www.amorlatinoamericano.3bb.ru

ЛАТИНОАМЕРИКАНСКИЕ СЕРИАЛЫ - любовь по-латиноамерикански

Объявление

Добро пожаловать на форум!
Наш Дом - Internet Map
Путеводитель по форуму





Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Роковое наследство

Сообщений 21 страница 40 из 77

21

Глава 6

Зе ду Арагвайя, вышедший встречать хозяина, выглядел подавленным и виноватым.
- Дурные новости? – сразу же догадался Бруну.
- Да не столько дурные, сколько неприятные, - с досадой ответил Зе. – В прошлый раз я уговаривал тебя взять на работу этих музыкантов, вы согласились, а они, неблагодарные, сегодня сбежали. До них, видите ли, только сейчас дошло, что бренчать на гитаре приятнее, нежели ухаживать за скотом!
- Ну и слава Богу, что мы избавились от таких работников. Не понимаю, с чего ты так расстроился, - удивился Бруну.
- А с того, что вместе с ними собиралась уехать Луана! Мы с Донаной едва ее удержали. Я уже не знаю, что делать. Хоть сторожа приставляй к этой девице. Убежит тайком, а вы потом будете не меня сердиты.
- Не буду, - пообещал Бруну. – Я никого не намерен удерживать возле себя силой. От меня вон сегодня ушла жена!
- Неужели? – воскликнул потрясенный Зе.
- Да, представь себе! Сама потребовала развода. Я подозреваю, у нее имеется любовник.
- И что вы намерены делать? Разводиться?
- У меня нет выбора. Но ты не огорчайся: может, так будет лучше для всех. Пойдем к Луане, я с ней поговорю.
Зе счел своим долгом предупредить хозяина:
- Имейте в виду: эта дикарка влюблена в вас.
- Откуда ты знаешь? – сразу же заволновался Бруну.
- Она сама призналась Донане.
Это была новость! У Бруну перехватило. Он не мог сейчас идти к Луане, ему надо было еще что-то обдумать и прояснить для себя перед встречей с ней. Зе, верно понявший его замешательство, предложил сначала заглянуть в загон к быкам.
А с Луаной Бруну решился поговорить только после ужина, когда в небе проступили яркие звезды, а в лугах дружно застрекотали цикады.
- Какой чудесный вечер! Пойдем прогуляемся к реке, - взволновано произнес Бруну, обращаясь к Луане.
Она не в силах вымолвить и слова, последовала за ним.
Там, у реки, Бруну и задал ей вопрос, на который не мог найти ответа:
- Почему ты все время пытаешься уйти отсюда?
Луана промолчала, не смея открыть правду. На тот же вопрос, заданный сегодня Донаной она ответила: «Я хочу убежать от любви, потому что боюсь ее». Но ответить так же откровенно Бруну она не могла.
- Ну почему ты молчишь? – вновь заговорил он. – Тебя здесь кто-нибудь обижает?
- Нет.
- А в чем же причина? Может, ты по кому-нибудь скучаешь?
- У меня никого нет! – чуть ли не с обидой ответила Луана.
И Бруну наконец решился вымолвить то, к чему готовился весь день:
- Теперь, если захочешь, - будет!
Луана, испугавшись, попросила:
- Можно мне уйти в дом?
- Ну что я должен сделать, чтобы ты мне поверила? Ты же чувствуешь, что нужна мне!
Бруну подступил к девушке совсем близко – глаза в глаза, и она, преодолевая страх, и радость, и волнение, робко вымолвила:
- Я верю вам.
Для Бруну это прозвучало как признание в любви. Он положил обе руки ей на плечи и резко притянул к себя:
- Тогда поцелуй меня!
- Зачем? Не надо… - растерянно пробормотала она, пытаясь высвободиться из его объятий.
- А затем, что, если ты уйдешь, этот поцелуй останется мне на память, - серьезно ответил Бруну, давая понять, что не станет удерживать Луану против ее воли.
Она благодарно кивнула и робко, неумело приблизила губы к его губам. Бруну больше не мог сдерживаться и поцеловал ее нежно и страстно, как до той поры не целовал еще никого в жизни.
Затем он, словно спохватившись, отстранил от себя Луану и сказал:
- Извини.
- За что? – изумилась она.
- За этот поцелуй, и вообще за все…
Она смотрела растеряно, на понимая произошедшей с ним перемены.
А он и сам в тот момент не понимал себя. Чувствовал только, что не может, не имеет права воспользоваться доверчивостью этой девушки, беззащитной в своей чистоте.
- Пойдем домой, уже поздно, - вымолвил он глухо.
Ночью, когда Бруну без сна лежал в темноте, дверь его спальни осторожно отворилась и он не столько увидел, сколько почувствовал рядом с собой Луану.
- Я хочу уснуть в твоих объятиях, - промолвила она с такой решительностью, что у Бруну не хватило сил отказать ей в этой просьбе.

Утром Донана прямо спросила у Луаны, где та спала.
- У себя в комнате, - не глядя ей в глаза, ответила Луана.
- Неправда. Я заходила туда часом раньше.
Луана, не привыкшая к вранью, предпочла сознаться:
- Я спала с хозяином. Но между нами ничего не было! Он только приласкал меня, и я уснула в его объятиях.
Донана посмотрела на нее с укоризной:
- А ты, конечно, хотела большего?
- Да, - не стала скрывать Луана. – Я решила: пусть Бруну станет первым мужчиной в моей жизни. Только не говори, пожалуйста, никому о том, что было сегодня ночью.
Донана сокрушено покачала головой:
- Ох, какое же ты еще дитя! Да если бы я кому и рассказала, ты думаешь, мне бы поверили? Никто не смог бы поверить, что такой жеребец, как наш хозяин, упустил свой шанс!
- Но ты же не сомневаешься, что я говорю правду?
- Таких, как я, немного, - ответила Донана.
Весь день Бруну провел в делах, явно избегая Луаны. Это ее обидело, и она решила, что больше никогда не войдет к нему в спальню и вообще не будет искать его внимания и ласки.
А чтобы снять возникшую неловкость, сказала Бруну после ужина:
- Простите меня. Я сделала большую глупость прошлой ночью.
Он словно обрадовался тому, что она первой начала этот нелегкий разговор, и подхватил его горячо, взволновано:
- Нет, это ты меня прости! Потому что это я сделал глупость, когда впустил тебя! Больше не приходи ко мне, ради Бога…
Он умолк, но Луана и без слов поняла то, чего он не захотел произнести в слух: «Не приходи, потому что в другой раз я не смогу совладеть со своими чувствами».
Обида и беспокойство, мучившие Луану в течение дня, разом отступили. Душа ее вновь ликовала! И, ничего не ответив Бруну, Луана сразу же решила, что не станет выполнять его просьбу, а поступит прямо наоборот.
Ночью она опять пришла в спальню Бруну и сказала:
- Тебе не надо сдерживаться, потому что я сама выбрала тебя.
- Нет, это безумие! Уходи… - простонал он, из последних сил пытаясь предотвратить неизбежное.
- То, что ты называешь безумием, для меня – любовь! – не отступала Луана. – Ведь ты же меня любишь? Ну, скажи!
- Да, я тебя люблю…
Утром, едва взглянув на Луану, Донана все поняла, но спросила так, на всякий случай:
- Опять только спала?
- Нет, на сей раз все было по-другому, - ответила Луана.
- И что теперь будет? Как ты представляешь свою дальнейшую жизнь?
- Не знаю, - развела руками Луана. – Могу только сказать, что сейчас я счастлива.

В отличие от Луаны, Бруну не смог сказать о себе то же самое, поскольку на нем теперь лежала ответственность еще и за эту девушку. Он понимал, что должен отважится на решительный шаг и в корне изменить свою жизнь. Но для этого надо сначала съездить в Сан-Паулу и встретиться с Кловисом. А затем уже, в зависимости от того, какие сведения собрал детектив о Лейе, решать, что делать с Луаной.
Несмотря на свои подозрения, Бруну был почти уверен в том, что Кловис скорее развеет их, нежели подтвердит, потому что считал Лейю способной лишь на легкий флирт, но отнюдь не на серьезную связь с другими мужчиной.
Однако магнитофонные записи, которые предъявил ему Кловис, заставили Бруну содрогнуться: Лейя не только занималась любовью с неким Ралфом, но и обсуждала с ним в постели, как лучше распорядиться капиталом, полученным в результате развода! А этот негодяй отвечал ей:
- Предоставь это мне, дорогая! Твоя задача сейчас – оттяпать у своего рогатого муженька половину состояния. А уж потом я сумею найти достойное применение этим деньгам!
Побелев от гнева, Бруну невольно сжал кулаки.
- Хватит! Выключите! Я все понял, и теперь мне нужны более веские доказательства: фотографии, свидетели… Ну, в общем, вы сами знаете, что считается неопровержимым доказательством в суде. Я дам ей развод, но больше она и ее любовник не получат от меня ничего!
Из сыскного агентства он заехал в магазин, где купил несколько платьев для Луаны, а потом – домой, повидать дочь.
Лия сказала, что Маркус дома не живет – зачем-то уехал в Минас-Жерайс. Но сенатор Кашиас нашел для него работу в столице.
- С чего это вдруг? – удивился Бруну.
- По просьбе Лилианы.
- Ну дай-то Бог. Только боюсь, что Маркус и там себя проявит очень скоро, - вздохнул Бруну.
Лия между тем завела разговор о матери:
- Она живет в Сан-Паулу, в отеле. Я была там. Держится она довольно бодро, но, думаю, вы вполне бы могли помирится. Она ведь ушла не к другому мужчине. А все эти разговоры о разводе – только способ привлечь к себе твое внимание, которого ей недостает.
Бруну, пожалев дочь, не стал убеждать ее в обратном. Зачем девочке знать о той грязи, в которую сегодня с головой окунулся он сам? А чтобы как-то успокоить дочь, сказал:
- Ты не волнуйся о маме. Она сама захотела жить отдельно от меня. Возможно, это и есть для нее наилучший выбор.
- А для тебя? – спросила Лия.
- И для меня тоже, - твердо произнес Бруну, поскольку после встречи с Кловисом уже не сомневался, что ему следует делать дальше.
Прилетев на следующий день в Арагвайю, он сказал Зе и Донане:
- С Лейей у меня все кончено. Детектив подтвердил, что у нее имеется любовник – наглый тип, мечтающий о половине моего капитала. Так что развод неизбежен. Лейя сама развязала мне руки. И отныне хозяйкой этого дома будет Луана. Прошу уважать ее как мою жену.

Из поездки в Минас-Жерайс Маркус вернулся взволнованным и озабоченным: во-первых, ему захотелось во что бы то ни стало получить от Жеремиаса свою долю наследства, а во-вторых, он мечтал о новой встрече с Мариетой.
- Но она же Бердинацци! – напомнила ему Лия. – Папа считает всех Бердинацци нашими врагами.
- Бердинацци – это и мы с тобой, - усмехнулся Маркус. – А Мариета, вполне возможно, - самозванка. По крайней мере, так думают многие в Минас-Жерайсе.
- И тебя не смущает даже это? – изумилась Лия.
- Нет! – беспечно ответил Маркус. – Если она и вправду самозванка, то, значит, не Бердинацци. Стало быть, одна проблема сразу же отпадает. Но я готов жениться и на своей кузине!
- Ты забыл, что собираешься жениться на Лилиане?
- Я предлагал Лилиане фиктивный брак, - возразил Маркус. – И кстати, она до сих пор не ответила на мое предложение.
- Зато она уговорила отца, и сенатор берет тебя одним из своих помощников, - сообщила Лия. – Так что завтра ты можешь приступать к работе в столице.
- Очень мило со стороны Лилианы, - согласился Маркус. – А сенатор знает, что я – отец его будущего внука?
- Нет. Лилиана хранит тайну.
- Да, она – надежная подруга! – заметил Маркус. – Жаль только, что я не питаю к ней никаких чувств.
На следующий день он улетел в Бразилиа, к сенатору Кашиасу.
Но Лия и Лилиана, гулявшие вечером вдоль пляжа, вынуждены были в этом усомниться, так как заметили, что в одной из кают на яхте Медзенга горит свет.
- Это Маркус! – огорчилась Лилиана. – Он обманул нас. Говорил, что едет в аэропорт, а сам привел сюда какую-то девицу.
Лия подумала о том же, но, не желая огорчать Лилиану, сказала:
- Нет, это не Маркус , я уверена. Возможно он оставил яхту кому-то из друзей. Ты постой здесь, а я сейчас пойду туда и все выясню у Жералдину, нашего матроса.
Она прошла в тот отсек, где должен был находиться Жералдину, но его там не оказалось. Тогда лия направилась прямо в ту каюту, где горел свет.
Осторожно приоткрыв дверь, заглянула внутрь каюты и увидела два обнаженных тела – мужское и женское…
При виде открывшейся картины у Лии потемнело в глазах, и она быстро зашагала прочь.
А Лейя и Ралф были так увлечены друг другом, что даже не услышали ее удаляющихся шагов.
Зато, оставив дверь приоткрытой, Лия значительно облегчила задачу Жералдину, которого подкупил Кловис, поручив ему сделать компрометирующие фотоснимки.
Лия же, вернувшись к Лилиане, прямо сказала ей:
- Моя мать обманывает отца. Это она развлекается здесь с любовником.

Больше недели Бруну провел в поездках по своим фазендам, и все это время вместе с ним была Луана, которую он повсюду представлял как свою жену.
Однако когда пришла пора возвращаться в Рибейран-Прету и Бруну предложил Луане ехать вместе с ним, она отказалась наотрез, сказав, что будет ждать его в Арагвайе.
Таким образом, Бруну вернулся домой один. А тут ему, как всегда, пришлось выслушать самые необычные новости.
Одна из них, впрочем, была отрадной: Лия сообщила, что Маркус работает помощником у Кашиаса и сенатор им доволен.
- Неужели мой сын наконец взялся за ум? – не мог поверить Бруну.
- Не исключено, - сказала Лия. – В последнее время у Маркуса возникло много проблем.
Она хотела рассказать отцу о том, что Маркус ездил к Жеремиасу Бердинацци, но тут в гостиной появились Светлячок и Кулик, причем вошли они туда свободно, как к себе домой, и, лишь увидев Бруну, несколько смутились.
- Кажется, вы не ожидали меня здесь увидеть? – язвительно спросил Бруну. – Разве вас никто не предупредил, что это м о й дом?
- Папа, я тебе сейчас все объясню, - вступилась за своих друзей Лия. – Светлячок и Кулик мои гости. Они приехали к нам, потому что Маркус обещал им устроить запись на радио и телевидении. В дом они входить побоялись и решили подождать Маркуса или меня в саду. А Жулия подумала, что это прячутся за кустами грабители, и вызвала полицию. Меня не было дома, и ребят увезли в участок. Но потом я их вызволила оттуда и предложила пока остаться у нас. Надеюсь, ты не будешь возражать?
Бруну не стал ссориться с дочерью из-за пустяка и ответил согласием.
Светлячок и Кулик отправились в свою комнату, а Лия наконец рассказала отцу о поездке Маркуса в Минас-Жерайс. Бруну выслушал ее с нескрываемым волнением и затем сказал:
- Зря Маркус предстал перед этим ворюгой под чужим именем. Надо было прямо сказать, что он – внук Энрико и Джованны Медзенга!
- Маркус не хотел скандала, - пояснила Лия. – Так или иначе, но мы ведь тоже Бердинацци, наследники Жеремиаса…
- Да-а, - в задумчивости произнес Бруну. – Вообще-то неплохо было бы вернуть назад все то, что он у нас украл. Может, мне тоже стоит съездить в Минас-Жерайс? Как ты считаешь?
Лия восприняла этот вопрос как шутку и перешла к самому главному – тому, что мучило ее уже несколько дней:
- Папа, а если бы ты узнал, что у мамы есть другой мужчина, то не пытался бы его избить или даже убить?
- Нет, я же не псих, - ответил Бруну. – А почему ты об этом спрашиваешь?
- Потому что у мамы действительно есть любовник. Я видела их вместе. Мне было так больно, что хотелось умереть.
Она заплакала, и Бруну обнял ее:
- Не надо так убиваться, доченька. Мама сделала свой выбор, это ее право. А я узнал обо всем гораздо раньше тебя, но, как видишь, сумел обойтись без рукоприкладства. Надеюсь, что и в дальнейшем смогу себя сдержать, чтобы разрешить все спокойно.

+1

22

Глава 7

На третий день после исчезновения Олегариу – живого или мертвого – Фаусту пришло в голову, что этот правдолюбец мог каким-то чудом доползти до своего дома и, значит, искать его надо там.
Однако у дома Одегариу он увидел припаркованную машину Маркуса – скотовладельца гостившего у Бердинацци. Это было очень странно, и Фаусту, испугавшись, подумал, что так называемый скотовладелец может быть переодетым детективом, расследующим убийство Олегариу или – если тому удалось выжить – покушение на его жизнь.
Еще не зная, как лучше поступить, Фаусту свернул в сторону от дороги и заглушил мотор. Затем, немного успокоившись, стал размышлять. Если он, Фаусту, до сих пор не арестован, значит, Олегариу не смог сказать, кто в него стрелял, но, вероятно, дал понять, что это был человек из окружения Бердинацци. Вот полицейские и отправили туда свою ищейку. П шума решили не поднимать, надеясь, что Олегариу придет в сознание и сам расскажет, что с ним произошло.
Дойдя в своих размышлениях до этого, наиболее страшного предположения, Фаусту пришел к выводу, что любой ценой должен разыскать больницу, в которой находится Олегариу, и уничтожить его до того, как тот сможет заговорить. Добраться же до этой больницы легче всего быдет с помощью «скотопромышленника».
И, преодолев страх, Фаусту направил свою машину вслед за машиной Маркуса, которая к тому времени уже отъехала от дома Олегариу.
Разумеется, Маркус и предположить не мог, что за ним кто-то станет следить. Спокойно подрулил к отелю, где накануне оставил дорожную сумку, вынес ее оттуда и направился домой, в Рибейран-Прету.
А Фаусту, воспользовавшись своим знакомством с хозяином отеля, быстренько выяснил, что «скотопромышленник» оплатил счет не наличными деньгами, а чеком, на котором указано имя: Маркус Медзенга.
Услышав это, Фаусту вздохнул с облегчением и обругал себя за свои недавние фантазии. Но то, что парень оказался Медзенгой, вселило в Фаусту новую тревогу: наверняка племянник Бердинацци появился здесь неспроста. Как бы он не составил серьезную конкуренцию Рафаэле! И уж совсем плохо, что Медзенга зачем-то заезжал к Олегариу. Интересно, какая между ними может быть связь?
«Об этом следует подумать в более спокойной обстановке, - решил Фаусту. – А пока надо обшарить каждый уголок вблизи дома Олегариу».
Именно этим он и занимался последующие полчаса, однако поиск и на сей раз ничего не дал.
Зато в доме Бердинацци ожидал неприятный сюрприз: Жеремиас заявил, что Олегариу вовсе не уехал в Соединенные Штаты.
Фаусту похолодел от ужаса, но все же спросил:
- А где же он?
- Не знаю, - ответил Жеремиас. – Но он даже не снял деньги  со своего счета.
- А как вы об этом узнали, дядя? – подключилась к разговору Рафаэла.
- Если я о чем-то и беспокоился в этой жизни, то о банковских счетах, - пояснил Жеремиас.
- Зачем он тогда сказал, что едет к сыну? – изобразил удивление Фаусту.
- А затем, чтобы усыпить нашу бдительность! – сердито бросил Жеремиас. – Олегариу наверняка не успокоился и затевает против меня какую-то гадость. Я даже подумываю, не обратиться ли мне в связи с этим в полицию.
- Мне кажется, вы несколько преувеличиваете возможности Олегариу, - как можно спокойнее произнес Фаусту, но Жеремиас такой довод не убедил.
- Нет, - сказал он. – Поезжай в город, Фаусту, зайди в полицейский участок и скажи инспектору, что я хочу с ним поговорить.
Отдав это распоряжение, Жеремиас вышел, а Рафаэла прямо спросила Фаусту:
- Скажи, это твоих рук дело? Ты убил Олегариу?
- Нет. Он подозревал тебя. И если его убили, то это могла сделать только ты! – отрезал он. – Так что сиди и помалкивай.
- О чем вы тут спорите? – спросил неожиданно вернувшийся Жеремиас.
- Мы говорили о том парне, который к вам заезжал, - нашелся Фаусту. – Мне он показался подозрительным, и я решил навести о нем справки. Так вот, в отеле, где он первоначально остановился, мне сказали, что его зовут… Маркус Медзенга! Это имя стоит на чеке, которым он расплатился.
- Час от часу не легче! – разгневался Жеремиас. – Что понадобилось этому проклятому Медзенге? Почему он назвал вымышленную фамилия?
- Наверное, опасался, что вы его прогоните, - сказала Рафаэла. – неужели время так и не стерло ту давнюю ненависть?
Жеремиас посмотрел на нее с удивлением:
- А ты, похоже, его защищаешь?
- Нет, - потупилась Рафаэла.
- Запомни, племянница, - строго произнес Жеремиас, - все Медзенги – наши кровные враги. А ненависть… Это как сорная трава: выдернешь в одном месте вырастет в другом… Клянусь, я собственноручно расправлюсь с этим Медзенгой, если он вздумает еще раз ступит на мой порог.

