www.amorlatinoamericano.3bb.ru

ЛАТИНОАМЕРИКАНСКИЕ СЕРИАЛЫ - любовь по-латиноамерикански

Объявление

Добро пожаловать на форум!
Наш Дом - Internet Map
Путеводитель по форуму





Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Роковое наследство

Сообщений 41 страница 60 из 77

41

А продолжение первой части будет?

0

42

Эсмеральда написал(а):

А продолжение первой части будет?

Конечно, будет.

0

43

Глава 22


После долгого размышления Отавинью наконец понял, что ему действительно имеет смысл поехать за Рафаэлой. Поначалу ему казалось, что не стоит всерьез принимать слова Жеремиаса, что старик просто-напросто пошутил, а вернее, сорвал свое раздражение. Но потом он пришел к выводу, что Жеремиас говорил совершенно искренне. Отавинью же посоветовался с Жудити, и та согласилась с ним.
- Хочешь получить наследство, поезжай, - сказала она.
Но видит Бог, для Отавинью дело было не в наследстве, он на самом деле не совсем понимал, чего от него ждут и как он должен поступать. Рафаэла ему очень нравилась, но если девушка была влюблена в другого и к тому же уже жила с этим другим, то не в его правилах было лезть в чужую жизнь. Но, как видно, старый Жеремиас смотрел на все это совершенно по другому, и не только Жеремиас, а вообще все в этом странном семействе.
Как бы там ни было, в один прекрасный день он сообщил старику:
- Попытаюсь привезти Рафаэлу назад, - и заслужил от старого Жеремиаса полный признательности взгляд.
Жеремиас похлопал его по плечу и сказал словами Жудити:
- Хочешь получить наследство – поезжай и привези ее.
После прямого приказа Отавинью вздохнул с облегчением – значит, он все понял правильно, и это ему было приятно.
А Жудити глядя на сборы Отавинью, подумала:
«Намучаешься ты еще, бедняга. Сколько тебе еще придется доказывать, что ты не хуже своего отца, покойного Олегариу, а сеньор Жеремиас уже и не скрывает, что начал сдавать. Был кремень, а теперь постарел».
Но когда он приехал в Рибейран-Прету и добрался до виллы Медзенги, то выяснил, что Рафаэла уехала в имение Арагвайя, чтобы участвовать в поисках Бруну Медзенги.
Вместо Рафаэлы Отавинью застал красивую девушку по имени Лилиана: как выяснилось, она тоже искала кого-то из молодых Медзенга.
Отавинью растерялся, и Лилиана, заметив нерешительность этого привлекательного и видного парня, которого прислали за Рафаэлой, тут же приняла решение.
- Мы, по-моему, друзья по несчастью, - сказала она, - так почему бы нам не познакомиться и не выпить сока в соседнем баре?
Отавинью охотно представился, и дальше они болтали как друзья и тут же перешли на «ты».
- Останешься в городе, пока не вернется Рафаэла? – с любопытством спросила она.
- Прямо не знаю, что и делать? – честно отвечал Отавинью, - я-то думал, что уеду сегодня же вечером. А ждать? Она ведь может надолго задержаться. А ты как думаешь?
- Я бы на твоем месте дождалась, - решительно сказала Лилиана.
- Тебе очень хочется, чтобы Рафаэла уехала? – вдруг с неожиданной проницательностью спросил Отавинью.
Лилиана не стала врать.
- Еще бы! – сказала она. – Я была бы просто счастлива.
- А в чем дело? – поинтересовался ее спутник.
- Она мне всю жизнь испортила, - так же откровенно продолжала Лилиана. – Я ведь жду ребенка от Маркуса.
- Вы что, женаты? – спросил Отавинью, еще раз убеждаясь, что в этой семейке все не как у людей. Во всяком случае, не как у людей, которых принято называть людьми порядочными…
- Почти, - ответила Лилиана, - Маркус оставил меня у порога церкви, эта ваша Рафаэла его просто с ума свела!
- Понимаю, понимаю, - кивнул головой Отавинью. Он действительно подумал, что и браки в этой семье заключаются именно так, а не иначе. – Ну что ж, тогда я остаюсь.
Лилиана благодарно улыбнулась ему и сказала:
- А я приглашаю тебя к нам на ужин.
Узнав, что отец Лилианы - сенатор, Отавинью был потрясен: еще ни разу в жизни он не ужинал в доме сенатора. Лилиану очень забавляло простодушие этого провинциала, который тем не менее окончил высшее учебное заведение в Штатах.
Роза очень благосклонно встретила Отавинью: хорошо бы ее дочь позабыла проклятущего Маркуса и нашла себе какого-нибудь приличного юношу вроде этого.
- Жаль, жаль, что дочка не сказала мне заранее, что у нас сегодня будет гость за ужином, но пойду распоряжусь – постараемся накормить вас повкуснее, - с улыбкой говорила она, направляясь к двери.
- Да что вы! Не стоит хлопотать. Я не привык к подобным церемониям, - бормотал смущенный Отавинью, чувствуя себя ужасно неловко.
Роза вышла, а Лилиана со смехом сказала:
- Вот и первая победа, ты очень понравился маме!
- А ты по-прежнему влюблена в Маркуса? – спросил Отавинью.
- По-прежнему, - вздохнула Лилиана. – А ты в кого?
- В Рафаэлу, - нерешительно сообщил Отавинью.
- Почему это в меня никто не влюблен? – обиженно, но не без кокетства спросила Лилиана.
Вошедший сенатор прервал их разговор. Ему тоже понравился скромный приятный молодой человек. А когда он выяснил, что  Отавинью окончил университет в Бразилии, а потом еще продолжал учебу в Штатах по специальности «сельское  хозяйство и ветеринария», то проникся к нему большей симпатией.
- У тебя что, есть имение? – спросил он.
- Нет, - засмеялся Отавинью, - я сын управляющего, и хозяин оплатил мою учебу, а теперь взял меня на работу.
- И кто же твой хозяин? – поинтересовался сенатор.
- Сеньор Жеремиас Бердинацци, - ответил Отавинью, к немалому удивлению супругов Кашиас.
- Хорошо, что не Медзенга, - ядовито сказала Роза, которая успела вернуться и внимательно прислушивалась к мужской беседе. – Этих я терпеть не могу.
- Мой хозяин тоже, - вежливо сказал Отавинью.
«Если девочка Бердинацци, я не позволю ей и часа оставаться у проклятых Медзенга», - бормотал Жеремиас, расхаживая в нетерпении по своему кабинету.





- Как бы я хотела, чтобы наша девочка забыла проходимца Маркуса и выбрала себе такого приличного человека, как этот Отавинью, - говорила Роза мужу. – Ну что ты скажешь?
Сенатор в ответ только вздохнул. Пора было спать, и все свои заботы он охотно оставлял до следующего дня.





Вот уже вторую ночь Луане снился один и тот же сон: Бруну звал ее пересохшими от жажды губами.
- Луана, - говорил он, - спаси меня, спаси!
Она отчетливо видела место, где он лежал, и, проснувшись, казалось, помнила каждое дерево, куст, травинку.
Спустившись вниз, она решительно сказала Донане:
- Дайте мне лодку, я сама поеду на поиски.
- Ты с ума сошла, девочка! – ответила ей Донана. – Скажи спасибо, что я отпускаю тебя в сельву с мужчинами. А по-хорошему, тебе полагалось бы сидеть возле меня дома и ждать у очага своего повелителя.
- Он снится мне, он меня зовет, - твердо сказала Луана.
Целый день она отыскивала то место, которое так явственно видела в своем воображении, кричала, звала своего возлюбленного, просила сельву отдать ей отца своего ребенка. Но все было тщетно. Сельва глухо молчала. Молчала и река, равнодушно катя свои воды. Та самая река, которую Зе называл своей сестрой.
В отчаянии вернулась Луана вечером домой, но твердо сказала:
- Завтра продолжу поиски.
- Мы продолжим все вместе, - сказал Маркус.
И она покорно кивнула. А Зе с безнадежностью посмотрел на двух одержимых.
Лия перехватила его взгляд. Она поняла, что даже Зе уже не слишком верит в возможность успеха.
«Похоже, пора вызывать самолет и всем нам возвращаться, - подумала она. – Иначе Маркус просто сойдет с ума!»
Вдобавок она уже чувствовала токи беспокойства, которые исходили от Светляка. Он наверняка не находит там себе места. И дела все стояли. Нет, она упорно верила, что отец жив, но дела были делами и их нельзя было оставлять надолго…
Ничего не говоря ни Маркусу, ни Рафаэле с Луаной, Лия решила назначить их отъезд на завтра.
Но утром они все, как всегда, отправились по реке в сельву…





Когда обессиливший Бруну увидел склонившиеся над ним лица Маркуса, Луаны и Зе, он понял, что умирает. Наверное, и река, к которой он столько дней стремился и наконец добрался, - только мираж.
Но в следующую секунду его захлестнула неистовая радость: он жив! Жив! И здесь все его близкие, которые его нашли! У всех у них в глазах стояли слезы.
- Господи, спасибо Тебе, - проникновенно сказал Бруну, когда Луана со счастливым стоном приникла к нему.
А Маркус как сумасшедший кричал:
- Я знал, что отец бессмертен!
- Какая красивая у нас река, - сказал Бруну уже полулежа в лодке.
- А что ты будешь делать, когда мы вернемся? – спросил Маркус.
- Я? Выкину эту одежду, приму ванну и съем целого быка, - улыбнулся Бруну.
Если бывает на земле небесное блаженство, то именно им наслаждались в этот вечер Бруну Медзенга и его близкие. Они плакали и смеялись одновременно, обнимались и не могли друг на друга наглядеться, а потом, усевшись тесным кружком около Бруну, слушали его рассказ:
- Когда я брел по самой непроходимой чащобе, не надеясь, что меня могут отыскать, умирая от голода и жажды, я неотступно думал о нашей реке, о воде, которая сделала благословенными наши земли. Я научился собирать росу с листьев. Когда шел дождь, я был счастлив. Никогда больше я не буду жаловаться на дождь, даже если он зальет все мои пастбища и затопит всех моих быков.
- Ты и тогда думал только о своих быках? – с улыбкой спросила Луана.
- Нет, тогда я думал о хорошем бифштексе, - тоже с улыбкой ответил ей Мясной Король.
Вечер они провели вместе, а наутро молодежь собиралась уезжать.
- А тебе, папа, пожалуй, нужно несколько отдохнуть, - сказал Маркус, и Бруну согласился с сыном.
Бруну заснул в объятиях Луаны, и она, глядя на него спящего, тихо шептала:
- Я жду от тебя ребенка, любимый, и завтра скажу тебе об этом…





«Мясной Король жив!» - это радиосообщение стало сенсацией дня. Сообщение это услышали самые разные люди и, услышав его, думали о разном. Разными были и их чувства. И совсем не всегда они были радостными…
Репортеры осадили виллу Медзенга, и тем, кому удалось прорваться через кордон слуг, допытывались у Маркуса:
- Где сейчас находится Бруну Медзенга?
- В одном из имений, - уклончиво отвечал Маркус.
- Неужели Мясной Король, проведя столько дней в сельве, остался отдыхать в одном из имений? – не поверил репортер.
- А думаете, он отдохнул бы здесь, отвечая на ваши вопросы? – парировал Маркус.
- Неужели вы были настолько уверены, что он жив, что до последнего дня продолжали поиски? – не отставал репортер.
- Как любой сын, я верил, что отец бессмертен. Даже если бы я увидел его в горбу со скрещенными руками, я подумал бы, что он просто спит!
- Какая у вас была первая реакция, когда вы увидели своего отца? Вы сказали, что он лежал без сознания на берегу реки?
- Да. И когда я увидел его, то заплакал. И все плакал, плакал и никак не мог остановиться. А потом побежал к нему…

+1

44

Хорошо, спасибо)

0

45

Эсмеральда написал(а):

Хорошо, спасибо)

Не за что. Стараюсь вылаживать по мере возможности. Извиняюсь, что медленно.

0

46

Глава 23


Лилиана позвонила на виллу Медзенга как раз тогда, когда Маркус беседовал с репортером. К телефону подошла Лия, и Лилиана поздравила ее с возвращением Бруну. А потом, к удивлению Лии, попросила к телефону Рафаэлу.
- Хочешь скандал устроить? – поинтересовалась Лия.
- И в мыслях не имела, - ответила Лилиана. – Просто тут рядом со мной человек, который очень бы хотел с ней поговорить. Он приехал по поручению сеньора Жеремиаса Бердинацци. Некий Отавинью.
- Ты хочешь поговорить с Отавинью, который приехал по поручению твоего дяди Жеремиаса? – спросила Лия Рафаэлу.
Удивленная Рафаэла взяла трубку, и они договорились о встречи в небольшом уютном кафе, которое за это время успел приглядеть и полюбить Отавинью.
Маркус появился в гостиной необыкновенно счастливый. Все эти дни он будто на крыльях летал.
- Сегодня отпразднуем случившееся чудо, - обратился он к Рафаэле. – Я тебя приглашаю.
- Ты знаешь, у меня встреча. Дядя Жеремиас прислал за мной…
- Того самого красавчика? – тут же вскипел Маркус.
- Если ты считаешь его, что Отавинью красавчик, то да, именно его.
- А ты будто не считаешь?
- Представь себе, что нет. И я тороплюсь, он уже ждет.
- Ну ладно, я тебя отвезу, а потом мы отпразднуем.
- Может меня отвезет Димас? Ты мне что, не доверяешь?
- Тебе - да, а ему – нет! И потом лучше, если я буду поблизости.





Лилиана пришла вместе с Отавинью, она не сомневалась, что это лучший способ повидаться с Маркусом, и не ошиблась. Но ошиблась она в том, что сможет с ним поговорить. Хотя они устроились за соседним столиком, Маркус только что и делал, что следил за Отавинью и Рафаэлой. Лилиану он слушал вполуха. Он услышал только, как она сказала:
- Раз ты не хочешь говорить о нашем ребенке, то хотя бы знай, что я потребую для него всех прав как для настоящего Медзенги.
- И правильно сделаешь, - бросил уже на ходу Маркус, который счел, что беседа Рафаэлы с этим противным типчиком и так слишком затянулась. Подойдя к столику, он сказал:
- Рафаэла, пошли! Твое время истекло!
Он взял за руку Рафаэлу и увел ее.
- Ну и тип! – возмутился Отавинью.
- В этом весь Маркус Медзенга, - меланхолично сказала подошедшая Лилиана.
- Это уж точно. А ты очень хорошая девушка, Лилиана, и я очень-очень рад, что с тобой познакомился, - сказал Отавинью, глядя на Лилиану.
- Я тоже, Отавинью, и было бы еще лучше, если бы ты не был влюблен в Рафаэлу, а я в Маркуса, да?
- Да, - со вздохом признался Отавинью.





Поведение Маркуса совсем не понравилось Рафаэле, но в кафе она, разумеется, ничего говорить не стала. Еще не хватало прилюдно ссориться!
Но потом она не преминула высказать ему свое недовольство, упрекнув за то, что он, оказывается, плохо относится к ней.
- Ведь приезд Отавинью в моих же интересах, - сказала Рафаэла Маркусу.
- Интересно, какие же это интересы? – сердито спросил тот.
- Дядя зовет меня обратно к себе, он хочет со мной поговорить.
- Шутишь, что ли? И думать забудь! – решительно заявил Маркус.
Изумлению Рафаэлы не было придела.
- Да что это ты себе позволяешь? Ты что, мой хозяин, что ли?
- Я не разрешаю тебе туда возвращаться, и в особенности в обществе Отавинью.
- Знаешь, это буду решать я, - жестоко ответила Рафаэла. – Я не привыкла, чтобы мной командовали.
- А мне это не нравится! – продолжал злиться Маркус.
Но очень скоро ему стало стыдно за свою вспышку, и он попросил у нее прощения. Рафаэла и вправду ни в чем перед ним не провинилась и не дала ему никакого повода для ревности. Но разве он виноват, если все равно ревновал, и ревновал безумно?!
- Хочешь, я завтра сам отвезу тебя к Жеремиасу?
- Но ты же понимаешь, что если ты приедешь вместе со мной, то у нас с дядюшкой никакого разговора не получится.
- Ну тогда я отвезу тебя в аэропорт. И ты что, полетишь одна с этим типом?
- Нет, там будет еще один летчик. А ты знаешь, Маркус, я ведь тебя люблю.
-   И я… Так, что просто голову теряю, - со вздохом признался Маркус.






С улыбкой благодарности думал о Маркусе Бруну. Зе сказал ему, что только благодаря сыну они не отказались от поисков… У него выросли хорошие дети. Надо сказать, что время, проведенное наедине со смертью, не прошло для Бруну даром. Вся его жизнь прошла у него перед глазами, и на многое он посмотрел совсем по-иному. Ему стало жаль, что прошла она в делах и заботах, дети выросли без него… Да, много, много было в его жизни ошибок. И теперь он хотел исправить хотя бы некоторые из них. И начать он хотел со своей бывшей жены. Они никогда не были вместе, и то, что случилось, случилось совершенно закономерно, но теперь он чувствовал благодарность и к Лейе, как-никак она родила ему двоих детей… теперь он хотел отплатить ей за это быками, они принадлежали ей по праву.
И еще он не хотел расставаться с Луаной. Луана была его женщиной, его любовью, и если Бог выпустил его живым из сельвы, то для того, чтобы он дал счастья этой девушке. А что она Бердинацци, то это его нисколько не волновало. Бердинацци обидели Медзенга, а не наоборот. Но он не чувствовал себя обиженным. Бог воздал ему за все: за труды - богатством, за неудачную семейную жизнь – хорошими детьми, а теперь вот и наградил его и жизнью и любовью.
- Больше ты не уйдешь от меня? – спросил он Луану. – Ты теперь поняла, что это была самая большая глупость с твоей жизни?
- Да, поняла, - застенчиво улыбнулась Луана. – Но ты знаешь, мне надо еще что-то сказать тебе, и боюсь, что ты на меня рассердишься.
- Что за глупость! – рассмеялся Бруну. – Как я могу на тебя сердиться?
- А я знаю, что можешь, ну если не сердиться, то… Во всяком случае, это сильно осложнит нам жизнь… Ты не догадываешься, о чем я?
И Бруну внезапно понял – понял все: и почему ушла от него Луана, и почему хочет и не может ему сказать свою новость. И сердце у него забилось и радостно, и тревожно. Смятение охватило его.
- Ребенок? – спросил он. – Да? Угадал? И что же нам теперь делать?
- Вот видишь, - печально сказала Луана, - я сделала правильно, что ушла. Не волнуйся. Я уйду. Я ведь знала, что делала.
- Нет, неправда, я хочу ребенка, я не хочу чтобы ты уходила, - сказал Бруну, обнимая ее.
И Луана, уткнувшись ему в грудь, заплакала.
А он думал, что хорошо, что узнал о ребенке после того, как побывал в лапах у смерти, - до этого неизвестно еще, что пришло бы ему в голову… и он опять поблагодарил Бога за Его милость к нему… Хотя прекрасно понимал, как осложнит появление ребенка их положение с Луаной и, может быть, отношения со старшими детьми… Но что об этом думать? Жизнь вообще не простая штука. Она и создана для того, чтобы преодолевать всевозможные трудности.
И он стал целовать заплаканные глаза Луаны, единственной своей возлюбленной. Теперь он уже не звал ее собой. Ей куда лучше было остаться возле преданной и умудренной житейским опытом Донаны. Теперь он понимал, почему Луана так хотела этого. А ему нужно возвращаться в город, браться за дела, которых за это время накопилось невпроворот, пора было выполнять принятые на себя деловые обязательства, - словом, опять начинать привычную деловую жизнь…
- Я вернусь, вернусь очень скоро, - пообещал он.
И Луана улыбнулась ему.
Приехав домой, Бруну удивился отсутствию Лейи, и Маркус объяснил:
- Мы поссорились с матерью, она хотела начать продавать быков, и все для того, чтобы содержать своего проходимца!
Бруну кивнул. Он хотел отдать Лейе быков, но теперь ему нужно было подумать. Хорошенько подумать обо всем. Не торопился он сообщать своим взрослым детям и о ребенке от Луаны.






Лейя узнала от Лии, что Бруну жив, и не замедлила сообщить новость Ралфу.
- Худшего известия ты сообщить мне не могла, - раздраженно заявил Ралф. - Верно, он заключил сделку с дьяволом, если выпуталась из такой переделки.
Как ни странно, Лейя теперь более объективно судила Бруну, она видела, как его помощь нужна детям, что свою империю он строил для семьи и он был не виноват, что на многое в жизни они смотрели по-разному. Но и она не была в этом виновата.
Что-то в этом духе она и попыталась объяснить Ралфу, чем разозлила его окончательно.
- Он для тебя теперь герой? – крикнул он. – Почему бы тебе не отправиться к нему? Поваляешься в ногах, и он опять тебя примет.
- И повалялась бы, если бы любила, - ответила Лейя, - но я люблю не его, а тебя.
- А я тебя нет, - выпалил Ралф. – Я устал от тебя. И с тобой я валандался только из-за денег твоего муженька! А теперь прощай!
Раздраженный Ралф хлопнул дверью.
И хоть было это не в первый раз, Лейя все равно пришла в отчаяние. Она приходила в отчаяние от того, что Ралф изгадил, испакостил ее и без того не слишком удачную жизнь, что он унижает ее на каждом шагу, а она опять и опять готова прощать его и ему верить, стоит ему сказать: «Я вернулся к тебе. Я погорячился».
И только смерть, смерть его, Ралфа, освободит ее от этой горькой, унизительной связи.
А Ралф, обнимая Сузану, клялся ей в неизменной любви, и, что самое интересное, сейчас он чувствовал, что, пожалуй, опять влюблен в эту опасную женщину.





«Интересно, кто она, - думал Отавинью, глядя на Рафаэлу, пока они летели в имение Жеремиаса, - опасная авантюристка или искренняя неопытная девушка, случайно попавшая в скверную историю?» при этом он чувствовал, что, каков бы ни был ответ, он не способен изменить его чувства – он был влюблен в Рафаэлу, и с каждой секундой все сильнее.
Тот же вопрос задавал себе Жеремиас и тоже чувствовал, что вообще-то ему наплевать, кто эта девочка, к которой он так привязался.
Но все-таки из тактических соображений он особой радости не выказал и учинил Рафаэле подлинный допрос. Перво-наперво он расспросил ее, как получилось, что она связалась с Фаусту и стала участницей обмана.
Рафаэла объяснила, что ехала без особой надежды, что ее примут, так как все равно не могла доказать, что она внучка Жеремиаса. А Фаусту знал, что сеньор Бердинацци ищет племянницу. Поэтому она и согласилась выдать себя за племянницу, чтобы уж действовать наверняка. Но для нее главным было не наследство – ей нужно было хоть на кого-то опереться.
- А теперь ты нашла себе опору в лице Маркуса Медзенги? – недовольно спросил старик.
Рафаэла дипломатично промолчала.
- А если мы поедим в Италию, - продолжал свой допрос старик, - я не могу надеяться, что ты внучка моего брата?
Рафаэла опять промолчала, пожав плечами: сколько можно повторять, что лично у нее никаких доказательств нет?
Разговор кончился почти ничем, но никто особенно ничего и не ждал от него – все дело было в том, что решит старый Бердинацци.
Перед сном Рафаэлу ждал еще один сюрприз. Отавинью признался ей в любви. Но, как часто бывает у людей застенчивых, свои самые искренние, самые чистые чувства он высказал в крайне грубой форме:
- Ты ведь знаешь, что я давным-давно по тебе сохну, может, откроешь мне окошко, а?
И заслужил в ответ такой взгляд, который прожог его насквозь.
А про себя Рафаэла рассмеялась над наивностью молодого человека, которому она не собиралась давать спуску. Как, впрочем, никому на свете! Даже своему любимому мужчине – Маркусу.
- А мне кажется, она не вернется, - сказал Маркус Лие, - на карту поставлено слишком большое состояние.

