взглядом, улыбается широкой добродушной улыбкой, и она узнает в нем... Билли
- Это ты? — произносит она вслух изумленно и слышит в ответ его голос — но уже не в мечтаниях и не в сладостной полудреме, а наяву.
- Да, это я, — говорит Билли. — Присматривал за тобой на всякий случай. Издали. Даже не собирался подходить! Но, как видишь, не удержался...
Домой Селена вернулась затемно, когда встревоженные Шику и Камила уже собрались привлечь, на ее поиски полицию.
- Ты совсем с ума сошла? Хочешь меня в гроб свести? — набросилась на нее Камила, а Шику добавил:
- Селена, ты не должна так рисковать! Ночью, одна... Мало ли что могло случиться!
Ее возмутила такая опека.
- Да что вы заладили в два голоса: «Не должна»? Я и в самом деле ничего вам не должна, запомните это! Я уже взрослая!
- Но тебя опять могли выкрасть! Ты не по¬мнишь, что с тобой было, а я-то хорошо помню, — едва не плача от горя, попыталась объяснить ей свою тревогу Камила.
- Не бойся, никто меня не украдет, — пожалев ее, ласково улыбнулась Селена. —Я была не одна, а с Билли.
Камилу, однако, такое сообщение не успокоило. Тревога на ее лице сменилась явным огорчением, и это вызвало в Селене новый приступ раздражения.
- Надо было мне вообще остаться там с Билли и не возвращаться в эту дыру никогда! — заявила она. —. Вы мне оба осточертели!
Камила, не вынеся такого оскорбления, ушла рыдать на кухню, а Шику принялся увещевать Селену и таким образом вызвал огонь на себя.
- Да кто ты такой, чтобы указывать мне? — подступила к нему разгневанная Селена. — Это из- за тебя мать на меня напустилась. Я всегда возвращалась домой когда хотела хоть за полночь, хоть под утро — и она мне слова поперек не говорила. Это ты ее так накрутил! Наплел черт знает чего, запугал!
- Селена, ты не помнишь, что было с тобой, но поверь на слово: твоя жизнь дважды висела на волоске, и сейчас тебе по-прежнему угрожает опасность.
- Ерунда! — беспечно махнула рукой она. Никакой опасности нет.
- Ты выдумал все это, чтобы я не встречалась с Билли. Из ревности выдумал! Иди лучше в конюшню — вымой и накорми Аризону. Насколько я поняла, мать подрядила тебя помогать нам по хозяйству. А если ты намерен совать нос в мои дела и следить за каждым моим шагом, то можешь сразу собирать свои манатки и убираться к другим хозяевам!
- Ты меня больше не выносишь, да? Боже мой, что же я должен сделать, чтобы ты стала прежней? — в полном отчаянии произнес Шику.
Селена в ответ промолчала, и тогда он пообещал ей:
- Хорошо, я поступлю так, как ты хочешь. Покормлю Аризону, а потом соберу свои тряпки и оставлю тебя в покое. А если сказать точнее — то тряпка соберет свои тряпки.
- Шику, я не хотела тебя обидеть, — виновато промолвила Селена. — Но и ты не должен так круто вмешиваться в мою жизнь.
-  Да, я это понял и больше не буду, — пробор¬мотал он, отправляясь в конюшню.
А спустя час он уже был в гостинице Лианы и за бутылкой вина рассказывал Азеведу о своей горькой и жестокой судьбе.
- Я живу в каком-то кошмаре, друг! Селена не просто забыла свое прошлое — она стала другим человеком. Чужая, грубая, безжалостная... Я не узнаю ее! Она ведет себя совсем по-другому, Азеведу!
- Наверное, это и есть последствия травмы. Тебе следует быть более терпимым, —сочувственно отвечал ему тот.
- Но она меня едва выносит. А сегодня вообще прогнала из дома! Представляешь? Это Селена, которая любила меня, как никто на свете, вдруг взяла да и влюбилась в другого! Словно по мановению волшебной палочки!