Фаусту конечно же не выполнил поручения патрона и не стал привлекать полицию к поискам Олегариу.
Однако на труп несчастного вскоре наткнулись люди, работавшие на кофейной плантации. Доложили Жеремиасу, и тот уже сам вызвал по телефону полицию.
Инспектор Валдир, прибывший на место преступления, нашел рядом с трупом железнодорожный билет ии ручку. Сквозь пятна крови на билете можно было прочитать только одно слово: «Жеремиас». А дальше шли просто какие-то закорючки.
- Вероятно, потерпевший умер не сразу после выстрелов и, уже истекая кровью, попытался записать для вас какую-то важную информацию, - сказал Жеремиасу Валдамир.
- Он до конца остался моим другом, - с болью произнес Жеремиас. – А я его очень обидел… Но теперь не пожалею собственной жизни, чтобы расшифровать эти записи! Клянусь, я найду убийцу и сумею отомстить за Олегариу!
Валдир, искренне сочувствуя Жеремиасу, сказал, что расшифровкой записи займутся специалисты, а убийцу он попытается найти сам.
Спустя несколько дней в круг подозреваемых попал и Маркус Медзенга, чей приезд в Минас-Жерайс пришелся на день убийства Олегариу. Маркуса подвело то, что в отеле и на бензоколонке он использовал чековую книжку, а Бруну к тому времени уже закрыл его банковский счет.
Валдир не исключал, что Медзенга может быть обыкновенным мошенником, Но все же решил лично допросить его, для чего отправился в Рибейран-Прету.
Маркус же, сам того не ведая, значительно облегчил задачу детектива тем, что вернулся домой, отказавшись от работы у Кашиаса.
А вынудили его к этому семейные  обстоятельства: в одном из телефонных разговоров Лия не удержалась и рассказала брату о том, что у матери есть любовник.
- Я убью его! – не задумываясь выпалил Маркус.
Говоря это, он вовсе не шутил, а потом и уволился официально – чтобы не бросать тень на сенатора, если придется расплачиваться в суде.
Но к тому времени, как Маркус приехал домой, Бруну уже сам успел разобраться и с Лейей, и с Ралфом: нагрянул в сопровождении Кловиса и двух свидетелей в номер жены, где застал любовников врасплох. А чтобы не предавать это дело широкой огласке, предложил:
- Я дам тебе развод и небольшое жалование, чтобы ты не жила в нищете. Об остальном не может быть и речи. Сейчас ты оденешься, и мы поедим заключать договор в присутствии судьи.
Лейя вынуждена была согласиться на эти условия, и Бруну, закончив столь неприятную процедуру, поспешил в Арагвайю, к своей возлюбленной Луане.
Маркус же учинил допрос Лие, пытаясь дознаться, где можно отыскать Ралфа.
Лия изо всех сил отговаривала брата от мести,  и в этом ей неожиданно помог инспектор Валдир, пожелавший допросить Маркуса.
Услышав, что речь идет о чеках, Маркус принялся все отрицать:
- Не выписывал я никаких чеков и в Минас-Жерайс не ездил! Возможно, кто-то украл мою старую чековую книжку и пустил ее в ход.
- Но подпись-то на чеках ваша! Я проверил, – осадил его Валдир. – К тому же имеются свидетели, утверждающие, что вы интересовались сеньором Олегариу, который был убит в день вашего приезда в Минас- Жерайс.
Маркус понял, что лучше сказать правду, и пояснил, зачем ему понадобилось скрывать свое истинное имя.
- Я хотел познакомится с дядей Жеремиасом, но не посмел сказать ему, что принадлежу к роду Медзнга, с которым у Бердинацци давняя вражда.
- Вас интересует наследство Жеремиаса Бердинацци? – догадался Валдир.
- Да, я не прочь был бы вернуть то, что дядя Жеремиас когда-то украл у моей бабушки Мариеты, - откровенно признался Маркус.
- А зачем вы встречались с Олегариу? – спросил Валдир.
- Да не видел я его! – воскликнул Маркус. – Слышал только в баре, что он считает Мариету самозванкой. Так что вы не там ищете убийцу, инспектор!
Валдир, оставив его в покое, уехал. Но не успел Маркус перевести дух, как позвонила Лилиана и сказала, что согласна выйти за него замуж фиктивно.
- Мои родители уже знают, что я жду ребенка от тебя, - добавила она. – Но им не надо знать, на каких условиях мы поженимся.
- Ну спасибо и на этом, - уныло ответил Маркус.
Положив трубку, он признался Лие, что эта женитьба для него сейчас особенно некстати, поскольку ему запала в душу та девушка, которая, возможно, только выдает себя за Мариету Бердинацци.
Лия отнеслась к его признанию сочувственно и в свою очередь поведала, что любит Светлячка.
- Ты с ума сошла, сестра! – не удержался от замечания Маркус.
- Вовсе нет, - возразила Лия. – Светлячок очень талантлив, у него большое будущее, но самое главное – он меня тоже любит!
Маркус посоветовал ей быть осмотрительнее:
- А тебе не приходило в голову, что парень тебя попросту использует? Ты записала их с Куликом на радио, но они хотят завоевать с твоей помощью и телевидение…
- Не мерь всех по себе! – раздражено бросила Лия. – Я люблю Светлячка и верю ему.
- Ну, дай Бог, чтобы я оказался не прав, - примирительно ответил Маркус. – Только отцу пока ничего не говори о своем романе. Ему сейчас и без того трудно, а он еще должен узнать, что скоро станет дедом!
На следующий день, однако, Маркус и Лия смогли воочию убедится в том, что их отец вовсе не страдает от развода, а наоборот – счастлив с новой женой.
Приехав домой вместе с Луаной, он представил ее слугам как хозяйку, а детям сказал:
- Я люблю Луану и прошу, чтобы вы относились к ней с уважением.
- Хорошо, - изобразил смирение Маркус.- Мы будем называть ее мамой.
Бруну не одобрил его сарказма и объяснил, что брак с Лейей развалился давно, задолго до развода.
- Значит, ты тоже обманывал нас?! – истерично воскликнула Лия. - Нет, в этом насквозь прогнившем доме жить нельзя!пусть здесь живет Луана! А я уйду отсюда!
- Я тоже не останусь с ней под одной крышей, - заявил Маркус.
- Прекратите истерику! – громовым голосом скомандовал Бруну. - И, прежде чем уйти из дома, подумайте, на какие деньги вы будете жить. Особенно ты, Маркус. Ты ведь, кажется, намерен жениться и обзавестись ребенком? Если я, конечно, верно понял моего друга Кашиаса.
- Он тебе звонил? – полюбопытствовал Маркус.
- Да. И мне стыдно, что я узнал обо всем от него, а не от тебя.
- Я просто не успел сказать… - пробормотал Маркус, но Бруно прервал его:
- Ладно, теперь уже поздно оправдываться. Сейчас нам с тобой надо ехать к родителям Лилианы и договариваться о свадьбе. Сенатор специально для этого прилетел из Бразилиа.

В ожидании гостей Роза и Роберту Кашиас тоже ссорились. И яблоком раздора, как всегда, были деньги, а точнее, их отсутствие. Роза упрекала мужа в непрактичности, из-за которой он не смог даже обеспечить Лилиану приданым.
- Не все счастье – в деньгах, - вяло огрызнулся Роберту. – Пример Лейи это лишний раз доказывает.
- Лейя бесится с жиру!- возразила Роза. – А я не имею ни денег, ни мужа. Мне остается только молиться, чтобы тебя не переизбрали на следующий срок.
- Тогда ты получишь мужа? – уточнил Роберту и рассмеялся: - Что ж, это самое очаровательное признание в любви, какое мне приходилось слышать!
Таким образом, семейный скандал был улажен.
А вскоре пришли отец и сын Медзенга. Бруну, чувствуя двусмысленность ситуации, сразу же сказал, что берет на себя все расходы, связанные со свадьбой. Теперь осталось только определиться со сроками, и тут уж Роза предложила сыграть свадьбу как можно раньше, пока у Лилианы еще не слишком вырос живот.
Прикинув, сколько времени понадобится на подготовку, все вместе решили, что свадьба состоится через две недели.
Бруну счел свою отцовскую миссию исполненной, но по дороге домой Маркус выдвинул еще одно требование:
- На моей свадьбе должна присутствовать мама. Иначе никакая сила не заставит меня войти в церковь. А Луану не желаю видеть в числе гостей!
- Тогда зачем ты ходил со мной к сенатору? – устало произнес Бруну. – Надо было сразу идти туда с матерью, и пусть бы она оплачивала все расходы.
Последняя неделя прошла для Бруну в постоянных пререканиях с детьми. Он не мог позволить им насмехаться над Луаной, а они делали это при каждом удобном случае. За обедом то и дело многозначительно переглядывались, наблюдая за тем, как Луана неумело пользовалась ножом и вилкой. А сколько издевательств она вынесла из-за дорогих нарядов, подаренных ей Бруну! Еще больший ужас ей довелось испытать, когда Бруну вызвал к ней парикмахера, а Лия и Маркус буквально прыснули от смеха, увидев ее с прической и макияжем.
Каждый вечер, плача на груди у Бруну, Луана умоляла его:
- Не заставляй меня носить эти платья и туфли. Я действительно выгляжу в них нелепой. Мне страшно ходить на высоких каблуках: все время кажется, что вот-вот упаду.
- Нет, ты должна привыкать к нормальной одежде и обуви, - стоял на своем Бруну. – Потерпи немного. Я уверен, скоро тебе самой понравится красиво одеваться.
- Может, я и сумею привыкнуть к этом каблукам, но всегда буду чужой в твоем доме, - говорила Луана. – Отпусти меня в Арагвайю! Я не могу жить здесь!
- Если ты меня любишь, то должна жить там, где живу я, - был неумолим Бруну.
- Но твои дети меня ненавидят! И даже слуги нарочно ставят меня в дурацкое положение, задавая всякие вопросы по хозяйству, на которые я конечно же не могу ответить.
- Этих я быстро урезоню! – заверил ее Бруну.
Со слугами у него действительно был разговор короткий: он попросту пообещал всех уволить.
Гораздо трудней было договорится с детьми. Тут требовался некий компромисс, и однажды Бруну вынужден был сказать Маркусу:
- Ты можешь пригласить маму. Я согласен вместе с нею проводить тебя к алтарю. Но Луана тоже будет присутствовать на свадьбе
- А как быть с маминым любовником? Вдруг он тоже захочет прийти? – спросил Маркус.
- Я бы ему не советовал этого делать, - угрожающе произнес Бруну.

Лейя растрогалась до глубины души, получив приглашение на свадьбу сына. Это означало, что Маркус простил ее. Да и Лия теперь говорила с ней по телефону гораздо мягче и теплее.
А вот с Ралфом отношения день ото дня становились все напряженнее. После того как Лейя подписала невыгодный для себя договор с Бруну, Ралф напился и потребовал:
- Мясной Король оставил тебе дом и яхту.
- Но у нас пока есть деньги, - испуганно пролепетала Лейя.
- Господи, с какой же идиоткой я связался! – воскликнул Ралф. – Медзенге достались все быки, а мне – лишь одна корова!
Лейя обиделась, но Ралфа это не смутило: хлопнув дверью, он ушел.
Помаявшись несколько часов в одиночестве, Лейя побежала к Ралфу мириться. И – застала там Мариту, давнюю его любовницу. Правда, сам он к тому времени уже протрезвел и, не желая скандала, заявил, что безумно любит Лейю, а Марита за ним просто бегает.
Лейя поверила.
Однако к вечеру Ралф опять напился и, будучи в бессильной ярости от того, что план его провалился, попросту избил Лейю. Потом куда-то исчез. А Лейя несколько дней не показывалась на люди, стесняясь своих синяков.
Теперь же, когда с нею захотел встретится Маркус, она не смогла отказать себе в таком удовольствии, а потому придумала байку про очередную дорожную аварию, в которой будто бы получила синяки.
Маркус, глядя на нее, испытал острую жалость.
- Мне кажется, мама не слишком счастлива с этим Ралфом, - поведал он о своих наблюдениях сестре.
- Зато отец, похоже, на седьмом небе от счастья, - ревниво заметила Лия. – Сегодня я случайно увидела, как он учит Луану читать и писать.
- Непостижимо! – покачал головой Маркус.
Позже он спросил у Луаны, правда ли, что она учится читать.
- Да, - ответила Луана.
- Хочешь стать настоящей сеньорой, женой Бруну Медзенги?
- Нет, я не собираюсь замуж за Бруну. Мне и так хорошо с ним.
- Но если он тебя бросит, ты же не будешь иметь права даже на малую часть его собственности, - просветил ее Маркус.
- Ну и пусть, - нисколько не огорчилась Луана. – Я и сейчас не имею никакой собственности, но ведь счастлива же!
- Да, тут есть над чем задуматься, - произнес Маркус, искренне позавидовав и ей, и отцу.
Все дни, оставшиеся до свадьбы, он действительно был непривычно молчалив и задумчив.
А в самый последний момент, когда до церкви оставалось сделать всего несколько шагов, вдруг взял и повернул обратно.

0

23

Самая красивая,,, сдесь произошла какая-то путаница,,, я не могу понять какую часть книги вы выкладываете???

0

24

LuisCarlos написал(а):

Самая красивая,,, сдесь произошла какая-то путаница,,, я не могу понять какую часть книги вы выкладываете???

Сама книга состоит из двух частей. Первая часть называется "Вражда и любовь", вторая часть - "Наследники". Я выкладываю вторую часть книги. Книга одна.

0

25

Глава 8

Фаусту при каждом удобном случае пытался внушить патрону, что убийцей является не кто иной, как Маркус Медзенга, и если не отнестись к этому всерьез, то следующей жертвой может стать уже сам Жеремиас Бердинацци.
- Наверняка он вознамерился получить наследство как можно скорее. Пусть даже и пополам с Мариетой. Пока не существует завещания, Медзенга вправе рассчитывать на свою долю, - нагнетал страсти Фаусту. – А может, в его планы входит и устранение Мариеты, кто знает?
Жеремиас соглашался с ним лишь в одном: что надо поскорее составить завещание, в котором бы отсутствовали родственники по линии Джованны, чтобы лишить Маркуса всяческих надежд на получение наследства. В то же время он считал, что у молодого Медзенги не было никаких мотивов для убийства Олегариу.
- Это могло произойти спонтанно, - гнул свое Фаусту. – Медзенга встретился с Олегариу, чтобы выяснить у него, имеется ли завещание. А потом сообразил, что ему совершенно не к чему иметь в живых лишнего свидетеля.
Но и такой довод звучал для Жеремиаса неубедительно.
А затем из Рибейран-Прету вернулся Валдир и тоже высказал мнение, что Маркус Медзенга вряд ли причастен к убийству.
- Если бы он замышлял преступление, то не стал бы открыто расспрашивать в таверне о вас и Олегариу. Единственное, что его интересует, - это возможность получить наследство. Он мне сам об этом сказал.
- Не дождется! – вспыхнул Жеремиас и, вызвав к себе Фаусту, отдал ему указание: - Готовь текст завещания. Единственной наследницей является Мариета, но при одном условии: она должна выплачивать пожизненную пенсию всем моим нынешним сотрудникам. Я не хочу больше никого обидеть, как обидел Олегариу – моего единственного друга, который, несмотря ни на что, сохранил мне верность, даже перед лицом смерти.
Передавая слова патрона Рафаэле, Фаусту не скрывал своего неудовольствия таким решением, однако при этом не падал духом:
- Ладно, пусть будет только половина. Главное, чтобы он наконец подписал завещание и признал тебя законной наследницей. А там уж мы не станем с ним долго церемониться!
- Что ты задумал? – испуганно спросила Рафаэла.
- Ничего нового, - усмехнулся Фаусту. – Получим завещание, поженимся, а потом организуем старику сердечный приступ со смертельным исходом. У него ведь слабое сердце, это всем известно.
- Ты страшный человек, - сказала Рафаэла. – Тебе ничего не стоит отправить на тот свет и меня, чтобы единолично распоряжаться наследством. Нет, я не самоубийца, а потому никогда не выйду за тебя замуж!
- Что?! Я не ослышался? – угрожающе произнес Фаусту. – Ты вздумала бунтовать? В таком случае пойди к дядюшке и повинись перед ним. А я от себя смогу проинформировать его, что ты – обыкновенная авантюристка. Поверь, мне не сложно будет доказать, что ты не имеешь никакого отношения не только к Джакомо, но и к Бруну Бердинацци, за чью внучку себя выдаешь. Для этого достаточно запросить итальянское посольство.
Его угрозы подействовали на Рафаэлу отрезвляюще. Опустив голову, она молчала, и Фаусту даже счел нужным приободрить ее:
- Будь умницей, Рафаэла. Наберись терпения.
Чмокнув ее в щеку, он ушел готовить текст завещания, а Жудити, случайно услышавшая последнюю фразу, не удержалась от закономерного вопроса:
- Почему доктор Фаусту называет тебя Рафаэлой?
- Это у него шутка такая. Он цитировал какую-то пьесу, - после непродолжительного замешательства нашлась Рафаэла.
Но Жудиити была далека от того, чтобы ей поверить.
- Ох, не нравится мне все это! Ты что-то скрываешь, голубушка! – сказала она. – Я не удивлюсь, если узнаю, что смерть сеньора Олегариу – твоих рук дело.
- Да ты совсем с ума сошла! – возмутилась Рафаэла. – Я знаю, что не вызываю у тебя симпатии, но всему же есть предел! Мое терпение может лопнуть.
- Хочешь сказать, что уберешь меня с дороги, как Олегариу? – спросила Жудити. – Он тоже в тебе сомневался и говорил об этом хозяину. Так вот, учти: я тебя не боюсь. Да и сеньор Жеремиас, думаю, тоже понял, кто ему друг, а кто – враг.
Она не сказала прямо, что поделится своими подозрениями с хозяином, но Рафаэле это и так было ясно. Жудити могла теперь не опасаться, что ее уволят так же, как Олегариу, потому что старик остро переживал собственную вину перед другом и второй раз подобной ошибки не допустил бы.
С ужасом ждала Рафаэла, что будет дальше. Ей даже пришло на ум бежать отсюда немедля, чтобы на нее и в самом деле не навесили это убийство. Но потом, правда сообразила, что в случае побега Фаусту не станет ее покрывать, а, наоборот, сделает все, чтобы свалить на нее собственное преступление. Нет, уж лучше оказаться разоблаченной в мошенничестве, чем попасть в тюрьму за убийство!
«У Жудити нет никаких улик против меня. И пусть она говорит, что хочет, а я все буду отрицать!» - наконец решила для себя Рафаэла.
Но к такой тактике ей не довелось прибегнуть, так как Валдир расшифровал предсмертную записку Олегариу и, показав текст Жеремиасу, захотел вновь допросить его племянницу.
- Позвольте мне сначала самому поговорить с ней, - попросил Жеремиас. – Почему-то я уверен, что со мной она будет более откровенной, нежели с вами.
- Только будьте осторожны, - посоветовал Валдир. – Если верить тому, что написал покойный, то от этой девицы можно ожидать чего угодно.
- Не беспокойтесь, я сумею постоять за себя, - сказал Жеремиас. – Подождите меня в кабинете, я скоро вернусь.
Он пошел в комнату к Рафаэле и протянул ей расшифрованную записку:
- Прочитай, пожалуйста, и скажи, что, по твоему мнению, имел в виду Олегариу, когда писал это.
Рафаэлу бросило в жар от прочитанного. Она поняла, что надо защищаться любой ценой, не щадя при этом Фаусту.
Жеремиас внимательно наблюдал, как меняется в лице племянница, но терпеливо ждал  ее ответа. И Рафаэла наконец заговорила:
- Думаю, тут все ясно. «Она не ваша…» означает, что я – не ваша племянница. Так считал сеньор Олегариу. Когда же написал: «Фаусту любовник», то хотел сообщить вам, что я – любовница Фаусту.
- Так, понятно… - с волнением произнес Жеремиас. – А что означает фраза: «Тебя убьют»?
- Ну, это же очевидно, - не сумела скрыть раздражения Рафаэла. – Сеньор Олегариу предупреждает, что вас собираются убрать.
- Я понял, - сказал Жеремиас. – Меня только интересует, кто готовит убийство?
- Вероятно, тот же человек, который убил сеньора Олегариу, - ответила Рафаэла.
- А точнее? – настаивал Жеремиас, глядя на нее угрожающе.
- Доктор Фаусту, - произнесла она с явным облегчением, а Жеремиас, наоборот, еще больше помрачнел.
- Значит, все, что написал Олегариу, - правда? Он вас разоблачил, и за это вы его убили?
- Я тут ни при чем, дядя! – испугалась Рафаэла. – К убийству я не имею никакого отношения! Фаусту привязался ко мне, когда узнал, что я – ваша племянница и наследница. Из-за наследства он и хотел на мне жениться. Вот почему я без восторга принимала его ухаживания.
- Но все-таки принимала! – напомнил ей Жеремиас. – Зачем? Почему не сказала мне о корыстных планах Фаусту?
- Не хотела с ним ссориться. Ведь он единственный был убежден, что я – ваша племянница. А сеньор Олегариу сомневался во мне…
- Но если Фаусту его убил, значит у Оллегариу были какие-то веские доказательства?
- Никаких доказательств у него не могло быть, потому что я – Мариеты Бердинацци, дочь вашего брата Джакомо! – твердо произнесла Рафаэла. – Он просто сомневался и мог уговорить вас не подписывать завещание в мою пользу. А Фаусту хотел получить наследство как можно скорее. Поэтому он сначала убрал вашего друга, а потом, после того как вы подпишете завещание, собирается отравить вас.
- Но если ты не сообщница Фаусту, то почему до сих пор молчала? Почему не предупредила меня о готовящемся убийстве, как это сделал Олегариу? Не потому ли, что ты тоже заинтересована в моей смерти?
- Нет, дядя! Я не решалась вам сказать, потому что Фаусту мне угрожал. Я боюсь его! Да и вы бы мне не поверили. А теперь, когда появилась еще эта записка, мне было легче открыться.
- А если б Олегариу не успел ее написать? Ты бы и дальше ждала, когда меня убьют?
- Нет! Я хотела вооружится надежными уликами против Фаусту и потом вам все рассказать. А если бы мне не удалось их раздобыть, то я бы просто ушла тайком из вашего дома и оставила письмо, в котором написала бы всю правду о Фаусту. А уж вы бы сами решили, верить мне или не верить.
- Ладно, считай, что сейчас я тебе поверил, - сказал Жеремиас. – И не бойся Фаусту.
Затем он пошел в свой кабинет, где его ждал Валдир, и все только что услышанное пересказал детективу.
Тот посоветовал Жеремиасу не торопиться с оформлением завещания, поскольку теперь все больше склонялся к мысли, что Мариета – самозванка и что в сговоре с Фаусту она была с самого начала, еще до появления здесь.
Жеремиас же в свою очередь попросил его не устраивать очной ставки между Мариетой и Фаусту.
- И вообще не говорите ему пока о ее показаниях, - добавил он. – Мы с Жудити хорошенько понаблюдаем за этой парой и выясним, действительно ли Мариета боится Фаусту.
- Ваш план небезопасен, - предупредил его Валдир. – Но у меня, к сожалению, нет улик для ареста Фаусту. Показания Мариеты и записка Олегариу он вправе будет назвать голословными обвинениями, поклепом. Так что вы будьте осторожнее не только с Фаусту, но и с Мариетой. Она ведь может получить наследство и без завещания – как ваша родственница. Правда, ей придется разделить его с Бруну Медзенгай и его детьми.
- Этого я не допущу! – заявил Жеремиас.
- Вы так ненавидите Медзенгу, что предпочтете все отдать аферистке? – изумился Валдир. – А вдруг она вынашивает коварный замысел, какой и не снился Фаусту? Ведь адвокат уже фактически выведен из игры: выдав его нам, Мариета тем самым отказалась и от брака с ним. Стало быть, Фаусту нечего рассчитывать на наследство. А чтобы он не досаждал своими угрозами, Мариета может, простите, расправиться с вами, а пушку подбросить Фаусту, чтобы на сей раз против него имелось достаточно улик.
Жеремиас задумался, сверяя логические строения Валдира со своей интуицией. Затем твердо ответил:
- Нет. Вы заблуждаетесь в своих предположениях. Я еще могу допустить, что Мариета – самозванка, но она не способна на убийство! Поверьте, я немного разбираюсь в людях.
- Охотно верю, - улыбнулся Валдир. – И что вы в таком случае думаете о Фаусту?
- За него бы я не стал ручаться, - с сожалением произнес Жеремиас.
Жудити, не спускавшая глаз с Рафаэлы, вскоре доложила хозяину, что слышала, как Фаусту действительно угрожал девушке.
- Она его очень боится, - заключила Жудити.
- Что ж, это скорее отрадная новость, чем печальная, - сказал Жеремаис, немало удивив служанку.
Когда же к нему обратилась взволнованная Мариета и попросила хотя бы уволить Фаусту, чтобы он был подальше от их дома, Жеремиас ответил ей:
- Я бы мог, конечно, найти какой-нибудь предлог для увольнения, но боюсь, что Фаусту в этом случае станет еще опаснее. А у Валдира нет оснований для ареста.
- Но что же делать?! – в отчаянии воскликнула Мариета-Рафаэла. – Мне страшно.
- Потерпи немного, - посоветовал Жеремиас. – Я не позволю Фаусту совершить новое преступление. И сделаю все, чтобы оплатить ему за смерть Олегариу.
В тот же день адвоката нашли на кофейной плантации мертвым, с простреленной грудью.
Валдир, обследовав труп, сообщил, что выстрел на сей раз был только один, зато прицельный.
- И пока неясно, кто стрелял? – спросил Жеремиас.
- Да, пока неясно,  подтвердил Валдир. – Но мне кажется, это убийство в какой-то мере положило конец вашим волнениям.
- И вашим тоже, - многозначительно добавил Жеремиас.
- Не скажите, - покачал головой Валдир. – Меня продолжает беспокоить ваша племянница.
- Оставьте Мариету в покое! – рассердился Жеремиас. – Она не причастна к этим убийствам.
- Дай-то Бог, - только и смог ответить Валдир.
Пока он беседовал с Жеремиасом в его кабинете, Жудити и Рафаэла не находили себе места от волнения. Правда, причины для волнения у них были абсолютно разные. Жудити боялась, что убивший двоих может убить и третьего, то есть и обожаемого ею Жеремиаса. А у Мариеты-Рафаэлы все не выходил из головы ее последний разговор с дядей. Неужели старик отважился учинить самосуд над Фаусту?!
Вечером она прямо спросила у Жеремиаса:
- Дядя, вы имеете какое-то отношение к случившемуся?
- То же самое я хотел выяснить у тебя, - ответил он, пристально глядя ей в глаза.
- Нет, я не убивала Фаусту! – клятвенно заверила Рафаэла.
- Ну, если так, то и забудь обо всем, - примирительно ответил Жеремиас. – Пусть это дело расследует инспектор Валдир.