+2

47

Глава 24


Старый Жеремиас, стуча своей палкой, расхаживал по дому. Он только что приказал племяннице, чтобы она забыла проклятого Медзенгу, а Отавинью он сказал:
- Она не настоящая Бердинацци, если не забудет Медзенгу.
- И что же в этом случае? – спросил Отавинью. – Кому достанется наследство?
- Половину отдам в фонд, а… - тут Жеремиас помедлил, - а вторую - тебе, если только сумеешь завоевать Рафаэлу, - закончил со смешком старик.
Отавинью только головой покрутил: после вчерашнего он вообще не знал, как к ней подступиться, и злился на себя и на нее. На нее даже больше. Очень она ему нужна! Спит с наглецом Медзенгой, а ее еще и завоевать нужно, и жениться на ней! Нет уж, увольте! Хотя про себя он знал, что многое бы отдал за ласковый взгляд Рафаэлы.
Рафаэла позвонила Маркусу, но он положил трубку, услышав ее голос. И теперь рвала и метала Рафаэла. Мало того, что он подозревает ее черт-те в чем, он еще и хамит! Нет, она была слишком снисходительна к нему! Не осадила его сразу, не поставила на место, и вот пожалуйста! Он продолжает свои штучки! Ну и пусть. Она тоже знать его не хочет! Характера ей не занимать. Она еще дождется, пока он ей сам позвонит!
Обедать она не стала и заперлась в своей комнате.
Жудити, вздыхая, доложила обеспокоенному старику:
- Поссорилась со своим Маркусом.
Старик довольно усмехнулся и подмигнул Отавинью – лови момент!
Но Отавинью мрачно уткнулся в свою тарелку – ему очень хотелось, чтобы Рафаэла поняла, что и он чего-то стоит, что не такой уж он тюфяк, как ей кажется. Ему хотелось дать ей почувствовать свою власть, свою значимость…





Маркус несколько раз звонил в Минас-Жерайс, чтобы попросить у Рафаэлы прощения. Как всегда, остыв, он стыдился своего неистового нрава. Но ему сначала ответили, что Рафаэлы нет, а потом, что она не хочет с ним разговаривать.
Ах вот как! Маркус вновь вспыхнул как порох. Если бы он знал, как Рафаэла ждет его звонка! Если бы он знал, что Жудити лжет ему и сама со вздохом думает: долго ли продолжится этот ее обман, если она имеет дело с двумя сумасшедшими!
Однако Рафаэле она не говорила о звонках Маркуса, и та совсем извелась в ожидании. Наконец, не вытерпев, позвонила опять, но узнала, что Маркус уехала с отцом по имениям и неизвестно когда вернется.
«Понятно, - решила про себя Рафаэла. – С глаз долой – из сердца вон! Теперь он займется, как собирался, делами с отцом. Он спал и видел, чтобы стать точь-в-точь, как Бруну. И Лилиана, которая ждет от него ребенка, у него под боком. Вряд ли отец доволен тем, что он бросил эту девицу. Ну что ж, придется мне самой разбираться во всем, и, будь спокоен, я разберусь, Маркус!»






Бруну наконец сообщил своим детям о будущем ребенке и был рад тому, что они по доброму приняли его новость. Но вот для кого эта новость была страшным ударом, так это для Лейи. Зная Бруну, она не сомневалась, что он, как только дождется официального развода с ней, тут же женится на жалкой бродяжке Луане, в которой оказалось столько хитрости, что она умудрилась забеременеть.
Теперь Лейе не видать ни быков, не алиментов, а значит, и Ралфа, которого при других обстоятельствах она могла бы еще вернуть…
И неистовая злоба проснулась в сердце Лейи: она то истерически рыдала, то металась по комнате, не зная, что ей предпринять. Наконец она позвонила Ралфу. Как бы там ни было, но он был единственным близким человеком, с которым она могла и должна была посоветоваться.
Звонок Лейи был скорее приятен Ралфу – как-никак, этот звонок свидетельствовал, что им по-прежнему дорожат. И потом, быть может, за это время у Лейи что-нибудь наладилось с Бруну, можно и ему, Ралфу, на что-то рассчитывать. Так что он был с ней почти нежен.
Но услышав, что Бруну скоро будет отцом, Ралф был потрясен не меньше, чем Лейя. Он прекрасно понял, что ее заботит.
- Безграмотная поденщина завладела твоими быками? – спросил он.
- Выходит, что так, она оказалась умнее меня, - со слезами в голосе ответила Лейя.
- Есть выход, - тут же сообразил Ралф. – Нужно убрать твоего муженька еще до развода. Цель оправдывает средства. Ты же знаешь, я всегда его ненавидел.
- Нет, Ралф, для меня это не выход. Я хочу заполучить быков. Но не такой ценой, - сразу придя в себя, испуганно сказала Лейя. – Нет-нет, Ралф, такого нельзя говорить даже в шутку.
- Ну тогда нужно убрать безземельную! – решительно предложил он, а Лейя, закусив губу, молчала, не зная, что отвечать… но тут же опомнилась. – Нет-нет, Ралф, это невозможно, на такое я не способна.
- Тогда прощайся со своими быками и вообще со всякой помощью от Мясного Короля. Тебе придется искать средства к существованию ты станешь нищей, Лейя Медзенга, - с насмешкой проговорил Ралф.
- Но я могла бы работать, - нерешительно возразила Лейя, - мы же собирались открыть агентство по продаже недвижимости. Мы даже уже начали что-то делать.
Ралф расхохотался.
- Не будь дурой, Лейя. Ты просто не представляешь себе, что такое работа. Всю жизнь ты жила на мужнины денежки и понятия не имеешь, что такое вкалывать.
- Можно подумать, что ты имеешь, - возмутилась Лейя, глядя на фотографию красавчика в шелковой рубашке, который жил за счет женщин.
- Представь себе, что имею. Навкалывался будь здоров и понял, что никогда не буду работать на чужого дядю. Но речь не обо мне, а о быках твоего мужа. Ты имеешь право на половину, а на эту половину жить припеваючи.
- Эти быки так тебе нужны? – с горечью спросила Лейя.
- Нет, мне нужна женщина, которую я люблю и с которой хочу прожить до конца своих дней.
- Но у этой женщины непременно должны быть быки, да? – продолжала все с той же горечью Лейя.
- А иначе на что ты будешь меня содержать? И кто тебе поможет об этих быках заботиться? Одной тебе не справиться.
- А ты поможешь, Ралф?
- Разумеется. Буду заботиться о каждом бычке как о малом ребенке. А если вдруг задурю, кто помешает сеньоре миллионерше выкинуть меня пинком под зад и найти себе другого? Разве не так?
- Так. Только я тебя ни на кого не променяю, - уже опять растрогавшись, отвечала Лейя.
- Так дай мне возможность развернуться, попробовать свои силы!
- Нет, Ралф. Меня ужас охватывает при одной только мысли.
- Да тебе и думать ни о чем не нужно. У меня есть на примете один человек, надежный, верный. Никто и не заметит пропажи. Несчастный случай, и все!
- Ты забываешь, что у нее есть муж, Ралф!
- Он ее оплачет, и дело с концом! Ты лучше подумай о себе, Лейя. Ты забыла, как с тобой обошлись? Выгнали из собственного дома! Подвергли таким унижениям!
- Да, это правда, Ралф, - согласилась Лейя, в которой вновь вспыхнули все обиды.
- Так что вперед! Весь риск я беру на себя. Ты ничего не знаешь. Пока, дорогая!
Лейя вертела в руках трубку, повторяя вслух: нет, нет, я ни с чем не соглашалась. Нет, нет, я не хочу…





Счастливой Луане, беззаботной Луане невольно припомнилась ее безрадостная, нищая жизнь.
После того как дядюшка Жеремиас обобрал их и выкинул с кофейной плантации, вся семья – и отец, и мать, и старшие братья – все работали на чужих, перебиваясь с хлеба на воду. Отец от такой жизни запил. По субботам уезжал в город с другими работягами и возвращался, лежа в повозке. А то приходилось искать его или подбирать прямо на улице… Кто станет терпеть такого работника? Подолгу он нигде не задерживался. Семья голодала. Переезжала с места на место, жили как цыгане. Дети даже учиться не могли – только поступят в школу, уже уезжать надо, новое место искать. И сама Луана родилась в дороге, прямо под повозкой. Отец приказал братишкам сидеть тихо в повозке, а мать под повозку забралась. Роды принимал сам отец, а мать ни разу даже не застонала, чтобы не напугать ребятишек. Шел проливной дождь, и мальчишки сидели под куском брезента. А для новорожденной и сухой тряпочки не нашлось. Повезло еще, что, несмотря на дождь, все равно было тепло. Родилась она маленькой, но сосала до того жадно, что мать звала ее «пожирательницей». И выправилась, выровнялась. Видно, было в ней заложена большая жажда к жизни. Потом они всей семьей стали рубить тростник. С двенадцати лет и она взяла в руки мачете. Отец к этому времени получше стал, немного одумался, решил бросить пить, зажить нормальной жизнью. И тут несчастье с грузовиком случилось, все погибли, одна она в живых осталась и продолжала горе мыкать с такими же горемыками. Разве такое простишь? Особенно после того, как посмотрела она на житье-бытье своего вора-дядюшки. Нет, она ему не завидовала – ни богатству его, ни деньгам. Она давно знала, что не в деньгах счастье. Но ведь речь-то не о счастье шла, а о жизни. Он их всех жизни лишил – хлеба, образования, возможности выбрать свою собственную судьбу! Вот этого она и не прощала.
Но к ней Бог был милостив, видно, хотел оделить ее счастьем за всех. И Луана улыбалась, думая о том, как переменилась ее жизнь и сколько чудес ее ждет впереди. Она так привыкла к своему новому имени – Луана, что ей не хотелось даже возвращаться к старому. Она  и чувствовала себя Луаной безземельной, а вовсе не  Мариетой Бердинацци.
Рожать ей хотелось здесь, в имении. Хотя Донана все твердила, что Бруну заберет ее в город под присмотр врача, что он не будет рисковать ее жизнью и жизнью ребенка. Но это будет еще не скоро. И будет так, как захочет Бруну. Она с ним спорить не станет.
Привыкшая к работе, Луана скучала от праздной жизни. И вдруг ее осенило: а почему бы ей не покататься на лошади? И развлечение, и прогулка и окрестности она узнает лучше.
Луана подошла к Донане и попросила оседлать ей лошадь.
- Да ты что! – всплеснула руками Донана. – Ты же ребенка ждешь!
- А что тут страшного, Донана? – удивилась Луана. – В детстве я иногда ездила на лошади в школу.
- Тогда у тебя в животе никого не было, - рассердилась Донана. – Какая же ты еще девчонка! Что скажет сеньор Бруну, если ты потеряешь ребеночка?
- Нет, своему ребеночку я никакой беды не хочу, - испугалась Луана. – Может, вы и правы, сеньора Донана!
- Конечно, я права, а хочешь прогуляться, так иди пешочком.
- И правда, пойду пройдусь, - согласилась Луана.
- А ты знаешь, что и у меня тоже скоро будет ребеночек? – спросила с улыбкой Донана.
Луана недоверчиво посмотрела на немолодую женщину. А Донана, став очень серьезной, продолжала:
- Я дала обет, пока искали сеньора Бруну, что если он останется жив, то я возьму на воспитание сироту и выращу его, и будет это только мой ребенок. По обету.
- А что скажет ваш муж?
- А что он может сказать? Это же мой обет, данный Деве Марии. Ну иди, иди, погуляй, а то засиделась….
И Луана не спеша пошла вдоль реки, доброй и щедрой, которая вернула ей Бруну, размышляя об обете, данном Донаной…






Дал себе обещание и Бруну. Он обещал себе поговорить с Апарасиу и устроить все-таки судьбу своей Лии. Когда он видел ее, такую хрупкую, совсем девчонку, которая действовала отважно и энергично, ему хотелось дать ей в жизни надежную опору. И он решил еще разок поговорить с упрямым и несговорчивым юношей.
А дела у дуэта Кулик-Светлячок шли, между прочим, очень успешно. Их первый диск пользовался большим успехом, и им предложили записать второй. На нем они записали песню «Король скота», посвященную Бруну Медзенге. Надо сказать, что Бруну их внимание тронуло.
Он пригласил ребят к себе поужинать и после ужина задержал Светлячка.
- Насколько ты любишь мою дочь, Апарисиу?- спросил он.
- Она знает, - ответил гордый парень.
- Но это я у тебя спрашиваю, - вздохнув, сказал Бруну.
- Настолько, что сижу перед вами и жду, что будет.
Бруну оценил меру любви Светлячка, а он прибавил:
- Я вас очень уважаю, сеньор Бруну, но хочу, чтобы и меня уважали.
- Все правильно, сеньор Апарисиу, но раз вы так любите мою дочь, то не хотите ли вы на ней жениться?
- Если бы не хотел, то не лез бы вон из кожи, чтобы заработать на десять тысяч быков. Первые две у меня уже есть, - сообщил с достоинством парень.
- Так ты это всерьез воспринял? – удивился Бруну.
- Всерьез, - ответил Апарисиу. – Я знаю, что вы человек серьезный.
Бруну это понравилось.
- Так вот, я делаю тебе серьезное предложение, - сказал он. – Если я забуду про десять тысяч быков, женишься на моей дочери? И станешь моим помощником, научишься обращаться с быками, чтобы потом по-хорошему управиться с той частью, что достанется Лие? Ну как?
- А гитару, значит, по боку? – спросил Апарисиу.
- Думаю, да.
- Нет, мне ваше предложение не подходит. Я родился с гитарой, с ней и умру.
И опять они не поладили двое мужчин, опять нашла коса на камень, опять ничего не вышло у Бруну.

0

48

Глава 25


Лию больше всего огорчало, что Бруну и Апарисиу никак не найдут общего языка. Оба были ей дороги, и она прекрасно понимала, что и она очень дорога обеим, тем более была для нее их непрекращающаяся вражда. Поэтому она попробовала как-то переубедить Апарасиу, примирить его с требованием отца.
- Ты, наверное, не понял, что хотел сказать тебе отец, - принялась убеждать она возлюбленного.
- Нет, я его прекрасно понял, он предложил мне на этот раз променять мою гитару на его быков.
- Он хочет, чтобы ты научился управлять тем, что я унаследую, - мягко сказала Лия.
- А кто тебе сказал, что мне нужны его фермы? И быки мне его ни к чему! Мое призвание – гитара, и я с ней никогда не расстанусь!
- А я? Ты готов расстаться со мной из-за быков и гитары?
- Ты прекрасно знаешь, что ни за что на свете я не расстанусь с тобой. Разве ты сама уйдешь к отцовским быкам…
- Знаешь, мне бы очень хотелось, чтобы вы с отцом договорились раз и навсегда, - печально проговорила Лия.
- Так оно и случится однажды, - вот увидишь, - весело пообещал Светлячок и заключил ее в объятия.






Лейя, позвонив на виллу, хотела переговорить с Бруну – в конце концов, он сам должен сообщить ей о том, что она узнала от Лии. И сообщить, что он намерен предпринять относительно нее впоследствии. Но Жулия сообщила ей, что Бруну вместе с Маркусом уехали осматривать фермы.
Лейя прекрасно знала, как ненавидит Маркус Ралфа. А вместе с Ралфом и ее, свою собственную мать. Куда было Бруну до его ненависти! Теперь, раз они поехали вместе, сомневаться не приходилось, что хорошего ей ждать нечего. Маркус непременно настроит Бруну против нее. Наговорит ему с три короба. Он умеет быть убедительным, когда захочет.
Душная волна гнева вновь поднялась и теснила дыхание Лейи. Они сами загоняют ее в тупик. Почему она должна жить жизнью, которую ей отмеряют эти недоброжелательные к ней люди? Почему они вообще, так не любят ее, вмешиваются в ее жизнь?
В этот миг ей и позвонил Ралф.
- Мне нужен чек на пятьдесят тысяч, - сказал он, - это половина стоимости нашего дела, остальное после.
- Приезжай и получи  - сказала Лейя и подписала чек.






Когда Ралф вернулся к себе, Сузана, которая ждала его и, по своему обыкновению, слушала сообщения на автоответчике, устроила ему бешеный скандал.
- Ты снова с коровьей королевой?! – кричала она. – Она звонит тебе по сто раз на день, и отношения ваши как на ладони.
- А вот тут ты ошибаешься, голубка, - с усмешкой отвечал Ралф. – Я такую с ней завернул историю, что она больше в жизни звонить не будет!
- Какую же? – заинтересовалась Сузана.
- Сказал, что нанял убийцу, чтобы покончить с некой Луаной, любовницей Бруну Медзенги, - с усмешкой ответил Ралф.
- Ты? – изумилась Сузана.- И ты это сделаешь?
- Конечно, нет, - отвечал Ралф, - Но Лейя побоится меня тревожить звонками, опасаясь, как бы ее не уличили в чем-нибудь этаком. Поняла? Оба теперь будут жить в страхе и избегать меня…
Сузана вздохнула. Нет, шутки Ралфа  никогда не были по вкусу. Но раз Лейя ушла из их жизни, то тем лучше. А то иначе она и впрямь не знала бы, что ей делать: она не привыкла ни с кем делить своего мужчину. И по временам она всерьез подумывала, а не убить ли ей изменника? Чего-чего, а темперамента ей было не занимать!
Но теперь была очередь Ралфа кое-что выяснить у Сузаны. Хоть он и предложил воспользоваться услугами наемного убийцы, сам он не хотел погибнуть точно так же.
- Твой муж, кажется, вернулся, и он знает, где ты? – спросил он.
- Знает, - совершенно спокойно ответила Сузана. – Ты же видел, последний чек, который я дала тебе, подписан им. Пока ты мне нужен, ты в безопасности.
- Даже так? – с легким оттенком недоверия осведомился Ралф.
- Да, вот так, - горделиво отозвалась Сузана.





Между тем Орестес выслушал отчет Кловиса о том, что в его отсутствие Сузана по-прежнему встречалась с Ралфом.
- И даже в моем присутствии, - меланхолично сказал Орестес, и его узкое лицо с холодными колючими глазами исказила злобная усмешка. – Я даже подписал ему чек…
- Но для чего? – не понял Кловис.
- Я хочу его успокоить. Вы-то ведь пока по-прежнему ничего не решили. Так ведь? – И Орестес испытывающее уставился на Кловиса.
- Вы уже знаете мое решение, - ответил Кловис.
- Я подожду, - сказал Орестес, - я умею ждать и хорошо плачу за услуги.






Старый Жеремиас опросил об услуге Отавинью, он должен был поехать с Рафаэлой в Италию за доказательствами. Худшего поручения Отавинью еще не получал! Рафаэла ходила мимо него как мимо стенки и, похоже, ни в какую Италию не собиралась. Вот об этом-то Отавинью и сказал Жеремиасу.
- По-моему, она вас обманывает, она такая же итальянка, как я китаец. Она и не собирается в Италию. И мне кажется, что она принимала непосредственное участие в смерти моего отца, и в смерти своего сообщника Фаусту. В общем, я собираюсь этим заняться.
И не стал откладывать свое обещание в долгий ящик. В тот же день он наведался к инспектору Валдиру и сообщил, что Рафаэла внушает ему серьезные подозрения.
- Дело закрыто за отсутствием улик, ничем не могу помочь, - устало сказал инспектор.
И тут Отавинью вспомнил о том, что Жудити говорила ему, как Рафаэла брала пистолет в комнате Жеремиаса Бердинацци.
- Пистолет? – Валдир удивился. Это было уже куда любопытнее. До сих пор ни о каких пистолетах в доме Жеремиаса речь не шла. Ну что ж, раз получено такое заявление, он на него отреагирует и непременно проведет экспертизу.
Об этом он и сообщил Отавинью. Тот торжествовал. Рафаэла узнает, что не так-то он прост. Она еще будет вынуждена с ним считаться!





Жеремиас решил поговорить с Рафаэлой напрямую.
- Почему ты не хочешь ехать в Италию с Отавинью? – спросил он, позвав ее к себе.
«Потому что я его ненавижу, - подумала Рафаэла, - потому что я уже ездила с ним и после этого Маркус мне ни разу не позвонил! Потому что он хам и дурак!» Но вслух она этого говорить не стала.
- Потому что в Италию и хочу поехать с вами, - сказала она. – Я хочу увидеть, как вы встанете на колени перед могилой вашего брата Бруну Бердинацци, хочу, чтобы вы увидели дом, где он встречался с моей бабушкой Джемой. Думаю, что дом, в котором я родилась, еще стоит. Что все это скажет сердцу Отавинью? Он чужой человек, ему нет дела до наших семейных реликвий.
- Но в один прекрасный день он может стать и не чужим тебе человеком, - продолжать гнуть свою линию старый Жеремиас.
- Бердинацци я или нет, но право выбирать мужа остается за мной, и только за мной, - высокомерно сказала Рафаэла. – Вы можете дать мне совет, но не больше.
- Ладно, посмотрим, отпустят ли меня дела с тобой в Италию, - проговорил Жеремиас, которому, собственно, и не нужны были никакие доказательства, но ему так хотелось, чтобы для молодых людей путешествие в Италию стало свадебным, в дороге они бы сблизились, переспали бы, а там, глядишь, и поженились… Но нет, упрямая девчонка никак не попадает на заброшенные им крючки.
Но поездка в Италию задержалась по вполне объективным обстоятельствам. В Минас-Жерайс приехал инспектор Валдир и забрал на экспертизу пистолет. Жеремиас был неприятно задет этим событием. Кто сообщил о пистолете? Почему он вдруг вспылил? О нем собственно, никто в доме не знал.
- А как вы узнали о его существовании? – спросил он в недоумении.
Инспектор не пожелал выдавать Отавинью и сказал:
- Поразмыслив, я предположил такую возможность и, как видите, оказался прав. А вы давно им не пользовались?
- Давно, - хмуро ответил Жеремиас.
- А кто-нибудь, кроме вас, мог им воспользоваться? – задал еще один вопрос инспектор.
- Нет, никто, - уверенно ответил старик.
- Должен предупредить, что, если окажется, что пули, которые убили Фаусту, вылетели из этого ствола, у вас будут неприятности, сеньор Бердинацци.
Последние слова Валдира не улучшили настроения Жеремиаса. В общем, поездка в Италию сразу перестала быть такой актуальной. Куда важнее стали результаты экспертизы. И, дожидаясь их, все должны были оставаться на своих местах.





Бруну с Маркусом объехали уже все фермы, и последней была Арагвайя, где Бруну дожидалась Луана. Как он стосковался по ней. А Луана так и светилась. Порадовал Бруну и Маркус и своей деловитостью во время поездки, и своим расположением к Луане.
- Я рад, что у меня будет братик, - сказал он ей, и его слова были лучшим подарком для Бруну.
Но в имении Бруну ждал еще один сюрприз. Казалось, что он все знает о своем управляющим, но Зе ду Арагвайе, но нет, он ошибался. И выяснилось это благодаря удивительному обету Донаны…
Почти у каждого человека в прошлом всегда имеется какая-нибудь таинственная история. Была своя история и у Зе ду Арагвайи, и он поведал ее Бруну, прося его помощи после того, как узнал об обете, данном женой.
Дело в том, что, как уже говорилось, в жилах Зе текла индейская кровь и голос крови тянул его по временам в индейскую деревню, где у него была какая-то давняя родня. Там и случилось у него любовь с одной индейской девушкой. Донану, свою жену, Зе бесконечно уважал за многие ее добродетели, но она не смогла родить ему ребенка, о чем он очень сожалел. И потом, много в ней было для него чужого, ее набожность например. Сам он чувствовал себя в ладу с духами здешней земли и не особенно нуждался в каких-то чужих божествах. А девушка из индейской деревни была во всем близка ему и понятна, и у Зе даже не было ощущения, что он изменяет своей жене, поскольку жили они в совершенно разных мирах. Любовь их длилась не долго, она умерла родами, оставив Зе сына. Сын этот был тайной Зе, воспитывала его старая индианка, мать девушки, а Зе только навещал. Оттого-то он так и любил походы в сельву, оттого-то так часто и уходил в нее… Судьба мальчика немало заботила его. И вот теперь ему представилась возможность устроить судьбу своего сына.
Все это Зе рассказал Бруну и попросил помощи.
- Что ж, - согласился Бруну, - я скажу Донане, что у меня есть на примете один маленький индеец, и если он приживется у вас в доме, то вы его усыновите, а если нет – обязуюсь отыскать младенца. Так я тебя понял, Зе?
Зе утвердительно кивнул, и странно было видеть взволнованным его такое обычно бесстрастное лицо.
Бруну сказал Донане об индейском мальчике, и вечером Донана с удивлением спрашивала Зе:
- Как ты думаешь, почему вдруг хозяин решил привезти к нам этого мальчика? Может, это его сын?
- Не знаю, - пожал плечами Зе. – Ничего такого он не говорил. Скорее всего, нет. Просто после того, как наш хозяин побывал в сельве, он очень изменился, она стала ему куда ближе. А почему ты спросила? Ты не хочешь принять этого парнишку? – И Зе с беспокойством ждал ответа.
- Да что ты! – отвечала Донана. – Жду не дождусь, когда вы за ним поедите, и приму с распростертыми объятиями.
Услышав ответ жены, Зе вздохнул с облегчением.
А на другой день они с хозяином тронулись в путь. Вновь они плыли по реке, вновь Бруну вспоминал свои блуждания по сельве и думал о превратностях судьбы, которые всегда всем идут на пользу.
Сколько судеб изменила случившаяся с ним катастрофа – Луаны, его самого, а также вот этого мальчика, о существовании которого он и не подозревал…
- А как зовут твоего сына? – спросил Бруну.
- Рафаэль, - ответил Зе.
- А он знает, что ты его отец?
- Конечно, я наведываюсь туда, и,  по чести сказать, не так уж редко, - откровенно ответил Зе.
- А, если паренек будет звать тебя отцом, как ты объяснишь это Донане?
- Я постараюсь объяснить что-то своему сыну, он у меня смышленый, - не слишком уверено сказал Зе.
Беспокоило его и другое: как отпустит внука старуха? Для нее после смерти дочери – единственный свет в окошке. Но ведь рано или поздно она все равно должна его отпустить, так что это вопрос только времени. Она должна понять. Должна смериться. Но это легко только сказать. Зе понимал страдания старой женщины и заранее жалел ее и сочувствовал, но ничем не мог помочь и даже не мог пообещать утешения.
Старая индианка и впрямь не хотела отпускать внука. Нечего ему делать у белых людей. Он индеец и пусть остается индейцем.
- Он им и останется. Но только получит образование, сможет сам решить, чего он хочет от жизни, - пытался втолковать ей Бруну выгоды свершившейся перемены.
Но для старухи все это было пустым звуком. И тогда в разговор вступил Зе.
- Я отец, и я забираю сына. Женщины не растят воинов. Через год ты сама отдала бы его в мужские руки, а я его забираю сейчас.
Против этого старуха ничего не могла возразить. Зе говорил на понятном ей языке, и она вынуждена была смириться.
Проводив каноэ, увозившее в неведомые дали ее внука, старая индианка заплакала.
А Бруну и Зе, глядя на маленького индейца, тихо сидевшего в лодке, думали: как-то сложится его судьба?..