- Не преувеличивай. Это не любовь, а благодарность, — возразил Азеведу. — Они провели вместе несколько дней.
- Они и сегодняшний день провели вместе! — с горькой усмешкой поведал Шику. — Правда, между ними, по-моему, ничего не было. Иначе бы я это почувствовал, понял бы по ее взгляду. Да и Билли обещал мне, что не воспользуется беспамятством Селены... Но могу ли я на него положиться? Ведь он тоже любит Селену...
- И можешь не сомневаться, он добьется от нее взаимности, если ты отступишь! — сердито промолвил Азеведу. — Где твой бойцовский дух, бравый комиссар?
- Я уже не комиссар, ты забыл. Но в остальном ты прав: я действительно сломался. Как можно добиваться любви женщины, которая прямо говорит, что любит другого? Если тебе это известно, то научи, подскажи.
- Мне известно только то, что ты не должен сдаваться. Ведь из-за Селены ты уже отказался от своей любимой работы. Так ради чего была эта жертва?
- Вот видишь, и ты ничего конкретного не можешь посоветовать.
- Нет, могу. Возвращайся на работу, Шику! Возвращайся к себе прежнему! А там, глядишь, и Селену удастся вернуть.
- Не дави на меня, Азеведу! — взмолился Шику. — Я пока ни о чем не могу думать, кроме Селены. Но если понадоблюсь тебе для дела — ты знаешь, где меня искать.
Весь следующий день Билли вновь провел с Селеной на ферме, а когда вернулся под вечер домой, увидел там Диану. Она мыла пол и что-то напевала.
Но ее приподнятое настроение улетучилось, как только она взглянула на Билли. Его глаза светились радостью и счастьем, а подобных эмоций Диана у него никогда не вызывала. Поэтому она и произнесла разочарованно:
- Ты был с Селеной! А я тут убираюсь как дура... Крупная слеза скатилась по ее щеке, и Билли, не привыкший к тому, что Диана плачет, растерялся и принялся оправдываться:
- Ну перестань! Между нами же ничего не было. Я просто присматриваю за Селеной. Ты
ведь знаешь, что Силвейра и Аманда могут снова заманить ее в западню.
- Да, я все знаю. Прости. Это нервное, — сказала она, вытирая слезы. — Ты не обязан передо мной отчитываться.
Но Билли тем не менее чувствовал себя виноватым и, стремясь хоть как-то реабилитироваться в глазах Дианы, пригласил ее поужинать в ресторане.
- Предлагаешь дружеский ужин? — грустно про¬молвила она. — Ну что ж, кажется, на большее мне и не следует рассчитывать.
Войдя в ресторан, они увидели Шику, угрюмо сидевшего за столом в полном одиночестве. Диана приветливо кивнула ему — как товарищу по несчастью. А Билли сказала тихо:
- Ты видишь, что с ним творится? То же будет и с Селеной, когда к ней вернется память и она поймет, что потеряла Шику из-за твоего вероломства. Ты не должен обольщать ее сейчас, если не хочешь, чтобы она потом всю жизнь считала тебя своим врагом.
- Я не обольщаю Селену! Запомни это! — сердито ответил Билли. — Мы пришли сюда поужинать, так давай не будем ссориться.
- Ладно, больше не будем касаться этой болезненной темы, — пообещала Диана.
Они заказали ужин, выпили шампанского, даже немного потанцевали, и тот вечер мог бы закончиться вполне счастливо для обоих, если бы в ресторане внезапно не появилась Селена.
Она вошла в зал, огляделась и сразу же увидела мило улыбавшихся друг другу Диану и Билли. Горячая волна ревности обожгла Селену. Так вот, значит, чего на самом деле стоит любовь Билли! Днем он клянется, что души не чает в Селене, а вечером и наверняка ночью развлекается в свое удовольствие с Дианой!
Селена так расстроилась, что даже забыла, ради чего сюда пришла, и уже хотела повернуть обратно, однако в этот момент к ней подошла Лиана, приветливо улыбаясь.