Отредактировано Самая красивая (02.09.2010 22:14)

0

26

Глава 9

Не получив половину состояния Медзенги, Ралф лютовал. На Лейю он не мог смотреть без раздражения. Однако сдерживался, надеясь урвать от нее хотя бы малую долю того, на что рассчитывал прежде.
Например, ему удалось уговорить ее на продажу яхты, попутно выкачивая и те деньги, что имелись у Лейи на счету.
- Это не яхта, а какая-то развалина, - говорил он. – Мы сможем получить за нее не более двух тысяч реалов.
- Но она обошлась нам в четыреста!
- Как выяснилось, там большие проблемы с двигателем, - врал напропалую Ралф. – Я велел Жералдину заменить его на новый. Тебе придется выписать мне чек на оплату этого ремонта.
И Лейя выписала ему чек…
А Ралф, не теряя времени, завел роман с другой жертвой – такой же легковерной Сузаной, у которой тоже имелся богатый муж. Без зазрения совести развлекался с нею на яхте и не скрывал, что это собственность Лейи Медзенги.
- Бабенка оказалась такой прилипчивой, - объяснял он Сузане, - что я до сих пор не могу от нее окончательно отделаться.
- То же самое ты потом будешь говорить и обо мне? – опечалилась Сузана.
- Нет, что ты! – возмутился Ралф. – В тебя я влюбился с первого взгляда и буду любить всю жизнь!
И Сузана, подобно Лейе, таяла от его сладких речей.
Но пока сделка по продаже яхты не была доведена до конца, Ралфу приходилось уделять время своей прежней любовнице. Лейе конечно же не нравилось проводить время в одиночестве, и однажды она устроила сцену ревности, за что вновь была избита пьяным Ралфом.
Потом он, разумеется, принес свои извинения, Лейя простила его, и лишь синяк под глазом напоминал о недавней ссоре. Но Лейя старалась не смотреть в зеркало.
Внезапный звонок Маркуса нарушил идиллию и поставил Лейю в сложное положение: с одной стороны, она хотела увидеть сына, который пропадал со дня своей несостоявшийся свадьбы, а с другой стороны, стеснялась в очередного синяка. Но Маркус не знал, в каком положении находится мать, и сказал в трубку:
- Я тут неподалеку. Через минуту буду у тебя.
- Мне, пожалуй, лучше уйти, - воспользовался случаем Ралф, но, пока он одевался, Маркус уже успел войти в апартаменты матери.
Лейя была вынуждена представить сыну своего возлюбленного. Ралф протянул руку для приветствия, однако Маркус пожимать ее не стал, ограничившись вежливым кивком головы.
Ралф ушел, а Маркус стал объяснять матери, почему в последний момент решил отказаться от женитьбы.
- Поверь, я не собирался доводить ситуацию до скандала, не хотел оскорбить Лилиану, отца и всех вас… Но в какое-то мгновение ноги перестали меня слушаться… Я хотел повиниться перед Лилианой, да меня к ней не пустили.
- Ты думаешь, Лилиана сможет тебя простить?
- Не знаю. Вообще-то она меня любит. Но что я могу для нее сделать? Разве только признать ребенка.
- Мне очень хочется, чтобы ты помирился сначала с отцом, - вздохнула Лейя. – Во многом он прав: тебе уже пора вникать в семейный бизнес.
- Мама, давай не будем об этом, - с досадой прервал ее Маркус. - Спасибо, что выслушала меня и не стала ругать. Я тоже не берусь осуждать тебя за твой выбор. Но если этот Ральф будет и впредь распускать руки, - он кивнул на синяк, красовавшийся у Лейи под глазом, - то я его убью!

Выходка Маркуса, не явившегося на собственную свадьбу, наделала много шума в прессе, возле его дома круглые сутки дежурили репортеры, надеясь подловить виновника скандала. Но Маркус где-то скрывался, и отдуваться приходилось Бруну. Поэтому он, взяв с собой Луану, улетел в Арагвайю
Но и там ему не было покоя. Он ходил мрачный и задумчивый, укоряя себя в ошибках, которые допустил, воспитывая сына. И лишь Луана была для него отрадой. С нею Бруну оттаивал душой, забывая  о семейных неурядицах. Но однажды и она доставила ему неприятность, заговорив об их будущем ребенке:
- Я хочу, чтобы он родился здесь, в Арагвайе.
Бруну охватил ужас.
- Ты… беременна?
- Нет, - ответила она и, заметив как он облегченно вздохнул, спросила с обидой и разочарованием: - А ты не хочешь ребенка?
- Не хочу! Мне достаточно и тех двоих, с которыми я не умею управляться.
- Но я же говорю о н а ш е м ребенке!
- Все равно, - жестоко ответил Бруну.
- А если я все же захочу родить? – не унималась Луана.
- Пожалуйста, рожай. Только не от меня! – улыбнулся он, давая понять, что шутит, но Луану больно задели его слова.
Когда Бруну это осознал, то счел за благо переключиться на другую тему:
- Скажи, ты еще не дозрела до того, чтобы пройти курс лечения у психоаналитика? Надо же восстановить твою память.
- Нет, я почему-то боюсь идти к врачу, - призналась она. - Может, мне самой удастся все вспомнить? Иногда в моей памяти всплывают какие-то лица, имена, обрывки разговоров. Но это происходит как-то во сне… Знаешь, когда я впервые услышала твое имя, во мне тоже что-то словно зашевелилось внутри…
- О нет, нет! – прервал ее Бруну, весело смеясь. – Только не это! Я же говорил, что больше не хочу иметь детей.
Луана промолчала, не желая показать ему своей обиды.
Утром, после завтрака, Бруну сказал Донане и Зе:
- Я оставляю на ваше попечение Луану, а сам поеду на дальние фазенды и, вероятно, заверну в Минас-Жерайс.
- Хотите купить там землю? – высказал догадку Зе.
- Нет. Хочу удостовериться, что человек, ограбивший мою мать и бабушку, действительно жив, - ответил Бруну и, уловив недоуменный взгляд Зе, добавил: - Речь идет о Жеремиасе Бердинацци, которого ненавидели мой дед, мой отец и передали мне эту ненависть по наследству.
- Так вы едите туда ссорится? – встревожилась Донана.
- Нет. Просто хочу посмотреть на негодяя и подумать, как можно вернуть то, что он у нас когда-то украл.
Луана, бледная как полотно, встала из-за стола и, пошатываясь, направилась в свою спальню.
- Господи, что это с ней? – испуганно произнесла Донана, поспешив за нею вслед.
Бруну тоже обеспокоился: «Уж не беременна ли она в само деле?»
Донана подумала о том же и осторожно спросила у Луаны:
- Тебе плохо? Почему ты так неожиданно ушла?
- Потому что Бруну заговорил о каком-то Бердинацци. А я тоже Бердинацци. Правда, я не знаю, действительно ли это моя фамилия или ее придумал врач, который лечил меня после катастрофы… Прости, Донана, мне действительно плохо. У меня кружится голова…
- Ну полежи, полежи, - не стала больше расспрашивать ее Донана и вернулась к мужчинам.
Бруну, обеспокоенный болезненным состоянием Луаны, решил отложить поездку в Минас-Жерайс.
А спустя несколько часов Луана сама пришла к Донане на кухню – взволнованная, испуганная.
- У меня в голове, похоже, наступает прояснение, - промолвила она, тяжело дыша. – Эта фамилия… Бердинацци… Мой отец тоже с ненавистью вспоминал о Жеремиасе Бердинацци, своем брате. И тоже называл его вором… Выходит, я из рода Бердинацци. Моего отца звали Джакомо… Джакомо Гильерме Бердинацци…
- Ты вспомнила свою фамилию. А имя? – спросила Донана, однако Луана не ответила, потому что у нее вновь закружилась голова.
К вечеру ей стало значительно лучше, и за ужином Бруну опять заговорил о своей поездке в Минас-Жерайс.
- Мой отец не смог свести счеты с Бердинацци, но я должен это сделать.
- А стоит ли ворошить прошлое? – попытался отговорить его Зе.
- Для таких преступлений не существует срока давности, - уверенно заявил Бруну. – Жеремиас и его брат подделали подписи моей матери и бабушки, чтобы тайком от них продать фазенду. И затем скрылись куда-то с деньгами, оставив собственную мать без крова, без средств к существованию. Так могу ли я это простить Жеремиасу?
- Вы все время говорите только о нем, - заметил Зе. – А к его брату ваша ненависть уже прошла?
- С ним за меня поквитался сам Господь. Этот другой Бердинацци погиб в автокатастрофе вместе с семьей.
У Донаны все похолодело внутри, но она нашла силы спросить как можно деликатнее:
- Значит, с Бердинацци произошло то же, что с семьей Луаны?
Обе они – Донана и Луана – замерли, ожидая, что ответит Бруну.  А он, не заметив их смятения, подтвердил:
- Да, там тоже выжила только одна девочка.
- И… как ее звали? – не удержалась от вопроса Донана.
- Ее зовут Мариетой, как мою бабушку, - ответил Бруну. – Эта девушка живет в доме Жеремиаса, Маркус ее видел, когда ездил туда.
У Луаны все поплыло перед глазами, но Донана, понимая, что происходит, крепко сжала ее руку и продолжала расспрашивать Бруну:
- А если бы той девушкой, выжившей в автокатастрофе, оказалась наша Луана? Как бы вы поступили?
- Я бы выбросил ее в реку! – рассмеялся Бруну.
- Господь с вами! – испуганно воскликнула Донана.
А Бруну, заметив наконец, как переменилась в лице Луана, обнял ее.
- Ну что ты, право… Я же не тебя имел в виду. Ты же не Бердинацци!
Она промолчала, но после ужина растеряно сказала Донане:
- Наверное, я таки не Бердинацци, если Жеремиас уже нашел свою племянницу.
- Но как же быть с твоими воспоминаниями? – тоже пребывая в растерянности, спросила Донана.
- Не знаю, - ответила Луана. – Я боюсь сойти с ума от всего этого.



Бруну все-таки съездил в Минас-Жерайс, где представился как Джакомо Бердинацци.
У Жеремиаса сердце оборвалось, когда Жудити доложила ему о госте: неужели брат каким-то чудом выжил?! Рафаэла же приросла к стулу, понимая, что теперь ее разоблачение неизбежно.
Однако Бруну тотчас же развеял их страх и смятение:
- Я назвал себя именем вашего брата лишь затем, чтобы вы меня приняли. На самом же деле меня зовут Бруну Бердинацци Медзенга. Я – ваш племянник.
- С Медзенгой мне говорить не о чем, - сразу же пришел в себя Жеремиас. – Убирайся вон из моего дома!
- Не беспокойтесь, я не собираюсь гостить у дядюшки, который обокрал не только мою мать, но и свою. Однако намерен потребовать от вас то, что по праву принадлежит мне и моим детям, - заявил Бруну.
Жеремиас язвительно усмехнулся:
- И как вы думаете, что же здесь принадлежит вашим детям?
- Полагаю, не меньше трети всего вашего капитала, - спокойно произнес Бруну.
- Меня не удивляет что в роду Медзенга появился сумасшедший. Именно этим вы и должны были кончить, - сказал Жеремиас.
- Поберегите свое остроумие для судей, - посоветовал ему Бруну. – Я ведь не стану действовать исподтишка, поскольку неспособен на такую подлость, как вы. Я приехал предупредить вас, Жеремиас Бердинацци: ждите моих адвокатов!
С этими словами он вышел.
А Жеремиас, выругавшись ему вслед, сказал Рафаэле:
- Ничего он не сможет у меня отсудить! Даже если раскопает ту злосчастную доверенность на продажу фазенды, то не докажет, что подписи там фальшивые. Потому что ни Джованны, ни моей матери, увы, уже нет в живых…
- Теперь я понимаю, дядя, почему вы так ненавидите весь род Медзенга, - подобострастно сказала Рафаэла.
- Да, эта ненависть умрет вместе со мной! – клятвенно произнес Жеремиас. – Но Медзенга не получат ничего и после моей смерти. Я все завещаю тебе! Только вместе с моим состоянием ты должна унаследовать и ненависть к роду Медзенга, запомни это.
И он без промедления отправился к нотариусу, где оформил завещание в пользу Мариеты Бердинацци.
- Теперь никакой Медзенга не может посягнуть на мою собственность, потому что ты – единственная наследница, - удовлетворенно сообщил он племяннице. - Правда, в тексте завещания я оговорил кое-какие условия, которые ты должна выполнить, иначе потеряешь все.
- Что это за условия? – нетерпеливо спросила Рафаэла, но Жеремиас предпочел об этом умолчать.
- Когда я умру, ты обо всем узнаешь.
- Живите сто лет, дядя! – улыбнулась она вполне искренне, потому что радость так и распирала ее, даже не смотря на какие-то оговорки в завещании.



Встреча с Жеремиасом Бердинацци окончательно вернула Бруну прежний, бойцовский, дух, утраченный им после скандала со свадьбой.
- Все, едим в город! – сообщил он Луане, вернувшись из Минас-Жерайс. – Хватит отсиживаться здесь, вдали от любопытствующих глаз. Мне надо потолковать со своими адвокатами, да и Маркуса необходимо отчитать, как он того заслуживает. Лия сказала мне по телефону, что этот горе-жених уже вышел из подполья и теперь живет дома.
Объяснения отца и сына вышло тяжелым, как того и следовало ожидать. Маркус, упреждая все возможные упреки, извинился перед отцом, но это не помогло унять ярости, в которой прибывал Бруну.
- Такого позора мне не доводилось испытывать за всю свою жизнь! – кричал он. – Скажи, ты нарочно хотел выставить меня на посмешище перед гостями, репортерами и вообще перед всей страной?
- Ничего я не хотел, - с досадой ответил Маркус. – А что же до позора, то позволь тебе не поверить. Ты ведь сам привел свидетелей к маме в номер, чтобы застукать ее с любовником. По-твоему это меньший позор?
- Да, меньший! – принял вызов Бруну. – Во-первых, поступая так, я защищал себя и вас, моих детей, у которых этот проходимец намеревался отобрать собственность. А во-вторых, у меня достало ума позаботится о том, чтобы этот инцидент не стал достоянием общественности и остался только между мной и Лейей. Улавливаешь разницу? Я постарался всячески избежать скандала, а ты, наоборот, раздул его до невероятных размеров. И ладно бы пострадал только я, но ты впутал сюда и своего друга сенатора! Как я после всего этого буду смотреть ему в глаза?
- Он сам не без греха, - заметил Маркус. – Ему надо было заниматься не политикой, а воспитанием собственной дочери.
- Насколько я понимаю, это камень и в мой огород, - мрачно молвил Бруну. – Да, в чем-то ты прав: и Роберту, и я где-то допустили серьезные ошибки в воспитании своих детей. Вот только где?
- Я охотно тебе подскажу! – пришел ему на помощь Маркус. – Ты, отец  ошибся, когда женился на маме. И я совершил бы такую же ошибку, если бы женился на дочери твоего друга.
- Но Лилиана ведь беременна!
- Она сама виновата, - парировал Маркус. – Я же могу только признать ребенка.
- Ты просто обязан это сделать! – строго произнес Бруну, вызвав новую волну протеста в душе сына.
- А может, я и полюбить ее обязан? – с саркастической усмешкой спросил Маркус. – Или можно обойтись без любви и без свадьбы, а просто поселить Лилиану здесь. Пусть она живет себе и рожает на здоровье. Возможно, это был бы выход. Если ты привел в дом девицу с тростниковых плантаций, то мне, наверно, сам Бог велит привести сюда дочь сенатора.
- Ты женишься на Лилиане официально, только на сей раз мы  обойдемся без гостей, - твердо произнес Бруну, оставив без ответа издевку сына.
Маркус, однако, тоже проявил характер:
- Нет, папа, женится на Лилиане меня не заставит никто.
Бруну понял, что переломить сына ему не удастся, и мысленно стал искать какой-то другой, компромиссный вариант.
Однако сосредоточится на этих мыслях ему помешало пение Светлячка и Кулика, доносившееся из гостиной. Не желая сдерживать раздражения, Бруну решил разогнать веселую компанию.
- Ты все еще водишься с этими бродягами? – гневно бросил он, перекрикивая своим громовым басом сладкоголосый дуэт.
- Папа, я прошу уважать моих гостей! – вспыхнула Лия. – Светлячок и Кулик – не бродяги. Они - музыканты, которых уже высоко оценили на радио и телевидении! А скоро у них появится свой диск!
Светлячок тоже счел необходимым дать отпор Бруну:
- Я полагаю, мы вас ничем не оскорбили, а потому и не заслужили оскорблений с вашей стороны!
Бруну заметил, как напряглась Лия, ожидая, что ответит отец, и предпочел сменить гнев на милость.
- Я вовсе не хотел вас оскорбить, - сказал он примирительно. – А бродягами назвал в шутку.
Лия облегченно перевела дух и с благодарностью улыбнулась отцу.
Позже, когда музыканты ушли, она призналась, что любит Светлячка и хочет выйти за него замуж.
Это был удар, на который следовало реагировать немедленно, и Бруну тотчас же послал Димаса за Светлячком:
- Мне надо поговорить с этим парнем.
Услышав, зачем его вызывает к себе Медзенга, Светлячок мрачно обронил:
- Кажется, я столкнулся с тяжелым грузовиком!
Но представ перед Мясным Королем, вел себя достойно и даже дерзко.
- Да, я люблю вашу дочь и хочу на ней жениться! – подтвердил он, отвечая на вопрос Бруну.
- А содержать ее ты собираешься с помощью своей гитары? – продолжил допрос Медзенга.
- Кроме гитары, у меня есть еще и руки и – главное – любовь к Лие, - не ударил лицом в грязь Светлячок.
- Увы, этого маловато, чтобы получить мою дочь, - покачал головой Бруну.
- Тогда назовите цену, которая, по-вашему, будет достаточна!
Услышав такое, Лия сжалась в комок от ужаса, не сомневаясь, что отец сейчас изобьет Светлячка и выставит его вон. Бруну, однако, вздумал уничтожить нахала более надежным способом.
- Ты сможешь получить мою дочь, когда у тебя будет десять тысяч голов скота! – заявил он с нескрываемым удовольствием, думая, что поставил победную точку в этом разговоре.
Однако Светлячок и не собирался сдаваться. Коса нашла на камень. Искры сыпались от двух самовлюбленных противников, не желающих уступить друг другу даже на йоту.
- Поскольку условие диктуете вы, то мне остается только с вами согласиться, - сказал Светлячок. – Я раздобуду десять тысяч быков, и тогда мы вернемся к этому разговору!
Бруну аж поперхнулся от такой дерзости. А Лия воскликнула в отчаянии:
- Но где же ты возьмешь этих чертовых быков?!
- Пока не знаю, - ответил Светлячок. – Но я их приведу твоему отцу, все десять тысяч! Это я обещаю тебе!
Ночью лежа в постели с Луаной, Бруну признался, что ему понравилось, как вел себя Светлячок.
- Парень явно с характером! Только задача эта для него невыполнимая.
- Ну так что тебе мешает смягчить условия? – спросила Луана. – Жаль будет, если эта любовь погибнет из-за каких-то быков.
- Нет, ты ничего не понимаешь, - улыбнулся Бруну. – Если парень действительно любит Лию, то придет за ней с десятью тысячами быков!
- И все равно мне жаль твою дочь, - печально молвила Луана.

0

27

Глава 10


Когда Бруну увидел входящего в его кабинет сенатора, он невольно по-бычьи пригнул голову. Многое таилось в этом движении: и чувство неловкости, которого он не мог не испытывать, и затаенный гнев, а главное – непреодолимое желание вырваться из пут той постыдной, дурацкой ситуации, в которую поставил его сын.
Но как ни странно, на лице Кашиаса он не прочел того ледяного высокомерия, маску которого обычно надевает на себя смертельная обида. Не прочел желания нанести ответный удар, отомстить. Лицо сенатора скорее выражало растерянность и что-то вроде сожаления или раскаяния.
- Больше всего мне жаль, что расстроилась наша с тобой дружба, - начал Кашиас, - такая верная, давняя, прочная. Хочешь не хочешь, а я чувствую себя в этом виноватым, так что прости…
Плечи Бруну распрямились, будто с них свалился тяжелый груз. Все опять встало на свои места. Осталась только злость на разгильдяя-сына, но и это тоже было поправимым: он скрутит Маркуса в бараний рог и заставит его помирится с Лилианой, хотя бы во имя того прочного согласия, которое за долгие годы установилось между их отцами.
- С нашей дружбой ничего не сделается, - с облегчением ответил Бруну. - Но, ясное дело, и твоя Лилиана не без греха, не один мой Маркус. Мне кажется, венчаны – не венчаны, пусть живут вместе. Как ты на это посмотришь?
Сенатор молчал, пребывая в тяжком раздумье. Было видно, что ответить ему нелегко.
- Ну а сама-то Лилиана что? – поторопил его Бруну.
- Влюблена как кошка, - с тяжелым вздохом отозвался сенатор. – На что ни пойдешь, лишь бы счастливы были эти чертовы дети! Как-никак она у меня одна, дружище!
- Ну жди! Скоро приедем за твоей красоткой. А внука нянчить будешь потом здесь, у меня!
И оба облегченно рассмеялись. С сердца Кашиаса спал не менее тяжкий груз, чем с плеч Бруно: его дипломатическая миссия удалась даже лучше, чем он ожидал.
«Дал всему семейству Медзенга вытереть о себя ноги, но своего добился», - не без самодовольной и вместе с тем невеселой усмешки думал он обратной дорогой. А дочери сказал:
- Как только Бруну обломает твоего дурачка Маркуса, будете жить вместе!
- Ой, папа! Расскажи, как все было, - радостно затерибила его дочь.
Однако Роза не разделяла воодушевления дочери. Очень нужен им этот проходимец Медзенга! Да его и на порог нельзя пускать, не то что в мужья брать. В ответ на возмущенные слова матери Лилиана расплакалась. А Роза, в сердцах хлопнув дверью, вылетела из комнаты.
Кашиас терпеливо пережидал, пока поднятая женщинами буря утихнет. Он знал, что прав: раз дочь беременна, пусть живет с мужем. Бруну прав: венчаны они, не венчаны, кому какое дело?!