0

49

Глава 26


Наступила ночь, но Лейя не могла спать. Бессонница мучила ее с тех пор, как она подписала чек и отдала ее Ралфу. Боже! Что она наделала! В каком помрачении ума согласилась на это?! Лейя в ужасе не могла найти себе места. Она искала Ралфа, но его нигде не было, и в отчаянии она ходила по комнате, дожидаясь, когда он наконец соблаговолит явиться к ней.
Ралф пришел возбужденный, и, как показалось Лейи, нервничал.
- Умоляю тебя, Ралф, - заговорила она, - умоляю, давай немедленно прекратим это ужасное дело. Я просто с ума схожу от страха и омерзения. Никогда счастье не построишь на крови!
Лейя была как в лихорадке, в глазах испуг, лицо осунулось.
«Еще немного, и она окажется в лечебнице», - усмехнулся про себя Ралф.
- Но как я могу это сделать? – произнес он вслух. – Дело уже начато. Несчастный случай, она утонет – и все. Никаких следов! Никаких подозрений!
- Нет, нет и еще раз нет! – закричала Лейя. – Ты можешь, я знаю, что ты можешь, и умоляю, прошу: останови этого человека!
- Но ты же понимаешь, что в этом случае мы должны заплатить ему и вторую половину договоренной суммы, и немедленно!
- Да! Да! Заплатим немедленно, лишь бы избавиться от преследующего меня кошмара! Ты страшный человек, Ралф!
- Ты преувеличиваешь, дорогая, - сказал Ралф, с усмешкой пряча в карман второй подписанный Лейей чек.
Операция прошла на высшем уровне, и Ралф был доволен собой. Он не ошибся в Лейе: она играла как по нотам!
Лейя на этот раз не удерживала Ралфа. Он должен был торопиться, чтобы как можно скорее принести успокоительную весть.
Впервые ей было спокойно и радостно после ухода Ралфа.






Бруну и Зе с маленьким Рафаэлем, которого в индейской деревне звали Уере, наконец добрались до имения. Донана ждала их с нетерпением и приняла мальчика в свои объятия, но тот никак не откликнулся на ее ласку.
Дорогой Уере еще раз спросил у Зе, почему нельзя называть его отцом.
- Потому что у тебя нет отца, - ответил смущенный и недовольный Зе.
- А матери у меня тоже нет? – продолжал свои расспросы мальчик.
- И матери у тебя не было, - ответил так же сердито Зе.
- Так от кого же я родился? – удивился мальчуган. – От какого-нибудь ягуара?
Бруну не мог скрыть улыбки, услышав заключения маленького индейца.
Однако после этого мальчик замолчал и не заговорил, даже оказавшись в доме Зе. Ничего не сказал и за ужином, которым его с любовью кормила Донана.
- Он немой или просто не привык к нам? – спросила она.
- Думаю, не привык, чтобы с ним так возились, - нервничая, ответил Зе. Про себя он впервые в жизни молился Богу Донаны, прося Его, чтобы все обошлось по-хорошему и чтобы мальчик прижился у них в доме и стал сыном Донане.





За время отсутствия Бруну до Луаны дошла печальная весть о лагере Режину – его опять сожгли. Конечно, и в лагере люди жили не бог весть как, - спали в палатках из кусков старого полиэтилена, на подстилках из трав. Вымыться для них было уж немалой проблемой. А питались лишь тем, что давали им добрые люди. Кое-какое вспомоществование поступало от церкви. И все-таки они жили и даже учились. А теперь!..
- Понимаешь, они скитаются по дорогам без хлеба, без крова! – со слезами на глазах говорила Луана вечером Бруну.
- Ты считаешь, что я должен разыскать их и помочь?
- Я не знаю, - честно ответила Луана. – Но если бы ты как-то мог помочь им, я была бы тебе благодарна. Я так наголодалась в жизни, что не могу спокойно спать, зная, что мои друзья сидят без куска хлеба.
- Хорошо, - задумчиво сказал Бруну, - посмотрим, что можно будет сделать для этих несчастных.
И Луана благодарно улыбнулась человеку, которого любила больше жизни, который был так добр, благороден и великодушен.
Но для начала Бруну позвонил Лейе и попросил, чтобы она не тянула с бумагами: он хочет как можно скорее оформить развод.
- Чтобы женится на Луане? – уточнила Лейя.
- Да, - ответил Бруну.
- А как приняли ее беременность наши дети? – спросила она.
- Очень доброжелательно, - спокойно ответил Бруну. – Должен тебе сказать, что у нас в доме многое переменилось. Мы больше не ссоримся с детьми и, кажется, стали лучше понимать друг друга. А ты по-прежнему живешь со своим любовником?
- Я же ни разу не называла Луану твоей любовницей, - напомнила Лейя. – Ралф – это моя забота.
- Ты права, - признался Бруну, - хоть ты мне и изменила, но я признаю твое право на собственную жизнь. При разделе я оставляю в твоем владении ферму с двадцатью пятью тысячами быков. Это лучшая моя ферма.
- Спасибо, - с искренней благодарностью сказала Лейя, понимая, что оскорбленный изменой муж мог повести себя совсем по-иному.
Недоволен был как всегда Ралф.
- Ты могла бы поторговаться и получить побольше, - заявил он. - Но, надеюсь, он прибавил тебе алименты?
- Нет, с алиментами покончено, - с усмешкой сообщила Лейя. – Если ты хочешь жить со мной, то тебе придется заниматься моими быками! Разве ты не помнишь, как мечтал о них? Как просил дать тебе шанс, чтобы развернуться? – напомнила ему Лейя. – К тому же Бруну оставил мне две квартиры: в Сан-Паулу и Рио-де-Жанейро.
Но, похоже, Ралф уже успел позабыть все свои прежние намерения заняться делом. Про себя он уже прикидывал, сколько может принести это имение, если его продать.
А Лейя была счастлива тем, что наконец-то кончился кошмар, в котором она жила все последнее время… И пока еще не думала, что может начаться новый.






Для Жеремиаса наступили беспокойные дни. Он нисколько не сомневался, что о пистолете инспектору кто-то сообщил, но не мог понять кто. Когда он стал расспрашивать Жудити, кто еще мог знать о пистолете под кроватью, она отвечала:
- Не знаю.
Она уже жалела, что под горячую руку рассказала о пистолете Отавинью, но сделанного назад не вернешь.
А у Отавинью тем временем сложилась очень стройная и правдоподобная версия обоих убийств, и он не преминул поделится ею с Жеремиасом.
Главной и в том и в другом убийстве была Рафаэла. Сначала она была любовницей Фаусту и уговорила его убить человека, который проник в коварный замысел любовников завладеть богатством Мясного Короля. Так была решена участь несчастного отца Отавинью, сеньора Олегариу.
А затем коварная Рафаэла стала любовницей Маркуса Медзенги. Фаусту уже мешал ей, он был нежелательным сообщником первого этапа ее внедрения в дом Жеремиаса. Теперь она чувствовала себя достаточно прочно в качестве племянницы  и боялась, что однажды Фаусту выдаст ее. Да и вообще он был ей уже ни к чему. И она подговорила Маркуса убрать Фаусту. Так что на пистолете непременно должны были быть отпечатки пальцев Маркуса…
- За что же ты так ее ненавидишь? – спросил невольно Жеремиас Отавинью, хотя прекрасно понимал причину такого отношения молодого человека, который не чувствовал себя в силах завоевать любовь девушки и мстил ей своей мнимой ненавистью.
- Нет, просто я слишком любил своего отца, - ответил Отавинью, - и мне больно, что его смерть осталась как бы нелепой случайностью. Мне бы не хотелось, чтобы все причастные к ней понесли наказание.
- Ну-ну, - хмыкнул Жеремиас.
- И на вашем месте я не был бы так спокоен! – продолжал с пафосом Отавинью. – Помните притчу о змее? Один человек нашел несчастную замершую змею и пожалел ее. Стал согревать у себя за пазухой, и, когда змея отогрелась, она ужалила своего благодетеля. Так вот, сеньор Бердинацци, вы отогрели у себя на груди змею!
- Боюсь, что так, - отозвался старик, пристально глядя на Отавинью и имея в виду совсем не Рафаэлу…
Он не мог не признаться себе, что не без тревоги ждет результатов экспертизы.
Отавинью не выдержал его пристального, испытывающего взгляда и, совершено забыв о только что рассказанной притче, вдруг сознался:
- О пистолете инспектору Валдиру сообщил я. А мне о нем как-то обмолвилась Жудити.
После этого признания старику легче не стало.
- А ты знаешь, что этот пистолет мне подарил отец? – только и сказал он.
- Да неужели? – удивился Отавинью. – Неужели он опасался, что Рафаэла может…






У Рафаэлы были совсем другие подозрения. Она не могла понять, почему Маркус до сих пор ни разу не позвонил ей. В том, что он ее любит ее, и любит по-настоящему, она не сомневалась. Она прекрасно понимала, что они могут разругаться, накричать друг на друга, смертельно обидеться, но только на короткое время, а потом… Что же произошло с ним? Неужели в этой поездке?.. Или… Или он звонит, но Жудити ничего не говорит ей?
Рафаэла была достаточно сообразительной, чтобы заподозрить своего дядюшку в кознях против Маркуса. Не сомневалась она и в преданности хозяину Жудити. Так что, похоже, они заточили ее здесь будто в тюрьме.
И она прямо спросила Жудити:
- Скажи, Маркус мне так и не звонит?
- Я думаю, он ревнует тебя к Отавинью, - обошла вопрос Жудити.
Теперь подозрения Рафаэлы превратились в уверенность – Жудити просто не просто не подзывает ее к телефону. Но поговорить с дядюшкой она не успела, потому что в имение приехал инспектор Валдир и стал у всех снимать отпечатки пальцев.
Рафаэла невольно занервничала.
- А почему ты не привез обратно мой пистолет? – спросил Жеремиас.
- Потому что пуля, убившая Фаусту, была выпущена из него, - ответил инспектор. – И пока на пистолете мы обнаружили отпечатки пальцев только одного человека, - добавил он.
- Что вы хотите этим сказать? – холодея, спросила Рафаэла.
- А то, что если на кобуре мы не найдем больше никаких отпечатков, то ваш дядюшка здорово влип, - ответил Валдир.
Кто знает, как бы провела остаток дня, а потом и ночь Рафаэла – все-таки она была очень привязана к дядюшке, но… только она вошла в свою комнату, села на кровать и задумалась, только успела проговорить вслух: «Ненависть, всему причиной ненависть…» - как со стуком открылось окно, и вошедший в него Маркус спросил:
- Ненависть к кому?

0

50

Глава 27


Маркус не сомневался, что стоит ему появиться – и Рафаэла отправится с ним хоть на край света. И если ошибся, то только чуть-чуть – Рафаэла захотела отправиться с ним на кофейную плантацию.
- Там все обсудим, - сказала она крепко обнявшему ее Маркусу, прижимаясь к нему так же крепко и обещая не одно только обсуждение.
- Oкей! – одобрил Маркус, и, не теряя времени, они отправились на плантацию.
- Давай уедем отсюда, а? – тут же предложил Рафаэле Маркус, как только они оказались в машине.
- Нет, ни за что! Я вовсе не хочу, чтобы все они подумали, будто я удираю из-за этих дурацких отпечатков пальцев! – ответила Рафаэла и рассказала о последних событиях в имении Минас- Жерайс.
- Ну и дела! – вздохнул Маркус.
Они и нацеловаться не успели как следует, а уже надо было возвращаться.
В холле стоял Жеремиас, Отавинью и Валдир, обсуждая бегство парочки.
Жеремиас сыпал проклятиями. Увидев Маркуса, он остановился на секунду, но тут же вновь набрав в легкие воздуха и продолжал честить проклятых Медзенга.
- Я не потерплю в своем доме вора, который только и умеет, что лазить в окна! – кричал он.
- Если бы вы относились ко мне получше, я бы ходил через дверь, - совершенно спокойно ответил Маркус. – Ну что, Рафаэла, мы уезжаем? Скажи дядюшке «До свидания!».
Рафаэла стояла в нерешительности. А Жеремиас, брызгая слюной, кричал:
- Если ты только сделаешь хоть шаг к этому мерзавцу, ты не настоящая Бердинацци! Я все оставляю Отавинью, и дело с концом!
Рафаэла продолжала стоять молча, но тысячи мыслей теснились у нее в голове: «Лилиана ждет от Маркуса ребенка» - была одна из них, «Больше ни за что в жизни я не буду голодать!» - была другая.
Маркусу надоело ждать, нерешительность Рафаэлы показалась ему оскорбительной.
- Ну пока! – сказал он. – Я поехал! – Сел в машину и дал газ. Ему нужно было, чтобы решения Рафаэлы не зависели от этого сумасшедшего старика, а если она поставила себя от него в зависимость – что ж, ее дело!
Поглядев в след удаляющейся машине, а затем на невеселое лицо Рафаэлы, старый Жеремиас смягчившись, сказал, подозвав к себе Отавинью.
- Знаешь, племянница, если выйдешь замуж за этого парня, то я и в Италию не поеду выяснять, Бердинацци ты или не Бердинацци. Все на месте решу! Оставлю вам свое состояние и буду дожидаться внуков. А ты, парень, мою фамилию возьмешь, вот и выйдет все ладно.
И старик пошел к себе не спеша, чтобы молодые люди имели возможность хорошенько подумать над сказанным.






Маркус приехал домой не слишком-то веселый. Лия сообщила ему, что отец проявил благосклонность к ней и Апарасиу, разрешив им пожениться и подарив ферму. Без всяких дополнительных условий.
- И я не должен бросать гитару? – спросил Светлячок.
- У делового человека на все время найдется, - дипломатично ответил ему Бруну.
Было видно, что Бруну немало поработал над собой, прежде чем решился вновь поговорить с Апарасиу. Лия в полной мере оценила старания отца и была ему очень благодарна.
Обговорили они и предстоящую свадьбу. Лия заявила, что не хочет никаких празднеств.
- Да! Был у нас уже один праздник! – после колебаний согласился с молодежью Бруну. – Помню, помню, как я устраивал свадьбу Маркуса и он оставил свою невесту на пороге церкви.
- С нами такого не случится! – со смехом пообещал Светлячок.
- Так что скоро мы будем жить в имении, - закончила свой рассказ Лия.
И Бруну было отрадно слышать слова дочери. На зато сказанное сыном понравилось ему гораздо меньше.
- Похоже, и у меня дела неплохи, - заявил Маркус, - сегодня я понял, что единственный шанс получить наследство старого Жеремиаса – это женится на Рафаэле и дождаться наследника, потому что Луана в качестве наследницы старика теперь никак не устроит!
- Если ты так поступишь, я лишу тебя наследства, - с неожиданной резкостью заявил отец.
Ни Лия, ни Маркус не поняли этой его вспышки – с чем связан внезапный приступ родовой ненависти? Брат и сестра в недоумении переглянулись.






Единственным облачком, которое омрачало счастье Светлячка, была необходимость сообщить Кулику, что отныне их дуэт прекращает свое существование.
Но он не привык ходить вокруг да около и сказал своему другу все напрямик. Кулик, надо заметить, очень расстроился, но виду не подал. Да и какое он имел право расстраиваться? Друг нашел свое счастье, Зе Бенту тоже непременно найдет свое… Только пока он еще не знал, где оно, это счастье?..
Лурдинья, которая по-прежнему была влюблена в кулика, услышав о грядущих переменах, очень оживилась: а что, если, оставшись в одиночестве, Кулик наконец обратит на нее внимание и она утешит его?..






Вечером Лилиану попросил к телефону мужской голос. Она была страшно удивлена, услышав голос Отавинью. Но еще больше порадовало ее то, что он сообщил ей.
- Сегодня Маркус уехал из нашего имения один. Рафаэла не поехала с ним, так что перед тобой зеленая улица. Вперед!
- Спасибо, – от души поблагодарила его Лилиана.
Все это время она страдала, плакала и тосковала. Казалось бы, она приняла решение, но все таки успокоится не могла. И хотя отец вновь поговорил с Бруну и тот обнадежил своего друга, что от внука никогда не откажется, Лилиане этого было мало. В конце концов, она заботилась не столько о будущности ребенка, хоть и говорила об этом, сколько во что бы то ни стало хотела, чтобы Маркус был с ней.
Лилиана много времени проводила в Бразилиа с отцом, и Шикита, глядя, как мается хорошенькая дочка сенатора, жалела ее и сердилась.
Вообще Шакита считала, что такому необыкновенно хорошему человеку, как сеньор Кашиас, очень не повезло с женщинами в его доме. Обе они, что жена, что дочь, не умели ценить человека, который жил рядом с ними, и отравляли ему жизнь своими капризами.
Что-то подобное она и высказала Лилиане под горячую руку.
- А ты что, ценишь его больше? – насмешливо спросила Лилиана. – И в каких же, интересно, отношениях вы находитесь? – полюбопытствовала она.
- Мы бы находились в самых близких, - спокойно ответила Шакита, - не будь ваш отец таким замечательным, таким кристально чистым человеком.
И, поглядев в правдивые и тоже необыкновенно чистые голубые глаза Шакиты, Лилиана почему-то расхотела иронизировать.
И вот теперь вместе со звонком Отавинью ожили все надежды Лилианы – жизнь вновь предоставляла ей шанс быть счастливой и добиться своего. И то, что следующим звонком был звонок Бруну, она восприняла его как добрый знак. Показалось, что судьба наконец готова улыбнуться ей.
Бруну разыскивал сенатора. Он знал, что сенатор поддерживает отношения с Режину, и хотел отыскать его с помощью Кашиаса.
- Неужели ты хочешь отдать часть своей земли государству? – удивился сенатор, услышав просьбу старого друга.
- Знаешь, у меня есть несколько вариантов, - ответил Бруну, - но мне нужно обсудить их с Режину. Я хочу знать, какой их больше устроит…
- Конечно, я сделаю все, что смогу, - пообещал сенатор. – Мы их отыщем.
Этому известию обрадовалась и Шакита, которая очень близко к сердцу принимала судьбу безземельных.






Бруну очень хотелось, чтобы его взрослые дети наконец устроили свою судьбу. Тогда сам он смог бы спокойно зажить в Арагвайе вместе с Луаной. Он не собирался вторгаться в налаженное хозяйство и что-то менять на уже существующих фермах, которые предназначались старшим детям. Но ему предстояло позаботится о Луане и их будущем ребенке, поэтому хозяйство нужно было расширять, а для этого нужны дополнительные рабочие руки. Сотрудничество на новых землях он и хотел предложить Режину и Жасире, которых знал как порядочных и добросовестных людей.