- Рада тебя видеть! — сказала она. — Давненько ты у нас не была.
- Да, наверное. Потому что я вас даже не помню, — ответила Селена, повергнув Лиану в замешательство. Но тут ей на помощь вовремя пришел Азеведу.
- Это Лиана, — сказал он Селене. — Хозяйка ресторана и — моего сердца!
- Очень приятно, — вежливо улыбнулась Селена и попросила Азеведу помочь ей разыскать Шику.
- Он здесь! Вон там, в дальнем углу, — с удовольствием сообщил Азеведу. — Пойдем, я тебя провожу.
- Нет-нет, я сама. Мне надо с ним поговорить с глазу на глаз, — пояснила Селена.
Подойдя к Шику, она попросила у него прощения й сказала, что он может вернуться на ферму.
- Нет, я туда не вернусь, — ответил он твердо. — Передай привет доне Камиле и скажи, что я уже устроился в гостинице.
- Проклятие! — выругалась Селена. — Ты еще упрямее моей матери. Она вся извелась из-за того, что ты от нас уехал. Пилит меня без конца! Считает, что я во всем виновата.
- Не вини себя.
- Но я же знаю, чего ты от меня хочешь. Любви! А я не могу тебе дать ее! И получается, будто я действительно виновата перед тобой и перед матерью. Возвращайся, Шику! Я хорошо к тебе отношусь, только не надо требовать лишнего..,
- Лишнего?! — возмущенно воскликнул он. — И ты еще просишь меня вернуться? Да я потому и уехал, чтобы не слышать подобных вещей. Для меня это невыносимая мука! Просто пытка какая-то!
- Ну и оставайся здесь, раз ты такой чувствительный! — рассердилась Селена. — Если хочешь знать, мне тоже невмоготу с тобой сюсюкаться!
Она резко повернулась, намереваясь уйти, но тут на ее пути встал Билли.
- Селена, почему ты здесь? Одна... Это же опасно!
- А ты считаешь, что только тебе можно развлекаться по вечерам в ресторане? — ответила она ему в таком же грубом тоне, как когда-то давно, при их первой встрече. — Лицемер! Шику — тот хоть один сидит как сыч. А ты пудришь мне мозги про дружбу со своей ненаглядной Дианой! Посторонись, дай пройти!
- Я отвезу тебя домой, Селена.
- Да пошел ты!..
Она с силой оттолкнула от себя Билли и, ступая широко, по-мужски, зашагала прочь из ресторана.
Билли вернулся к своему столу, но Дианы там уже не было. Залпом осушив недопитый бокал, он отправился домой и сказал Зеке, что завтра они вдвоем навсегда уедут в Вашингтон.
Зека в первый момент опешил, а затем ответил неожиданно твердо:
- Ну уж нет! Я не позволю тебе разлучить меня с Ритиньей! Можешь ехать в Штаты или еще куда- нибудь, а я останусь здесь!
- Вот как? — удивленно посмотрел на него Билли. — И как же ты будешь тут жить?
- Попрошу отца Ритиньи взять меня на работу в его магазин. Думаю, он мне не откажет. В отличие от тебя сеньор Ромон с уважением относится к чувствам своей дочери!
- Значит, я, по-твоему, плохой отец? — с обидой спросил Билли.
- Нет, я этого не говорил. Ты просто слабый. Думаешь, я не знаю, почему ты решил уехать? На¬верняка тебя прогнала Селена, и ты спасовал.
- Да, верно... Ты полагаешь, такая слабость недостойна настоящего мужчины?
- Ну... Я бы на твоем месте еще поборолся.
- Ты преподнес мне хороший урок, сын! — вынужден был признать Билли. — Я подумаю над твоим советом.
- Значит, никуда не едем? Остаемся? — захлопал в ладоши Зека. — Я люблю тебя! Ты замечательный отец и... настоящий мужчина!

+1