Если в доме сенатора бушевала буря со слезами и криками, то в доме Бруну нависло затишье перед грозой, и гроза обещала быть страшной.
- Если не одумаешься, пущу по миру, - угрожающе сказал Бруну сыну. – Сенатор согласился отпустить к нам Лилиану.
- Вот уж не думал, что он может на такое согласится, - недовольно покрутил головой Маркус. – На что она мне сдалась, его Лилиана?
- На что-то тебе сдалась, если ты спал с ней, - так же грязно продолжал Бруну. – А раз сдалась, то и ты у меня сдашься и поклянешься бросить все свои глупости и жить с нею как с законной женой. Сегодня же съездим к ним и привезем ее сюда. Иначе… Ты уже слышал, что я сделаю. Повторять не буду.
Маркус молчал, понимая, что и согласия от него отец требует только для проформы, он уже сам все решил и поступит так, как решил.
За Лилианой они поехали во второй половине дня. За всю дорогу Маркус так и не проронил ни слова. Но когда в присутствии отца и будущего тестя Лилиана спросила его: «Ты хочешь, чтобы я поехала с тобой?» - он уже не мог отделаться молчанием и выдавил из себя:
- Хочу…
И заcлужил одобрительный кивок отца. Но тут к нему подступила пылающая негодованием Роза.
- А какие ты можешь дать гарантии моей дочке? – начала она возмущенно, но Бруну перебил ее, ответив очень твердо:
- Гарантии даю я. Они будут жить вместе. Их сожительство мы зарегистрируем у нотариуса.
Маркус не был готов к такому повороту. Гражданский брак с Лилианой?! Еще чего не хватало!
Но Роза поспешила задать Бруну следующий вопрос:
- А где будет жить моя дочь?
И Маркус знал, что будет жить с Лилианой в отцовском доме, пока Бруну не найдет для них подходящей квартиры.
Лилиана между тем уже собрала вещи. Сенатор за время визита не проронил ни слова и только нежно поцеловал дочь на прощание.
Лия расцеловала Лилиану и весело сказала брату:
- Как я рада, Маркус, что у тебя это получилось.
- Это у нее получилось, - огрызнулся Маркус.
А Роза в это время говорила с надрывом мужу:
- Вот увидишь, увидишь! Она еще к нам вернется, и вернется с горькими слезами.
Возможно, Роза была недалека от истины, потому что Лилиане, предвкушавшей счастливую ночь с любимым, пришлось спать одной: Маркус, демонстративно сославшись на нездоровье, улегся в гостиной. Бруну,  найдя его там ранним утром, пришел в ярость.
Маркус появился в спальне под конвоем отца и так же демонстративно, как уходил, улегся в постель рядом с Лилианой. Бруну, бросив на сына хмурый взгляд, вышел из спальни.
Лилиана приникла к любимому. Истосковавшаяся, жаждущая, она верила, что ее огонь зажжет и его. Ей казалось, что помехой ей было только расстояние, а вблизи нее Маркус не сможет устоять и откликнется. Она не чувствовала даже унизительности своего положения. Призрачное, как болотный огонек, счастье манило ее, затягивая в трясину.
- Не смей прикасаться ко мне! – рявкнул Маркус с яростью, что свидетельствовало о наличии у него характера ничуть не меньше, чем у Бруну, и придет час, когда он потягается и с отцом.


Когда Лилиана утром вышла из спальни, то лишь наметанный женский глаз заметил бы, сто она долго и безутешно плакала.
Услышав, как Бруну говорит Луане, что через час они уезжают в имение Арагвайя, Лилиана попросила:
- А можно мне с вами?
Луана, увидев ее молящий взгляд,  пожалела бедняжку, и тоже просительно посмотрела на Бруну.
Тот нехотя кивнул.
Оставшись в одиночестве, Маркус с облегчением вздохнул. Ему не терпелось отыскать дядюшкин телефон и позвонить Мариете. Эта девушка не выходила у него из головы. Да что там из головы! Думая о ней, они горел как в лихорадке. В горле у него пересыхало, он не мог есть, не мог спать. Что удивительного, что и на Лилиану он не мог смотреть. А сегодняшняя ночь, проведенная рядом с Лилианой, и вовсе для него все прояснила: он любил, впервые в жизни любил всерьез.
Набирая номер, Маркус загадал: если подойдет Мариета, значит, она ответит ему взаимностью.
- Алло, - раздался в трубке мелодичный девичий голос.
- Это Маркус, - хриплым от волнения и смущения голосом отозвался он. – Можно мне навестить тебя?
- Ты сошел с ума! – искренне испугалась Мариета. – Дядя…
- Сошел, как только тебя увидел! – пылко ответил Маркус.
-Дядя знает, что ты Медзенга. Он ненавидит всех Медзенга смертельной ненавистью, - взволновано продолжала Мариета. – Он считает, что ты приехал для того, чтобы оспорить его завещание и получить часть наследства.
- Я хочу получить тебя, - живо ответил Маркус.
- А наследство? – уже лукаво осведомилась Мариета.
- Отдам целиком за один твой поцелуй.
Мариета не устояла перед пылкостью Маркуса и согласилась с ним повидаться. Не в имении, разумеется. Дяде она сказала, что отправляется в ближайший городок за покупками. Помахала рукой и упорхнула.



«Как там Лия? Как там Маркус?» - думала Лейя, лежа в своем гостиничном номере. Дети были взрослыми, жили своей жизнью, но она скучала без них. Здесь, в безликой равнодушной комнате, отрадой был только Ралф, но и он куда-то запропастился. Лейя ждала от него хотя бы телефонного звонка. И телефон зазвонил. Она живо подняла трубку и нежно проворковала: «Алло». Женский голос попросил Ралфа.
- Ах, его нет? Передайте ему, что звонила Сузана.
Ностальгической тоски Лейи как не бывало. Она расхаживала по номеру, яростно осыпая проклятиями негодяя Ралфа. Наглость! Какая наглость! Звонить мне! Сюда! За кого они все меня принимают?! Ну, пусть только Ралф появится.
Но Ралф и не думал появляться. Он ласково похлопал по голой спине Сузану, только что положившей трубку. Глаза его весело смеялись. Ралф находил проделанную шутку очень забавной. Но как ни странно, Сузана не разделяла его веселости.
- Если ты когда-нибудь проделаешь такое со мной, - мрачно сказала она, - убью! Я не твоя размазня Лейя.
Ралф протянул ее к себе. У него почти всегда были две женщины одновременно. Одна была влюблена в него без памяти, в другую не без памяти, но был влюблен он. Сузана явно не любила его, и поэтому его к ней тянуло. Она была богата, избалованна и не любила отказывать себе в удовольствиях. Но она дорожила и своим мужем, который обеспечивал ей эту полную удовольствий жизнь. Ралф прекрасно понимал, какое место ему отведено в жизни Сузаны, и его поначалу изумила ее такая странная реакция. Но тут же он сообразил, что дело было вовсе не в привязанности к нему, а в самолюбии, которое пострадало. Его взяли в качестве инструмента, и он должен служить. Ранить ни при каких обстоятельствах он не имел права, и его об этом резко и однозначно предупредили. Ралфа неприятно покоробило предупреждение, хотя при других обстоятельствах оно бы ему польстило. Он привык, что женщины – инструменты в его руках, и в Сузане он  предпочел бы иметь веселую и бесшабашную компаньонку по всевозможным развлечениям, а не мрачную, ревниво следящую за каждым его шагом хозяйку. Но он не стал сосредоточиваться на неприятных эмоциях. Зачем? Когда можно сейчас порадовать друг друга! Он, нежно поглаживая округлое плечо Сузаны, чтал целовать ее шею. Нет, Ралф не находил удовольствия в сценах ревности, тем более что он не сомневался, что теперь, после звонка Сузаны, такая сцена была ему обеспечена. Хотя сделал это только из предосторожности – Лейя не должна была думать, что он с Сузаной.
И Ралф не ошибся. Когда он вернулся в отель, Лейя осыпала его упреками. Она не спала всю ночь! Она даже не ужинала! Чем она заслужила такое отношение?! Она, которая оставила ради него дом, мужа, детей?!
- Я тебя об этом не просил, - холодно отозвался Ралф.
После того как он понял, что ему не придется пользоваться деньгами Мясного Короля, Лейя не казалась ему такой уж привлекательной. Он был не прочь избавиться от нее, но хотел, чтобы она ушла от него сама, потому и вел себя так вызывающе. Лейя пусть подсознательно, но не могла догадываться, чего добивается от нее Ралф, однако не находила в  себе сил на решающий шаг и только плакала, вызывая в любовнике еще большее раздражение.
Между тем обидные звонки продолжались  а Ралф все чаще и чаще отсутствовал. Лейя всерьез страдала. Однажды женский голос посоветовал ей отправится на квартиру Ралфа и застать его с поличным. Лейя тут же помчалась туда, но, к счастью, никого не застала. Вернувшись к себе, она долго плакала, увидев вдруг всю унизительность своего положения: как она опустилась, если не замечает этого и готова мчаться сломя голову по первому оскорбительному звонку! Она стала игрушкой в чужих недобрых руках!
Наплакавшись, она решительно подошла к телефону, подняла трубку и набрала номер. Подошла Лия.
- Я хотела бы вернуться к вам, - сказала Лейя. – Что ты скажешь на это, дочка?



Лия считала, что они с Маркусом должны помирить родителей. Хотя в родительской ссоре, в том, что они разъехались, для нее лично были свои положительные стороны. С тех пор как она влюбилась в Апарасиу и стала для дуэта Светлячок-Кулик менеджером, у нее появилось много забот. Но все они были ей в радость. Чего она только не делала! Продала драгоценности и устроила для своих подопечных несколько концертов. Организовала рекламу. Назначила очень высокие цены на билеты и дала об этом анонсы в газетах, и все для того, чтобы привлечь внимание к молодым исполнителям.
Концерты прошли с успехом, певцов заметили и даже предложили записать свой первый диск. Окрыленная успехом, Лия стала пробивать их выступление на радио. Она не сомневалась, что ее избранник станет звездой эстрады с мировой известностью. Но она совсем не хотела, чтобы отцу стали известны ее близкие отношения со Светлячком. Потому ей и была на руку ссора родителей. А когда в жизни Бруну появилась Луана, Лия и вовсе вздохнула с облегчением. В чем ее мог упрекнуть теперь отец? Но мать ей было очень жалко, ведь она связалась с откровенным негодяем. Так что ей все же очень хотелось, чтобы родители помирились. А когда Лия услышала полный отчаяния материнский голос, она тут же собралась в Сан-Паулу. У матери явно были неприятности, и кто ее мог утешить, как не родная дочь?
- Вернусь – расскажу, - бросила Лия на ходу Аспарасиу и села в машину.



Отзывчивость дочери растрогала Лейю до слез. Она успела отвыкнуть от тепла, от сердечности! Как опрометчиво она поступила, когда очертя голову бросилась за Ралфом!.. Говоря с Лией, она выдавала желаемое за действительное:
- Понимаешь, доченька, я рассталась с Ралфом. Люди, бывает, устают друг от друга.
Лия испытующе посмотрела на мать, и та выдержала ее взгляд.
- И после этого я подумала, что у меня больше нет причины жить в разлуке с вами, - продолжала Лейя. – Мне бы так хотелось жить дома – с тобой, с Маркусом. Как тебе кажется, у отца с той девушкой что-то серьезное? Он не даст мне еще один,  последний шанс?

Отредактировано Самая красивая (10.10.2010 21:26)

+1

28

Глава 11

В чудесном имении Арагвайя Луана чувствовала себя счастливой. С каждым днем она любила Бруну еще больше. Этот грозный, и, возможно, жестокий для других человек поражал и пленял ее своей силой. Эту силу она ощущала во всем: и в поступках, и в чувствах. И убедилась, что Бруну способен любить глубоко, искренне, от всего сердца. Луана знала, что его любовь принадлежит ей безраздельно! Ей одной. Хозяин над всеми, Бруну становился с ней робким, опасливым, боясь нечаянно совершить какую-нибудь неловкость, причинить ей боль. Он относился к ней так бережно, так нежно, что она сама себе казалась цветком, который расцветает и набирается сил под щедрыми лучами солнца. Она мечтала о ребенке от Бруну, и единственной ее болью было то, что он больше не хотел детей. Бруну был недоволен своими взрослыми детьми, они доставали ему слишком много огорчений. Он считал, что дети – это пустая трата сердечных да и всех прочих сил, и не хотел больше тратиться впустую…
Ласково, но не без затаенной печали смотрела Луана на Лилиану – ждет ребенка! Счастливица!
А Донана взяла Лилиану под свое особое покровительство. В любом доме, стоит в нем только появиться беременной, все женщины сплачиваются вокруг нее, чувствуя свою причастность к великому таинству, что свершается день за днем у них на глазах. Им радостно всячески способствовать и помогать ему. Невольно и разговоры у них ведутся о родах да об ощущениях, которые испытывают беременные.
- Моя свекровь рожала, присев на корточки на берегу реки, и вон видите, каков вышел Зе ду Арагвайя! – рассказывала Донана.
«И я бы хотела так рожать, - мечтала про себя Луана, - чтобы и у меня сынок был таким же здоровым и крепким и прожил до преклонных лет, не старясь и не теряя силы».
- Нет уж, я предпочитаю обыкновенный родильный дом, - поморщившись, сказала Лилиана. Ей, казалось, претили все эти разговоры и вызывали даже что-то вроде брезгливости. И чувствуя это, Луана с удивлением поглядывала на нее.
- Как я тебе завидую, - как-то сказала Лилиана Луане, и Луана опять с удивлением посмотрела на нее.
- Чем же? – спросила она.
- Ты любишь, ты любима, - с горечью объяснила Лилиана.
- Не горюй. Вот появится у тебя малыш, и море любви окружит тебя. В нем потонет твоя горечь, оно растопит сердце Маркуса. Слушайся пока его, - кивком указала она на живот Лилианы. – Люби его, и все будет хорошо.
- Да я и не беременна вовсе, если хочешь знать, - вдруг выпалила Лилиана. – Я все выдумала, лишь бы быть вместе с Маркусом, но и это не помогло!
До чего же жаль стало Луане глупую девчонку! Как ей пусто, одиноко, бесприютно!
Но Лилиана тут же спохватилась:
- Только смотри, никому не проболтайся! Ладно? – с тревогой сказала она.
- Не бойся. От меня никто ничего не узнает, - пообещала Луана.



На губах Маркуса горел поцелуй Мариеты, который он отважился сорвать. Они должны были увидеться как можно скорее! И Маркус вновь позвонил Мариете и уговорил ее встретиться с ним.
Старик Жеремиас с недоумением посматривал на племянницу – глаза блестят, щеки так и полыхают, и все в город за покупками ездит. Разохотилась, что ли? Но он ей не препятствовал. Напротив.
- Если нравится что, покупай, детка, - повторял он. – Я и счет на твое имя открою. Денег хватит, покупай.
И Мариета отправилась в город. Ей не хотелось обманывать дядюшку, но поделать с собой она ничего не могла. Как ей было устоять перед голубыми глазами Маркуса, перед его такой страстной, такой безоглядной любовью? В ее сердце тоже вспыхивал огонь, как только она думала о нем.
«У Маркуса глаза Джованы, так говорил дядюшка, а Джована полюбила Энрико Медзенга и встречалась с ним на кофейной плантации. И я готова любить этого сумасшедшего Маркуса на земле под пальмами, как когда-то юная Джована», - мечтала Мариета.
Но в отель она поехала с Маркусом только потому, что им нужно было поговорить так, чтобы никто не мешал, что трудно было бы сделать в маленьком городе, где все знают друг друга. Сначала она не хотела ехать, но потом все-таки согласилась. Мариета не хотела, чтобы дядюшке донесли, с кем она встречается в городе.
- Расскажи, что замышляет твой отец против дядюшки Жеремиаса? – начала она, едва закрыв за собой дверь.
- А нам-то какое до этого дело? – со смехом спросил в свою очередь Маркус.
- Но ведь ты тоже, наверное, ненавидишь Бердинацци? – продолжала Мариета.
- Ненавидел, пока не познакомился с тобой, - совершенно искренне отозвался Маркус. – А ты? Ты что, ненавидишь всех Медзенга?
- Пробовала, но у меня не вышло, - так же честно ответила Мариета.
Больше они уже ни о чем не говорили. А вернее, говорили, но только о своей любви.
- Она, похоже, скупит весь город, - сказала Жудити старому Жеремиасу, который беспокоился, куда запропастилась племянница.
Мариета вскоре вернулась, и у нее опять блестели глаза и горели щеки, и поужинала она на радость дядюшке с огромным аппетитом.
И только Жудити насмешливо отметила про себя, что покупки у Мариеты какие-то невидимые…
Жудити неплохо относилась к Мариете и, когда та появилась на кухне, протянула ей несколько свертков.
- Я купила что под руку попалось в ближайшей лавочке, - объяснила она. – Хозяин не должен уличить тебя во лжи.
Мариета взглянула не нее с благодарностью.
- Вы встречаетесь с Маркусом Медзенгой, - продолжала Жудити. – Так ведь?
Но Мариета не собиралась делать Жудити своей наперсницей. Наперсница – всегда лишняя опасность.
- Встретилась, чтобы распроститься навсегда, - как могла холоднее ответила Мариета. – Я ненавижу Медзенга всех до единого.
Разве могла Мариета забыть слова дядюшки: «Все семейство Медзенга – враги. Ты не настоящая Бердинацци, если не ненавидишь их. Твоя ненависть к этому семейству – часть моего наследства».



После встречи с Мариетой в отеле Маркус окончательно понял, что комедию с Лилианой пора кончать, не будет он жить с ней, нечего и надеяться. Признаться отцу, что он полюбил одну из Бердинацци, Маркус не мог, но мог раз и навсегда отказаться от Лилианы. У него не было на нее зла – просто не хотел понапрасну морочить голову. Неужели Лилиане в радость то, что он постоянно ее избегает? И как не понимает этого отец? Но он ему все объяснит.
И случай объясниться не замедлил представиться. Бруну с Луаной и Лилианой вернулись из имения, и Маркус тотчас же поговорил с отцом.
- А что будет с ребенком, которого она носит? – услышал яростный голос Бруну Лилиана и заплакала. – Ты делаешь глупость за глупостью, сын! Я не могу тебя одобрить.
Одобрить сына Бруну не мог, но не мог не признать и его правоты. Если Маркус будет и дальше так обращаться с Лилианой, то она просто с ума сойдет. Как не повернешь, все выходило не на пользу несчастному ребенку. И Бруну со злостью махнул рукой – заварил кашу, а ему теперь расхлебывать! Ладно, пусть родится ребенок, он будет разбираться с ним, а с Лилианой не ему жить, не ему и решать!
Маркус облегченно вздохнул и пошел объясняться с Лилианой. Лилиана на этот раз не упорствовала. Она чувствовала, что Маркуса ей не переломить, что ждать ей больше нечего, и предпочла роль несчастной, но благородной жертвы.
- Я все поняла, Маркус, - сказала она дрожащим от слез голосом, - и никогда не буду тебе обузой. Я уеду к родителям и своего ребенка воспитаю сама.
Маркус почувствовал  себя сволочью, но устоял.
- Зачем ты так, Лилиана? Я же не отказываюсь от ребенка, - сказал он. – Давай я тебя отвезу…
- Нет, спасибо! Я прекрасно доберусь сама, - ответила она.
Но вещи он ей отнес и сам уложил в машину. Увидев, как Лилиана уезжает, Маркус вздохнул с облегчением: хоть с одной историей было покончено.



У Розы упало сердце, когда она увидела осунувшуюся дочь на пороге гостиной. Да, она была права, когда не хотела иметь дела с негодяями Медзенга! Роза не была рада своей правоте, но все же некоторое удовлетворение она ей доставила. Как могла, она постаралась утешить дочь, но та не пожелала принимать никаких утешений.
- Оставь меня, мама, мы еще успеем наговориться и се обсудить, - сказала Лилиана и ушла к себе в комнату.
Роза решила, что неприятную новость она может сообщить мужу только сама и не по телефону. Раз дочь сейчас не нуждается в ее помощи, она съездит к мужу в Бразилиа. Им есть что обсудить.
К величайшему своему удивлению, в квартире своего мужа Роза обнаружила голубоглазую девицу, которая чувствовала себя там как дома. Девица удивилась не меньше Розы и даже осведомилась, кто она такая, чем довела Розу до белого каления.
- Нет, это уж ты мне доложись, милочка, кто ты такая, - грозно спросила она, и девица тут же сообразила, что имеет дело со своей законной хозяйкой.
- Горничная, Шикита, - представилась она без всяких церемоний.
- А еще и спишь со своим хозяином, - саркастически сказала Роза.
- Это вы уж с ним выясняйте, - флегматично сказала девица и вышла из комнаты.
Мужу Роза задала один-единственный вопрос: ночует ли Шикита здесь, в квартире? И, получив утвердительный ответ, решила немедленно выдворить ее вон.
Кашиас уперся как скала.
- Она честная, славная девушка, - заявил он. – Добросовестно исполняет свои обязанности. Я ей доволен и не стану выгонять из-за твоих капризов.
- Ах, так? Значит, я только и знаю, что капризничаю? – тут же завелась Роза. – А ты? Ты знаешь, что твои обожаемые Медзенги выставили нашу дочь?! А ведь, по-твоему, я и тогда капризничала!..
Возвращение Лилианы было страшным ударом для Кашиаса. Честно говоря, он не ждал столь плачевного исхода своей трудной дипломатической миссии. Возвращение дочери ставило под удар многие его планы. От огорчения он даже сел.
- Ты эгоист! Дочь ты не пожалел, потому что боялся лишиться финансовой поддержки Медзенги! А теперь из-за мелочного удобства – ведь эта девица обслуживает тебя и в постели, и здесь речь идет об удобстве – ты жертвуешь женой!
- Погоди, Роза! Скажи лучше, что теперь будет с Лилианой? – жалобно спросил сенатор.
- Лилиана – сильная девушка. Она справиться, - уверенно ответила Роза.
- С ребенком на руках, - устало и иронично добавил он.
- Я воспитаю нашего внука, - с достоинством ответила Роза.