А вот уж кто не собирался заниматься хозяйством, так это Ралф. Но пока он не говорил об этом Лейе. Напротив, он убаюкивал ее радужными картинами их будущей счастливой жизни в имении. И Лейя, как всегда, позволяла ему убаюкивать себя.
Сузане же при очередном свидании Ралф заявил, что расстается с ней навсегда.
- Я мало тебе плачу? – с вызовом спросила Сузана. – Это что, очередной шантаж?
- Нет, я говорю совершенно серьезно, - отвечал Ралф. – Должен тебе сказать, мне совсем не понравилось, что твой муж подписал мне чек. Не такой я дурак, как ему кажется. Я не намерен рисковать из-за тебя своей шкурой. Так что изволь оставить мне ключи от моей квартиры!
- Нет, не может этого быть! Ты шутишь! – не поверила ему Сузана. Ралфу она платила, он был ее собственностью и не имел права голоса в их отношениях!
Но Ралф не шутил и еще раз потребовал вернуть ему ключи, повторив, что не намерен рисковать своей жизнью.
- Ах вот как?! – разъярилась Сузана. - Значит, я пешка в твоей игре? Ты можешь выкинуть меня в любую минуту? И вдобавок ты очень дорожишь своей шкурой? Ну так я сейчас посмотрю, насколько она тебе дорога!
И достав из сумочки небольшой дамский пистолет, она навела его на Ралфа.
Надо признать, что он оказался в затруднительном положении. К счастью, его выручил телефон – он зазвонил громко, требовательно, и Ралф тут же поднял трубку.
- Любовница стреляет в меня, - было первое, что он сказал в трубку, и Сузана тут же опустила пистолет.
- Не думай, что наши взаимоотношения на этом закончились, - заявила она Ралфу, уходя.
Ралф и не думал. И обещание Сузаны тем более его не порадовало. Чем дальше, тем больше ему хотелось избавится от этой пары сумасшедших – доктора Орестеса и его жены. Как бы не раздражала его порой Лейя, но она была целиком предсказуема и управлял ею он. Эти же двое вздумали распоряжаться им угрозами и принуждением. Может, Ралф и не слишком верил во все их угрозы, но с принуждением мириться не собирался.
Однако всю максимальную выгоду из создавшейся ситуации он извлек, рассказав Лейе, что рисковал жизнью только из любви к ней. Что Сузана готова была убить его, когда он прогнал ее. Что своим звонком Лейя спасла и его, и их любовь…
Лейя слушала его, полузакрыв глаза. Даже если это была сказка, она понравилась ей куда больше, чем все предыдущие…

+1

51

Глава 28


Рафаэла по-прежнему прибывала в нерешительности. Она познакомилась с Бруну и совсем не была уверена, что он так же обрадуется их с Маркусом бракосочетанию. Как-никак, беременная Лилиана была дочерью его друга, который был вдобавок сенатором. Наверное, поэтому Маркус и не торопился женится на ней, Рафаэле, так как опасался, что лишится финансовой поддержке отца…
Значит, у Маркуса были вполне объективные обстоятельства, которые мешали его женитьбе. А у самой Рафаэлы были еще и субъективные. Если у нее не будет собственных денег и придется полностью зависеть от мужа, их совместная жизнь превратиться в ад. Маркус будет с утра до ночи командовать ею. А она никогда и никому не позволила бы собой командовать. Так что очень скоро она от него уйдет и опять останется ни с чем на улице. Такое с ней уже было, но тогда она знала, что где-то в Бразилии у нее есть родня, и надеялась найти там кров и тепло… Расставшись с Маркусом, рассчитывать ей будет не на кого. Она окажется совсем одна и к тому же совершенно в чужой стране…
Было и еще одно соображение, которое Рафаэла не могла не принять в расчет: свою привязанность к дядюшке Бердинацци. Надо сказать, что по отношению к ней он был более чем великодушен. Хотел, чтобы она стала настоящей хозяйкой всего его добра, и поэтому, не жалея сил, учил ее управлять и фермами, и молокозаводами. Все показывал ей, вводил в курс всех дел, всегда брал с собой в деловые поездки и относился как к настоящей помощнице. Рафаэла не могла не оценить подобного отношения. Не жалел дядюшка для нее денег. Даже счет открыл на ее имя. А теперь он сам оказался в трудном положении. Совершенно не известно, чем кончится экспертиза. Сказал же Валдир, что если не найдут других отпечатков пальцев, то дядюшка здорово влип.
Она не верила, что Жеремиас убил Фаусту, но пока будет идти следствие, старик может сильно переволноваться, и кто знает, как это скажется на его здоровье?.. В общем, бросить его сейчас, в трудную для него минуту, было бы своего рода подлостью…
Рафаэла не преувеличивала собственного благородства, склоняясь к тому, чтобы принять предложение дядюшки, разумеется, из своих собственных интересов: она хотела получить наследство, но привязанность к дядюшке облегчала ее согласие. Не будь тут замешаны хоть какие-то чувства, она вряд ли бы согласилась.
Рафаэла была человеком порывистым, эмоциональным, и голый практицизм был ей чужд.
Теперь следовало выяснить еще одну вещь – способна ли  она представить Отавинью своим мужем. И не только представить, но и выйти за него замуж и жить с ним…
Она решила поговорить с молодым человеком, который поначалу показался ей приятным, хотя недалеким и бесхитростным, но который повел себя теперь так агрессивно и недобро по отношению к ней…
Рафаэла постучалась в комнату Отавинью и попросила разрешение войти.
Отавинью был крайне удивлен ее визитом. Но про себя возликовал. Наконец-то эта гордая девица отдала ему должное, почувствовала свою зависимость от него. Нет, он не ошибся, когда вновь возбудил интерес инспектора Валдира к делу Фаусту.
- Я хочу, чтобы мы наконец поговорили начистоту, без вражды и взаимного раздражения, - начала она.
- Я готов тебя выслушать, - заявил Отавинью. Он уже не чувствовал никакой вражды к этой соблазнительной девушке, которая была так близко от него. И при одной только мысли, что Рафаэла в любую секунду могла стать его девушкой, у Отавинью начала кружиться голова.
- Как видишь, я осталась. Потому что не боюсь никаких экспертиз, не боюсь дядиной поездки в Италию. Так что дело совсем не в страхе. И ты напрасно надеялся, что страхом можно к чему-то меня принудить.
- Да нет, ничего такого я и не думал, - смущенно пробормотал Отавинью, который мгновенно потерял всю свою уверенность.
- Но мне кажется, ты мог бы попробовать расположить меня к себе, а не действовать так глупо и неосмотрительно. Как-никак, благодаря стараниям дядюшки мы уже в некотором роде зависим друг от друга…
Отавинью не мог не признать правоту Рафаэлы.
- Да, сеньор Бердинацци хотел бы видеть нас вместе, - согласился он. – Так почему бы нам не порадовать его? – и он притянул к себе Рафаэлу.
На этот раз Рафаэла не стала сопротивляться, наоборот, мягко и податливо она прильнула к Отавинью и не мешала ему целовать себя. А он, уже потеряв голову, шептал:
- Знаешь… знаешь… у меня еще никогда не было девушки…
Про себя Рафаэла не могла не улыбнутся – ну что ж, значит, это она лишит его невинности после свадьбы! Забавно!
И тут же воспротивилась попытке Отавинью увлечь ее в постель.
- Нет, нет, - сказала она, - и не думай об этом! И не пробуй влезть ко мне в окно! Ты войдешь ко мне через дверь, и только после свадьбы!
С этими словами она ушла, а Отавинью остался сидеть в полной растерянности. Как? Неужели она согласна стать его женой?
На следующей утро он спросил Рафаэлу о Маркусе.
- А кто это? – с невинно кокетливым видом осведомилась Рафаэла, и Отавинью почувствовал восхищение: вот это женщина! Потрясающая! Непредсказуемая!
Старый Жеремиас, видя, как сияет Отавинью, сообразил, что дело у молодежи пошло на лад. Он и не сомневался, что рано или поздно они возьмутся за ум – оба молодые, красивые, прекрасная парочка!
- Хотят разбогатеть, пусть слушаются, - сказал он Жудити, с довольным видом кивнув на Рафаэлу, которая явно кокетничала с Отавинью, и тот смотрел на нее откровенно влюбленным взором.
- А вы слышали, что Мясной Король сделал ребенка той девушке, с которой приезжал в имение, и собирается на ней женится? – спросила хозяина Жудити.
- Ну я так и думал, что все это грязные происки Медзенга, лакомых до моих денежек, - сказал, просияв, старик. – Эти Медзенги только на то и способны, что делать детей!
- Зато у Бердинацци дети не заладились, - вдруг не сдержалась и ляпнула Жудити, задев самое больное место старика, который похоронил двух жен, ни одна из которых не родила ему детей.
- Ты что, выпила лишнего? – оборвал экономку хозяин, и Жудити попросила прощения.






Вскоре в имение приехал инспектор Валдир.
- Никаких отпечатков, кроме ваших и Жудити, на пистолете не обнаружено, - сообщил он старику.
- И что ты хочешь этим сказать? – поинтересовался старик.
- Пока ничего. Видите ли, я вам доверяю, и прекрасно понимаю, что в вашем возрасте рука у вас совсем не тверда и вы не могли бы убить доктора Фаусту, так что все по-прежнему остается загадочным и непонятным.
- Но ты привез мне мой пистолет? – спросил нетерпеливо Жеремиас.
- Нет, не привез. Следствие еще не закончено, - сказал инспектор. – Я приехал только с результатами экспертизы.
- Ах, вот как, - кивнул старик. – Ну что ж, будем ждать, чем кончится следствие.
На том они и простились.
А буквально на следующее утро Отавинью сказал Жеремиасу:
- Я согласен с вашими условиями, сеньор, и хотел бы попросить руки вашей племянницы.
- Богатства захотелось? – засмеялся старик.
- И имени тоже, - засмеялся в ответ Отавинью.
- А ты, девочка, позабудешь мерзавца Медзенгу? – почел своим долгом поинтересоваться Жеремиас у Рафаэлы.
- А кто это? – сделав большие глаза, спросила она.
Старик расхохотался и скомандовал Жудити:
- А ну неси бутылку моего самого любимого вина! Нам есть что отпраздновать!
И когда уже все выпили по бокалу душистого легкого вина, старик заявил:
- Чтоб рожала мне по внуку в год, поняла?
- По внуку в год я не выдержу, - улыбнулась Рафаэла.
- Выдержишь! Моя бабушка девять месяцев в году была беременна, а три отдыхала с младенцем на руках. И на вашем месте, ребятки, я бы принялся за дело уже сегодня.
Но на этот счет у Рафаэлы было свое мнение…






Маркус не сомневался, что после светлой полосы в его жизни вновь наступила темная. Ему не нравилось то, что происходило вокруг него, и про себя он мечтал оказаться где-нибудь подальше вместе с Рафаэлой, которая наверняка думает о нем…
А вокруг происходило вот что: Бруну отправил Маурити разыскивать Режину.
- Я жду Режину с женой у себя, - сказал он. – Помоги им добраться и скажи, что их хочет видеть и Луана тоже, а они, сам знаешь, люди недоверчивые, что, впрочем, неудивительно…
Маурити выполнил распоряжения хозяина: отыскал новый лагерь Режину и уговорил его приехать и повидаться с Бруну.
Вместе с Режину поехали Жасира и Бия. Настроение у всех троих было хуже некуда. Чтобы они в последнее время не делали, все кончалось неудачей. Раньше им кое-что удавалось, а теперь?.. Последняя их надежда – сенатор Кашиас, - несмотря на все свои старания, ничем пока не смог им помочь.
- Нет, до нас никому нет дела! – печально твердила Жасира.
И тут вдруг приехал Маурити…






Луана расцеловала старых друзей, соскучившись по ним. Они были с ней в самые тяжелые времена, и она не забыла их участия и помощи.
Потом Бруну пригласил гостей к себе в кабинет и сказал:
- Я хочу помочь вам, но,, к сожалению, не смогу помочь всем. В самом скором времени я буду покупать земли и готов предоставить необходимые средства, чтобы вы вошли со мной в долю и работали как скотопромышленники – организовали пастбища и пасли на них быков.
Бия, Режину и Жасира изумленно переглянулись – предложение было более чем щедрым, такого они не ждали. И оно скорее не обрадовало, а насторожило их. Особенно после того, как Бруну сказал, что, по его мнению, не все безземельные заслуживают земли и работы…
- Что вы под этим подразумеваете? – сухо спросил Режину.
- Ничего обидного лично для вас, - ответил Бруну. – Я думаю, вы со мной и сами согласитесь, что не все среди ваших людей хотят всерьез работать…
Да, так оно и было, Режину не мог этого не признать.
- А что должны сделать мои люди, чтобы заслужить такой щедрый дар от вас? – продолжил спрашивать Режину.
- Это не дар, - отвечал Бруну. – Я ничего не даю даром, я предлагаю вам дело, предлагаю сотрудничество. Я дам вам возможность взять ссуду в банке и стать моими партнерами, а все остальное зависит от вас.
Безземельные оценили щедрое предложение Бруну хотя бы потому, что от него зависят судьбы многих людей и он не может их бросить. Он поблагодарил сеньора Медзенгу и попросил немного времени, чтобы подумать.
Разумеется, Бруну дал ему такую возможность.
К удивлению Режину, Жасира, которая всегда была с ним заодно, на этот раз потребовала от него, чтобы он немедленно согласился и принял предложение Бруну.
- Ты вспомни, скольких мы устроили на земле, а они и думать о нас забыли. Мы по прежнему живем бездомные и голодные, наш сын болен, и мы не имеем возможности ему помочь. Я не молодею, Режину, мои силы на исходе! Это наш шанс, и, если ты откажешься от него, я от тебя уйду.
Что ж, это был веский аргумент, и Режину вновь вернулся в кабинет, чтобы продолжить разговор с Бруну.
- Много ли из своих друзей я смогу взять? – спросил он.
- Нет, не очень, - отвечал Бруну.
- Где находятся эти земли? – задал Режину еще один вопрос.
- Я сам еще точно не знаю, - честно ответил Бруну. – Я только покупаю их. Но когда ты вернешься со своим сыном, дело будет сделано, и обещаю, что ты выберешь самые лучшие.
- Спасибо, - поблагодарил Режину . но великодушие Бруну по-прежнему скорее смущало его, чем радовало.
И он опять попросил отсрочки, сказав, что договор они подпишут на днях.
Этот договор и раздосадовал Маркуса. Он считал, что отец делает страшную глупость, связываясь с безземельными.
- Я уверен, что этот Режину вовсе не желает работать, - заявил Маркус, - потому так и колебался.
Бруну не слушал сына. Он был доволен Маркусом, сын обнаружил хорошую деловую хватку и спустя определенное время из него мог выйти толковый скотопромышленник. Недовольство сына было следствием его внезапно проснувшейся деловитости – так считал Бруну; Маркус вошел во вкус и ничего не желал выпускать из своих рук. Бруну это даже нравилось. Но поступать он собирался так, как решил. Вновь купленные земли будут принадлежать только им с Луаной, их будущему ребенку и частично ее друзьям.
- Не хватало еще, чтобы отец раздал и наши фермы безземельным, - недовольно толковали между собой Маркус и Лия.
- А я боюсь другого: вот увидишь, все наши управляющие будут страшно недовольны решением отца, - сказал сестре Маркус.
И на этот раз деловое чутье не подвело его.

+1

52

Глава 29

Управляющих и в самом деле не порадовало решение хозяина. Они были знатоками своего дела, разбирались в разведении бычков до тонкости, проработали на Бруну всю свою жизнь, но так и остались простыми работниками. Им и в голову не приходило, что они могут стать компаньонами своего патрона, Мясного Короля.
А теперь вышло так, что Король пригласил к себе людей неизвестных, неумелых, и не просто пригласил, а собирался сделать их своими компаньонами. Старые работники Бруну невольно почувствовали себя обиженными.
Маурити прямо высказал хозяину свое желание:
- Сеньор Бруну, я бы тоже хотел участвовать в обустройстве новых ферм. В быках я смыслю больше Режину.
Бруну в ответ только вздохнул, не сомневаясь в справедливости слов Маурити. Но ведь всем он помочь не мог. И потом, его работники не могли жаловаться на нищету. У них было все, чего только они могли пожелать. А те люди, которых он звал к себе, голодали.
Тем не менее Бруну чувствовал, что его новое решение вызвало у всех окружающих его недоброжелательство и настороженность. Однако это его нисколько не смущало – он привык принимать решение сам и всегда отвечал за них.
Но на этот раз выяснилось, что решение принимает ни он один.
Через несколько дней Режину позвонил и сказал, что благодарит за предложение, но, обсудив его, люди решили отказаться от заключения договора.
Бруну мгновенно вспыхнул и разозлился. Только что он был всемогущим благодетелем, он был добр, великодушен и чувствовал необыкновенный прилив расположения к тем, кого собирался облагодетельствовать. Но у обездоленных, голодных людей оказались свои представления о добре и справедливости, им не понадобился благодетель…
- Тому, кто отказывается от помощи, помочь невозможно, - сердито сказал Бруну Луане. – С меня, дорогая, довольно! И если ты вздумаешь по-прежнему дружить с ними, мы с тобой поссоримся!
Луана огорчилась, но подумала, что позже сумеет переубедить Бруну. Он слишком добрый, хотя и вспыльчивый человек и скоро переменит свое мнение о ее друзьях и поймет, что и бедные люди имеют право на уважение, а не только на кусок хлеба.
Оба они даже не подозревали, как не просто было Режину отказаться от столь заманчивого предложения.






Вернувшись из Рибейран-Прету, Режину собрал обитателей лагеря, рассказал о предложении Бруну и спросил:
- Кто пойдет со мной на земли, предоставленные нам Мясным Королем?
Ответом ему было молчание. Люди принялись мучительно думать. Они прекрасно поняли, что это выход только для небольшой горстки, а все остальные опять останутся без земли и вдобавок лишится своего предводителя Режину.
Потолковав между собой, покричав и поспорив, они наконец дали ответ Режину:
- Мы считаем, что нам всем лучше отказаться от этого предложения и продолжать борьбу за землю. Правительство должно принять закон и наделить нас землей, иначе мы навсегда останемся нищими!
Режину потратил немало времени на то, чтобы просветить темных и забитых людей, он старался научить их читать и писать, и мало-помалу они обучились грамоте и стали читать книги. Ответ, который он получил, был результатом его стараний, и Режину это оценил. Так как же он мог отвернуться от тех, в кого вложил столько сердца? Как мог променять их общую жизнь, общие надежды на каждодневное благополучие?
- Что ж, я согласен, - произнес он. – Вы правы так мы и поступим.
Режину был согласен с большинством голосов, а Жасира нет.
- До каких пор мы будем есть чужой хлеб, который получаем как милостыню? – возмущено спросила она. – Скольких людей мы устроили, а они промотали полученное? Другие и думать забыли о нас. Мы что, до конца своих дней будем скитаться по дорогам?
Она сердито и устало смотрела на мужа, а тот подавлено молчал. По-своему была права и Жасира. Люди приходили и уходили, а они вечно оставались среди тех, кто не нашел еще своего счастья. Неужели их судьба – это устраивать судьбы других людей?
- В общем, мы с сыном уходим, - спокойно и устало сказала Жасира. – Когда ты перестанешь мечтать, мы вернемся.
Такого Режину не ждал. Он не мог представить себе жизни без Жасиры, быз сына… Жена всегда была ему верной помощницей.
- Ты не можешь оставить меня, - растеряно произнес он.
- Могу, - ответила Жасира. – Ты не знаешь, до какой степени я устала…
Бия увела Жасиру и принялась уговаривать ее не оставлять мужа.
- Нет, не уговаривай меня, - отвечала худенькая, измученная Жасира, которая была всегда такой отважной и мужественной. – У меня нет больше сил. Мы вступили в борьбу, потому что Режину хотел иметь свою собственную землю. А теперь, когда ему дают землю, он отказывается от нее и хочет продолжать борьбу. А я хочу воспитывать ребенка, хочу, чтобы он учился. Мне нужно думать о будущем!
Жасира хотела сказать еще что-то, но тут подошел Режину и обнял ее.
- Погоди! Не спеши! – попросил он. – Мы захватим еще одно имение и не дадим себя выгнать оттуда! Вот увидишь, у нас будет земля для всех!
Но Жасира печально, очень печально посмотрела на мужа, она чувствовала усталость.






Маркус был в бешенстве, он рвал и метал. Только что позвонила Лилиана и сказала ему, что Рафаэла стала невестой Отавинью и через неделю выйдет за него замуж.
Он готов был не поверить Лилиане, заподозрить ее в интриге, но Лия подтвердила:
- Так оно и есть. А что удивительного? Ведь на карту поставлено такое большое состояние!
- Ты с самого начала была настроена против Рафаэлы! – заорал Маркус. – Она никогда тебе не нравилась! Только поэтому ты так говоришь!
- Я говорю правду, - отрезала Лия. – Если не веришь, проверь!
Пусть не сразу, но Маркус все-таки поднял телефонную трубку и позвонил. Подошла Рафаэла.
- Это я, Маркус, - сказал он и тут же услышал короткие гудки.
Но он не собирался отступать и снова позвонил в Минас-Жерайс.
- Рафаэла, - начал он мягко и на этот раз удостоился ответа:
- Здесь есть только Мариета Бердинацци! Прошу вас больше не звонить!
Что ж, искомое доказательство он получил – Лия оказалась права: состояние было слишком большим! Маркус тут же подумал, что хорошо бы поехать и убить Отавинью. Взять пистолет и убить. Как собаку!
Но вместо Отавинью ему подвернулся под руку Светлячок. Его сияющие лицо было нестерпимо для Маркуса, и он с оскорбительной усмешкой процедил:
- Наконец-то отец купил счастье своей дочери! Я ведь не ошибся: он дал тебе быков и ты женишься на Лие?
Апарасиу мгновенно вспыхнул и хотел двинуть Маркуса в зубы, но сдержался. Много оскорблений он слышал в этом доме, но всему есть предел. Если он терпеливо выслушал отца Лии, то это было понятно. Но терпеть еще и Маркуса?! Стать мальчиком для битья в богатом доме Лии, где каждый под свое плохое настроение мог его шпынять и гонять? Нет уж, увольте!
Апарасиу с яростью хлопнул дверью. Семейство Медзенга преувеличивало значение своих денег. Нет, не все на свете можно было купить за деньги!
Лия искала Светлячка, звонила ему и не могла нигде найти. Она поняла, что брат что-то наговорил Апарасиу.
Маркус особенно и не отпирался: ну, ляпнул что-то про тебя да про быков! Глупость, наверное, сморозил!
Лия вспыхнула и обругала его:
- Какой же ты гад! Тебе плохо, и ты решил мне все испортить, - крикнула она звенящим от слез голосом, сжимая кулаки.






- Что-что, а жениться на ней не буду! – говорил, сжимая кулаки, Светлячок.
А Кулик слушал его, и радостный огонек загорался у него в глазах. Похоже, что их дуэт воскресал! Похоже, они снова будут петь вдвоем! Сказать по честь, он был рад решению друга!
- Правильно поступаешь, старик, - поддержал он друга.
Но тут в разговор вмешалась обиженная за Лию Лурдинья.
- Тогда ищите себе пристанище, потому что вы живете в ее квартире! – заявила она, и парни озабочено переглянулись.







Бруну хотел как можно скорее оформить брак с Луаной, но для этого ей было необходимо свидетельство о рождении.
- Послушай, а ты случайно не помнишь, где тебе было выдано это свидетельство? – спросил он ее. – Ты помнишь, где родилась?
- Под повозкой, - рассмеялась Луана, - а в свидетельстве… в свидетельстве было написано… - Луана старательно пыталась припомнить, что же было написано в ее свидетельстве, и вдруг отчетливо увидела буквы и радостно воскликнула: - Веракрус!
- Отлично! Туда мы с тобой и поедем, - отозвался обрадованный Бруну.
Он не стал откладывать поездки, и они с Луаной помчались в Веракрус прямо в контору нотариуса.
- Нам, пожалуйста, копию свидетельства о рождении Мариеты Бердинацци, - попросил Бруну.
Нотариус с любопытством посмотрел на него.
- Кто такая эта Мариета Бердинацци и почему так небрежно обращается со своими бумагами? Не так давно у меня уже брали копию свидетельства, - сказал он.
Луана с Бруну переглянулись. Они прекрасно поняли, кто именно брал это свидетельство.
Однако нотариус свидетельство им выдал, так что препятствий к женитьбе больше не было.
Вечером Бруну пытался образумить сына, который, казалось, совсем потерял голову от своей любви к племяннице вора Жеремиаса.
- Эта Рафаэла – самозванка. Думаю, что она и не Рафаэла вовсе. За свои бесчестные махинации старый вор заслужил и подлога, и обмана какой-то авантюристки, но ты-то тут причем? Пусть она и дальше морочит голову старому разбойнику. Забудь ее. Опасно иметь дело с ненадежными людьми. К тому же рано или поздно, она останется у разбитого корыта – все равно наследство отойдет Луане!
«Если бы я мог позабыть ее, как бы я был счастлив! – думал про себя Маркус, и в ушах его отчетливо звучал голос Рафаэлы: здесь есть только Мариета Бердинацци! – Я выясню, какую игру ведет Рафаэла! И выясню прямо у нее! Спрошу в лоб!» - пообещал он себе.






Действовала Рафаэла решительно, но чувствовала себя очень несчастной. Она постоянно думала о Маркусе. Она страдала без него и считала себя предательницей. Несмотря на согласие выйти замуж за Отавинью, она всячески избегала его. И когда он пытался поцеловать ее, тут же ссылалась на нездоровье и уходила. Отказалась Рафаэла и от венчания в церкви. Зачем ей было брать лишний грех на душу?
Отавинью не слишком нравилось отношение к нему невесты, но что он мог поделать? Только терпеть. Хотя бы до свадьбы, а уж там… Пока же он всячески убеждал себя и окружающих, что у них все в порядке, все идет лучше некуда!
- Рафаэла – такой прекрасный человек, - твердил он Жудити, а та молчала, лишь изредка недоверчиво покачивая головой.
Жудити понятия не имела, какой Рафаэла человек, хотя уже не один месяц прожила с ней бок о бок.
Зато старый Жеремиас был в восторге от перемены.
- Ну и свадьбу я вам закачу! Ну и праздник отгрохаю! – обещал он, прищуривая свои черные хитренькие глазки. Ему было на все наплевать, лишь бы все выходило так, как его устраивало!






Пока все шло как по маслу и у Ралфа с Лейей: на днях она должна была получить развод. Ралф больше уже не снимал своей собственной квартиры, а перебрался к ней в отель, с тем чтобы вскоре переехать в одну из квартир, которые подарил ей Бруну.
Квартиру Ралфа сняла Сузана. Так что он всегда при желании мог ее навестить там, в привычной для себя обстановке.
Лейя была уверена, что с Сузаной у Ралфа все кончено. Но Орестес совсем не был в том уверен. И однажды спросил жену, смертельно напугав ее:
- Я знаю, ты сняла квартиру Ралфа, но он ведь не приходит к тебе, правда?
Сузана похолодела от ужаса, однако постаралась сохранить хладнокровие:
- Тебе что-то померещилось, дорогой? – сказала она небрежно. – Я не понимаю, что, собственно, ты хочешь мне сказать?
- Что мне очень бы не хотелось делать то, к чему ты меня можешь вынудить, - сказал Орестес со своей едва заметной устрашающей усмешкой.
Сузана обеспокоилась настолько, что немедленно поехала на бывшую квартиру Ралфа и вызвала его.
- Приезжай немедленно. Иначе через час приеду к тебе сама, - сказала она и, положив трубку, поняла, что рядом с Ралфом находилась Лейя и поэтому он так ничего не пообещал ей. Но сейчас ей было наплевать не Лейю.
Когда раздался звонок в дверь, Сузана торопливо подбежала к ней, но за дверью стоял Орестес.
- Так ты встречаешься с ним здесь? – был первый его вопрос.
- А ты хочешь, чтобы я шлялась по мотелям? – рассвирепела Сузана.
- Нет. Именно потому, что я волнуюсь за твою репутацию, я и спрашиваю, - медленно произнес Орестес.
Раздраженная Сузана нравилась ему еще больше, да и сама обстановка как-то подстегивала, возбуждала. Он потащил жену в спальню, и Сузана, разумеется, не могла ему отказать.
Видно, мужская сила Ралфа не покинула еще этой спальни – впервые за много лет Орестес почувствовал себя полноценным мужчиной, который может доставить удовольствие женщине. Орестес был счастлив, в нем проснулась уверенность в себе.
- Это было восхитительно, - сказал он, но не мог удержаться и спросил: - А о ком ты думала: о Ралфе или обо мне?
И удивленная способностями мужа, Сузана искренне ответила:
- Поначалу о Ралфе, но кончила, думая о тебе.

+1

53

Глава 30


Маркус решил довести задуманное до конца. Дорога ему была хорошо известна, он гнал машину, и мысли его были об одном: что? Что ответит ему Рафаэла на все его вопросы? Он собирался помешать ее свадьбе. Он не хотел, не мог смирится с тем, что она выйдет замуж за этого кретина Отавинью!
Машину Маркус оставил, как всегда, неподалеку от дома, в который проник с большой осторожностью, и так же осторожно стал пробираться по коридору, раздумывая, куда бы ему направиться и где он вернее всего отыщет Рафаэлу. В конце концов он решил дождаться в небольшой прохладной комнате.
«Похоже, что я в самом деле идиот, а Рафаэла еще та авантюристка. Но как только она сюда войдет, то объяснит мне все начистоту, за это я ручаюсь», - рассуждал Маркус.
Послышались шаги, и в комнату вошел Жеремиас. Но не один. С работниками. Он заметил машину Маркуса, искал его самого и нашел.
- Ты опять влез ко мне в дом как вор. А воров я убиваю на месте, - угрожающе сказал старый Жеремиас.
- Думаю, вы прекрасно знаете, что я кто угодно, но не вор, - вызывающе ответил Маркус.
- Гости у меня входят в дверь, - мрачно сказал Жеремиас.
- Тогда стреляйте! – равнодушно сказал Маркус.
«Проклятые Медзенги! – разъярился старик. – Ничем их не возьмешь, прут себе на рожон, и дело с концом! Но этот у меня попляшет!»
- Я буду действовать по закону, - сообщил он. – Держите его крепче, ребята!
Он вывел Маркуса в холл, где сидели Рафаэла и Отавинью, составляя список гостей, которых нужно пригласить на свадьбу.
Увидев Маркуса и рядом с ним торжествующего Жеремиаса, Рафаэла побледнела и напряглась.
- Племянница, ты знаешь этого человека? – спросил ее Жеремиас.
- Если вы не знаете, дядюшка, то я и подавно, - твердо ответила она, не глядя на Маркуса.
- Ну что ж, - вздохнул Жеремиас, - придется отвезти неизвестного в полицейский участок.
Отавинью тоже напрягся, увидев Маркуса, но еще отчетливее он почувствовал напряжение Рафаэлы, что ему было крайне досадно.
- Неужели ты еще не выбрала, с кем ты? – спросил он ее.
- Выбрала, - ответила она. – Ты же видишь.
Но сама она была белой, как мел и думала про себя: «Я всегда знала, что Маркус любит меня по-настоящему, иначе он никогда бы не пришел сюда. Быть Мариетой Бердинацци дорого стоит. Но я готова заплатить эту цену!»






Маркус получил ответы на все свои вопросы, и ответ так подавил его, что по началу он даже думать забыл о Жеремиасе. Равнодушно сел в машину, равнодушно вышел у полицейского участка.
Жеремиас сдал Маркуса инспектору Валдиру как нарушителя спокойствия и предполагаемого грабителя.
- Я хотел бы, чтобы вы освободили молодчика после свадьбы моей племянницы, - шепнул он инспектору.
И Маркуса отвели в камеру.
Да, такого конца своего путешествия он не ждал! Ладно! Пока ему надо выбираться отсюда, а дальше он со всем разберется! И Маркус потребовал, чтобы ему дали возможность поговорить с отцом и их семейным адвокатом.
- Да я отпущу тебя так, под честное слово, - со вздохом сказал инспектор Валдир, - а честное слово ты должен мне дать в том, что больше не явишься в имение Жеремиаса.
Маркус хорошенько подумал и сказал:
- Обещаю!






Жеремиас страшно разозлился, узнав, что Валдир отпустил Маркуса. Он не сомневался, что Маркус собирается выкрасть Рафаэлу. Нет, спокойным за нее можно быть только после свадьбы! А пока черт его знает, что может выкинуть проклятый Медзенга!
Хорошо хоть со свадьбой они поторопились. Так что все ближайшие дни проходили во всяческих хлопотах и приготовлениях. И мирную суету готовящегося к большому торжеству дома никто, к счастью, не потревожил.
Наконец долгожданный день настал. В холле просторного дома Жеремиаса Бердинацци собрались нарядные гости, приехал и мировой судья, который должен был зарегистрировать брак Рафаэлы и Отавинью.
Невеста была очень хороша в своем дорогом свадебном платье, хотя выглядела скорее сосредоточенной, чем счастливой.
Серьезен был и жених.
«Красивая парочка», - не мог не порадоваться старый Жеремиас и перед началом официальной церемонии произнес речь.
- Господь да благословит этот союз, - проговорил он, - благословляю его я. Жених будто мой сын. Невеста, моя племянница, единственная наследница, которую дала мне жизнь. Все вы, гости, свидетели того, что это бракосочетание осуществляется по моей воле и с моего благословения. Имя Бердинацци обретает сегодня новую жизнь. Все приглашенные распишутся потом в книге в качестве свидетелей. Мировой судья, можете начинать!
После объявления Рафаэлы и Отавинью мужем и женой, после соответствующей записи в книге Жеремиас подписал и заверил новое завещание, по которому все его состояние переходила к молодой чете Бердинацци.
«Проклятые Медзенги не смогут запустить руки в мои денежки», -  с удовольствием повторял он.
После роскошной трапезы, оставив гостей танцевать и веселиться, молодые уехали в свадебное путешествие. Недолгое. Всего на неделю.
- Ну теперь-то вы отдохнете, - сказала Жудити старику на следующие утро. – Приедут молодые и переделают все ваши дела.
- Как бы не так, - отозвался Жеремиас. – А кто будет за ними присматривать? Иначе Бог знает сколько глупостей наделают! Хорошо бы племянница вернулась уже беременной. Им все достанется только после моей смерти. А умру я только тогда, когда захочу! – хвастливо закончил Жеремиас, и Жудити только вздохнула.






Бруну вручил Луане удостоверение личности, все прочие документы и сказал:
- Ну вот, теперь ты настоящая Мариета Бердинацци, но для меня по-прежнему останешься Луаной. И рано или поздно ты непременно получишь свое наследство, хотя бы в память своих ограбленных родителей и бабушки.
Луану слова Бруну не порадовали, она хотела только его любви. Проклятое наследство ей не было нужно. Поэтому она промолчала. Мысли Бруну были тоже заняты совсем другим. Его возмутило, что Жеремиас посмел отправить его сына за решетку. Беспокоила его и привязанность Маркуса к Рафаэле. Волей-неволей со всем этим ему придется еще разбираться!..
Как всегда после своих бешеных вспышек, Маркус смягчался и начинал раскаиваться. Теперь он очень сожалел, что наговорил глупых и обидных слов Светлячку. Сам страдая из-за Рафаэлы, он уже не хотел вымещать свои страдания на других, и ему было жаль Лию, которой он причинил такое несчастье.
Маркус разыскал Светлячка и попросил у него прощения. Тот простил Маркуса, но решения своего не переменил – что он, парусная лодка? Ветер в одну сторону – он туда, ветер в другую – он обратно? Нет, Светлячок решил, что проживет и без Лииных быков. Они с Куликом сами заработают кучу денег. А Лия, если ее это устраивает, может по-прежнему спать с ним! Вот купит он быков, тогда они и поженятся!
Решение Светлячка не порадовало Лию. Она даже обиделась на него и стала подумывать, не расстаться ли им, раз все складывается так неудачно и ссора следует за ссорой? Но очень скоро поняла, что Светлячок дорог ей несмотря ни на что! Точно так же, как и она ему. И пока им не нужно ничего решать, не нужно ни на что решаться. Жизнь сама подскажет решение, и оно будет самое правильное!







Как Донана мечтала о ребенке, которого будет растить! Заочно, еще не видя его, она уже любила малыша и готова была заботиться о нем с утра до ночи.
Но вот этот ребенок у нее в доме, а радости нет – одно разочарование. Маленький индеец упорно не желал признавать ее, несмотря на все ее заботы и старания. Огорченная Донана нет-нет да и жаловалась Зе на Уере.
- Ты слишком его облизываешь, - попробовал утешить Донану Зе, - индейцы к этому не приучены.
- Откуда только хозяин его выкопал? – говорила Донана. – Мне с ним так трудно…
Когда она пыталась дознаться у мальчика, кто его мать, кто отец, Уере отвечал, что мать исчезла, а отца он не знает.
Зе невольно замирал, слушая эти разговоры, он боялся, что правда того и гляди выплывет наружу. Но мальчуган и в самом деле был очень смышленым и своими ответами совсем сбивал Донану с толку.
Дни проходили за днями, а мальчик по-прежнему не желал признавать ее, и как-то Донана сказала мужу:
- Послушай, Зе, а нельзя ли отправить мальчика обратно? Меня он и знать не хочет. Вчера сказал, что сеньор Бруну украл его у бабушки и что он хочет вернуться обратно. Раз хочет, пусть возвращается.
- Может, подождем еще, Донана, - стал уговаривать ее Зе. – Прошло еще слишком мало времени, он к нам привыкнет…
- А зачем ждать, Зе? – удивилась Донана. – Он же говорит, что ему хочется обратно. Плохо и ему, и мне, так ради чего нам обоим мучится?
Зе молил Бога помочь ему. И клял себя за то, что так легкомысленно понадеялся на податливость маленького индейца. Разве он забыл, что индейцы крепче скалы? Наконец попробовал поговорить с Уере.
- Относись к Донане словно к своей матери, - попросил он. – Она заботится о тебе, готовит тебе еду, любит тебя.
- Нет, - отказался Уере, - нет, она мне не мать.
Зе пришел в отчаяние, ни разу еще не оказывался в таком сложном положении. Осунулся, плохо спал. Донана видела его беспокойство и жалела его. Она знала, что муж всегда хотел детей, и понимала, как дорога ему привязанность этого мальчика. Именно этим она и объяснила нежелание Зе расстаться с маленьким индейцем. Однажды Зе спросил ее, и в голосе его звучала безнадежность:
- Неужели ты в самом деле хочешь отправить его?
И Донана ответила ему печально:
- Нет, Зе, я только хочу, чтобы он любил меня.
Зе вздохнул с облегчением и сказал:
- Ты мудрая женщина, Донана, ты понимаешь, что маленький индеец не может сразу броситься тебе на грудь.
А про себя Зе решил, что сделает все, лишь бы Уере привязался к Донане.

+1

54

Глава 31


Жеремиас, расхаживая по кухне, руссуждал вслух, посматривая на Жудити:
- Почему Медзенги мне враги? Потому что им плевать на Бердинацци. Но теперь у меня есть на кого положиться. Молодые продолжат мой род, мои труды не пропадут впустую! Слушай, Жудити, - старик остановился и с беспокойством посмотрел на экономку, - а что, если Отавинью не сможет, а?
- Ну зачем так думать, - принялась успокаивать его Жудити. – Он молод, он полон сил. Лишь в постели с Рафаэлой поладил, это главное!
- А я-то ведь не смог, - продолжал старик грустно, - два брака, и оба без детей.
- Тогда времена были другие, люди были темные, - утешала его Жудити, - откуда вам было знать, что для мужчин свинка – опасная болезнь? А вы себя не берегли, мешки с кофе таскали. Ну и надорвались.
- Это правда, так оно и было, - вздохнул старик. – А теперь и молодежь ученая, и врачей полно. Были бы деньги, с того света достанут! Так что хорошо бы они уже привезли мне из своего путешествия внука.
- Больно вы скорый! – засмеялась Жудити. – Да если Рафаэла сразу окажется беременной, то скорее всего это будет не от мужа.
- Как это не от мужа? – вскинулся старик.
- Да так, - ответила Жудити. – Спала же она несколько раз с Маркусом Медзенгой!
- Так что ты хочешь сказать?моя племянница может забеременеть от Медзенги? Убью! И ее, и его! – сразу же раскипятился старик.
- А вы лучше никого не торопите, дождитесь спокойненько, и забеременеет Рафаэла в свой срок, - попыталась утихомирить старика Жудити.
Но успокоил старика звонок Рафаэлы из Рио-де-Жанейро. Голос у нее был веселый, и она сказала, что у них с Отавинью все в порядке.






- Зачем ты врешь старику? – раздражено спросил ее Отавинью. – Что это у нас, интересно, в порядке? То, что мы спим в разных постелях? Что ты и знать меня не желаешь?
- Наш брак всего лишь сделка, - отвечала Рафаэла. – Какие у тебя могут быть ко мне претензии?
- Но старик требует от нас наследника. Только тогда наша сделка принесет нам капитал, - с едва сдерживаемой яростью проговорил Отавинью. – А откуда ему взяться, наследнику-то? Из пробирки?
- Отличная идея! Я – за! – одобрила Рафаэла.
- Сегодня во сне ты звала Маркуса, - сообщил Отавинью.
- Раз во сне, то я тут ни при чем, - взорвалась она. – И вообще, что ты делал в моей комнате без приглашения? Дождись, пожалуйста, когда я тебя позову! – сердито отвечала Рафаэла.
- Неужели позовешь? Что-то не верится. Скажи, а что тебе для этого нужно?
- Мне нужно тебя захотеть, - со вздохом ответила Рафаэла.






Молодые вернулись из свадебного путешествия, но по их лицам нельзя было сказать, что мед совместной жизни показался им так уж сладок. Отавинью весьма хмуро поглядывал на свою жену, да и Рафаэла смотрела на него не слишком ласково.
Однако старый Жеремиас предпочитал не замечать этого. И как только молодые закрыли дверь своей комнаты, он начинал приставать к Жудити:
- Ну как ты думаешь, чем они там занимаются?
- Понятия не имею, - ответила наконец Жудити, которой до смерти надоели приставания старика. – Я в жизни ничем подобным не занималась, и ни охоты, ни нужды в этом не испытываю.
- Ты что, хочешь сказать, что ты у нас девушка?
- Да, именно это я и хочу сказать, - степенно и с достоинством отозвалась Жудити.
А искренне огорченный за нее старик подумал, покачивая головой: «Теперь-то кто же тебя захочет?..»






Лилиана надеялась, что Маркус будет искать утешения, как это бывало раньше, но надежды ее не оправдались. Он ей даже не позвонил. Однако она продолжала ждать его.
- Ничего! Вот когда я рожу, ты уж непременно появишься, Маркус Медзенга! – шептала она, поглаживая свой живот.
Лилиана теперь часто ездила к своему отцу в Бразилиа и даже подружилась с Шакитой, которая скорее исполняла обязанности секретаря у сенатора, чем горничной. Лилиане пришлась по душе славная прямодушная девушка.
- Не бережете вы своего отца, - упрекала Шакита Лилиану. – Всегда он от вас такой грустный приезжает.
- Вот ты бы его и утешила, - съязвила Лилиана.
- Да я бы с удовольствием, - простодушно вздохнула Шакита, - только уж больно он честный человек – не станет никого обманывать!
Она сказала это так искренне, что Лилиана сразу ей поверила и теперь на все подозрения матери отвечала, что у той нет никаких оснований сомневаться в супружеской верности отца.
Но Роза по-прежнему злилась и обижалась, и стоило сенатору появиться дома, как она донимала его своими капризами и претензиями. А сенатор только вздыхал и мечтал, когда окончится его сенаторский срок, - тогда он разделается хоть с одной из каторжных повинностей, которыми наделила его жизнь.
К Шаките Кашиас искренне привязался – она была сирота, ничего от него не требовала, заботилась о нем и в добавок всегда интересовалась его работой. Поэтому он был рад, что хотя бы у Лилианы к ней нет никаких претензий.
А Лилиана задумала пригласить Шакиту в Рибейран-Прету, чтобы показать, как они живут, да и вообще прогуляться по городу. И в один прекрасный день она осуществила свой замысел – привезла с собой Шакиту.
Как только Роза увидела девушку у себя в доме, сразу же устроила дочери и мужу грандиозный скандал. Она так кричала, что сенатор стал умолять ее:
- Пожалуйста, успокойся. Соседи услышат! Не порть ей репутацию!
- Да плевать мне на репутацию какой-то потаскухи! – кричала Роза. – Ты бы лучше о жене подумал! А если не хочешь, можешь завести себе новую, как сделал Бруну Медзенга. Только помни, что я родила тебе дочь!
Шакита тут же собралась уходить.
- Ничего, не переживайте, - сказала она Лилиане. – Я найдю, где переночевать. Зачем вам иметь из-за меня столько неприятностей?..
- Нет уж, я пойду с тобой, - сказала Лилиана, - я сейчас устрою тебя у Лии Медзенги.
И они отправились на виллу Медзенга. Лилиана собиралась выдать Шакиту за свою подругу, но та прямо сказала Лие, что она горничная господина сенатора в Бразилия, и Лилиане пришлось рассказать о скандале, который разгорелся у них дома.
- Конечно, пусть ночует, - сказала Лия, посочувствовав девушке. – Я даже больше тебе скажу, может, для Шакиты и место у нас найдется, если твои отец с материю решат с ней расстаться. С тех пор как Лурдинья ушла, Жулия все ищет ей замену.
Лилиана поблагодарила, а Шакита вздохнула – не очень-то ей хотелось расставаться с господином сенатором.






Бруну наконец оформил развод.
- Ну вот, теперь мы с тобой свободные люди, - сказал он Лейе, пригласив ее к себе, чтобы вручить свидетельство и уладить имущественные дела.
Лейя становилась теперь официальной владелицей фазенды и двух квартир: в Сан-Паулу и Рио-де-Жанейро.
- Обещаю тебе, что своими наследниками я сделаю наших детей, - сказала Лейя. – А ты теперь оформишь свои отношения с Луаной?
- С Мариетой Бердинацци, которая отныне станет Мариетой Медзенгой, - уточнил Бруну. – А ты? Выйдешь замуж за Ралфа?
- Скорее всего, да, - призналась Лейя.
- Тогда я советую тебе быть поосторожнее с Маркусом. Он так ненаидет Ралфа, что вряд ли простит тебе этот шаг.
Лейя только вздохнула – что можно поделать, если она по-прежнему надеялась на счастье с Ралфом? После истории с телефонным звонком соперницы, которая даже собиралась к ним сама приехать, отношения Ралфа с Сузаной окончательно разладились. Ралф наконец нашел в себе силы порвать с ней. И Лейя была счастлива.
Она не знала только одного, что, расставаясь с Сузаной, Ралф сказал:
- Я больше не хочу находить угрозы на своем автоответчике, поэтому прошу оставить меня в покое!
И не знала, что Сузана была в ярости…
Лейя полетела к Ралфу как на крыльях, она чувствовала себя богатой и совершено свободной, и это было такое счастливое, такое пьянящее чувство! Особенно если вспомнить все эти долгие унизительные годы! Как она мучилась, и ради чего? Почему так боялась развода? Ах, да! Бруну не собирался давать ей никаких средств к существованию… Как изменила его встреча со смертью! Она сделала его добрее, великодушнее… Но смотреть в прошлое уже не имело смысла. У Лейи было настоящее, и оно было прекрасно!
Лейя отлично понимала, что полученная от Бруно фазенда – это залог ее счастья, и поэтому сразу же принялась за дело.
- Для начала, - сказала она Ралфу, - нам надо будет переклеймить быков.
- Разумеется, - согласился он, - они должны носить наше клеймо.
- Мое, - сказала Лейя. – Мое! – и выразительно посмотрела на Ралфа, который вздохнул про себя.






Отказавшись сотрудничать с Бруну Медзенгой, Режину и его люди решили продолжать борьбу за свои права. Они предполагали вернуться в то имение, из которого их когда-то выгнали, вновь занять его и уже не поддаваться ни на какие уговоры. Правительство должно наконец позаботиться о них и устроить всех разом! Людям надоело полагаться на милостыню тех, кто захочет ее подать!
После долгих дней бездействия люди в лагере ощущали подъем и воодушевления. Они готовы были на смерть, потому что хотели жить по-человечески.
Общее настроение не смогло подействовать и на Жасиру. Конечно же, она была рядом со своим мужем, хотя червячок сомнения точил ее сердце. Сколько раз они уже занимали имения, и опять оставались без земли и без крова…
Когда множеством людей овладевает единое стремление, когда они готовы во имя него пожертвовать собой, то непременно добиваются успеха.
Люди Режину, плохо вооруженные, голодные, ослабленные физически, смели охрану имения, возле которого стояли лагерем и откуда их уже дважды выкинули, и заняли его.
Они тут же стали строить бараки, которые должны были послужить им защитой в случае вооруженного на них нападения. Воодушевление не покидало их.
- Мы будем защищаться до последней капли крови! – твердили они.
- Если закон решит нас отсюда прогнать, мы не сдвинемся с места, - пообещал своим сподвижникам Режину, заслужив всеобщее одобрение. Не пообещай он этого, люди перестали бы его уважать, и он прекрасно чувствовал их готовность стоять насмерть.
Вскоре прошел слух, что владельцы соседних имений стали вооружаться. Правительство пока молчало, но если слухи подтвердятся, то, значит, дело идет к гражданской войне.
Лагерь жужжал как растревоженный улей. Люди торопились закончить бараки. Продумывали, с какой стороны им вероятнее всего грозит нападение и как они могут оборониться. Решали, какие укрепления должны еще построить, где расставить дозорных, куда поместить женщин и детей.
Все, кто был способен держать в руках оружие, собрались с тем, чтобы разбиться на отряды и выбрать командиров. После того как это было сделано, командиры пришли к Режину.
- Люди готовы сражаться, - объяснили они. – Но беда в том, что у нас слишком мало оружия.
Да, Режину знал это. Нужно было срочно принимать меры, что-то придумывать…
- Я постараюсь достать денег, - пообещал он. Но где их брать, он пока даже не мог представить. Однако права гасить пыл своих соратников в борьбе за землю не имел. Наоборот, во что бы то ни стало он должен был поддерживать в них боевой дух.






Слухи о тревожных событиях дошли до сенатора Кашиаса. Он узнал, что люди Режину захватили пустующую фазенду, что владельцы соседних – вооружаются.
«Гражданская война? – с тревогой спросил он сам себя. – Нет, мы не должны допустить ее. Ни за что! Ни за что!»