По возвращению в Рибейран-Прету Роза узнала, что у Лилианы случился выкидыш.
- Немедленно к врачу! Немедленно! – закричала она, бросаясь к телефону, чтобы вызвать сеньора Аморину, их домашнего врача.
- Никакого врача! – заявила Лилиана. – Я прекрасно себя чувствую. Приму душ, лягу спать, а завтра начну новую жизнь. Эта ушла в прошлое.
Про себя Роза была восхищена мужеством своей дочери.
«Вся в меня», - гордо подумала она, но беспокойство ее не уменьшилось.
- Ты не понимаешь, деточка, - сказала она, - как это опасно. У тебя вся жизнь впереди, у тебя еще будет достойный муж, ты захочешь иметь детей. Давай проведем обследование, а если не хочешь, ограничимся консультацией, - уговаривала дочь Роза.
Но Лилиана уперлась и ни в какую.
- Будешь настаивать, уйду из дома, - пригрозила она.
И Роза на время оставила ее в покое. «У девочки стресс, - думала она, – одно несчастье за другим, не будем накликать следующего…»
Но она сочла своим долгом позвонить на виллу Медзенга и сообщить Бруну о случившемся несчастье.
Новость легла тяжелым камнем на совесть Бруну – он чувствовал себя виноватым в гибели этого существа, капли его собственной крови. Винил он и Маркуса.
«Плохо начинать жизнь с убийства, сын, - твердил он про себя Маркусу, который опять где-то шлялся, - очень плохо!»
В их жилах текла кровь тех, кто ненавидел друг друга, кто совершил обманы и подлоги, и, как видно, Бог не благословлял эту кровь…

0

29

Глава 12


- Поверь, Мариета, я никогда не обворовывал твоего отца, - Жеремиас был уже сильно под хмельком, если не сказать, что он был просто-напросто пьян, когда говорил это. Он попросил племянницу посидеть с ним после ужина и, выпив несколько бутылок, пустился в откровенность.
- Я никогда так и не думала, дядя, - отозвалась Мариета.
- Я… я хочу рассказать тебе все, как было, - продолжал старик.
При этих его словах в комнату вошла Жудити. Жеремиас налил себе еще стакан вину и теперь пил большими глотками. Жудити забрала пустые бутылки и вышла.
- Так о чем это я? – спросил старик, допив и поставив на стол стакан.
- Вы хотели рассказать мне все, как было, - ответила Мариета.
- Что все? – осведомился старик.
- Не знаю, - устало ответила девушка. – Честно говоря, я хочу спать.
- И что же? Ты уйдешь и оставишь меня рассказывать все самому себе? – ворчливо и недовольно спросил Жеремиас.
- А зачем мне сидеть и смотреть, как вы напиваетесь? – все так же устало сказала Мариета.
- А ты знаешь, Маркус-то, он ничего. Я тебе уже говорил, что глаза у него точь-в-точь, как у Джованы?
Мариета, услышав от дядюшки про Маркуса, похолодела: чего хочет от нее старик? Искренне он говорит или хочет подловить ее? Ох, кажется, попала она в историю!
В постели Мариета все ворочалась с боку на бок и не могла заснуть, ища и не находя выхода. Вдруг рама окна стукнула, и в комнату кто-то тихонько впрыгнул. Мариета оцепенела от ужаса.
- Это я, не бойся, - раздался шепот, и она узнала Маркуса. Ничего себе, не бойся! Да она теперь как на горячих углях!
Но как только он обнял ее, она позабыла обо всех своих страхах. Все показалось ей незначащими пустяками по сравнению с их счастьем, по сравнению с их любовью. Маркус ушел от нее на рассвете, и она заснула, как младенец. Счастливый младенец.
Пришел Маркус и на вторую ночь, и на третью. И в одну из таких сумасшедших ночей, когда, уже утомленные, они лежали, крепко прижавшись друг к другу, Мариета спросила:
- А ты слышал что-нибудь о дяде Бруну Бердинацци?
- Слышал, - сонно отозвался Маркус. – Отец говорил о нем, и немало. Он считает его самым достойным и порядочным из семейства Бердинацци.
- А как ты думаешь, может, у него остался кто-то в Италии?
- Бабушка говорила, что прабабка получила письмо с известием, что у Бруну в Италии родился ребенок. Но всерьез к этому никто не отнесся. Отец, может, знает еще что-то. Только почему тебя вдруг заинтересовали старые семейные истории? У нас будет своя история, и пусть у нее будет счастливый конец!



Только с Мариетой Бердинацци Маркус чувствовал себя счастливым и не собирался копаться в семейном архиве, полном ненависти Бердинацци к Медзенга, и наоборот. Он отважился на это безумство – на ночь любви в доме старого Бердинацци, - после того как Лилиана ему крикнула: «Ты не умеешь любить! Ты никого и никогда не полюбишь!» А он-то приехал к ней, чтобы ее утешить, чтобы побыть с ней, дать понять, что и ему тяжела потеря ребенка. Как ни странно, но так оно и было. Это неродившийся малыш уже занял какое-то место в нем, в его жизни, и теперь он чувствовал какую-то пустоту и забывал о ней, только обнимая Мариету. Лилиана выгнала его. Он на нее не обиделся, но обиделся на ее матушку, которая так откровенно торжествовала. Наверняка мегера Роза заставили Лилиану сделать аборт. И мысль об этом была почему-то нестерпима Маркусу.
Он видел, что и для отца потеря внука стала настоящим горем. Чувствовал, что отец винит его в гибели ребенка, и хотел поговорить с ним.
Но решился не сразу. А когда наконец собрался с силами и заговорил о ребенке, о Лилиане, Бруну неожиданно сказал ему:
- Успокойся, сынок. Я все понимаю. И тоже мучался, как ты, но Лилиана никогда не была беременна.
- Как так? – потрясенный Маркус взглянул на усмехающегося Бруну.
- Да-да, - подтвердил отец. – Мне об этом сказала Луана. Она видела, что я не сплю ночами, и пожалела меня. Ей же сказала Лилиана, пока они были в Арагвайе. Они же подружились…
Маркус вдруг расхохотался как сумасшедший, и, глядя на сына, расхохотался и Бруну.
- Только прошу тебя, не связывайся больше не с кем, сынок, - закончил Бруну и пристально посмотрел на Маркуса.
Все это сообщил Бруну и сенатору, приехавшему выяснить, как обращались с его несчастной дочерью в доме Медзенга, и тем самым обвиняя их в произошедшей трагедии.
Сенатор опешил и не поверил. Но… пока сказать ему было нечего. Дома он приступил с расспросами к дочери. Та расплакалась, обиделась, как смеют ей не верить!
- Только врач может сказать нам правду, - решил сенатор. – Мы пойдем к врачу.
Но дальнейшее поведение дочери убедило его в правоте старого друга. Лилиана ни за что не хотела обследоваться, потом, правда, согласилась, но, как выяснилось, соврала и все-таки не пошла. В конце концов она призналась матери, что да, она и не была никогда беременна, но ей хотелось выйти замуж за Маркуса!..
Роза вздохнула с облегчением. Хотя и рассердилась про себя тоже: надо же! Столько накрутить! Что за легкомысленная девчонка!
- Пусть папа достанет мне какую-нибудь стипендию в Штатах. Я уеду учиться, буду далеко от Маркуса и все забуду, - попросила Лилиана.
Роза не могла не согласиться, что просьба дочери – это самый разумный выход из создавшегося положения. На том они и порешили.



Жудити пристально смотрела на Мариету.
- От твоей постели пахнет мужчиной! – с негодованием заявила экономка. – Теперь я думаю, что ты и впрямь Бердинацци, ведь наглости тебе не занимать! Подумать только! Проводить Медзенгу прямо в дом! Это уж слишком!
- И что ты теперь сделаешь? Пожалуешься дяде? – с недоброй усмешкой осведомилась Мариета.
- Вот еще! Очень нужно! – ответила Жудити. – Я хочу, чтобы ты наконец стала хоть что-то соображать. Ты понимаешь, что и этот парень может погибнуть по твоей милости, как погиб Фаусту?
Правоту Жудити подтвердил Жеремиас, сказав несколько дней спустя Мариете:
- Работники мне сказали, что возле нашего имения останавливается какая-то машина с номерами Рибейран-Прету, за рулем которой сидит какой-то юноша.
- И что вы думаете по этому поводу? – осторожно осведомилась Мариета.
- Ничего не думаю. Просто распорядился: как только машина появится, стрелять без предупреждения.
Мариета ужаснулась. Но беда, как известно, никогда не ходит одна. Вскоре в Минас-Жерайс приехал следователь Валдир. Старый Жеремиас встретил его насупившись: он был не слишком рад встрече и не скрывал своего недовольства.
- Я полагал, что вы давно о нас позабыли, - проворчал он.
- Как можно забыть о двух совершенных преступлениях? – изумился инспектор. – Мой долг найти виновных.
- А почему вы их ищете у меня? – спросил Жеремиас.
Вместо ответа инспектор протянул ему листок бумаги.
- Это я нашел в архиве покойного Олегариу и расшифровал. Прошу вас прочитать.  Для вас это будет небезынтересно.
Жеремиас прочитал и, подняв глаза от листка, спросил:
- А кто такая Луана?
- Понятия не имею, - ответил Валдир. – Но дорого бы дал, чтобы узнать. Во всяком случае, я советую вам внимательнее присмотреться к вашей так называемой племяннице. Она вполне может оказаться самозванкой. Подумайте, сеньор, стоит ли вам подвергать себя риску и быть обманутым.
- Благодарю вас, инспектор Валдир, я подумаю…
У старого Жеремиаса было время подумать. Но может быть, не так много, как ему хотелось. А сколько, он собирался узнать у врачей: он как раз уезжал на обследование и ему должны были сказать, как прижились искусственные сосуды. Да, многое зависело от этой консультации…
- Хотите, я поеду с вами, дядюшка? – предложила Мариета.
Ее отъезд самым естественным образом разрешил бы на какое-то время все возникшие проблемы.
- Нет, не хочу, племянница, - ответил старый Жеремаис.



Вопросом наследства Жеремиаса Бердинацци занялся вплотную и Бруну Медзенга. Чувство справедливости, которое являлось основой его характера, обратилось, после того как выяснилось, что не надо защищать ни будущего внука, ни несчастную невестку, целиком в прошлое. Теперь он ждал, чтобы справедливость наконец-то восторжествовала для обобранных матери и бабки. Он без конца советовался с адвокатом, с нотариусом и дома на все лады бранил бесчестных Бердинацци, заявляя, что никогда не простит им бесстыдства и наглости.
Луана с глухой тоской слушала его. И вот однажды она отчетливо увидела грузовик, с которого падает. Горящий грузовик. Гибнущих отца, мать. «Я и есть Мариета Бердинацци,» - с полной отчетливостью поняла она и заплакала.
И она решила, что уйдет от Бруну. Наплакавшись вдоволь, Луана твердо объявила, что покидает его дом.
- Тебя здесь травят? Оскорбляют? – взъярился он, готовый стереть в порошок всех обидчиков своей возлюбленной, подозревая разом и слуг, и детей.
- Нет. Я хочу жить с Режину и Жасирой. Я тебя разлюбила. У меня внутри все мертво. Сердце умерло.
Она не солгала, говоря, что сердце у нее умерло. Но умирало оно от любви к тому, кого она решилась оставить.
Бруну онемел. Он был слишком цельным, а значит, и слишком доверчивым человеком, чтобы усомнится в подлинности сказанного Луаной. Он сразу поверил ей, и такого объяснения ему было более чем достаточно.
- Димас, отвези Луану, куда она захочет, - приказал Бруну шоферу. – Она уходит от меня.
Онемел и Димас.
Всю вторую половину дня Бруну просидел неподвижно, и слезы то и дело набегали ему на глаза.
- Может, поесть дать, хозяин? – сочувственно спросила Жулия.
- Лучше дай мне яду, - отозвался Бруну.
Димас привез от Луаны записку. Она оставила ее, а сама сбежала, когда он остановился, чтобы заправиться.
«Меня зовут Мариета Бердинацци. Я тебя люблю. Поэтому ухожу», - прочитал Бруну. Его любимая девочка, похоже, была всерьез больна. Наверное, ее нужно лечить… Такой была первая мысль Бруну. А следом: что, если это правда?
Но пока он был не в состоянии ни думать, ни анализировать – он должен был как-то освоиться со своим новым положением, а потом принять решение…
Маркус и Лия обрадовались исчезновению Луаны: теперь они могли надеяться, что рано или поздно мать вернется в дом. Но Бруну ходил мрачнее тучи, и к нему нельзя было подступиться ни с какими разговорами. Лия пережидала, занимаясь по-прежнему делами дуэта «Светлячок-Кулик».
Увидев в очередной раз Апарасиу, Бруну мрачно спросил свою дочь:
- Тебе не надоел еще этот парень?
- Я его люблю, - бесстрашно отсетила Лия.
- А он что думает? – насмешливо продолжал Бруну, словно не замечая присутствия Светлячка.
- Я хочу жениться на вашей дочери, - столь же бесстрашно отвечал Светлячок, становясь рядом с возлюбленной.
- Да ну? – еще более насмешливо процедил Бруну. – Даже жениться? А что, у тебя уже есть десять тысяч голов скота?
- Знаешь, папа, а мне показалось, что ты теперь понял, что такое любовь, - внезапно сказала Лия. – Мне показалось,  что ты любил Луану точно так же, как Маркус полюбил Мариету Бердинацци, к которой при каждом удобном случае ездит в Минас-Жерайс. И как я полюбила Светлячка!
Бруну замолчал. Напоминание о Луане причинило ему нестерпимую боль. А тут еще Маркус, влюбленный в Мариету Бердинацци! И которая из этих двух Мариет настоящая? Но какая бы не оказалась, ничего хорошего все равно не выходило.
Своими сомнениями Бруну поделился с Зе ду Арагвайя и его женой, единственными людьми, которым доверял без всяких оглядок.
- Я не верю, что Луана  - Бердинацци, - говорил Бруну. – Судьба поступила бы со мной слишком жестоко. Что же, выходит, она мне кузина?
- Двоюродные брат с сестрой – родство опасное, так и в поговорке говорится, - подхватила Донана, - а в больнице она лежала после автокатастрофы. Так что все может быть…
- А если вы уверены, что быть этого не может, то почему бы нам за ней не съездить? – тут же предложил Зе.
Бруну ничего не ответил. Впервые в жизни этот решительный человек был в нерешительности.
Мигом растерянности отца воспользовалась Лия, рассказав, как несчастна их бездомная мать. Почему бы отцу не совершить благородный поступок и не взять ее опять под свой кров?
- У тебя была Луана, у нее - Ралф, так что вы квиты, но теперь это в прошлом. Почему бы вам не простить друг другу прошлое? – спросила Лия.
- Что ты понимаешь в семейной жизни? – горько отозвался Бруну. – Мне ее даже видеть неприятно. Но если вашей матери негде жить, пусть приезжает.
Лия немедленно сообщила Лейе, что первый шаг к примирению сделан: она может вернуться, остальное в ее руках.
Еще неделю тому назад Лейя прилетела бы в оставленный дом как на крыльях. Она чувствовала бы свою вину перед мужем, старалась бы загладить ее и, значит, была готова на любые уступки. Она приняла бы близко к сердцу все горести и радости своих детей, потому что сама лишилась сердечной жизни.
Но неделя прошла, и все изменилось. Ралф вновь был около нее. Он нашел покупателя для яхты и, надеясь на львиную долю от продажи, вновь увивался вокруг Лейи. Быть верным рабом Сузаны, которая пообещала устроить ему райскую жизнь, но только при условии, что будет у него одна, Ралфа не устраивало. Смотреть из рук женщины? Никогда! Он предпочитал распоряжаться хоть какой-то суммой денег, пусть тоже полученной из женских рук.
Предложение Лии застало Лейю врасплох. Она опять надеялась на счастливую жизнь с Ралфом, опять верила в его любовь – ведь, несмотря ни на что, он опять к ней вернулся.
И хотя голос матери звучал радостно, Лия сразу уловила в нем фальшь. Но истолковала это по-своему – конечно, матери трудно возвращаться в дом, где она пережила столько горя и где ее ждет не такая уж сладкая жизнь.
- Вот увидишь, у вас все наладится, - постаралась она вселить надежду в сердце матери. – Я уверена, что отец откликнется на твою искренность, у него сейчас тоже не самый лучший период в жизни…
«Искренность, искренность, а где ее взять?» - посетовала Лейя, положив трубку. Но ехать было нужно, другого такого шанса ей уже не представится. Нужно было воспользоваться этим.
- Не ставь меня в ложное положение своими звонками, - сказала она любовнику после объяснения, - я буду звонить тебе сама…
- И если отношения у тебя с муженьком не наладятся, - весело подмигнув, сказал ей Ралф, - то мы с тобой вернемся к первоначальному плану.

0

30

Глава 13


Луана наконец добралась до лагеря безземельных, и Жасира сердечно обняла осунувшуюся, усталую Луану.
- Где ты пропадала? Снова работала на тростниковых плантациях? – спросила она.
- Нет, жила с Мясным Королем. Тем самым, который, помнишь, приказал забить для нас быка.
- Да что ты? А потом? Потом он…
- Нет, - слабо улыбнулась Луана. – Я сама ушла…
- Почему?
- Потому что слишком его любила, - печально сказала Луана и замолчала.
Жасира не стала ее больше расспрашивать. Уж больно все выглядело мудреным. А скорее всего, Луана все выдумала себе в утешение. Брошенные девушки частенько утешают себя всякими сказками, и Жасира принялась пересказывать Луане их новости.
Режину ранили, когда он попытался договориться миром с вооруженной охраной имения, где они надеялись занять землю, и он еще не поправился, лежит в палатке.
- Пойду, навещу его, - тут же подхватилась Луана. – А если нужно, то и поухаживаю.
- Иди, - кивнула Жасира. – Работы у нас всегда хватает, сама знаешь.
Ей было жаль эту девушку без роду без племени, которая сама-то хорошенько не знала, кто она и откуда…
И Луана опять зажила привычной трудовой и нищенской жизнью, но теперь ей захотелось учиться читать и писать, и учительница Бия стала заниматься с ней.
Как только они начали проходить буквы, Луана вспомнила, что когда-то училась и что учительницу ее звали Бранка. Картины прошлого проплывали одна за другой перед мысленным взором Луаны, и она уже не сомневалась, кто она и откуда родом. Вот только не было у нее никаких бумаг, никаких документов.
А еще Луана поняла, что ждет ребенка от Бруну…
- Почему тебе к нему не вернуться? – осторожно спросила Жасира, когда Луана поделилась с ней своим открытием.
- Потому что он больше не хочет детей, - горько сказала Луана, и Жасира поняла, что не ошиблась в своих предположениях.
- Мы должны помогать этой девушке, - сказала она Режину. – Она нуждается в помощи и защите.



Бруну сам поехал за Лейей. И пока ехал, успел страшно разозлиться на всех – на детей, из-за которых опять попал в ненавистную ему ситуацию, на Лейю, которая завела себе любовника, который так плохо обращался с его бывшей женой, что она опять вешается ему на шею.
Когда он увидел Лейю, злость его не прошла. Он понял, что даже не сочувствует ставшей для него чужой женщине. Но раз уж он решил поступать с ней по справедливости, то не в его правилах было идти на попятный.
- Ты что, правда хочешь вернуться к нам в дом?- спросил он холодно и отчужденно.
- Да, - невольно робея, ответила Лейя, которую муж всегда подавлял и пугал своей как духовной, так и физической силой.
- А почему ты рассталась со своим любовником? – продолжал допрос Бруну.
- Мы не нашли общего языка, - сухо ответила Лейя.
- Говорят, он тебя бил, - с неприятной усмешкой сказал Бруну.
- Говорят злые люди и говорят неправду, - так же сухо отвечала Лейя.
- Ну вот что, - подвела итог разговору Бруну, - ты можешь вернуться, но я запрещаю тебе говорить со мной и находиться там, где буду находиться я. Если согласна, можешь перебираться. А у меня еще кое-какие дела в городе.
Да, он решительно не переваривал эту женщину, и это ему не казалось, а так оно и было на самом деле. А от мысли, что он сам опять навязывал себе на шею, ярость просто закипала в нем. Ничего, кроме гадливой брезгливости, он к ней не испытывал. А еще испытывал сильнейшее желание набить морду ее любовнику,  который попользовался ею и вернул опять же ему, Бруну.
Это свое желание Бруну и удовлетворил. Адрес любовника Лейи давно уже сообщили ему добрые люди.
Ралфа Бруну вытащил из постели, где он прохлаждался с какой-то бабенкой, и как следует отдул. На секунду ему стало легче, а потом еще гаже и хуже.



- Кто этот сумасшедший? – испуганно спросила Сузана.
Не отвечая на вопрос, Ралф, прикладывая к лицу холодной полотенце, бормотал:
- Ну погоди! Я еще с тобой рассчитаюсь…



После консультации Жеремиас вернулся домой в прекрасном настроении. Во всяком случае, он это всячески демонстрировал.
На вопрос Мариеты, что сказали врачи, он ответил:
- Сердце, сказали, как новое. Лет десять проживу спокойно, а если найду занятие, то и двадцать протяну!
- И какое же вы придумали занятие? – спросила, невольно улыбаясь бодрящему старику, Мариета.
- Представь себе, придумал! У Медзенга, оказывается, действительно куча денег…
- Больше, чем у вас? – спросила племянница.
- Не думаю. Но я хочу утереть им нос, уж больно он кичится своими быками. Я не я буду, если через пять лет быков у меня будет больше, чем у него. А если нет, ты свидетельница, откажусь от славного имени Бердинацци!
Мариета расхохоталась.
Но не все их разговоры были такими веселыми. В один прекрасный день Валдир сообщил Жеремиасу, что машина с городским номером принадлежит Маркусу Медзенга.
В тот день Жеремиас яростно метался по дому, наводя на всех страх своим безудержным гневом и готовностью запустить в любого чем попало.
Жудити и Мариета невольно холодели, мечтая не попасться разбушевавшемуся старику на глаза.
- Что ж, племянница-то с Медзенгой здесь спали? – напрямую спросил старик Жудити, показывая комнату Мариеты.
- Да что вы! – ответила Жудити, помертвев.
То же самое спросил дядюшка и у племянницы, но Мариета, к собственному удивлению, ответила спокойно:
- Да, представьте себе, я виделась с Маркусом, но, разумеется, не здесь и, разумеется, не спала. Он поссорился с отцом и хотел по старой памяти остановиться у нас. Но я сказала, что вы не позволите. Хорошо я сказала?
- Ох, по-моему, ты мне врешь, девочка, - сказал Жеремиас, не отвечая на ее вопрос.
- Значит, нехорошо? Другое придумать? – с какой-то веселой отчаянностью осведомилась Мариета.
И Жеремиас только головой покрутил: ну и ну! А потом все-таки сказал:
- Заруби себе на носу – ничего из того, что ты от меня получишь, не должно осесть в руках семейства Медзенга. Влюбляйся в кого угодно, кроме Медзенга. Поняла?
Мариета кивнула.
А вскоре Молочный Король удостоился визита Мясного Короля и его сына.
Поразмыслив на досуге, Бруну решил постоять за права несчастной, всеми оставленной, скитающейся по белу свету девушки. Если им не суждено быть счастливыми, то он хотя бы вернет ей имя, а вместе с именем и деньги. И он рассказал Маркусу о новоявленной Мариете Бердинацци. Маркусу очень по душе пришлась мысль, что его Мариета вовсе не Мариета. Авантюризм возлюбленной его ничуть не смущал, наоборот, придавал ей еще больше очарования. А главным было то, что, окажись она самозванкой, препятствий к женитьбе больше не было.
- Посмотрю я в лицо дядюшке вору, - говорил Маркус отцу, сидя с ним рядом в машине, - когда он услышит, что есть вторая Мариета Бердинацци.
- Ни в коем случае не вылезай, - оборвал его отец. – Не осложняй мне дело.
Гостей встретила Мариета и успела шепнуть Маркусу:
- Дядюшка узнал о наших встречах. Был вне себя, но я придумала оправдание.
- Какое? – успел спросить Маркус, но ответа не получил, так как вошел Жермиас.
- Мы приехали не с войной, а с миром, - начал Бруну.
- Что ж, посмотрим, что Медзенга называет миром, - процедил Бердинацци.
Он провел гостей в кабинет, усадил и приготовился слушать.
- Нам от вас ничего не нужно, - начал Бруну, и старик посмотрел на него недоверчиво, словно бы говоря: «То-то вы ко мне пожаловали!» - Да, не нужно, - повторил Бруну, - и я готов позабыть старые обиды, если только вы восстановите в правах одну Бердинацци, которую тоже зовут Мариета.
Мариета невольно вздрогнула, а Жеремиас стал слушать внимательнее. Похоже, теперь он всерьез заинтересовался.
Бруну в нескольких словах передал историю Луаны: падение с грузовика, потеря родителей, больница, амнезия, странствия с безземельными, затем жизнь у них в имении и случайная вспышка памяти – она Бердинацци!
Взволнованная Мариета не отрывала глаз от Маркуса: что? Что он думает об этой истории?!..
- Привезите ко мне эту девушку, - попросил Жеремиас. – Я хочу взглянуть на ее документы.
- Но у нее нет никаких документов и быть не может, - вступил в разговор Маркус.
- Все равно привезите мне ее, - решил старик. – Мы с ней потолкуем.
- Но нам придется еще искать ее, - со вздохом сказал Бруну. – Узнав, что мы Медзенга, она ушла.
Что ж, основной разговор был закончен, и хозяин пригласил гостей разделить с ним трапезу. Впервые за долгие годы Бердинацци и Медзенга сидели за одним столом, взволнованные, обеспокоенные, каждый со своими мыслями.
- Что случилось с Мариетой, моей матерью? – внезапно спросил Жеремиас. – И с моей сестрой Джованной?
- Обе умерли в нищете, - проклиная тебя, - ответил Бруну.
После этого трудно было надеяться на возобновление дружеского разговора.
Улучив миг после обеда, Мариета тихо спросила Маркуса:
- Вы приехали для того, чтобы меня погубить?
- Ты не Бердинацци? – напрямую спросил Маркус, мечтая получить отрицательный ответ и уехать с уверенностью в своем будущем счастье.
- Бердинацци, - твердо ответила Мариета. – Тем более что еще ничего не доказано.
Маркус вздохнул. Вскоре гости простились и уехали.
- Ну что, племянница, что ты об этом думаешь? – спросил Мариету старик после отъезда гостей.
- Не знаю, что и думать – отвечала Мариета. – Вообще-то я рассказывала свою жизнь Маркусу. Так что, мне кажется, они просто охотятся за вашим состоянием. И привезут к нам сюда какую-то проходимку.
- Что ж, может быть и такое, племянница, может быть и такое, - задумчиво отозвался старик.
- А может быть и другое тоже. Ваш брат Бруну Бердинацци мог нажит вам в Италии наследника, - внезапно сказала Мариета.
Жеремиас досадливо отмахнулся, словно бы говоря: что за чушь? При чем тут это? А про себя он думал: «Луана… Луана… Неужели кто-то еще прочитал бумаги Олегариу?..» А в слух сказал:
-  Я с тобой согласен, Медзенги только и способны, что на всякие авантюры. Я не сомневаюсь, что настоящая моя наследница ты.
Дядюшка вышел из комнаты, а Жудити тихонько сказала Мариете:
- А я слышала, как Фаусту называл тебя Рафаэлой. Может, ты сама его и убила…
- Никого я не убивала, - рассердилась Мариета. – А Рафаэлой я назвалась, чтобы он и знать не знал, что я наследница такого большого состояния!
- Когда врешь, ври складнее, - недоверчиво бросила Жудити вслед уходящей Мариете.




Вернувшись от Жеремиаса, Бруну попросил Зе отправится на поиски Луаны.
- Ну как я найду ее а она со мной не поедет? Тогда что? – спросил дотошный Зе.
- Тогда я сам за ней поеду, - решительно сказал Бруну.
И видя взволнованное лицо отца, читая по  нему, как по открытой книге, Маркус спросил:
- А ты уверен, что сможешь с ней расстаться?
Понурившись, Бруну ничего не ответил.




Пока Бруну восстанавливал справедливость, борясь за наследство для Луаны, Лейя опять вела двойную жизнь. Однако скрывалась она теперь не столько от мужа, который и знать ее не хотел, сколько от детей. Лейя понимала, что дети не одобрят, а может и не простят присутствия Ралфа в ее жизни. Однако Ралф нисколько не считался с ее просьбами вести себя поосторожнее.
Он воспрял духом после возвращения Лейи в дом Мясного Короля. А после того, как Бруну отколотил его, решил, что Король дорожит своей женой куда больше, чем ему, Ралфу, казалось, и, значит, шансы на получение миллионов опять увеличиваются. И он опять почувствовал прилив страстной и вполне искренней влюбленности в Лейю. Он ей звонил, назначал свидания, расписывал их будущую совместную жизнь, которую предлагал начать немедленно, продав яхту. На эти деньги они откроют свое дело – агентство по продаже недвижимости, снимут особняк. Особняк Ралф обставлял уже на деньги Бруну. А Лейя видела себя обаятельной и энергичной деловой женщиной. Оба витали в облаках, а в доме тем временем назревал очередной скандал, потому что Маркус видел, как его мать, будто последняя шлюха, входила со своим альфонсом Ралфом в отель, что вызвало у него приступ гневного удушья.
А Лия испытывала крайнее раздражение, устав отвечать на телефонные звонки Ралфа.

+1

31

Глава 14


Зе ду Арагвайя примерно представлял себе, где расположился лагерем Режину. И не ошибся. Но когда он стал расспрашивать о Луане, никто не знал девушку с таким именем. Когда ему то же самое сказал Режину, Зе рассвирепел.
- Ты лжешь! – рявкнул он. – Отвечай, где она! Я здесь по поручению Мясного Короля!
- И много скота у твоего хозяина? – спросил, с любопытством глядя на Зе, Режину.
- Тебе что за дело? – сердито отвечал Зе.
- Ты, наверное, тоже из его стада, - с издевкой предположил Режину. – Мы здесь свободные люди, и нам твой Король не хозяин.
Между тем Жасира побежала к Луане и сказала ей, что Мясной Король прислал за ней.
- Неужели не поедешь? – спросила она, убедившись, что Луана рассказала им о себе правду. – Ну хотя бы поговори.
- Пожалуй, - согласилась Луана.
Увидев Зе, молодая женщина обрадовалась: и Зе, и Донана всегда были к ней добры! Она расспросила о новостях в имении, но возвращаться отказалась наотрез.
- Не имеет смысла. Я – Бердинацци, - объяснила она, - Бруну скоро и думать обо мне забудет.
- Нет, - твердо ответил Зе. – И потом, раз ты Бердинацци, значит, наследница старого Жеремиаса. Неужели допустишь, чтобы какая-то самозванка увела у тебя из-под носа миллионы?
Луана нахмурилась:
- Наследство это проклятое. Если оно причина твоего приезда, то ты напрасно бил ноги. Я никуда не поеду!
Зе видел, что девчонку не уговоришь, силой тоже не увезешь, так что придется возвращаться ни с чем.
- Пусть хозяин сам с тобой разговаривает, - в сердцах бросил он.
- Если Бруну сюда приедет, он меня не найдет, я уйду отсюда, так ему и передай!
Зе  только плюнул на такое упрямство. И уехал.
- Ты что, в самом деле можешь получить миллионы? – с удивлением спросила Жасира.
- Нет, не могу, потому что мой отец ненавидел своего собственного брата. И вообще, я уже отдала это наследство.
- Кому? – все с большим удивлением продолжала свои расспросы Жасира.
- Понятия не имею, - устало ответила Луана. – Давай не будем больше об этом.
Она и впрямь не хотела никакого состояния и проблем, которые всегда связаны с деньгами. Она не хотела унаследовать вместе с деньгами ненависть, зависть и все прочие беды, которые погубили ее семейство.
«У меня есть руки и голова, и я всегда сумею прокормить себя и малыша. Я никому не позволю вмешиваться в нашу судьбу!» - таково было ее решение, и было оно твердо и непреложно.



Со своими нерадостными известиями Зе подоспел не слишком вовремя. Бруну и так находился в страшном раздражении. Он обнаружил, что Лия не ночует дома. Встретив ее на рассвете у двери, когда она все-таки возвращалась к себе он учинил ей настоящий допрос. И Лия не стала запираться.
- Ты что же, не девушка? – потрясенный, спросил Бруну.
- И уже давно, - последовал ответ дочери.
- Ну попляшет у меня этот твой негодяй! – спета его последняя песенка, - пробормотал Бруну, сжимая кулаки.
- Не стоит, папочка, он у меня не первый, - ответила Лия. – И вообще, мне кажется, что тебе не стоит читать мне нотации, спал же ты с Луаной, а она, кажется, досталась тебе девушкой… И что? «С ней покончено, она – Бердинацци» - ты ведь так сказал, папочка? – И Лия закрыла за собой дверь.
Тяжело дыша, Бруну сжимал и разжимал кулаки – Лия ударила его в самое больное место, хоть он и не сомневался, что рано или поздно ему этот удар нанесут.
А теперь Луана нанесла ему еще один, отказавшись от его забот. Болея душой за возлюбленную, он простил и дочь. Ему было нестерпимо оставаться с ней в ссоре.
- Наверное, я стал слишком стар. Я из тех времен, когда девушки блюли себя до замужества. Живи как хочешь. Раз это твоя жизнь, - сказал он Лие.
- Ненависть никогда не была гарантией счастья, - со вздохом ответила ему дочь.
Внутренне он согласился на свадьбу дочери с этим Светлячком. По понятием Бруну иного исхода подобные отношения иметь не могли. Но для начала он должен был удостовериться, что этот ветропрах хотя бы любит и ценит его дочь!
Он явился на городскую квартиру, где с недавних пор поселила своих подопечных Лия, и тут же в лоб спросил Светлячка:
- Ты любишь мою дочь?
Поскольку Светлячок мог ожидать каких угодно последствий от такого лобового начала, он не стал церемониться с Бруну и нахально заявил:
- Раз для сватовства мне не хватает десяти тысяч бычков, пока я с ней просто сплю!
Кулик, услышав подобную наглость, онемел. По лицу Бруну прошла грозная тень. Было видно, какого труда ему стоит не вышвырнуть парня в окно, но он сдержался. И молча вышел. Ему все было ясно. За всю свою жизнь он не потерял ни одного бычка. Жена и дочь были единственными, за кем он не уследил, кто отбился от его стада.
- Ты связалась с проходимцем, - сказал он дочери. – Больше чтобы я о нем не слышал!




С этого дня на вилле Медзенга было запрещено интересоваться делами Лии и как-то упоминать о ней. Лурдинья нарушила запрет, пытаясь образумить хозяина и защитить барышню, но тут же была уволена. Она не огорчилась – ей давным-давно нравился Кулик, и она словно птичка полетела к молодым людям и весело осведомилась:
- Стряпуха не нужна?
Молодые люди переглянулись. В общем, они не возражали, чтобы в их творческой студии кто-то наконец занялся хозяйством.



Лия страдала не столько из-за ссоры с отцом – она знала, что по натуре он прямодушен и справедлив, и не сомневалась, что рано или поздно одумается, - гораздо больше страданий причиняла ей мать. Лия считала, что матери от Ралфа ничего хорошего ждать нечего. И была права.

Пока Лейя мечтала о своих успехах в деловом мире, Ралф продал яхту и все деньги перевел на свой счет.
Появившейся у него на квартире Сузане, которая не скрывала своего недовольства его исчезновением, он объяснил:
- Видишь ли, бизнес, которым я начал заниматься два года назад и считал безнадежным, неожиданно начал приносить прибыль. Так что я занят выше головы.
- И что же это за бизнес, интересно узнать? – недоверчиво спросила Сузана. – И куда же ты вкладываешь свой капитал?
- В любовь красоток, недовольных своей семейной жизнью, - совершенно искренне ответил Ралф.
- Мне кажется, что наша матушка безнадежна, - сказала Лия брату. – Лично я умываю руки. Мне больше до нее и дела нет. Сколько мы потратили сил чтобы как-то помирить их с отцом, а она опять живет со своим подонком!
- И не говори! – негодующе подхватил Маркус. – Попадись мне этот мерзавец, я ему не спущу!
- А ты знаешь, что в нашей квартире в Рио-де-Жанейро будет жить Лилиана? У нее не вышло со стипендией в Штатах, а уехать куда-то надо. Она сказала, что будет любить тебя до гроба.
Маркус вздохнул и ничего не ответил. В гробу он видел Лилиану! У него хватало неприятностей и без нее. Когда в последний раз он приехал на условленное место в имение Жеремиаса, то вместо Мариеты встретил инспектора Валдира.
- Мой тебе совет, парень, - сказал ему инспектор, - уезжай отсюда и не появляйся больше!
У Валдира были основания для подобных советов. Он знал горячий характер старого Жеремиаса и его тяжелую руку. У него со стариком только что состоялся весьма примечательный разговор.
- Я пришел к выводу, что этот Фаусту убил Олегариу, - сообщил Валдир.
- А кто убил Фаусту? – спросил Жеремиас. – Дрянной был человечишко, жалеть о нем некому…
- А вы знаете кто? – подхватил Валдир.
- Понятия не имею, - ответил Жеремиас.
А возвращавшийся из имения Жеремиаса домой Маркус увидел и Мариету. Она ехала в машине с каким-то красавчиком и превесело смеялась. Чтобы это значило? Дозвонится Мариете он никак не мог – подходила все не она, а если вдруг она, то говорила: «Вы не туда попали» - и вешала трубку. И это после того, что было…
Маркус просто с ума сходил и не видел из создавшейся ситуации никакого выхода. Только что он был счастлив, только надеялся на еще большее счастье… А на него обрушилось горе, огромное, нестерпимое…
Красивым молодым человеком, которого Маркус видел в машине с Мариетой, был Отавинью, сын Олегариу. Он окончил свою учебу в Штатах и вернулся домой.
С глубокой скорбью сообщил ему Жеремиас о смерти его отца.
- Он был болен? – воскликнул потрясенный Отавинью. – Почему я не знал? Вы должны были мне сообщить!
- Его убили сынок!
Старик уговорил юношу пожить у него в имении. Он хотел, чтобы тот пришел в себя, оправился, осмотрелся и, возможно, принял его предложение – стать управляющим вместо отца. Специальностью Отавинью была агрономия и ветеринария.
- Сделай все от тебя зависящее, чтобы он остался с нами, - попросил Жеремиас Мариету.
Жеремиас всерьез занялся производством бычков и повел новое хозяйство на широкую ногу, оснастив его самой современной техникой и применяя самые передовые методы.
Мариета сама ознакомила Отавинью с вновь заведенным хозяйством, и тот высоко оценил его. Понравилось Отавинью и молочное хозяйство старого Бердинацци – оно было образцовым. Недаром его прозвали Молочным Королем.
- Молочное хозяйство мы осваивали с твоим отцом, - любовно сказал Жеремиас Отавинью и печально вздохнул.
Прожив в имении с неделю, Отавинью согласился остаться и на более длительное время.
- В Штатах меня никто не ждет, а здесь у меня дорогая могила, - грустно сказал он. – Но я, наверное, все-таки уехал бы, если бы не ты… - прибавил он.
Лицо его, обращенное к Мариете, говорило о многом.
Мариета про себя улыбнулась: дядюшка может быть доволен, она выполнила его просьбу. Что при этом она думала сама, сказать было трудно. Своими мыслями она ни с кем не делилась. Чаще всего замкнутая, сдержанная, она все время держалась будто настороже и ни с кем не откровенничала. Вполне возможно, так и должна была вести себя наследница такого большого состояния.
Да и что она могла ответить на вопрос, который так часто невольно задавал ей Отавинью:
- Кто же такой был этот доктор Фаусту? И какие у него были причины, чтобы убить моего отца? А потом убили и Фаусту. Кто же и почему?
Жудити не могла похвастаться такой же выдержкой. Вот уже несколько дней она не находила себе места от беспокойства. Да и не только от беспокойства. По ночам ее мучили кошмары, она просыпалась в холодном поту и часами лежала без сна. «Неужели? – думала она. – Неужели?»
И вот, вконец измучившись, она поделилась с Мариетой:
- Когда я убиралась в комнате твоего дяди, у него под кроватью я нашла пистолет. Представляешь?
- Ну и что? – недоуменно спросила Мариета.
- Я сразу подумала о докторе Фаусту, - призналась Жудити.
- Ты считаешь, что доктора Фаусту застрелил дядя? – совершенно хладнокровно переспросила Мариета. – Какая чушь! Выброси это из головы! – решительно сказала она.
«Легко сказать – выброси! – думала Жудити. – А если мне по ночам кошмары сняться?»
Громкий телефонный звонок заставил ее нервно вздрогнуть. Она подняла трубку. Мужской голос попросил Мариету. Жудити узнала Маркуса Медзенгу!
- Вы просто сумасшедший, если звоните к нам сюда, Маркус! – не удержалась она. – Вы видите, что даже я вас узнала!
- С кем Мариета ездила в город? – настойчиво стал допытываться Маркус. Предупреждения он, казалось, не слышал.
- Мариета нашла себе хорошую компанию. Больше не звоните нам, - резко сказала Жудити и повесила трубку.
Как бы там ни было, ей было жаль молодого человека.
А вот как относиться к Мариете-Рафаэле, она так и не знала. Кто она, эта девушка?..



Маркус некоторое время вертел в руках трубку, которая занудно и надсадно гудела: п-и-ип, п-и-ип…
«Что ж, придется опять лезть в окно!» - решил он.



- Как вы думаете, дядюшка, привезут Медзенги вторую Мариету? – спросила вечером племянница старого Жеремиаса.
- Я думаю, нет, - ответил старик.

0

32

когда будет продолжение ?

0

33

BARBARA_92 написал(а):

когда будет продолжение ?

Выкладываю по мере возможности. Извиняюсь за то что медленно вылаживаю. Постараюсь побыстрей. Вот еще 2 главы.

0

34

ГЛАВА 15


Лия невольно сравнивала отца и мать и не могла отдать должное отцу – отец был человеком сильным, цельным. И действовал всегда из лучших побуждений. Хотя ничего хорошего из этого как правило не получалось. Похоже, он действительно разбирался только в быках. Поэтому Лие было жаль его.
Мама – совсем другое дело: она словно бы и не повзрослела и эгоистично цеплялась за уходящую молодость, ничего не видя вокруг. Так что можно было понять Маркуса, когда он злился на нее. В чем то они с братом стали старше своей не слишком-то счастливой и удачливой мамочки. И ей можно было только посочувствовать. Да и отцу тоже.
Услышав однажды, как отец, ужиная в столовой за большим столом один-одинешенек, пожаловался Жудити: «Работаешь, как каторжный, чтобы создать семью, оставить наследство, а кончается тем, что даже ешь в одиночестве…» - Лия невольно стала проводить больше времени дома.
Светлячок занервничал: ему показалось, что он теряет Лию. Неужели отец перетянул ее на свою сторону? А она должна была бы хоть порадоваться успеху своей деятельности – их дуэт записал отличный диск, с успехом прошла передача на радио, которая получила множество хороших откликов.
- О каких глупостях ты думаешь, - досадливо сказала Лия Светлячку в ответ на его жалобы. – Мне же нужно наладить отношения с отцом! Пока он ходит по дому как тень и мучается, мне самой не живется.
Лия пошла характером в отца, и ей всегда по душе был прямой разговор, а не выжидания и утайки. Поэтому она и спросила Бруну откровенно:
- Скажи, тебе было бы легче не знать, что я сплю со Светлячком? Да, отец?
- Да, дочка, мне было бы легче, - ответил так же откровенно Бруну.
- И что, ты хотел бы, чтобы я тебе врала?
- Нет, ну что ты! – тут же отозвался Бруну.
- Ну а тогда мне бы так хотелось смотреть тебе прямо в глаза и не чувствовать себя виноватой, - горячо сказала Лия. – Ты же знаешь, как я люблю тебя! И как хочу, чтобы мы всегда оставались друзьями!
- Мне все это не просто, - честно признался Бруну, - но я попробую, потому что, поверь, все, что я делаю, я делаю из любви к тебе – даже злюсь. Но я устал злиться и очень без тебя соскучился.
Разговор их прервал телефонный звонок, прервал, в общем, вовремя, потому что они сказали друг другу самое главное.
Бруну звонил старый друг сенатор.
- Слышал, слышал, - весело закричал в трубку Бруну. – Будешь выставлять свою кандидатуру на пост президента республики, рассчитывай на поддержку моих бычков! Что? Не так все просто? Нет, сам я, к сожалению, приехать не смогу, но сейчас же вышлю за тобой самолет!
Лия помахала рукой отцу и заторопилась из дома. Теперь, уладив свои проблемы, оба они могли заняться проблемами других, и она побежала по делам Кулика и Светляка.
А Бруну спустя несколько часов сидел у себя в кабинете со своим другом сенатором и обсуждал его проблемы. О том, что политическая игра – дело сложное, он знал давным-давно, но теперь выслушивал конкретные сложности, касающиеся его друга. По словам сенатора, выходило, что, став президентом, он окажется пешкой в руках одной из двух крупных партий, которым принадлежит реальная власть в стране. Обе они заинтересованы именно в нем, поскольку он ни в чем себя пока не скомпрометировал. Но стоит ему только связаться с одной из них, как на него тут же начнут оказывать давление и он будет служить не своей стране, а партийным и частным интересам тех лиц, которым отдаст предпочтение.
- Поэтому я вообще решил покинуть политическую арену, - подвел итог своим размышлениям вслух сенатор и вопросительно посмотрел на своего друга.
- Ну что ж, и в этом случае можешь рассчитывать на моих бычков, - смеясь, сказал ему Бруну. – Ты рассуждаешь и справедливо и трезво. И если впредь хочешь оставаться честным человеком, тебе действительно стоит уйти.
- Я знал, что ты поймешь меня, - с облегчением сказал сенатор. – Скажу тебе откровенно, чувствуя за спиной поддержку, мне легче оставаться честным, даже если твоя поддержка мне и не понадобится.
Оба расхохотались.
Когда сенатор вернулся домой, его ждали несколько телефонограмм, и очень срочных. Роза с нетерпением ждала, что решит муж. Близость президентского кресла бесконечно волновала ее. Теперь она была благодарна Лилиане, которая отговаривала ее начинать бракоразводный процесс. А она ведь уже готова была затеять его из-за Шакиты.
- Послушайся меня,  - сказала Лилиана, - у отца и без тебя забот хватает. Не стоит его нервировать.
Да, нервировать его не стоило. Не стоило и портить вдруг ставшую блестящей карьеру.
Но несколько Роза была взволнована полученными ею телефонограммами, которые уже непосредственно обещали ее мужу президентское кресло, настолько сенатор остался к ним равнодушен.
- Ну что? Что ты решил? – приставала к нему жена.
- Решил, что первая леди страны из тебя выйдет никудышная, и поэтому ухожу из политики.
На секунду Роза онемела. Потом натянуто спросила:
- Шутка обидная, но все-таки шутка. Что же ты все-таки решил?
- Вернуться к преподаванию, - с великим облегчением сказал сеньор Кашиас, который вдруг почувствовал, что вместе с концом депутатского срока наконец-то кончится для него и каторга, на которую он пошел добровольно с грузом самых разнообразных иллюзий и которая принесла ему одни разочарования.
- Чтобы мы умерли с голоду? Я тебя правильно поняла? – продолжала свой допрос Роза.
- Нет, я буду читать лекции сразу в трех институтах, и мы умрем от ожирения.
- Перестань валять дурака! – истерически закричала Роза. -  С тобой невозможно разговаривать!
- И не разговаривай, сделай одолжение, - все с той же блаженной улыбкой ответил разъяренной жене Кашиас.
Пока у него было слишком много дел и обязанностей, но скоро… Скоро… И вот тогда он займется Розой, Лилианой, да и самим собой тоже…




Лилиана с большим аппетитом поедала все, что ставила на стол экономка Марта.
- И на каком же вы месяце? – проницательно глядя на нее, спросила экономка, умудренная годами и опытом.
- А что, очень заметно? – спросила Лилиана.
- Еще не очень, но заметно, - отозвалась Марта. – А вы что, от отца прячетесь?
- От отца ребенка, - уточнила Лилиана, - а потом уж и от всех остальных.
- А родится ребенок, что будете делать?
- Сделаю вид, что ничего не произошло, - насмешливо ответила Лилиана, которой было не по душе настырность Марты.
А Марта всерьез перепугалась и через несколько дней сказала своей молодой хозяйке:
- Вы знаете, я мола бы вам порекомендовать одну очень симпатичную пару, которая с удовольствием взяла бы ребеночка.
- Какого? – не сразу поняла Лилиана.
- Да вашего. Вы же сами говорили…
- Я говорила глупости и ничего больше, - отрезала Лилиана и уткнулась в книгу.
А Марта сочувственно подумала: «Вон ей все время мать звонит. А ну как навестить соберется, и как-то она посмотрит на ее живот?!»