+1

55

Глава 32


А пока гражданская война шла у сенатора дома. Роза бушевала и требовала увольнения Шакиты.
- Если она пробудет еще хоть день под твоей крышей, - кричала она, - я немедленно начну бракоразводный процесс! И тебя, и ее я смешаю с грязью! Я не потерплю в своей семье подобного безобразия! Если у тебя с ней ничего нет, то почему ты не хочешь ее уволить? Все равно выходит, что какая-то паршивая девчонка тебе дороже спокойствия твой жены! А вот этого-то я не потерплю!
Сенатор Кашиас обескуражено покачивал головой. Он терпеть не мог семейных бурь и давно бы уступил жене, если бы речь не шла о живом человеке. Ему было неприятно все: обвинения Розы, ее дурацкое требование, ее уверенность, что она имеет право командовать всеми вокруг. Одним словом, коса нашла на камень, и сенатор не желал уступить своей разбушевавшейся жене.
А когда он думал о Шаките, то не мог не сказать себе, что ему бесконечно отрадна та преданность, с какой девушка на него смотрит. Обычно люди приходили к нему со своими проблемами и заботами, прося помочь им. Даже дочь. И, уж конечно, жена. И только один человек в целом свете словно бы предлагал ему: «Давай я помогу тебе. Я могу, я сильная!» и сенатору очень не хотелось лишиться этой эфемерной, но такой согревающей его поддержки…
Поэтому всякий раз, когда Шакита, чувствуя, как накалилась атмосфера в доме сенатора, начинала собирать свой чемодан, он удерживал ее. И она покорялась.
Наконец Роза, чувствуя, что муж так и не расстался с ненавистной горничной, объявила Лилиане:
- Ну хорошо же! Я немедленно отправляюсь в Бразилиа, и, если эта негодница будет там, устрою твоему папочке такой скандал! Такой… Это будет скандал года!
Даже Лилиана и та перепугалась: судя по лицу матери, она не шутила и действительно была способна учинить нечто невероятное.
Как только Роза уехала, Лилиана позвонила отцу.
- Ты только не выдавай меня, - начала она, - мама поехала к тебе и собирается устроить что-то феерическое, если найдет Шакиту у тебя. Устрой Шаките выходной день, что ли, или сделай что хочешь. Я тебя предупредила, а там как знаешь.
- Спасибо, дочка, - сенатор был тронут: что ни говори, а они с Лилианой любили и понимали друг друга.
Они не успели даже подумать, как ему следует поступить, а Шакита уже приняла решение. Ей уже давно надоело всегда быть начеку и ждать, появится или не появится в квартире сенатора его супруга. Надоело чувствовать себя виноватой в том, в чем она была не виновата. А главное, ей совсем не хотелось быть источником постоянных неприятностей для господина сенатора. И вот, оставив записку на кухонном столе, она исчезла.
Эту записку и нашел сенатор вместо Шакиты. С изумлением он прочитал: «Не могу больше скрывать своих чувств. Должно быть, ваша жена прочла у меня в глазах, что я вас люблю. Поверьте, это чистая и искренняя любовь, но она совершенно безнадежна. Я не хочу докучать вам ею и поэтому ухожу. Шакита.»
Сенатор растерялся, растрогался, рассердился. И решил, что, переговорив всерьез с Розой, непременно разыщет Шикиту, чтобы расставить по местам.






Все расставить по местам решил и Бруну Медзенга. А потому сказал Луане, что на следующий день они едут в Минас-Жерайс.
- Мне бы не хотелось туда возвращаться, - со вздохом сказала Луана. – Мы все равно ничего не добьемся. Старый Жеремиас ненавидит семейство Медзенга.
- Ненависть тут ни при чем. Ты – наследница по закону. И к тому же я обещал отцу, что сведу счеты с Жеремиасом, ведь он обокрал мою бабку, мою мать и мою бывшую жену.
Внутренне Луана не была согласна с Бруну, но чувствовала, что он завелся и перечить ему бессмысленно. Поэтому она согласилась, и на следующие утро они пустились в путь.
В Минас-Жерайс им никто не обрадовался. Старый Жеремиас тут же стал грубить.
- Не хочу никого из вас знать, - кричал он. – Я уже все оставил свои наследникам! – и он ткнул в сторону Рафаэлы и Отавинью, которые стояли в стороне и не участвовали в разговоре.
- Но Рафаэла вовсе не Мариета Бердинацци, - настойчиво проговорил Бруну. – Документы на имя Мариеты ей достал Фаусту, который был убит у вас в имении.
- Кто вам это сказал? – сердито закричал Жеремиас.
- Сама Рафаэла сказала моему сыну, когда лежала с ним в постели, - заявил, не особо церемонясь Бруну. Он сказал это очень громко, и Отавинью пошел красными пятнами. Рафаэла по-прежнему не желала с ним спать, она не подпускала его к себе не на шаг, и ему было нестерпимо было слышать о Маркусе, которого любила та, которая считалась его женой.
- Ах, вот как! – разъярился Жеремиас. – Вы продолжаете клеветать! Убирайтесь немедленно, иначе я вызову полицию!
- И замечательно! Вызывайте, и побыстрее! В присутствии полицейских мы потребуем у вас то, что вы украли у своей матери, моей матери и у собственной племянницы! Я думаю, что это как раз и составит половину вашего состояния, - не отступал Бруну.
В конце концов рассердилась на Жеремиаса и Луана – она не любила вспоминать свои обиды, но тут волей-неволей их припомнила и накинулась на дядю.
Старик насупился и сдался.
- Ладно, - заявил он, - присылайте своего адвоката. Если он докажет, что я должен деньги, я заплачу. Но теперь мотайте отсюда! Говорить нам с вами не о чем!






После отъезда незваных гостей Рафаэла спросила Жеремиаса:
- И что вы намерены делать, дядюшка? Вы с ними всерьез согласились?
- Еще чего! Спите спокойно. Если у Бруну хорошие адвокаты, то и у меня найдутся не хуже!
А Жудити, отведя Рафаэлу в сторону, сказала:
- Родила бы ты, девочка, поскорее наследника, и разговоров уже никаких бы не было.
- Ох, вот это для меня самое непростое! – тяжело вздохнула Рафаэла. – Не получается у меня ничего с Отавинью!
- А с Маркусом получалось? – с укоризной сказала Жудити. – Ты хоть предохранялась с Маркусом-то?
- Нет, я и думать об этом забыла, - честно призналась Рафаэла.
- Значит, если ты беременна… - начала Жудити.
- То уж никак не от Отавинью, - закончила со вздохом Рафаэла.
- Ну и заварили вы все кашу! – горестно всплеснула руками Жудити.
Надо сказать, с некоторых пор, а точнее, после разговора, в котором выяснилось, что Жудити до сих пор девушка, старый Жеремиас стал оказывать ей весьма специфические знаки внимания. Вот и на этот раз он подошел к ней и стал нежно поглаживать ее по спине и по ягодицам.
- Оставьте меня в покое, старый вы греховник, - в сердцах прикрикнула на него в сердцах Жудити. – Разберитесь сперва, сколько у вас племянниц, да сколько у каждой из них мужей и что из этого может получиться!..
Жеремиас пристыжено отошел, не слишком вслушиваясь в совет своей огорченной и рассерженной экономки.






Обратной дорогой Бруну и Луана обсуждали свой визит в Минас-Жерайс.
- Интересно, как составлено его завещание, - задумчиво сказала Луана. – Если на Мариету Бердинацци, то я сумею доказать, что Мариета – это я, тут ты не сомневайся, - обратилась она к Бруну.
Потом они обсуждали свой визит еще и в гостиной, вместе с Лией и Маркусом.
- Но ведь старый грабитель может еще сто раз изменить еще завещание, - сказал Маркус. – Например, если наш адвокат хорошенько поднажмет.
- Да, может, - согласился Бруну, - но именно поэтому мне и кажется, что после нашего с Луаной визита, старый негодяй рискует жизнью…
Все переглянулись, но не придали слишком большего значения его словам, потому что были заняты собственными переживаниями. Маркус сожалел, что не поехал с отцом в Минас-Жерайс, ему хотелось лично посмотреть на Рафаэлу после свадьбы: ее лицо многое бы ему сказало. Нет, он не сомневался, что она по нему сохнет. Слишком крепко они любили друг друга. И раз он не может никак позабыть ее, то и она его не забывает. Но все-таки лучше было бы в этом убедится.
Страдала и Лия, и винила Маркуса в том, что она по-прежнему в ссоре со Светлячком. Лурдинья сказала ей, что Светлячок с Куликом собираются куда-то отправиться, и это очень ее обеспокоило.
- Светлячок, знаешь, не из тех, кто повинуется чьим-то приказам, - сказала ей Лурдинья. – Раньше твои парни все перед тобой на коленях ползали из-за быков. А этому на них наплевать. Он независимый.
- Может, у него уже другая? – принялась допытываться Лия.
- Нет, другой у него нет, он верный. Верный и независимый.
Вот этого верного и независимого Светлячка и не могла забыть Лия. Как Маркус не мог забыть свою коварную и неверную Рафаэлу, которая вышла замуж за другого, которая спала с этим другим и слушалась вора Жеремиаса, ненавидящего всех Медзенга, и тем не менее эта коварная Рафаэла была для Маркуса дороже всех на свете.
Чтобы отвлечься от одолевающих его черных мыслей, Маркус отправился в имение Арагвайя – отец поручил ему там кое-какие дела.
Он был рад повидать Зе и Донану, старых и преданных друзей своей семьи.
- Ну как твой сын? – спросил он у Зе, глядя на маленького индейца.
- Чей сын? Какой сын? – тут же заинтересовалась Донана.
Маркус прикусил язык, поняв, что проговорился. Отец рассказал ему историю Зе, но под большим секретом, и Маркус постарался поправить дело.
- А разве он вам не сын? – исправил оплошность. – Я имел в виду вашего приемного.






Слова Маркуса будто вспышкой яркого света осветили перед Донаной правду. И она стала добиваться подтверждения того, в чем в глубине души уже не сомневалась. Подтверждения она хотела получить от самого мальчика.
- Где твой отец? – спросила она маленького Уере.
- Моего отца съела огромная змея, - отвечал мальчик.
- А где твоя мать?
- Ее увел белый охотник.
- А ты познакомился с Зе ду Арагвайя? – не унималась Донана.
- Он вытащил меня из живота огромной змеи, - ответил мальчуган. – И вас тоже съест большая змея.
Когда Зе услышал от мальчика про расспросы Донаны, он еще больше загрустил. За это время он успел понять, что на лжи далеко не уедешь. Из его задумки, такой, казалось, удачной и хитрой, ничего хорошего не выходило, - все были друг другом недовольны, все страдали.
Поэтому Зе наконец собрался с силами и во всем признался Донане. Нелегко далось ему это признание, но он не сомневался: правда всегда лучше лжи.
- И почему ты не остался с этой индианкой? – спросила Донана.
- Потому что люблю тебя и не на кого променяю, - отвечал Зе – А не сказал тебе правды сразу, потому что не хотел причинять боль.
- Значить, не променяешь? – переспросила Донана.
- Нет, - ответил Зе.
- Даже на своего сына?
- Даже на него, - ответил Зе.
- Ну тогда отвези его завтра обратно в селение, - попросила Донана. – Ты обманул меня, я брала ребенка по обету… а ты все решил за меня…
Случайно маленький Уере услышал разговор взрослых, что в этом доме для него нет больше места, и, поняв это, отправился в сельву искать дорогу в свое селение.
Зе искал его, звал, но безуспешно. И, когда вернулся к себе домой, где его всегда ждала вкусная еда и любящая и любимая женщина, дом показался ему темным и тесным.
- Ты беспокоишься о совеем сыне? – спросила мужа Донана, чувствуя, что он далеко-далеко от нее, и пытаясь быть к нему поближе.
- Нет, - отвечал Зе, - не беспокоюсь.
- А я беспокоюсь, - быстро заговорила Донана. – Он может потеряться в глухой сельве, ведь он не знает дорогу домой.
- Нет, - отвечал Зе, - он не может потеряться в сельве, ведь он индеец.
- Может, пойдем ко мне в комнату и ляжем? – предложила Донана, прибегая к самому надежному и испытанному средству.
- Нет, Донана, мы никогда больше не будем спать вместе, - спокойно и отчужденно ответил Зе. – Я тебя никогда не брошу, но спать с тобой больше не буду. Я тебя не хочу.
Все перевернулось в душе Донаны. Зе был всем для нее в жизни. И невольно она чувствовала перед ним свою вину, потому что не смогла родить ему детей, а теперь лишила и сына. Но если бы мальчик привязался к ней, она бы приняла его. А так ей было слишком больно – она чувствовала себя отверженной в своем собственном доме. Она хотела бы обидеться на него, оскорбиться, но не могла. И только бы чувствовала боль одиночества.
- Может, мне уйти? – спросила она.
- Поступай, как считаешь нужным, - все так же тихо и спокойно ответил Зе.

0

56

Глава 33


Все новости о Светлячке Лия получала от Лурдиньи. Последняя новость привела ее в отчаяние. Кулик и Светлячок решили купить себе фургон и странствовать со своими песнями по дорогам. Раньше они странствовали пешком, теперь собирались странствовать в фургоне, - но суть оставалась неизменной – они были и оставались странствующими певцами. Пели они о своем родном крае и, любуясь им, бродя по дорогам, распевали о нем все новые и новые песни. Так поняла Лия поняла своего Светлячка. Он сделал свой выбор. Теперь она должна была сделать свой.
Лия любила песни Светлячка, любила самого Светлячка и почувствовала: уйдет из ее жизни Светлячок – и свет для нее померкнет. «Что мне останется? Чем я буду жить?» - спрашивала себя Лия. И будущее представало перед ней как гнетущая удушливая скука.
А жизнь со Светлячком? Нескончаемая лента дороги, рассветы и закаты, любые неожиданности, всяческие неудобства, но жизнь, жизнь! Напряженная и норовистая, словно горячий скакун…
«Ну что ж, - с внезапным озорством подумала Лия, - вполне возможно, что и я тоже сделаю свой выбор. Но только Светлячок все-таки должен мне сказать кое-что».
И она заторопилась на квартиру, где не была уже так давно!
Первое, что она спросила, увидев Светлячка, было: ты меня больше не любишь?
- Люблю, - серьезно ответил он. – А мы тут с Куликом задумали странствовать по дорогам: Лурдинья едет с нами. Поедим вместе!
И все вдруг стало так просто. То, что пять минут назад еще казалось Лие сказкой или озорством, теперь стало реальностью, и она уже принялась думать, что из вещей ей понадобиться в дороге.
- Да, - сказала она, - я поеду с вами. Непременно поеду. И чувствую, зря мы с тобой так долго не виделись.
- Нет, оказывается, не зря, раз ты едешь с нами, - сказал Светлячок, целуя ее. Он прижимал ее к себе все крепче, и она все горячей отвечала на его поцелуи…






- Я уезжаю со Светлячком, - заявила Лия Маркусу.
- Как? Он же так и не женился на тебе, а ты с ним уезжаешь? – опешил Маркус.
- Да, уезжаю! Женитьба оказалась делом слишком обременительным, - рассмеялась Лия. – Мы же любим друг друга, зачем де нам жить в разлуке?
- Отец может лишить тебя наследства, - предупредил Маркус.
- Ну и пусть, - тряхнула головой Лия. – Я хочу быть счастливой, а счастливой могу быть только со Светлячком!
Маркус тяжело вздохнул – он мог быть счастливым только с Рафаэлой, но она променяла его любовь на наследство. И разве мог он осудить сестру, которая поступала совсем по-другому, выбирая не деньги, а счастье?...







Рафаэла выбрала наследство, и Маркус тоже невольно стал ценить деньги куда больше, чем раньше. Он стал дорожить семейным капиталом, которым никогда прежде не дорожил. А могло ли быть иначе? Капитал стал для Маркуса залогом его будущего счастья. Ревниво следил Маркус и за тем, как распорядится своей фермой Лейя.
- Если она отдаст половину быков Ралфу, я этого негодяя убью, - пообещал он.
Но Лейя пока вела себя очень осмотрительно. На вопрос Ралфа, когда они поедут на ферму и Лейя представит его управляющему, она ответила:
- Я представлю тебя только как моего шофера, и прошу обращаться ко мне там на «вы».
- Ты с ума сошла? – разозлился Ралф.
- Нет, а не хочешь, можешь вообще не ехать, - твердо заявила Лейя.
- И не поеду, - окончательно разозлился Ралф.
Дело кончилось тем, что Лейя уехала на свою фазенду одна, а Ралф очень удачно созвонился с Сузаной и получил возможность провести с нею два дня, поскольку ее муж опять уехал в деловую поездку.






Бруну, который приехал на фазенду Лейи, чтобы помочь ей разобраться в делах, был очень доволен отсутствием Ралфа и успокоил на этот счет сына.
Но Маркуса продолжало одолевать беспокойство относительно их имущества.
- Если ты соберешься судиться со старым Жеремиасом, - сказал он отцу, - я буду на твоей стороне.
- Пока над этим делом работают мои адвокаты, - ответил Бруну, - у нас ведь две претендентки с совершено одинаковыми документами, поэтому подождем, что нам продолжит юриспруденция. А мы уж ей заплатим! Если у старого вора есть деньги, то и у нас они найдутся!






Жеремиас Бердинацци ждал, когда же наконец ему объявят о наследнике.
- Не родите мне внука, обоих лишу наследства, - заявил он, и молодые недовольно посмотрели друг на друга.
Сам Жеремиас теперь оказывал всевозможные знаки внимания Жудити, а та все гневалась на него. Старик же про себя все вздыхал и сетовал на несчастную свинку и мешки с кофе.
- Ну что, теперь ты поняла, что пора бросить свои глупости и жить как полагается замужней женщине? – спросил Рафаэлу Отавинью, когда она в очередной раз отодвинулась от него в супружеской постели. – Если наш брак – просто сделка, то, будь добра, выполняй условия.
Рафаэла молчала. Не могла она, ну никак не могла заставить себя спать с Отавинью. Хотя понимала, что рано или поздно такой день, а вернее ночь, придет. Ведь она прекрасно помнила нечаянно услышанный ею разговор старика с Жудити.
- Я хочу, чтобы мой дом наполнился маленькими Бердинацци. И сделаю все, чтобы фамилия наша не умерла.
- Но ведь есть и еще Бердинацци – сын и внуки вашей сестры Джованны.
- Они отказались от фамилии Бердинацци, - тут же вскипел старик. – Они – Медзенги. И я проклинаю их и ненавижу.
- А что, если среди будущих Бердинацци окажется один маленький Медзенга? – не утерпела и спросила Жудити.
Рафаэла при этом вопросе невольно вспыхнула.
- Убью! – взревел старик.
И Рафаэла с тяжелым вздохом поспешила к себе в комнату. Что ей было делать, если старик упорно стоял на своем и не собирался ни с чем мириться?! Рафаэле пора было бы уже знать своего дядюшку и не надеяться ни на что! Но беда была в том, что и в ней самой было что-то столь же крепкое и упорное, с чем сама она никак не могла сладить.
Взять хотя бы ее брак. Разве она думала, что так и не сможет спать с Отавинью? Мысленно ей все казалось куда проще. А вот не может, и все! Хоть застрели! Собственное упорство ей и самой было не в радость. Ведь она и в самом деле хотела позабыть Маркуса и начать совершено новую жизнь. Но пока не могла. Никак не могла.
Отавинью то приставал к ней, то злился и только еще больше раздражал ее. В общем, от этой жизни Рафаэлу тошнило, морально и физически! С некоторых пор ее даже от еды стало воротить. Так ей было худо от всех ее неприятностей.
Когда она отказалась от еды, сославшись на тошноту, Жудити вдруг пристально посмотрела на нее и спросила:
- Уж не беременна ли ты, наконец, голубушка?
- Ничего подобного, - ответила Рафаэла. – Съела что-то не то, вот и все!
Но Жудити не могла не порадовать старика: у молодых, похоже, дело в шляпе: Рафаэлу что-то тошнит.
Обрадованный Жеремиас поздравил Отавинью:
- Молодец, сынок, не зря стараешься, выполняйте, выполняйте свои обязательства, а уж в долгу я не останусь!
- Не спешите, дядюшка, - кисло ответил Отавинью, - у Рафаэлы просто что-то с желудком, ей еще рано быть беременной…
А Рафаэла с ужасом подумала: а что, если правда? Тогда непременно нужно переспать с Отавинью, иначе невозможно будет узаконить своего ребенка! Но сначала необходимо удостовериться, что она и на самом деле беременна.






«Да! Я должна убедиться в том, что Шикита еще с ним, и тогда я устрою ему такой скандал! Испорчу ему карьеру! Испорчу репутацию», - мечтала Роза, кипя жаждой мести.
И кто бы мог подумать! Розе действительно обнаружила Шикиту на месте! Дело было в том, что девушка заглянула в квартиру сенатора после того, как оставила письмо. Конечно, когда она уходила, намерения у нее были самые благородные. Но все-таки ей хотелось увидеть сенатора еще разок, увидеть после того, как он прочтет ее послание… Потом она  так волновалась, уходя, что позабыла кое-какие вещи, и вот вернулась за ними… И вообще, если честно говорить, идти ей было некуда.
Сенатор не стал разбираться в путаных объяснениях Шикиты, когда она вновь появилась перед ним, только спросил:
- Ты уже нашла себе работу?
- Еще и не искала, - ответила она, глядя на него своими преданными голубыми глазами.
- Тогда оставайся и запомни: никогда не путай благодарность с любовью. Это совсем разные вещи. Я тебе в отцы гожусь, девочка.
- Я не хотела, чтобы у вас из-за меня были неприятности, - всхлипнула Шикита.
- Я сам с ними разберусь, - ответил сенатор и ушел к себе в кабинет.
Вот так и вышло, что Роза, приехав, нашла Шикиту на месте и немедленно выставила ее вон, а вернувшемуся после заседания сенатору заявила:
- Я твоя новая горничная!
Но Кашиас не поддержал ее игры. Он понял, что жена все-таки выгнала бедную Шикиту и глаза его гневно сверкнули.
Роза уже начала кричать, что она ославит его перед всеми. Она поняла, что потаскушка ему дороже жены. Но внезапно закрыла рот, наблюдая, как муж выносит ее чемоданы в коридор.
- Что ты хочешь этим сказать? – спросила она довольно спокойно.
- Что я выставляю тебя из своей жизни, - так же спокойно ответил ей сенатор.
Роза онемела. Она ждала чего угодно, но только не этого. Ей казалось, что муж у нее в руках. Она не верила, что ему безразлична его карьера. Не сомневалась, что он дорожит своей репутацией, и надеялась, искусно манипулируя угрозами, добиться от него всего, чего ей хотелось.
- Я же тебе сказал, что ухожу из политики. Мой срок подходит к концу, и с тобой я разведусь тоже. Я устал от тебя, Роза.
Она истерично зарыдала, но впервые в жизни он не стал утешать ее. И Роза постепенно притихла, поняв, насколько серьезно его решение. Однако про себя по-прежнему во всем винила Шикиту.
- Подумать только! – с надрывом говорила Роза дочери. – Позорить себя на старости лет! Мы столько лет прожили вместе! Я всегда была ему верна, и теперь топтать меня ногами только из-за того, что ей каких-то там двадцать лет и у нее голубые гляделки!
Лилиана с болью и сожалением слушала мать.
- Ты не права, мама, - попыталась переубедить она ее. – У отца с Шикитой ничего не было! Он просто смертельно устал, разочаровался во всех своих идеалах.
- Ты хочешь сказать, что он разочаровался и во мне тоже? – спросила Роза.
- Да, именно это я и хочу сказать, - неумолимо заявила Лилиана. – Но давай постараемся, мама, чтобы отец не ушел от нас, - и в ее просьбе было столько любви и столько боли…






Тяжело переживал Зе ду Арагвайя исчезновение своего сына. Он и не подозревал, что мальчик так дорог ему. Наконец сердце его не выдержало, и он стал собираться на поиски в сельву.
- Я пойду с тобой, - сказала Донана.
- Нет, ты не пойдешь со мной, потому что, увидев тебя, он убежит еще дальше, и я никогда не найду его…
«Почем я знаю, может, Зе хочет повидаться с матерью мальчика и поэтому не хочет брать меня с собой?» - приходило Донане в голову ревнивые злые мысли, хотя в глубине души она и чувствовала, что Зе сказал ей правду и что думает он только о мальчике.
Однако после того, как Зе так переменился к ней, Донане и дом опостылел. «И во всем виноват был этот мальчик, - думала Донана. – Если бы маленький индеец принял ее, то и она бы его приняла… Разве она не делала все для того, чтобы он ее полюбил?.. Правда, очень скоро она стала требовать от него благодарности… Он раздражал ее. И это происходило, вероятно, потому, что она чувствовала висящую в воздухе недосказанность. Какой-то подвох. Обман. И была права. А когда узнала правду, не могла не поддаться обиде, которая поднялась в ней. Хоть и знала, что обиженный всегда не прав. Голос обиды всегда толкает к дурному».
С такими мыслями Донана потихоньку шла за мужем по сельве, не в силах оставаться дома. Когда было нужно, и она умела быть сельве сестрой.
Зе как всегда выручила река, не даром он носил ее имя. На берегу реки он и нашел своего маленького Уере, который спал в объятиях старой индианки.
Зе стал кормить старуху с мальчиком тем, что прихватил с собой из дома.
- Почему ты ушел? – спросил он сына.
- Потому что не нравлюсь Донане, - ответил мальчик.
И Донана, которая слышала его ответ, тяжело вздохнула. Глядя на старую женщину, на мальчика, она жалела обоих – у Донаны было доброе и щедрое сердце, хотя знало оно и обиду, и злобу и бывало порой жестоким и непримиримым.
Тихо побрела домой Донана, а Зе остался со старухой и мальчиком. Но к вечеру пришел и привел ночевать к себе сына и индианку.
Когда старуха вышла на кухню, Донана удивилась и спросила:
- Зачем вы ко мне пришли?
- Чтобы отдать тебе своего внука, - ответила индианка. – Я вижу, ты хорошая женщина.
Слезы закипели в сердце Донаны и очистили его от злобы – совсем другими глазами глянула она на ребенка.
И потом долго еще стояла в темноте во дворике и смотрела на спящих Уере и старуху. А когда вошла в дом, спросила, не могла не спросить:
- Ты любил его мать?
- Нет, - ответил Зе. – Я всегда любил только тебя. Но бывало, что я спал с ней, и она забеременела, а ты нет. Вот и все.
И Донана смирилась. Вспомнив о своем обете, она поняла, что Дева Мария знала, кого послать ей в дети. Значит, надо терпеть. Несмотря на гордое, самолюбивое и подчас такое обидчивое сердце…