Маркус думал только о Мариете, и на все предупреждения ему было наплевать. Свидание с ней было для него вопросом жизни и смерти. Как всегда, он оставил машину неподалеку от имения, пробрался в комнату Мариеты, затаился и стал ждать.
А Мариета переживала не самые приятные мгновения своей жизни. Отавинью все расспрашивал об обстоятельствах гибели своего отца, интересовался, почему к этому времени он уже не занимался делами имения.
- А чем он занимался? – спрашивал молодой человек Жеремиаса. – Или все-таки он был болен?
Жеремиас взглянул на Мариету и увел молодого человека в свою кабинет.
- Я сказал ему все, как было, - спустя полчаса объявил старик племяннице.
И вот теперь Маркус услышал разговор Мариеты и Отавинью.
- Почему мой отец не доверял тебе? – спрашивал молодой человек.
- Когда я сюда приехала, я не знала, что дядя – миллионер, - ответила Мариета. – Я приехала не за деньгами, а к своему единственному родственнику. Доктор Фаусту доказал, что я вдобавок наследница. Сеньор Олегариу сомневался. Естественно, что они были не в ладах…
«Действительно, почему Олегариу в ней усомнился? Что он нашел?» - задал себе вопрос и Маркус, но тут же забыл о нем, увидев перед собой Мариету. Мариета хотела было рассердиться, но не успела – все растопил поцелуй.
Оказавшись друг у друга в объятиях, они забыли обо всем, и это было лучшее, что они могли сделать, потому что новый день готовил им новые неприятности. Ну если не Мариете, то уж Маркусу точно.
Когда он на рассвете, зябко поеживаясь, шел к своей машине, то никакой машины на месте не обнаружил. «Ах, черт! А я и страховку не возобновил!» - досадливо вспомнил Маркус.
Когда он сообщил о пропаже отцу, тот все-таки посоветовал ему заявить о краже в полицию.
- А куда ты ездил? – поинтересовался он.
- К Мариете. Она поклялась, что настоящая Бердинацци – она. И потом, ты же сам понимаешь, что Жеремиас совсем не дурак!
«А кто же такая Луана?» - задумался Бруну, тут же позабыв о машине.





О краже машины Маркуса Медзенги Жеремиасу сообщил инспектор Валдир.
- Она была украдена неподалеку от вашего имения, - прибавил он.
- Ах, вот как? – только и сказал Жеремиас, но после отъезда Валдира тут же позвонил одному из своих рабочих.
- Машину спрячь у своего брата, - распорядился он. – Да-да, ту самую машину.
- Какую машину? – заинтересовалась входившая Жудити.
- А какую машину? – переспросил Жеремиас с самым искренним недоумением. – Кто-то говорил про машину? – И, увидев входящую следом за Жудити Мариету, сказал: - Машину украли у Маркуса Медзенги, и украли неподалеку от нас.
- Он что, был здесь? – спросила Мариета, стараясь говорить как можно непринужденнее.
- Об  этом я тебя и хотел спросить, племянница, - довольно грозно сказал старик.
- Если и был, то мне не докладывал, - внутренне содрогнувшись, ответила Мариета. – И вообще, мне кажется, что он сумасшедший. – И вот это признание прозвучало у нее необыкновенно искренне.





- Оставь мне свою машину, - попросил Маркус отца, узнав, что тот отправляется в очередную инспекционную поездку по имениям.
- Оставлю с единственным условием: ты не поедешь на ней в Минас-Жерайс, - ответил Бруну, и Маркус охотно согласился, хотя на уме у него было одно: он должен украсть Мариету. Украсть, и дело с концом.
Зазвонил телефон, звонила Лейя. Она сообщила, что собирается открыть собственное дело и нуждается в поручительстве.
- Я думаю, что поручителем мог бы стать Бруну, поговори с ним, - попросила она сына.
- Непременно, как только отец вернется, - согласился Маркус.
«Что ж, на это она имеет право, - подумал он, - как-никак, ей принадлежит и часть нашего состояния. Хотя в ее деловые качества я не верю. Какая муха ее укусила?»
Деловитость Лейи оказалась такой же неожиданностью и для Ралфа. Особняк для конторы по продаже недвижимости она собиралась арендовать на свое имя, и нашла очень симпатичный – старый, добротный, с маленьким садиком и небольшой площадкой для парковки машин.
- Пусть скромный, но зато по средствам, - заявила она.
- Что ж, я постараюсь как можно скорее открыть нашу фирму, - пообещал Ралф.
- Не стоит стараться, я сама ее открою, - вдруг твердо объявила Лейя.
- Но разве мы не компаньоны? – изумился Ралф.
- Нет, - жестоко ответила Лейя. – Но ты можешь им стать, если внесешь половину капитала наличными.
- По-моему ты сошла с ума, - растеряно сказал Ралф.
- А по-моему, я никогда еще не была в уме более здравом, - парировала Лейя. – Внеси свою долю, и мы станем компаньонами.
- Интересно, а какова же, по твоим расчетам, доля?
- По моим расчетам, - медленно проговорила Лейя, прищурившись, - она равна сумме, которую ты у меня украл, продав яхту!
Она нанесла ответный удар и наслаждалась местью. Ей не составило труда узнать о мошенничестве Ралфа, и поначалу она едва не заболела от боли, злобы и бессилия. Но, как часто бывает, оказавшись в безвыходном положении, люди не дают растоптать себя окончательно, а, напротив, начинают выбираться из ямы. Ралф устраивал Лейю как любовник.
- В постели ты само совершенство, - как-то призналась она ему.
И расставаться с ним она не хотела. Но все остальное решила взять в свои руки. И, уж во всяком случае, собиралась вернуть свои деньги. Иначе навсегда бы перестала себя уважать.
Лейя думала, что Ралфа потрясет нанесенный ему удар, что он смутится, будет просить у нее прощения или еще как-то попытается сгладить чувство вины перед ней. Но он нашелся на удивление быстро.
- Я хотел сделать тебе сюрприз, - тут же заявил он. – И радовать тебя деньгами всегда, как только они тебе понадобятся.
- Так вот: они нужны мне сейчас, - холодно произнесла Лейя. – Иначе я немедленно звоню в полицию.
Ралф застыл, соображая, способна ли Лейя, которая всегда только нюнила и ныла, на такой шаг. И решил, что, пожалуй, он ее недооценивал – Лейя, которая стояла перед ним, была способна и на это, и на многое другое…
«Если бы я была способна его забыть, - думала в этот миг Лейя. – Ведь он негодяй, отъявленный негодяй…»

+1

35

Глава 16



Зе ду Арагвайя хорошо изучил своего хозяина. Он видел, что у того тяжело на сердце. Зе знал даже и причину, но ничем не мог помочь и сожалел об этом. На вопрос хозяина: «Как идут дела?» - он ответил: «Хорошо. Быки здоровы, и река все на том же месте…»
Будь Бруну в другом настроении, он бы непременно улыбнулся, но теперь только рассеяно сказал:
- Да-да, конечно…
Он и не слышал, что сказал ему управляющий. Здесь все напоминало ему о Луане. При каждом стуке двери он ждал ее легких шагов, готов был увидеть ее сияющие глаза, светлые волосы, улыбку… Но входил кто-то другой, и Бруну невольно чувствовал раздражение: чего им тут всем нужно? Чего они ходят туда-сюда?! И тут же понимал, как несправедливо его раздражение. И раздражался уже на самого себя: кто, как не он, не мог его принять. Не мог решить, Бердинацци Луана или не Бердинацци? Не мог решить, важно ему это или нет? И что вообще важно? Если из-за Луаны даже работа, которая всегда доставляла ему радость, потеряла для него всякий вкус…
Надолго в имении Бруну не задержался. Сделал необходимые распоряжения и снова сел в самолет, хотя погода к вечеру явно испортилась.
Донана недовольно покачала головой, поглядывая на затянутое тучами небо, но хозяину не сказала ни слова. Она знала, что Бруну не из тех, кому можно перечить или советовать.
Вечером, сидя за ужином, Зе сказал жене:
- Это все из-за Луаны. Но мне кажется, что, объехав все фермы, он отправиться за ней. Только бы за это время она куда куда-нибудь не сбежала…
«Ну и люди, - думала, слушая мужа Донана, - так и норовят все испортить. Какая разница сеньору Бруну, кто такая Луана, если они крепко полюбили друг друга и им было хорошо в постели?...»



Да, хотя Лейя, несмотря ни на что, любила Ралфа и им было хорошо в постели, она мало-помалу освобождалась от магического влияния своего любовника. Чаша горечи начинала перевешивать чашу сладости. И вот чаша горечи перевесила окончательно: случай свел Лейю с Сузаной, и не где-нибудь, а в квартире Ралфа.
- Это что же, Бычья Королева? – насмешливо осведомилась хорошенькая, выхоленная незнакомка.
- Которая не желает иметь дела с Королевой Потаскушек, - не осталась в долгу Лейя и хлопнула дверью.
Теперь с Ралфом было покончено навсегда. Вот только она должна получить обратно свои деньги.




На следующий после отъезда отца в имение день Лия услышала по радио, что в районе Арагвайи пропал самолет. Встревоженная, она побежала к Маркусу, который, лежа на кровати, строил планы похищения Мариеты.
- Самолет? – переспросил он. – Погоди, не бей в большой колокол раньше времени.
Он подошел к телефону и набрал номер Перейра-Баррету, очередной фермы, куда полетел отец.
- Что, отец прилетел? – спросил он Маурити, тамошнего управляющего.
- Нет, не прилетел, - последовал ответ, и Маркус почувствовал, что щемящее беспокойство засосало и у него под ложечкой.
- Сейчас позвоню Зе, - сказал он как можно спокойнее.
Зе сразу же стал успокаивать его, и Маркус понял, что и сам Зе волнуется.
- Беспокоится рано, - говорил Зе, - пропавший самолет летел совсем не по тому курсу, по которому должен был лететь ваш отец. Наберемся терпения и будем ждать.
Последнюю фразу управляющего Маркус повторил и Лие. Совет был правильным, вот только следовать ему было трудно. Терпения не было главной добродетелью Лии.
Куда легче было терпеливо ждать Донане. Она зажгла свечку перед статуэткой Пресвятой Девы Марии и горячо молилась о том, чтобы Господь спас и помиловал Бруну.
- Может, он полетел за Луаной? – предположила она, встревожено глядя на вошедшего в комнату мужа.
- На самолете есть рация. Он бы сообщил, - грустно ответил Зе.
Светлячок беспокоился о Лие. Ее не было уже два дня. Что могло произойти?
- А может, отец запретил ей встречаться с тобой? – предположил Кулик.
Светлячок досадливо отмахнулся – глупости! Никакими запретами его Лию не остановить! К тому же они с Бруну помирились. Нет, не отец был причиной исчезновения Лии. А что же тогда? Что?!




Светлячок рассеяно крутил ручку радиоприемника, ища музыку повеселее, и вдруг прислушался:
- Самолет, исчезнувший в районе Арагвайя, принадлежал сеньору Бруну Медзенге, известному в нашем городе Мясному Королю, - вещал бесстрастный голос диктора.
«Нет, похоже, что причина исчезновения Лии действительно в ее отце», - подумал встревоженный Светлячок.




Лия позвонила матери в Сан-Паулу и сообщила ей об исчезновении самолета.
- Сейчас я приеду, дочка, - пообещала Лейя. Ситуация была слишком серьезной, чтобы она могла оставаться вдали от своих детей. И ей предстояло о многом-многом подумать.
- Скоро приедет мама, - сообщила Лия брату.
- И что? – раздраженно спросил он. – Ты считаешь, что ради встречи с нашей мамочкой я должен отложить поиски отца?
Маркус собрался вылететь на вертолете и самолично заняться поисками. Он не мог больше оставаться в бездействии.
- Ты понимаешь, что с твоей стороны это эгоизм и больше ничего, - твердила ему сестра. – Я буду сходить с ума, думая о вас двоих, и в конце концов окажусь в сумасшедшем доме. Одумайся, прошу тебя!
Как ни тяжело было это признавать Маркусу, но сестра была права: он не был асом самолетного спорта и его личное участие в поисках мало чем могло помочь. Но сидеть сложа руки?
Все накопившееся в нем раздражение от собственной беспомощности он излил на приехавшую Лейю.
- На похороны приехала? – спросил он ее вместо приветствия и истерически заорал: - Отец не погиб! Слышите? Не погиб!
Лия, с неодобрением глядя на брата, обняла мать.
- Я нисколько не обижаюсь, дочка, - мягко сказала Лейя, - я прекрасно понимаю Маркуса.




Прошло две недели, и спустя эти две недели, которые не принесли никаких новостей, Маркус продолжал думать об одном и том же.
С каждым днем становился для него все дороже. Он чувствовал, что не способен принять на себя бремя ответственности, которое нес и с которым так хорошо справлялся отец. Поэтому он еще с большей судорожностью цеплялся за надежду.
Как-то, войдя в кабинет отца, Маркус застал Лейю за компьютером.
- Что ты делаешь? – недовольно спросил он.
- Пытаюсь разобраться в банковских делах отца, - ответила Лейя. – У него могли остаться задолженности, неоплаченные счета…
- А может, ты хочешь перевести деньги на какой-то еще счет? – злобно осведомился Маркус. – Вы мне не позволили искать отца, но имейте в виду: он вернется! Непременно вернется, и до этих пор не смей подходить к его компьютеру.
Лейя сочла за лучшее не спорить с Маркусом. Сейчас она во что бы то не стало должна была сохранять хорошие отношения с детьми. И хотя ей очень хотелось узнать, на что она может рассчитывать, оставшись вдовой Мясного Короля, она решила с этим не торопиться.
У Лейи изменилась даже походка, голос. Она больше не была провинившейся женой, которую терпят в доме из милости. Теперь она распоряжалась слугами и, похоже, была готова распорядится и всем богатством Бруну Медзенги.
- Выходит, хозяйкой-то у нас будет Лейя, - перешептывалась между собой прислуга и не знала, радоваться ей или печалиться. Слуги были привязаны к своему хозяину, но и к Лейи относились не плохо – никого из них она не обидела.
А Лейя все тверже чувствовала себя хозяйкой и понемногу набирала гонор.




Кроме Маркуса непоколебимую верность Бруну хранил Зе ду Арагвайя. На вопросы работников: «Правду ли говорят, что хозяин погиб?» - он отвечал:
- Мне лично ничего не сообщали. Вам что, задержали жалование? Нет? Тогда марш за работу!
Он и самому себе твердил каждое утро: ложь, ложь! Никто не погиб!
А Донана продолжала молиться, прося хозяину, живому или мертвому, спасения и милости.




Узнав о предполагаемой гибели друга, сенатор – а он был пока еще сенатором – был потрясен и приказал возобновить оставленные поиски.
На какой-то миг во всех любящих сердцах затеплилась надежда.
Но спустя несколько дней было объявлено, что и эти поиски ни к чему не привели. «Мясной Король скорее всего пасет своих быков на небесах», - как-то уж слишком развязано сообщил по радио диктор.
Лия, услышав это сообщение, заплакала, а Светлячок принялся ее утешать.
- Мы с Куликом отлично знаем этот район, - говорил он, - там полно никому не ведомых посадочных полос. Так что не отчаивайся, твой отец мог сесть на одну из них.
- А мне отец рассказывал, - говорила сквозь слезы Лия, - что, когда самолет падает в сельву, деревья смыкаются над ним и никто уже не может его отыскать. Как будто в море тонет…
- Но, может, Бог уберег твоего отца и он жив, - продолжал настаивать Светлячок.
- Но где же он тогда? Где? – рыдая, спрашивала Лия.
Светлячка так потрясло ее отчаяние, что он написал песню и назвал ее «Король быков».




Весть о смерти Мясного Короля дошла и до Луаны. И она почему-то сразу поверила. Может, потому, что сама распростилась с ним и давно уже вела себя так, будто его на свете не было. Хотя ни на одну секунду не забывала и вечерами молилась о нем. О нем и о ребенке, который должен был от него родиться. Но, как оказалось, жизненные силы она черпала из сознания того, что Бруну хотя и не рядом с ней, но все-таки существует. Узнав же, что его больше нет, Луана поняла, что и для нее больше нет жизни. Она не впала в безумие, не пыталась наложить на себя руки, потому что знала: она уже не принадлежит себе и должна заботиться о ребенке. Однако Луана чувствовала и в себе, и вокруг себя такую пустоту, что невольно удивлялась: как в один миг весь мир может потерять и вкус и цвет?
Какую радость все это время доставляло ей учение! Она делала огромные успехи, и Бия гордилась ею. Но теперь не могла учиться. Буквы вновь рассыпались и больше не хотели складываться в слова.
- Я ухожу от вас, - сказала Луана Бие, чувствуя, что только дорога, дорога в никуда, которую шаг за шагом она будет преодолевать, может притупить ее боль.
- Стоит ли? – попыталась отговорить ее Бия. – Ты подумала, что будет с твоим ребенком?
- Сын Мясного Короля станет Королем бродяг, - ответила Луана.
- Ты сильная и разумная женщина Луана, - не отступала Бия, - и ты не можешь хотеть такой страшной судьбы своему ребенку. Мы все собрались вместе, мы бьемся за другую жизнь для себя и для своих детей, а ты?! Если ты потеряла любимого человека, то тем больше твоя ответственность за того, кого он тебе оставил. Не слушай голос отчаяния, это всегда ведет к гибели!
Но Луане не хотелось возвращаться в мир разума, который призвал ее к ежечасным, ежеминутным усилиям…
И она просто застыла, растратив силы на взрыв отчаяния, толкавший ее на блуждание в пустоте. Сил не было ни на то, чтобы отстоять принятое решение, ни на то, чтобы согласиться на новое. Во всяком случае, Луана не ушла.




О пропаже самолета и возможной гибели Медзенги-старшего Лилиана услышала по радио. И услыхав, уже не могла успокоится. Она сожалела о Бруну, который так хотел видеть ее своей невесткой и делал для этого все возможное… Сожалела и о том, что ему еже не увидеть внука, которому он бы порадовался… Одна мысль приводила другую, и вот они тянулись бесконечной цепочкой. Пожалев Маркуса, которому особенно трудно приходилось в эти дни, а потом и Лию, она подумала, сколько им предстоит хлопот с наследством. А потом подумала, что часть этого наследства причитается и ей, вернее ее будущему ребенку. Эта мысль взбудоражила ее.
Звонок матери был как нельзя кстати. Роза собиралась приехать ее навестить, и Лилиана не стала возражать против этого.
Роза тоже была взбудоражена новостями. Но совсем другими. Она сообщила дочери о безумном решении отца, который надумал бросить политику и пустить их по миру.
- Вот увидишь, нам еще предстоят черные деньки, - твердила Роза. – Мы еще с тобой наголодаемся! А вот Лейя, которая доставила Бруну столько неприятностей, будет теперь купаться в роскоши! У меня это в голове не укладывается! – И тут же, переведя глаза на дочь, которая, уютно устроившись в глубоком кресле, едва виднелась из него, прибавила: - Но я все-таки рада, что у вас с Маркусом все позади. Мне никогда не нравилось это семейство. Представляю, как они обойдутся с наследством – пустят на ветер, да и все!
- А знаешь, мама, я решила вернуться домой. У меня тут было время поразмыслить, и я поняла, что мне пора всерьез подумать о своем будущем, - внезапно сказала Лилиана.
- Очень рада, доченька, - обрадовалась Роза.
- Мы обсудим все позже, вместе с папой, - прибавила Лилиана.
- Конечно, конечно, дорогая, поговорим и о твоем будущем, и о том, что будущее сулит нам всем, - не могла не съязвить Роза. Она была настолько поглощена своими тревогами, что не заметила никаких перемен в своей Лилиане.
Правда, Лилиана приложила немало усилий, чтобы мать их не заметила, и была очень довольна, что ей это удалось. О своей беременности она собиралась сообщить тогда, когда решит, как ей следует себя вести и чего она хочет.

+4

36

Глава 17

Вот уж кто знал, чего он хочет, так это Ралф. Лейя, похоже, стала богатой наследницей, и он хотел во что бы то ни стало быть с ней рядом. После досадной встречи Сузаны и Лейи Лейя не отвечала на его телефонные звонки. Но он продолжал звонить, торопясь сказать что-то нежное, проникновенное. Ему важно было добиться согласия на свидание, а там уж он не сомневался в успехе. Наконец он сообразил, каким ключиком откроет так громко захлопнувшуюся дверь.
- Я приготовил для тебя чек, - торопливо сказал он в трубку. – Приезжай и получи его. У тебя наверняка большие расходы. Деньги тебе понадобятся.
- Непременно, - ответила Лейя сухо.
И они договорились о встрече, но, положив трубку, Лейя почувствовала, что растрогана. Ралф впервые проявил заботу, и она была ей небезразлична.
А деньги были действительно нужны. Надо платить жалование работникам, но ни Маркус, ни Лия не знали, какие суммы Бруну предназначал для этого, с какого счета снимал деньги. Маркус боялся притронутся к колонкам цифр, за которым скрывалась могучая империя, состоявшая из людей, быков, кормов, пастбищ, помещений, покупателей, кредитов, аренду и еще многого, чему он не знал и названия и что обычно, по-житейски, называлось «богатством».
Как он клял себя за то, что в свое время не помогал отцу, не вникал в его дело.
«Отец жив! Жив! Он не может погибнуть, - твердил себе Маркус. – И как только он вернется, я буду ходить за ним как собачонка, буду повсюду  ездить с ним. Научусь покупать и продавать бычков. Научусь всему и рано или поздно тоже смогу управлять этой таинственной империей».
Однако срок кое-каких финансовых обязательств Мясного Короля истекал, и Маркус решил, что проще всего будет продать какое-то количество бычков, чтобы погасить задолженность. Но ему не хотелось вставать на этот путь, поэтому он нервничал.
- Давай смиримся, не будем себя больше обманывать и постараемся разобраться в его делах, - предложила сыну Лейя, желая его успокоить.
Резким движением Маркус сбросил материнскую руку с плеча.
- Торопишь смерть отца, чтобы получить свою часть поголовья на прокорм любовника-дармоеда? – злобно спросил он. – Не дождешься!
И не слыша уже слов матери, которая что-то говорила ему вслед, выбежал из комнаты.