+1

57

Глава 34


Вернувшись с фазенды, Лейя обошла квартиру и поняла, что все это время Ралф здесь не ночевал. Она села и горько заплакала. Разумеется, он опять был с одной из своих любовниц. Может быть, с Сузаной, а может, еще с кем-то. По существу, это не имело значения. Имело значение то, что она переоценила важность своего богатства и сделала неверный шаг. Понадеялась, что Ралф будет при ней, раз у нее появилась собственность. Но, как видно, она преувеличила его корыстолюбие. Ралф был корыстолюбив, но он любил тратить деньги, а не иметь их. Она не удержит его, если не предоставит хотя бы какую-то часть денег в его распоряжение…
И вместе с тем Лейя чувствовала, что, отдав хоть что-то Ралфу, она сделает первый шаг к собственной погибели. Откроет путь лавине, которую ей не остановить. Ралф промотает все, пустит ее по миру и бросит. Потому что если бы он хотел быть с ней, если бы искал обеспеченной жизни, то был бы заинтересован в приумножении ее собственности и не бегал бы по-прежнему за каждой юбкой…
Да, Лейя все понимала правильно – беда была только в том, что ни одного правильного шага она сделать не могла…
Ралф появился очень скоро, был рассеян, в меру весел и, как всегда, выхолен и щеголеват.
Глядя на него, Лейя опять и опять восхищалась его красотой, небрежностью его манер и непринужденностью.
- Где ты провел эту ночь? – тяжело дыша от подступающей злобы, спросила она.
- Был уверен, что ты проведешь ее у себя в имении, - весело ответил Ралф – поэтому переночевал в объятиях Сузаны.
- И ты смеешь мне это говорить? – вспыхнула Лейя.
- Но ты же посмела обращаться со мной как с лакеем! Теперь ты убедилась, что я по-прежнему человек свободный и независимый.
Лейя и хотела бы возразить, но возразить ей было нечего. Нет, она не выказала Ралфу своего нерасположения, гнева, не выгнала его, наконец, потому что как бы там ни было, пока все козыри были у нее на руках. Она была и богата, и свободна, и Сузана по большому счету не могла ей быть соперницей. Однако Лейя спасовала, почувствовав себя виноватой, и захотела загладить свою вину. Ей вновь показалось, будто в измене Ралфа виновата она.
Ралф великолепно разбирался во всех переливах чувств своей любовницы. Он не сомневался, что она готова была сделать ему предложение, которое он был согласен принять.
И Лейя действительно сказала уже совсем другим, почти виноватым голосом:
- А что, если бы ты почувствовал себя хозяином? Если бы мог распоряжаться всем, что у меня есть, наравне со мной? Как бы ты посмотрел на это?
- А как ты думаешь, Лейя? – ответил он вопросом на вопрос. – Неужели мне не надоело питаться объедками с чужого стола и выслуживаться перед каждой барыней как собачонка?
Лейя прекрасно знала, что он ей скажет, и прекрасно знала, что он обманет ее. Знала она и то, что Ралф создан прихлебателем и любителем объедков. Что особый смак для него в том, чтобы поглумиться и посмеяться над всеми. Как он обманул ее тогда, в случае с Луаной, заставил пережить такие страшные минуты – провоцировал, подначивал, пугал и манил убийством, выманил  деньги, довел чуть ли не до истерики и, уж точно, до бессонницы, а потом сказал со смехом:
- Ты что, не поняла, что я шутил? А деньги? Да я верну их тебе в любую минуту!
Да, Лейя знала, что делает шаг к собственной гибели, и все-таки сказала:
- Мы могли бы пожениться, Ралф.
- Ну что ж, попробуем, Лейя – снизошел великодушный красавец-мужчина к просьбе увядающей любовницы.
Оформить гражданский брак было делом несложным, и очень скоро Ралф Гомес и Лейя Медзенга были официально зарегистрированы как муж и жена. Затем Лейя дала Ралфу доверенность на ведение своих дел, и он уехал знакомиться с фазендой.
Теперь Лейя сделала для Ралфа все, что только могла сделать. Если он и сейчас отплатит ей черной неблагодарностью, то, может быть, ей не так больно будет с ним расстаться?..
Так думала Лейя, ожидая вестей с фазенды.
И вести не замедлили последовать. Ей позвонил Родригу, управляющий, весьма озабоченный распоряжениями, сделанными Ралфом. Очень осторожно он поинтересовался, должен ли выполнять эти распоряжения или можно с ними повременить.
- Мы еще посоветуемся с мужем, - дипломатично ответила Лейя, - и потом сообщим вам свое окончательное решение.
Сама она решила посоветоваться с Бруну – как бы там ни было, но в быках он понимал лучше всех. Но советоваться она собиралась, не вмешивая в это дело Ралфа.
Ралф же, побывав на фазенде, еще раз убедился, что разведение скота – совсем не его дело. Он никогда и не собирался заниматься быками. Его дело было – поскорее избавиться и от них, и от самой фазенды.






Жеремиас Бердинацци и Бруну Медзенга примерно одновременно узнали о продаже фазенды и двадцати пяти тысяч голов скота, читая «Бюллетень по продаже недвижимости». Но реакция на это у них была совершенно разная.
Бруну рассвирепел. «Не для этого я корячился столько лет и сделал из этой фазенды конфетку, чтобы ее пускали с молотка! – возмущался он. – Не иначе как к Лейеным делам приложил руку проходимец Ралф. Надо мне с ним разобраться!»
Когда он сообщил новость сыну, тот мгновенно взвился:
- Я поеду и разберусь! Я уверен, она вышла замуж за негодяя!
- Погоди, не спеши! Лучше сначала позвони матери, - предложил Бруну.
Не желая скандала, Бруну сам позвонил Лейе. Трубку взял Ралф и пренаглым образом нагрубил:
- Фазенда? А что, моя жена вам что-то должна? Или обязана перед вами отчитываться? Не советую совать нос в чужие дела, Медзенга!
- Да я годы жизни положил на эту фазенду, подонок ты этакий! – рявкнул Бруну. – Будешь распоряжаться чужим добром – убью!
И Бруну в раздражении бросил трубку.
- Ты можешь отнять у них быков, отец? – спросил Маркус.
- Нет, сынок. К сожалению, они действительно хозяева фазенды и могут делать с ней, что пожелают.
- Тогда я поеду в Сан-Паулу и разберусь, - заявил Маркус. – Я имею такое право. Мама обещала сделать нас с Лией своими наследниками.
«Нечего отцу мараться со всякой мразью, - думал при этом Маркус. – Я и сам могу убить этого гада. Не из-за быков, а из-за того, что не раз видел родную мамочку с синяками. И уверен, к продаже он тоже принудил ее побоями. Но он у меня за все заплатит!»
Видя, как у сына сжимаются кулаки, Бруну постарался успокоиться сам и успокоить его.
  - Погоди, сынок, - повторил он. – Мы еще успеем со всем разобраться.
Но необходимость разбираться возникла скорее, чем они оба думали.
Следующий телефонный звонок был от Жеремиаса Бердинацци собственной персоной.
- Не интересует ли вас имение с двадцатью пятью тысячами быков? – осведомился он издевательски. – Я тут оформляю купчую, могу потом продать.
Жеремиас потирал руки. Он предсказывал, что рано или поздно все богатства Бруну пойдет с молотка. И вот начались продажи. Где одна, там и другая. А он, Жеремиас, купит все, до последнего быка. И там станет видно, кто из них настоящий Король.
Он поехал в город и встретился с Ралфом. Старый Жеремиас и сам был прожженным плутом, поэтому с первого взгляда понял, с кем имеет дело. Парень был просто мелким мошенником, который торопился положить в карман чужие денежки, поэтому с ним можно было не церемониться и приобрести фазенду задешево.
При встрече Жеремиас уточнил, в курсе ли продажи жена Ралфа и как она на нее смотрит. И может ли он подписывать без жены деловые бумаги?
Надутый как индюк Ралф ответил:
- Могу! Как я решу, так оно и будет!
Жеремиас понял, что не ошибся в своих расчетах, и предложил за фазенду смехотворную сумму. Аванс равнялся миллиону, и его Жеремиас выдал сразу. Зато за расторжение купчей он потребовал немалой компенсации.
Ралф поморщился, но согласился, и тут же сунул деньги в карман.
После этого позвонил Бруну. А племяннице с мужем сказал:
- Нарожайте мне как можно больше наследников, чтобы их хватило на все, что я вам оставлю.
И Рафаэла наконец решилась. Она поняла, что дальше тянуть крайне опасно, и поэтому, когда они остались с Отавинью одни, подошла к нему и сказала:
- Похоже, что я готова исполнить пожелание дядюшки, - она протянула мужу губы для поцелуя, давая понять, что согласна лечь с ним в постель.
Но Отавинью, который так стремился к ней, который так ее добивался, вдруг тихо ответил:
- А теперь мне есть над чем подумать.
Теперь наступила его очередь отодвигаться от жены в постели, заставляя Рафаэлу нервничать с каждым днем все больше и больше.
Рафаэла даже дошла до того, что пожаловалась Жудити:
- Я со всей душой к нему, а он что-то не торопится выполнять условия дядюшки. Представь себе, Отавинью не хочет меня в постели!
- Может, потому, что ты ждешь маленького Медзенгу? – настойчиво спросила ее Жудити.
- Ничего подобного, если и жду, то от Отавинью, - быстро сказала Рафаэла.
- А он об этом знает? – поинтересовалась Жудити.
- Никто еще ничего не знает, в том числе и я сама, - отрезала Рафаэла.
Она решила держаться до последнего, а там будь, что будет!






Жудити же, хоть и не слишком сочувствовала Рафаэле, все же сказала Отавинью:
- На вашем месте я бы не откладывала исполнение условия сеньора Жеремиаса. Он человек переменчивый, не ровен час, и завещание изменит. Пока жив, может и переписать.
- Да, может, - согласился Отавинью. – Пока жив…






Ралф прекрасно понимал, что совершил незаконную сделку, и поэтому нервничал. Боялся, что ему могут помешать: вмешается Бруну Медзенга – и плакали его денежки.
Но, получив миллион наличными, он почувствовал себя увереннее. И очень наглым тоном заявил Лейе о сделке.
- Остальная сумма – при подписании купчей, - небрежно сказал он. – Ты подпишешь и мы сразу все получим.
- Я не подпишу, - ответила Лейя, чувствуя, что все, о чем она думала, становится реальностью.
- Еще как подпишешь! – злобно заявил Ралф.
- Ни за что! – заявила она. – Доверенность, которую я тебе дала, не включает права на продажу!
- Ах, вот как?! – заорал Ралф и кинулся на Лейю с кулаками. – Но ты сама подпишешь эту купчую! Сама! Сама!
Он избил ее и хлопнул дверью. Он будет бить ее смертным боем до тех пор, пока она не подпишет! Средство было испытанное – оно не раз уже приносило желаемый результат. А пока у Ралфа было свидание с Сузаной, и он не хоте опаздывать.





Сузана уже ждала Ралфа. В последнее время она стала в постели еще горячее, еще нетерпеливее. В нее будто вселился бес. Ралфу это нравилось. А Сузану подстегивал страх. Она чувствовала, как медленно и неумолимо сжимается вокруг нее ледяное кольцо. Скоро оно сомкнется, и она останется навсегда один на один со своим мужем, которому больше уже не сможет смотреть в глаза. Останется в темнице, где ей будут отмерять глотками и свободу, и воздух. Но пока она была еще на свободе и спешила насладиться ею. Все отчаяние. Все судорожнее.
- Я продаю имение, - сообщил Ралф, полунизвиняясь за невольное опоздание.
- Неужели Лейя согласна? – удивилась Сузана.
- В постели она на все согласна, - самодовольно сообщил Ралф, - но следом за фазендой я сплавлю и Лейю. Хватит с меня этой неврастенички! Она и в постели уже ни на что не годится!
- Зато ты у нас настоящий жеребец, - не то с осуждением, не то с восхищением произнесла Сузана.
И Ралф, желая слышать только восхищение, принялся умело раздевать ее, увлекая в постель.
Сегодня они оба были в ударе, и не слышали больше ничего. Впрочем, дверь отварилась бесшумно, Орестес прошел по коридору и со зловещей улыбкой посмотрел на резвящуюся в постели парочку.
Мысли его тоже невозможно было услышать, а подумал он, глядя на жену с любовником, вот что: «Ты, парень, подписал себе смертный приговор…»

+1

58

Глава 35


Бруну, услышав от сенатора, что тот всерьез решил уйти с политической арены и разойтись с женой, понял, что его друг находится в состоянии тяжелой депрессии.
- На твоем месте я не стал бы решать так скоропалительно две такие важные проблемы, - осторожно начал Бруну. – Мне кажется, что ты должен дать себе время и хорошенько все продумать. Возьми отпуск, поезжай куда-нибудь подальше от всех, кто давит тебе на мозги, побудь сам с собой и прими решение.
- Может, ты и прав, - вяло согласился сенатор. - Может, мне действительно нужно отдохнуть…
- Конечно, нужно, - энергично стал настаивать Бруну. - Сейчас, когда ты устал, проблемы кажутся тебе неразрешимыми и ты считаешь, что лучший выход – это объявить себя банкротом и выйти из игры. Но вполне возможно, немного отдохнув, ты найдешь какое-то новое решение.
- Не найду, - упрямо сказал сенатор. – Все мне до чертиков надоели – и Роза, и мои коллеги!
- А безземельные? – спросил Бруну.
- Безземельные приводят меня в отчаяние. Я ничем не могу им помочь. Слава Богу, что сейчас все немного успокоилось – людям все-таки хочется жить мирно, а не воевать. Но мы сидим на пороховой бочке.
- И ты один из немногих, кто это понимает. Так что поезжай отдохни и подумай, стоит ли тебе уходить из политики.
После разговора с сенатором Бруну заторопился к Лейе в Сан-Паулу. Он должен был сам разобраться с продажей фазенды. Имение ни за что на свете не должно было достаться Бердинацци!






Маркус уехал в Сан-Паулу раньше Бруну. Он торопился свести счеты с негодяем Ралфом, который давным-давно сидел у него в печенках!
Но Ралфа он не застал, а мать выглядела просто ужасно.
- Дорожная катастрофа? – спросил Маркус, глядя на ее кровоподтеки.
- Да, очередной ухаб, - с подобием улыбки ответила Лейя.
- А где виновник торжества?
- Отдыхает на пляже в Гуаруже, - вновь закипая гневом, ответила Лейя.
- Ну, пока! Я в Гуаружу. В любом случае, позвоню! – и сын исчез.
Только после ухода сына Лейя сообразила, какой опасный смысл вкладывал Маркус в свой «любой случай», и решила тоже поехать в Гуаружу. Ведь скорее ей пристало разбираться с тем, кто теперь считался ее мужем…






Сузана ждала Ралфа на яхте. И ждала его не одна. Орестес то и дело с любопытством посматривал на нее.
- Я предупредила Ралфа, - нервничая, сообщила Сузана. – Что дальше?
- Разыгрываем нашу шутку до конца, - ласково сказал Орестес и ушел в свою каюту.






Ралф уже бывал на яхте Сузаны и удивился, увидев возле нее Жералдину, который когда-то служил на яхте Лейи.
- Теперь я работаю на сеньора Орестеса, - сообщил Жералдину в ответ на удивленный взгляд Ралфа.
Упоминание об Орестесе лишь на секунду омрачило лучезарное настроение Ралфа. Но он увидел Сузану и тут же забыл о ее муже, торопясь рассказать об удачной продаже, о скором разводе с Лейей, о том, что ему достанется половина всего, что принадлежит ей…
Цинизм Ралфа никогда не был по душе Сузане:
- Послушай, а ты хоть когда-нибудь кого-нибудь любил? – внезапно спросила она Ралфа.
Он почувствовал, что любовница не в настроении, и тут же сказал:
- Будешь занудствовать – уйду!
- Никуда вы не уйдете, вы – мой гость, - сообщил, внезапно появившись, Орестес, чем привел Ралфа в немалое замешательство. – Думаю, мы знакомы гораздо дольше, и для начала нам стоит выпить по рюмочке, - любезно сказал он, и обескураженный Ралф последовал за ним.
Орестес все подливал и подливал Ралфу, сам оставаясь трезвым, как стеклышко. Ралф в какой-то момент почувствовал, что это не к добру, и попытался отказаться.
- Я для вас же стараюсь, - все с той же коварной улыбкой уверял Орестес. – Я ведь знаю, в каких отношениях находитесь вы с Сузаной…
- Так это вы звонили мне по телефону и угрожали? – спросил Ралф, внезапно протрезвев.
- Я не угрожаю, я привожу угрозы в исполнение, - ответил Орестес, явно забавляясь испугом Ралфа.
- Что вы собираетесь со мной сделать? – уже не владея собой от подступившего ужаса, коснеющим языком спросил Ралф.
- Лично я ничего, - равнодушно ответил Орестес. – Мы поужинаем, потом вы отдохнете, а на рассвете мы снимемся с якоря. Интересно, много денег вы вытянули у Сузаны? – внезапно переменил он тему.
- Я все верну, - быстро ответил Ралф. – Все верну, до единой монеты!
- Чем? Деньгами, украденными у бывшей супруги Мясного Короля?
Ралф что-то лепетал, просил его отпустить, а Орестес, поиграв с ним как кошка с мышью, начал испытывать гадливость. В конце концов он распорядился, чтобы Ралфа проводили в его каюту. Почувствовав себя пленником, Ралф стучал кулаками в дверь, что-то кричал.
Слыша крики своего любовника, Сузана спросила мужа:
- Почему ты не оставил меня на берегу? Оставил же ты часть экипажа! Ты и мне что-то приготовил, как Ралфу? А с ним что ты собираешься сделать? Убить?
- Не волнуйся, дорогая, со мной ты всегда в безопасности, - отвечал с усмешкой Орестес. – А этот Ралф, кажется, позволяет себе бить женщин? Так на этот раз, очевидно, побьют его…
И Сузане пришлось удовлетвориться этим ответом.
Яхта снялась  с якоря на рассвете, как и обещал Орестес, но Маркус успел ее застать еще на причале – он прилетел в Гуаружу на отцовском самолете. Увидев своего бывшего капитана, который теперь служил сеньору Орестесу и которого новый хозяин оставил на берегу, он обо всем расспросил его, уговорил взять лодку и последовать за яхтой…






Неожиданно приехавшему к ней Бруну Лейя рассказала, что Маркус отправился в Гуаружу сводить счеты с Ралфом, что она сама тоже едет туда, желая этому помешать. Бруну согласился с Лейей, что беспокойство ее не беспочвенно, и решил поехать с ней.
Перед отъездом он позвонил Луане и предупредил, что ночь проведет в Гуаруже, что ему нужно закончить кое-какие дела с Лейей.






Чем ближе был день свадьбы, тем задумчивее становилась Луана. Бруну все чаще повторял ей: «Ты будешь настоящая Медзенга», и это ее коробило. Она была Бердинацци и не видела в этом ничего ни хорошего, ни дурного. Выходя замуж за любимого человека, она не хотела бы делить с ним его предрассудки…
Больно обидела ее и Лия, сказав, что она не умеет есть за столом, не умеет одеваться, ходить и говорить. Луана и так знала, что это правда, и думала, стоит ли ей становиться женой Мясного Короля? Любить его она может и не будучи женой. Не слишком ли большая ответственность быть женой такого человека?
И вот теперь Бруну поехал к Лейе и потом позвонил, что не будет сегодня ночевать дома. Конечно, эта красивая, воспитанная и ухоженная женщина еще дорога ему. И он ей, очевидно, небезразличен. Конечно, их потянуло друг к другу, вот он и не вернулся…
Да, чем ближе был день свадьбы, тем печальнее становилась Луана. Она все больше и больше сомневалась, стоит ли ей выходить замуж за Бруну…






Инспектор Валдир принес сеньору Бердинацци пистолет.
- Что, отчаялись найти убийцу доктора Фаусту? – насмешливо спросил старик, забирая оружие, а у самого отлегло от сердца.
Нельзя сказать, что он так уж волновался за собственную участь: стоящие за его спиной капиталы внушали ему надежду на благополучный исход. Но все-таки порой неприятный червячок беспокойства посасывал где-то под ложечкой. А иногда сон не приходил до рассвета…
Зато теперь Жеремиас был в превосходном настроении и даже собрался позавтракать в постели, о чем и сообщил с лукавой усмешкой Жудити.
- Если вы будете лежать, я вам подавать не буду! – заявила целомудренная Жудити. – Я и в комнату к вам не зайду. Вы что, с ума сошли?
- Да я всегда был сумасшедшим, старушка! – заорал он в ответ. – А ну марш со мною в постель!
И расхохотался, страшно довольный своей шуткой. На радостях от того, что с него снято подозрение в убийстве, он готов был чудить и не сомневался, что так же победит и проклятых Медзенга.
В делах он смыслил куда больше Ралфа и прекрасно понимал, что их сделке еще можно дать обратный ход, но тем упорнее готовился отстаивать ее.
- Пусть судится со мной. Я дал задаток. Фазенда моя, а если захотят получить обратно, то только через суд, за двойную плату и с возмещением комиссионных, - так он говорил всем, потирая руки.
Он задумал и еще кое-что. И, помышляя о своем плане, радостно посмеивался.
Все чаще старик вспоминал Луану и думал о том, чтобы переманить ее к себе в имение.
«Глаза у нее точь-в-точь как у всех женщин нашей семьи. Да и судя по поступкам – она девушка решительная, тоже в нас. Так что, похоже, она и есть настоящая Бердинацци. А то, что ребенка ждет, так это даже лучше. Пусть здесь и рожает. Не должен этот ребенок достаться проклятым Медзенга. Родит, и будет у нас настоящий Бердинацци».
Рафаэла в последнее время расстраивала его, да и не было полной уверенности, - что она Бердинацци. И однажды Жеремиас заявил своим домашним:
- Сдается мне, что все-таки Луана дочка Джакомом. Так что никак нельзя ей рожать в проклятом доме Медзенга. Придется ее выкрасть! В общем, на днях я за ней поеду.
Рафаэла улыбнулась, но натянуто и неискренне. И хотя было понятно, что дядюшка в очередной раз чудит, ей стало не по себе.
Как только они остались с Отаввинью наедине, она раздражено спросила:
- Что ты скажешь о заявлении дядюшки?
- Даже не знаю, что и думать, - нерешительно ответил Отавинью.
- Ничего не понимаю, - все более распаляясь продолжала Рафаэла. – Разве он не назначил меня своей официальной наследницей?
- Назначил, - повторил, как эхо, Отавинью.
- И что? Теперь он может раздумать? – наступала на мужа Рафаэла.
- Может раздумать, - кивнул головой Отавинью.
- И переписать завещание? – спросила Рафаэла.
- И  переписать завещание, - подтвердил Отавинью.
- Так что же нам делать? – нервно спросила Рафаэла.
- Эх, - с искренней горечью подхватил Отавинью, - я и сам все время себя спрашиваю: что нам делать, Рафаэла?






В Гуаруже Бруну и Лейя выяснили, что яхта сеньора Орестеса отплыла в неизвестном направлении. Был ли на борту их сын, они выяснить не сумели и пошли искать его вдоль берега…
Когда в конце концов Маркус вернулся живой и невредимый, родители вздохнули с облегчением. Бруну нужно было торопится в Рибейран-Прету, а Маркус сослался на усталость и попросил разрешение у матери переночевать у нее в Сан-Паулу.
- А если вернется Ралф? – нерешительно спросила Лейя.
- В любом случае он тебя больше не тронет, - пообещал Маркус.
Когда он вернулся в Ребейран-Прету, ему позвонил Жералдину:
- Представляешь, один из купальщиков на дальнем пляже в Гуаруже нашел труп, - сказал он.
- Ну, тебе-то, я думаю, там делать нечего! – с нажимом сказал Маркус.
- Да это уж само собой разумеется, - согласился Жералдину.
На том их короткий разговор и закончился.






О трупе неизвестного, найденного в Гуаруже, было сообщено и в полицию.
Инспектор полиции и фоторепортер немедленно выехали, чтобы обследовать и сфотографировать труп.
Погибший оказался мужчиной средних лет и был почти засыпан песком. Когда его освободили от песка, на нем были обнаружены многочисленные следы побоев.

+1

59

Глава 36


Бруну вернулся из поездке к Лейе очень озабоченным: хотя с Маркусом все обошлось, но вопрос с фазендой так и остался нерешенным. Ралф куда-то исчез, и фазенда могла остаться у Жеремиаса. То, что она оказалась в руках старого Бердинацци, страшно раздражала Бруну. Он беспрестанно ругал всех Бердинацци и повторял Луане, что она будет настоящая Медзенга. Луана в ответ только вздыхала.
Когда они стали обсуждать вопрос о гостях на их свадьбе, Луана спросила:
- А Зе с Донаной ты пригласил?
- И не думал, - ответил Бруну, - они нужны мне на фазенде.
Луана опять вздохнула – это были ее друзья, они были привязаны к ней…
Видя ее огорченное лицо, Бруну со снисходительной улыбкой сказал:
- Полно тебе выдумывать! Скоро ты захочешь, чтобы я пригласил и твоих безземельных бродяжек!
- А разве Режину с Жасирой нельзя быть на моей свадьбе? – спросила Луана. – Они же мои друзья!
- Но им даже надеть нечего по такому случаю! – отрезал Бруну.
И Луана без всякой радости вспомнила свой роскошный свадебный наряд. Да, таких нарядов у ее друзей  никогда не было. Но нужны ли они, если из-за них теряешь друзей?
- А кто будет моими посажеными отцом и матерью? – спросила она.
Бруну замялся.
- Видишь ли, я просил сеньора Кашиаса, сенатора, но у него расхворалась жена, так что они не смогут. Думаю, проще всего пригласить посаженными отцом с матерью Маркуса и Лию.
«Лию разве что в мачехи», - подумала про себя Луана, а вслух сказала:
- Это потому что невеста – я, так ведь?
Бруну промолчал.
Да-а, после всех этих разговоров Луана вновь задумалась, стоит ли ей вообще выходить замуж за Бруну.
А Бруну не понимал, что теперь он невольно уподобился Лейе, которая вначале их супружеской жизни упрекала его в том, что для него не существует мира светских условностей. А как они могли существовать для тех, кто вырос вне этого мира?
На следующий день, к великому изумлению Бруну, к ним пожаловал старый Бердинацци собственной персоной. Бруну сгоряча собрался выставить его вон, но старик укоризненно покачал головой.
- Ты приезжал ко мне дважды, - сказал он, - и я позволил тебе говорить и в первый раз, и во второй. Я уже не упоминаю о том, что твой сын лазил в окно к Рафаэле… Так что будь любезен, выслушай, с чем я к тебе приехал.
Бруну ничего другого не оставалось – что-что, а чувство справедливости ему не изменило.
- Во-первых, я хочу расторгнуть заключенную с твоей бывшей женой сделку. А во-вторых, поговорить с Луаной наедине.
Бруну хоть и занервничал, но не мог не признать права старика поговорить с собственной племянницей.
На этот раз Луана не противилась разговору с Жеремиасом Бердинацци.
А старик, оставшись с ней наедине, стал уговаривать ее перебраться к нему и родить ребенка у него в имении.
- Ты же понимаешь, что мне нужен настоящий наследник. Ты Бердинацци, и ребенок будет Бердинацци. Я ведь забочусь о нашей фамилии. Поверь, я долго думал о тебе и пришел к выводу, что мы, Бединацци, должны держаться вместе.
Но Луана, не смотря на все сомнения относительно своего замужества, не была готова к такому решительному шагу. Она любила Бруну и рвать с ним не собиралась.
- А если я откажусь и не поеду? – спросила она.
- Тогда я все оставлю Рафаэле, - сказал старик. – Выбирай свою судьбу, дочка. Я тебя торопить не стану.
- И на том спасибо, - сдержано сказала Луана. – Мне и в самом деле нужно подумать.
На прощание Жеремиас еще раз сказал, что готов расторгнуть сделку, раскланялся и уехал.
Бруну, откровенно нервничая, спросил Луану, о чем велся разговор, и Луана все ему рассказала. Особенно рассердило Бруну то, что его ребенок будет Бердинацци. И еще, что старый Жеремиас не хочет брака.
- Надеюсь, ты отказалась поехать к нему? Ты же понимаешь, что это шантаж! – нетерпеливо и резко заговорил он. – В любом случае, он не может все оставить Рафаэле. Законная наследница – ты. Значит, ты отказалась, да?
- Я обещала подумать, - спокойно сказала Луана.
- Ах, вот как?! – взорвался Бруну. – Ну, если ты надумаешь ехать к нему, то между нами и в самом деле все будет кончено! – заявил он.
- Хорошо, я подумаю и об этом, - ответила Луана, а Бруну тут же почувствовал себя виноватым.
Проклятая несдержанность! Вечно она его подводит!
Он подошел к Луане, обнял, поцеловал ее, и она ответила ему с искренней нежностью, но что-то все-таки надломилось в их прежних, таких ясных, таких безмятежных отношениях…






Лейя узнала от Бруну, что есть возможность расторгнуть сделку, но для этого необходимо присутствия и ее, и Ралфа, а Ралфа не было. Его не было уже несколько дней. И где он был, она понятия не имела.
В теленовостях она услышала сообщение о трупе неизвестного, обнаруженном на пляже в Гуаруже. Потерпевший был сильно избит, потом засыпан песком и захлебнулся в прибое.
«Это Ралф, - ужаснулась Лейя. – Я чувствую, что это Ралф»
Она поспешила позвонить Маркусу, надеясь, что он как-то ее утешит или что-то объяснит. Но Маркус произнес только одну фразу:
- Ни с кем не говори об этом, мама!
Почему? Лейя напугалась еще больше. А когда к ней внезапно приехала Сузана, Лейе стало совсем худо. Эта женщина всегда была для нее вестницей всевозможных несчастий, хуже черного воронья…
- Я хочу поговорить о Ралфе, - начала Сузана.
- А я нет, я уже несколько дней не видела своего мужа. И не сомневаюсь, что он с тобой развлекался на яхте, - торопливо сказала Лейя.
- Ни на какой яхте его не было, - резко отозвалась Сузана. – И мне кажется, что теперь мы обе свободны от негодяя…
После ухода Сузаны, Лейя подумала, что та знает куда больше, чем говорит.






О найденном на полосе прибоя трупе Орестес и Сузана  также узнали из теленовостей. У Орестеса сразу же неприятно засосало под ложечкой, сердце забухало, как колокол.
- По моему приказанию его только избили. Все остальное – дело несчастного случая, - с неприятной улыбкой сказал он. – Как ты понимаешь, я тут ни при чем. Но если вдруг труп опознают и обвинят меня, ты будешь со мной или против меня? – спросил он у жены, но Сузана молчала.
После первой минуты волнения Орестес успокоил себя тем, что труп так и похоронят неопознанным и дело скоро забудется.
Однако вскоре ему позвонил Кловис и попросил о встрече. Звонок растревожил Орестеса еще больше, ему совсем не хотелось встречаться с детективом, но отказаться от встречи он тоже не мог. Сославшись на страшную занятость, договорился с ним о встрече по дороге, и говорили они в машине.
Сыщик отметил про себя излишнюю осторожность Орестеса, и она сказала ему о многом.
Орестес разыгрывал полное неведение, что тоже только подтверждало подозрения Кловиса, и он сказал:
- В свое время вы просили меня найти надежного человека, чтобы убрать любовника своей жены. Предлагали убрать его и мне самому. Я отказался. Так как могло случиться, что Ралф погиб? Вы нашли для этой цели кого-то другого?
- Нет, я прекратил тогда же всякие поиски, - продолжал стоять на своем и все отрицать Орестес.
- Пока еще труп не опознали, - пропустив мимо ушей отрицание Орестеса, продолжал детектив, - но его могу опознать я и тогда буду вынужден заявить, что пьяного Ралфа выбросили с яхты и избили. А вот кто зарыл его в песок, чтобы он захлебнулся во время прилива, остается под вопросом, - испытывающее посмотрел он на Орестеса.
Но тот, откровенно повеселев, стал еще энергичнее отрицать свою причастность к гибели Ралфа.
- Я вообще не уверен, что Ралф жив, - заявил он. – А это еще какой-то проходимец.
Кловис с сомнением покачал головой и попрощался с Орестесом. У него были кое-какие основания, и весьма существенные, не доверять словам Орестетса.







Ралф все не появлялся, и дело с фазендой затягивалось. Бруну нервничал. Жеремиас был доволен. Он проявил добрую волю, но, поскольку фазенда сама плыла к нему в руки, он не собирался отказываться.
- Если Луана не дура, - говорил старик Жудити, - то она непременно приедет. Я сказал ей правду, сказал, что моя вина не дает мне спать по ночам. И ты тоже знаешь, что это правда, - Жудити согласно кивнула, а он продолжил: - Сказал, что только она способна избавить меня от угрызений совести. Я просил ее помочь мне. Она – добрая девушка и должна понять меня. Я уже старый человек, мы должны смыть позорное пятно с имени Бердинацци. Свое имя она должна носить с высоко поднятой головой. Вот чего я хочу. Вот чего я добиваюсь. И она должна понять меня.
- А Рафаэла? – невольно спросила Жудити. – Вы ведь привязались к ней. Заставили выйти замуж за Отавинью.
- Заставил, и правильно сделал! Ей рядом нужен надежный человек. Пусть привыкнет к нормальной жизни. А то вертит, крутит. И сейчас опять что-то заворачивает. А потомство – дело серьезное. Я тут промашки допустить не могу. Денег же у меня на всех хватит!
- А что, если она беременна от Маркуса Медзенги? – спросила Жудити, проверяя, не переменилось ли настроение старика – может, теперь он станет снисходительнее и ему можно будет открыть правду?
- Ну, если она мне этого не скажет, если и здесь соврет, то нет – она не настоящая Бердинацци, - заявил старик. – Мы все грешили, это верно, но откровенно, у всех на глазах. А потом расплачивались за свои грехи дорогой ценой. Даже не предполагай такого, Жудити, чтобы не огорчать меня, - попросил Жеремиас.
- Хорошо, не буду, - кротко ответила Жудити.
Но старик уже не сомневался, что она сказала чистую правду.






Рафаэла узнала от дядюшки, что к ним, возможно, приедет Луана и даже, возможно, останется здесь жить, была неприятно поражена.
Дядюшка говорил о приезде Луаны как о чем-то само собой разумеющееся, но что тогда будет с ними – с Рафаэлой, с Отавинью, он не сказал ни слова.
Растерянность сменялась у Рафаэлы приступами злобы. Как смеет дядюшка так поступать с ней? Она сломала собственную жизнь, принесла в жертву его прихоти собственное счастье – и что? Выходит, единственное, что она получит от него, будет Отавинью в качестве мужа? Хорошенькое наследство! Да разве этот Отавинью способен на что-то толковое – этот тюфяк, рохля, размазня?!
Рафаэла честила про себя Отавинью, но все-таки улыбалась ему. Ей не хотелось потерять своего единственного союзника в свалившейся на них обоих беде.
Как бы там ни было, беда их сближала. Теперь они подолгу сидели вместе и обсуждали случившееся. У них появились общие интересы, общие разговоры.
- Как ты думаешь, что отдаст дядюшка Луане? – спрашивала Рафаэла.
- Думаю, отдаст то, что сейчас принадлежит нам.
- И я так думаю, - соглашалась Рафаэла. – Нам необходимо сделать все, чтобы он не переменил своего завещания, - задумчиво продолжала она.
И внезапно повернувшись к Отавинью, спросила:
- А тебе хватило бы смелости убить дядю?
- Если бы это открыло путь к твоему сердцу, да, - вдруг с неожиданной для Рафаэлы пылкостью ответил он.
Рафаэла не могла не растрогаться и раскрыла губы для поцелуя, и Отавинью жадно впился в них.

0

60

Глава 37


Трудно давалось Луане решение о поездке к Бердинацци. Она не знала, задержится ли там, и если задержится, то надолго ли. Ей хотелось разобраться, что за человек ее дядюшка и в самом ли деле он так раскаивается, как говорит. Жизнь научила Луану быть готовой ко всему. В первый раз она сбежала от Бруну, потому что была не уверена в нем. И не хотела подчиняться тому решению, которое, по ее мнению, он должен был принять. Второй раз она уезжала от него, потому что он потребовал от нее безоговорочного подчинения в тех вещах, которые она не считала безоговорочными. А он даже не почувствовал, что требует слишком многого. Собравшись поехать к Бердинацци, Луана сказала Бруну:
- Я поеду, но скоро вернусь. Я не бросаю тебя.
А Бруну повторил:
- Если уедешь, можешь не возвращаться.
- Будь по-твоему, - со вздохом сказала Луана, - но помни хотя бы, что это ты так решил.
Она позвонила Жеремиасу и сказала, что хочет повидаться с ним.
- Я приеду за тобой в аэропорт, - радостно прокричал Жеремиас.






Проявив жестокость с Луаной и сразу же почувствовав себя и виноватым и несчастным, Бруну пожалел Лию. Сейчас он сам испытал, что такое разлука для любящих, и не хотел такой участи для дочери. 
- Я слышал, Апарасиу купил фургон, - сказал он Лие, которая и стремилась, да все никак не могла решиться уехать со Светлячком.
А Дуэт уже вовсю разъезжал и показывал в дополнение к концерту еще и цирковые номера, которые тоже пользовались большим успехом. Чтобы отправиться в дальнее странствие, ждали только решения Лии.
- Да, папа, - подтвердила Лия. – И замечательный! На нем хоть на край света можно уехать.
- Ну и поезжай себе с Богом. А если что-то не заладится, всегда помни, что у тебя есть дом, - сказал Бруну и крепко обнял дочь.






- Едим! Едим! – на пороге квартиры появилась сияющая Лия, и Светлячок радостно заключил ее в объятия. – Хоть завтра! Отец согласился…
Согласие Бруну на самостоятельную жизнь дочери значило для нее даже больше, чем согласие на свадьбу, и Апарасиу понял это.
- Едим завтра же! – подхватил он, кружа Лию по комнате.
Настал новый день, а с ним и новая жизнь – путешествие началось!...






Новая жизнь началась и у Луаны. Жеремиас отвел ей прекрасную комнату и всячески баловал племянницу. Луана сразу же прониклась симпатией к Жудити и чувствовала, как настороженно относится к ней Рафаэла, хотя та всячески предлагала ей свою помощь. Сначала предложила показать имение и молочные фермы.
- Должна же ты знать свое хозяйство, - заявила она.
- Это не мое хозяйство, - равнодушно ответила Луана. – Спасибо, но я предпочитаю посидеть и поговорить с Жудити.
А Жудити, поглядев вслед не слишком довольной отказом Рафаэле, сказала:
- По-моему, тебе надо опасаться и ее, и ее муженька. Они тебе завидуют.
Второй раз Рафаэла предложила свою помощь, когда выяснилось, что Луана едва умеет читать и писать.
- Я могу заняться твоим образованием, - заявила она.
- Зачем, голубка? – ответил ей старый Жеремиас. – Уж лучше я найму ей учительницу. Жаль, жаль, что ты не нашла меня раньше, племянница, - посоветовал он. – Училась бы за границей, воспитана была бы как принцесса.
Луана не без насмешливости развела руками – мол, принимайте такую, какая есть.
Жеремиас сообразил, что сказал не то, и тут же поправился:
- Ты мне и так дороже всех на свете! А захочешь, все наверстаешь!
- Вы бы, дядюшка, как-нибудь разобрались с племянницами, - вступил в разговор Отавинью, - а то, выходит, что я женат разом на двух Мариетах Бердинацци.
- Нет, одна из них, совершенно точно, незамужняя, - резко ответила Луана.
- Но ты прав, Отавинью! Документами я займусь непременно, - пообещал старый Бердинацци, - с ними и впрямь нужно разобраться.
Вечером в спальне Рафаэла сказала Отавинью:
- Слыхал? Дядюшка собрался разбираться с бумагами. Хорошо бы дело не дошло до завещания. Или он хоть бы раньше помер, что ли!
- Ты уже во второй раз желаешь дядюшке смерти, - заметил Отавинью. – Не боишься?
- Чего? – рассмеялась Рафаэла. – Ты что, думаешь, я его убить хочу? Напрасно так думаешь.
- А как прикажешь тебя понимать? – недоуменно спросил Отавинью.
- Да никак. У меня, как и у дядюшки, семь пятниц на неделе!
С этим мнением о дядюшке Отавинью не мог не согласиться.
Не расторг Жеремиас и акта о купле-продаже фазенды Лейи, поскольку не явился поручитель. И волею обстоятельств выходило так, что она должна была остаться у Жеремиаса, чем он был весьма доволен.






Зато Лейя находилась на грани нервного стресса. Мало того что Ралф исчез и она потеряла свою фазенду, не получив за нее ни единого реала, так ее мучили еще и странные визиты, и не менее странные звонки.
К ней заявилась, например, Марита, молоденькая любовница Ралфа, с которой Лейя как-то застала в постели.
- Мне нужен Ралф, - заявила Марита. – Куда вы его дели?  Ведь видела, что вы грозили ему пистолетом, так что могли убить!
Лейя с ужасом припомнила, что действительно так оно и было. И если Ралф действительно погиб, то подозрения могло пасть на нее.
А следом раздался звонок неизвестного, который советовал ей отправиться в морг и опознать труп, найденный на пляже.
Лейя в ужасе позвонила Маркусу, желая с ним посоветоваться.
- Не поддавайся паники, - сказал Маркус, - и сходи в морг. Поступай так, чтобы к тебе не прилипло никаких подозрений.
- Ты прав, ты прав, сынок, - пролепетала Лейя и на следующее же утро отправилась в морг.
То, что она там увидела, было так ужасно и так мало походило на Ралфа, что она с чистой совестью ответила: «Нет, не он». Да она и смотреть-то едва могла, так ей стало плохо в морге…
Придя домой, Лейя тут же сообщила об этом Маркусу и, похоже, обрадовала его.
А вскоре вновь раздался звонок неизвестного:
- Неужели вы не узнали собственного мужа? – удивился голос. – Значит, придется мне опознать его. Я его очень, очень хорошо знал…
Лейя с ужасом повесила трубку. И, несмотря ни на что, продолжала ждать Ралфа. Теперь всеми силами души она молила о том, чтобы он был жив.







Бруну никому не хотел признаваться в том, что свадьба расстроилась из-за Луаны. Он срочно выдумал себе дела, которые требовали его присутствия, и уехал в Рибейран-Прету. Но поехал он в Арагвайю к своему преданному другу Зе, от которого Бруну не скрывал правды.
- Не заслуживает она вас, - произнес мрачно верный Зе.
А когда Бруну сказал, что лучшая его фазенда досталась все тому же Бердинацци, то Зе так и затрясло от ненависти.
- Хотите, я убью его? – внезапно предложил он.
- Ты даже на это ради меня готов? – удивленно спросил Бруну.
- Только дайте знак, - так же серьезно ответил Зе. – Этот вор опять обокрал вас, он украл у вас не только состояние, но и счастье.
Тут Зе не ошибся. Бруну душила ненависть к бесчестному Бердинацци, но он с болью вспоминал, что и Луана тоже Бердинацци. Они ведь двоюродные брат и сестра, и наверняка любовь их была большим грехом.
«Но когда мы полюбили друг друга, мы не знали об этом. Ни она, ни я. А теперь Луана, которую я любил, мертва. Теперь есть только Мариета Бердинацци. И она права, что уехала к своему единственному родственнику», - наконец решил он.
И тут же его обожгла мысль о будущем ребенке: «Я выкраду его, - пообещал себе Бруну. – Это мой ребенок. Он – Медзенга!»
Так проводил он ночи без сна и не знал покоя. Мысленно он смерился со своей бедой, но плоть и кровь не желали считаться с разумом.
Какие только ужасы не мерещились Бруну! А что, если старый вор принудит Луану сделать аборт! Он на все способен, этот старый прожженный мерзавец! «В порошок! Сотру в порошок!» - стонал Бруну, стискивая зубы и сжимая кулаки.
Только время могло излечить его раны…






Маркус понимал, как страдает его отец, и очень ему сочувствовал. Он и сам переживал то же самое: и его возлюбленная предпочла богатство любви.
- Деньги, проклятые деньги, - скрежетал зубами Маркус. Он невольно стал лучше относиться к матери. Уж ее-то никто не мог упрекнуть в корыстолюбии – она любила страшного мерзавца, и любила без оглядки.
Но как только Маркус вспоминал о Ралфе, ему становилось не по себе. Всеми силами он старался отвлечь себя от мыслей о нем, но ему это не слишком-то удавалось.
«Я не виноват, я ни в чем не виноват, - твердил Маркус. – Этот человек был негодяем из негодяев, и он получил свое заслужено!»
Маркус внимательно следил за всем, что касалось неизвестного, найденного на пляже. Труп пока еще никто не опознал, и Маркус надеялся, что беднягу похоронят неопознанным и уже не нужно  будет ни за чем следить. Однако невольно он и сам стал задумываться о смерти, которая, как оказалось, ходит буквально рядом с каждым человеком. И, думая о смерти, становился и мягче, и снисходительнее к людям.
Как-то к нему заглянула Лилиана. Маркус давно не видел ее. Сейчас она показалась ему лучше, чем когда была просто хорошенькой девчонкой. Поначалу он по старой памяти рассердился на нее, а потом смягчился.
Лилиана спросила о Лие, с которой хотела повидаться, и была удивлена тем, что та отправилась со Светлячком в странствие на фургоне.
- Как поживает наш малыш? – осведомился Маркус.
- Пока еще только мой, - улыбнулась Лилиана. – А чувствует он себя отлично.
- Может, он у тебя от кого-то другого? – сразу же насторожился Маркус.
- Кроме тебя, у меня никого не было, - очень серьезно ответила Лилиана.
И впервые Маркус подумал, что верность женщины не такое уж маленькое достоинство. Похудевшая, с животиком, Лилиана выглядела такой трогательной, такой беззащитной…
- Может, поужинаем вместе? – неожиданно для себя спросил Маркус и с удивлением отметил, что обрадовался тому выражению счастья, какое появилось на лице Лилианы.
У Лилианы последнее время было мало радостей. Дома царила напряженная, недоброжелательная атмосфера. Отношения отца и матери никак не налаживались. И причиной всему была, конечно, Роза. Она по-прежнему считала, что Шикита спит с ее мужем.
- Почему бы и нет? – шипела она. – Приехал отдохнувший, можно и поразвлечься!
Розу до крайности раздражало, что муж старается поменьше бывать дома, что он опять с головой ушел в свои политические дела.
Отдохнув, сенатор действительно согласился остаться и на следующий срок, как ему было предложено, но наотрез отказался выставлять свою кандидатуру на выборах президента. Он всерьез решил заняться проблемой безземельных и вновь поехал на встречу с Режину. Шикита деятельно помогала ему, теперь она практически стала его секретарем.
Лилиана видела, как серьезно работает отец, и ей были обидны постоянные наскоки матери. Она видела себялюбие Розы, ее мелочную обидчивость, ее тщеславие и порой думала про себя: «А что, если с Маркусом я веду себя точно так же, как мама? Требую от него чего-то несусветного. Совсем не хочу понять, что он живет своей мужской жизнью, а в ней мы, женщины, занимаем хотя и существенное, но совсем не первое и не главное место, как на то претендует моя мать…»
Приглашение Маркуса несказанно обрадовало ее. Сбылось то, о чем она не переставала мечтать. А мечтала она, чтобы Маркус перестал видеть в ней врага, перестал отмахиваться от нее как от назойливой мухи, и увидел в ней человека, который привязан к нему, верен ему и предан…

0