Мариета ждала вестей от Маркуса, но их не было. Она нервничала и тосковала.
Отавинью всерьез заинтересовался отчетом, составленным его отцом, после того как поговорил с инспектором Валдиром. Слова Валдира: «Отец твой умер, потому что считал племянницу старого Жеремиаса самозванкой» - не выходило у него из головы. Валдир сказал ему и о том, что отчет находится у Жеремиаса.
- Твоему отцу было поручено выяснить, где находится Джакомо со своей семьей.
Жеремиас не слишком охотно, но дал Отавинью отчет, и, изучив его, молодой человек согласился с выводом покойного отца: ему тоже показалось, что Мариета – самозванка. Однако, когда он заговорил об этом со своим патроном, тот довольно грубо ему посоветовал:
- Не лезь не в свое дело!
Старому Жеремиасу отрадно было думать, что Отавинью с Мариетой поженятся, а он им оставит все свое состояние и таким образом хоть как-то загладить свою вину перед родней.
«Красивая получится парочка!» - думал он, глядя на молодых людей, и то и дело говорил Мариете:
- А тебе не кажется, что парень от тебя без ума?
При этом старик был недалек от истины. Отавинью было в конце концов наплевать, кем доводится Мариета старику, в ней было что-то необыкновенно влекущее, и он чувствовал, что не сможет устоять перед ней.
Вместе с тем в его сердце была еще слишком свежа рана от потери отца. А эта обольстительная девушка была причиной, хотя, возможно, невольной, его гибели, и Отавинью, как-то подсознательно старался держаться подальше от опасной красавицы.
- Вы что, хотите меня выдать замуж? – спросила напрямую Мариета, всерьез рассердившись наконец на подмигивание старика.
- Конечно, не завтра, но хотел бы, - ответил старик.
- Я люблю Маркуса Медзенгу, - внезапно выпалила Мариета, - и хочу быть только с ним.
Старика будто подменили. Глаза его налились злобой. Глаза его налились злобой, рот искривился.
- Только не Медзенга! – угрожающе проговорил он. – Кто угодно, только не Медзенга! - И, наступая на племянницу, заорал: - Ты что, думаешь, я дурак? Думаешь, я не видел, что он вскружил тебе голову и ты бегала к нему в гостиницу? А он на своей машине так и кружил возле нашего имения! Но я забрал его проклятую таратайку, поняла? И чтобы духу его здесь не было! Можешь крутить любовь с кем угодно, но только не с Медзенгой, Мариета Бердинацци!
- Я не Мариета Бердинацци, - вдруг с той же злобой выкрикнула Мариета. – И я не позволю вам распоряжаться своей жизнью, сколько бы у вас не было денег! Я не собираюсь спать с Маркусом под кустом, как спала бабушка Джованна!
- Ну-ка повтори, повтори, что ты сказала? – наступал Жеремиас.
- И повторю: я не Мариета, я не дочь вашего брата Джакомо! Я никогда не выпадала из грузовика! Никогда не работала на плантациях!.. – не отступая ни на шаг, так же громко орала бывшая Мариета.
- Господи Боже мой! А кто же ты тогда? – старик растерялся.
- Рафаэла Бердинацци, внучка вашего брата Бруну, погибшего на войне! И немедленно уезжаю к Маркусу на его машине. Извольте мне ее вернуть, и немедленно!
И уже ничего не боясь, с головокружительным чувством счастья Рафаэла набрала номер Медзенги и сказала:
- Маркус, сейчас я к тебе приеду!
А проходя мимо Жудити, обронила:
- Так устала от бесконечного вранья!
Потом Рафаэла поднялась к себе в комнату, собрала вещи. С собой она взяла только необходимое, оставив на самом видном месте чековую книжку.
- Я все сделала неправильно, - тяжело вздохнула Рафаэла. – А главное, совершенно напрасно поддалась на уговоры подонка Фаусту. Состояние нужно было ему, а не мне. И он с моей помощью хотел прибрать его к рукам. Но потом все так запуталось, что не врать уже было невозможно. Зато теперь все пойдет по-другому, хоть мне никто уже не поверить, что я все таки Бердинацци. Но пусть дядюшка-дедушка знает, что мне не нужны его паршивые деньги!
Высоко подняв голову, Мариета-Рафаэла спустилась по лестнице и уселась в машину, которая уже стояла у крыльца. Ей было жаль дядюшку, она успела к нему искренне привязаться, но что было делать? Маркус ей был дороже…




Мариета-Рафаэла уехала, и имение опустело. Старый Бердинацци вечером набрался до бесчувствия. Он пил и дальше, если бы Жудити не отобрала у него бутылку.
- Будет вам! Ничего вино не лечит. Никого оно до добра не довело.
- Медзенги! Проклятые Медзенги! – бормотал Жеремиас. – Ну погодите! Я скуплю все, что вы станете продавать. А вы продадите все - бычков, землю… Все! Видел я этого слюнтяя Маркуса, он подковы ломаной не стоит! Бруну тоже не был королем, но хватка у него была, а сынок его тряпка! Бруну? Она сказала Бруну? Тоже соврала, наверное? Он ушел на войну мальчиком, и там ему было не до романов…
На следующий день Жеремиас все рассказал Отавинью. И того тоже охватила тоска. Все разрешилось само собой, без него. А он-то, чтобы выяснить правду, собирался отправиться на поиски Луаны…
- И что же вы теперь будете делать? – спросил он.
- Ничего, - ответил старик, - больше я ничего не буду делать. Я буду ждать, когда объявится кто-то из семейства Джакомо.
Но старик тосковал, ему не хватало славной девушки, которая наполнила его существование дуновением жизни, обещанием счастья.
«Черт побери, может, она и в самом деле Бердинацци? – думал он, вдруг вспомнив ее голос, говорящий: «Домашние макароны делаются из муки, яиц, воды и любви». Он еще тогда удивился, откуда она могла узнать этот рецепт. Так говорил только Бруну, глядя, как мама ставит на стол миску с домашними макаронами. И потом, она так великолепно готовила подливу к этим макаронам. Нет, его брат Джакомо ничего в таких вещах не смыслил…»
И еще Жеремиас вспомнил, что не раз вместо тети Джованны она говорила «бабушка»… Может, она и впрям Бердинацци? А может, только хитрая и ловкая авантюристка, которая все продумала? Но тогда почему бы ей было не прихватить с собой чековую книжку? Он отвалил ей не так уж мало денег! Или она предпочла старому дураку молодого и надеется на денежки Бруну, которые вот-вот начнет транжирить Маркус?
Вопросы, многочисленные вопросы теснились в голове Жеремиаса, и отвечала ему на них вечером бутылка вина…




В другое время, услышав, что Мариета, которую он желал похитить, едет к нему, Маркус был бы на седьмом небе, но сейчас ее приезд не порадовал его.
Узнав о приезде еще одной Мариеты Бердинацци к ним в дом, Лия с интересом спросила:
- И что ты будешь делать, Маркус?
- Пока не знаю, - честно ответил он.
- А в какой комнате она остановится? – поинтересовалась Жулия.
- Я хотел бы, чтобы в моей, - так же откровенно ответил Маркус.
Но в душе он по-прежнему чувствовал отчаяние – еще день-два, и ему придется приступить к продаже бычков, что явится первым шагом к разорению, он прекрасно понимал это.
В вечерних новостях радио сообщило: «В районе Арагвайя найден разбитый самолет. Среди обломков один обгоревший труп. Судя по всему, помощник летчика».
- Отец жив! Жив! – закричал Маркус. – Я не сомневался! Я верил!
Теперь он мог встретить Мариету! Теперь он был рад ей!

+1

37

Глава 18


Зе ду Арагвайя верил, что найдет хозяина.
- Эта земля и наша река знают, что он мне как брат, - твердил он жене, - вот увидишь, я найду его, река с ним дурного не сделает.
И теперь он пропадал днями и ночами, ища Бруну Медзенгу.
Между тем работникам было задержано жалование, и, недовольные, они стали приходить к жене управляющего. Донана только руками разводила.
- Продай хоть немного бычков, - уговаривала она мужа, - не голодать же людям.
- А распоряжение продавать их кто мне отдаст? – интересовался усталый Зе.
Он уже всю округу исходил и на лошади изъездил, но все без толку. И потихоньку стал впадать в отчаяние.
- Знаешь, а ведь нам придется оставить насиженное место, - сказал он как-то жене. – Вряд ли  мы с тобой уживемся с кем-нибудь из наследников.
- Я сама об этом думала, - покорно кивнула Донана, - и тоже так решила.
И они грустно посмотрели друг на друга. Даже у них оставалось все меньше и меньше надежды отыскать пропавших в сельве.

В семье Медзенга верил в то, что Бруну жив, один только Маркус. Рафаэла, глядя, как он изводится, от души жалела его.
Приехав, она рассказала свою историю, рассказала всем за обеденным столом, так что выслушали ее и Лейя, и Лия.
Лия потом спросила брата:
- Ты веришь, что она внучка Бруну Бердинацци?
- Когда я смотрю в ее глаза, то верю абсолютно всему, - со смехом ответил Маркус.
- А мне кажется, что она продолжает надеяться, что ей что-то перепадет от Жеремиаса, - задумчиво сказала Лия.
«Хотя, впрочем, кто знает, - продолжала размышлять она. – Ведь прабабушка Мариета просила похоронить ее с письмом из Италии в руках и коробкой из-под мебели, которую прислали за дядю Бруну. Рафаэла сказала, что она постоянно ходила с бабушкой Джемой на могилу Бруну и та там плакала. А пока не нашла могилы, писала письма в Бразилию, думая, что Бруну ее бросил… Жаль, впрочем, что некому подтвердить все это…»
Лейя тоже не слишком доверчиво отнеслась к рассказу Рафаэлы, но по большому счету ей сейчас было не до нее. Речь шла о ее собственном счастье – о наследстве, которое должно было достаться ей. Она могла унаследовать половину того, что принадлежало Бруну, могла стать полноправной хозяйкой!
Повидавшись с Ралфом и получив от него чек, она вновь стала надеяться на счастливую жизнь с ним. А почему бы нет! Да, Ралф любит жить широко, ему нужны деньги, но когда у нее их будет достаточно, то они и заживут счастливо, ведь все ее проблемы – и ее и Ралфа – будут решены!
Лейя прекрасно знала, что и Лия и особенно Маркус не одобряют ее связи с Ралфом, но она была еще и законной наследницей Бруну. Они успели только подписать у судьи соглашение на развод, но еще не развелись официально, поэтому она вполне может чувствовать себя полновластной хозяйкой. И все-таки Лейе хотелось действовать заодно с детьми. Неуютно чувствовать себя узурпаторшей. Все финансовые и правовые проблемы Лейе хотелось разрешить полюбовно. Видя, как мучается Маркус, отвечая на звонки с требованием денег, очень довольная, она подошла к нему.
- Я могу помочь тебе, сынок, - сказала она.
- Каким образом? – спросил Маркус.
- Возьми деньги и расплатись, - небрежно бросила Лейя. – Я продала яхту, зная, что нам понадобятся деньги.
- Отцу не понравились бы эти деньги, - сухо сказал Маркус. – На этой яхте ты развлекалась со своим проходимцем!
- Не смей так разговаривать с матерью! – вспылила Лейя. – Я же хочу помочь тебе!
- А мне не нужна твоя помощь! – резко ответил сын. – Пусть на эти деньги живет твой приживала!
- Ну что ж, придется мне запретить тебе совать нос в дела твоего покойного отца. По закону я становлюсь во главе всех дел, - заявила Лейя.
- Ты? Ты? – Маркус не мог найти слов от возмущения.
- Да, я, Лейя Медзенга, законная супруга твоего покойного отца! Поскольку тело не найдено, понадобится еще какое-то время, чтобы его гибель была официально признана, а затем я вступлю в права наследства.
- Успела все узнать,  с ненавистью и горечью проговорил Маркус. – И что, хочешь забрать свою половину быков?
- И быков, и всего, что после него осталось, с улыбкой сказала Лейя.
- Только через мой труп, - крикнул Маркус и выбежал из комнаты.
На вопрос Лии, что произошло с Маркусом и отчего он вылетел из отцовского кабинета как сумасшедший, Лейя торжественно ответила:
- С сегодняшнего дня я взяла бразды правления в свои руки, Лия!
- Забудь об этом и думать, - с усмешкой ответила дочь.
- Но юридически в этом доме хозяйка я, - начала возмущенно Лейя.
- Только если отец мертв, а если он жив, двери этого дома закроются для тебя навсегда.
- Но он погиб! Погиб! Он должен был погибнуть! – взорвалась Лейя.
Лия не стала слушать материнскую истерику. Ей было и без нее и горько, и противно.
- А я все-таки верю, что ты жив, папочка, - горячо прошептала она.



Маркус забрал с собой Рафаэлу и отправился покататься с ней по городу. Он был так мрачен, что Рафаэла испугалась, уж не сердится ли он на нее?
- Нет, но я должен отстоять отцовское состояние, - объяснил ей Маркус. – И так жалею, что мы с отцом столько ссорились!..
- Не вовремя я приехала, - грустно вздохнула Рафаэла.
- Нет, что ты! – горячо сказал Маркус. – Просто я дал себе слово измениться и, если отец вернется, стану ему настоящим помощником. А пока… - он горестно махнул рукой, и потом вдруг с усмешкой сказал: - А ведь теперь выходит, что Луана и впрямь Мариета Бердинацци.
- Вполне возможно, - серьезно ответила Рафаэла и спросила: - А кем была Луана для твоего отца?
- Самой большой любовью и самым большим горем. Потому что ушла, - коротко ответил Маркус.
- Я хотела бы с ней познакомиться, - задумчиво сказала Рафаэла.



Перед тем как окончательно распроститься с политикой, сенатор Кашиас хотел хоть что-то сделать для обездоленных. Хотя бы в память о своем погибшем друге Бруну Медзенге.
Он приехал в лагерь безземельных, который организовал Режину, и был поражен царящим там порядком. Люди сделали все, что могли, для того чтобы жить по-человечески. В лагере работала даже школа для детей и взрослых.
Да, эти люди были достойны лучшей участи. Но пообещать им пока было нечего, и вместо выступления сенатор сказал:
- Я приехал к вам не для того, чтобы произносить речи, я хотел бы выслушать вас.
И люди, все как один, принялись скандировать:
- Зем-ли! Зем-ли! Хо-тим зем-ли!
Режину успокаивающе поднял руки:
- Я расскажу сеньору сенатору все, что мы с вами хотели бы иметь, а потом мы посмотрим, что из этого получится.
Среди толпы, просившей земли, стояла Луана. Бия сумела переубедить ее, и она осталась в лагере.




Домой сенатор вернулся под впечатлением виденного, а там его ждала еще одна потрясающая новость.
- Я беременна! – заявила Лилиана.
- Как? Опять? – спросил сенатор, и сердце у него покатилось куда-то в низ. А Роза даже привстала от недоумения и негодования.
- Нет, не опять. Просто я наврала про выкидыш. И когда говорила, что не беременна, тоже врала. Теперь я готова пойти к врачу, я решила родить своего ребенка, и родить благополучно.
На этот раз Лилиана говорила правду. Период метаний и сомнений, по крайней мере относительно малыша, которого она ждала, кончился.
- Подожди, Лилиана, подожди, - заговорил сенатор, у которого голова пошла кругом, - что же получается? Сначала ты заявила Маркусу Медзенге, что ты не беременна, теперь объявишь, что беременна. Кто тебе поверит? И что подумают о нас?
- Как что? Что мы сумасшедшие! – возмущенно вступила в разговор Роза.
- Или, что еще хуже, что мы претендуем на часть состояния Бруну.
Про себя Роза подумала, что это было бы совсем неплохо. А главное - справедливо, потому что Лейя, которая доброго слова не стоила, уж точно не имела никакого права на это состояние. Но в слух она ничего говорить не стала, понимая, что мужу ее мнение опять не понравится.
- А Маркус ничего и не узнает о ребенке, - сказала Лилиана. – Я воспитаю его сама.
Она не стала говорить, что уже побывала в доме Медзенга с тем, чтобы выразить соболезнования Маркусу и, конечно, чтобы повидать его. Она надеялась, что за это время что-то изменилось, что он обрадуется ей и тогда… тогда все уладится само собой… Но Маркус встретил ее все так же холодно и отчужденно.
- Отец жив, и я вообще не понимаю, о чем ты, - недоброжелательно заявил он.
Но главное… Главное, она увидела, какими глазами Маркус смотрит на какую-то Рафаэлу, которая поселилась у них в доме. Посмотрев на эту парочку, она окончательно поняла, что ей в этом доме действительно делать нечего… В прежнее время она пришла бы отчаяние, но теперь, как ни странно, поддержкой ей оказался будущий ребенок. Многое стало казаться Лилиане куда менее важным, чем та жизнь, которую она носила в себе. И теперь она все чаще вспоминала Луану, которая говорила ей:
- Когда у тебя родится ребенок, все для тебя изменится.
Тогда она еще ничего такого не чувствовала. Головокружение, тошнота, нелюбовь Маркуса – нет, тогда она была самым несчастным существом на свете. Зато теперь! Лилиана с любовью и нежностью посмотрела на свой округлившейся живот.
Кашиас проследил за ее взглядом и в самом деле вдруг почувствовал нежность к дочери. В конце концов, она имеет право жить так, как считает нужным. Но все-таки он сказал:
- Погоди, Лилиана, не спиши! Давай мы еще подумаем.
Но Лилиана перебила его:
- Я не хочу думать, папа! Как только я начинаю думать, я придумываю глупость!
Кашиас не мог не отдать должного самокритичности дочери и расхохотался.
- Так что пусть уж лучше Маркус ничего не знает, - продолжала она.
- Но, наверное, Маркус все же имеет право знать, что у него будет ребенок, - нерешительно продолжал сенатор.
- Ты же сам сказал, что он не поверит. Или ты хочешь еще раз постоять со мной у дверей церкви? Или предложить нам с ним дружить? Или еще пострадать? – гневно задавала вопросы Лилиана. – Нет уж, спасибо! У моего ребенка просто-напросто нет отца. И больше никогда не будем возвращаться к этому вопросу. Иначе я сбегу из дома.
Роза хотела что-то сказать, но не сказала, а сенатор обнял свою не слишком счастливую, но такую любимую девочку.
Доктор Аморин, к которому пошла Лилиана, определил трехмесячный срок беременности.

0

38

Глава 19


Лейя всерьез почувствовала себя хозяйкой и принялась распоряжаться. Но распоряжение ее были куда более похожи на женские капризы, чем на управление делами. Перестала она стесняться и с прислугой, и очень скоро, молясь про себя, чтобы хозяин все-таки нашелся, все слуги в доме прикидывал, куда они пойдут, если Лейя станет в этом доме полноправной хозяйкой.
А Лейя тем временем отправилась в имение Арагвайя, чтобы выяснить кое-какие вопросы с управляющим. Она не сомневалась, что напала на след воровства и собиралась вывести Зе ду Арагвайя на чистую воду.
- Куда девались деньги, которые муж выручил за продажу мяса на хладокомбинат? – задала она вопрос таким оскорбительным тоном, который не оставлял сомнения, кого она подозревает в присвоении денег.
Зе не успел даже рта раскрыть, как вместо него разъяренная Донана выпалила:
- Вот и спросите на хладокомбинате! – и, с насмешкой глядя на недоумевающую Лейю, добавила: - Потому как и на хладокомбинат принадлежит хозяину.
Этого Лейя не знала. Нет, похоже, с делами Бруну так легко не управишься. Маркус прав, когда злится, сидя за компьютером. Но здаваться Лейя не собиралась.
- После обеда я съезжу на хладокомбинат, - заявила она.
Донана нехотя принесла ей обед. Ей было противно прислуживать женщине, которая изменила ее хозяину.
Лейя брезгливо поджимала губы, пробуя подливу, половину оставила на тарелке, явно выражая неодобрение кулинарными способностями Донаны.
Ну уж этим пронять Донану было невозможно, но она знала, что в своем деле мастерица и готовит так, что все пальчики облизывали. После своих дурацких капризов Лейя перестала для нее существовать. И когда Лейя спросила:
- А как мне добраться до хладокомбината? – Донана холодно ответила:
- Верхом, сеньора.
- Но я не умею, - возмутилась Лейя.
- Тогда пешком, - пренебрежительно сказала Донана.



После своей не слишком удачной поездки Лейя решила, что полученную часть наследства она просто продаст. Об этом она и сообщила Ралфу, и тот остался чрезвычайно доволен ее решением. По его мнению, Лейя наконец-то взялась за ум.



Поглядев, как взялась за дело Лейя, Зе ду Арагвайя окончательно понял, что вместе с хозяином погибнут и все фермы, и все быки.
- Да-а, если хозяйкой станет сеньора Лейя, мы с тобой уйдем, дорогая, - сказал он жене, - но пока я хочу предпринять последнюю попытку. На этот раз я пойду не один, найду надежных людей и пойду с ними в сельву. Если остался хоть один-единственный шанс найти хозяина, мы не должны его упустить.
Зе тщательно продумал, каждую часть сельвы они должны будут обследовать. И взял с собой опытных следопытов, людей испытанных и крепких.
Донана прекрасно понимала, что подобная экспедиция опасна и для тех, кто отправляется в нее: сельва – грозная стихия и бывает, что она принимает людей, а потом не отпускает их. Дай Бог, чтобы сельва отпустила назад ее мужа и вернула живым Бруну Медзенгу.
Теперь Донана молилась еще и о муже, и о его спутниках.



Из разговора по телефону Лия поняла, как мать поступит со своей долей наследства, и до крайности возмутилась. То, что Лейя так легкомысленно отнеслась к гибели отца, что она раньше времени занялась дележом, и занялась потому, что хотела удержать при себе вульгарного прожигателя жизни, казалась Лие бесконечно оскорбительным. Если раньше она осуждала взрывы гнева Маркуса, то теперь была целиком на стороне брата.
А Маркус вдобавок совершено случайнно узнал от прислуги, что Ралф звонил по телефону и спрашивал, продала ли Лейя своих быков. Теперь он был похож на бочку с порохом: поднеси спичку и взрыв обеспечен.
Этот взрыв был несколько отсрочен поездкой в лагерь безземельных. Рафаэла уговорила поехать туда и отыскать Луану. Ей очень хотелось познакомиться с еще одной наследницей.
Узнав о приезде Маркуса, Луана испугалась. Она не хотела видеть никого, кто напоминал ей о прошлой жизни. Ее пугала любая весточка из того мира, который казался ей враждебным. Но Жасира сочла, что Луана должна поговорить с теми, кто как-никак приходится ей родней. Почему судьба этой славной молодой женщины должна быть такой же беспросветной, как у остальных безземельных?
Однако было известно, что если уж Луана заупрямится, то с места ее никто не сдвинет. И Луана не заговорила бы с Маркусом, если бы Рафаэла не назвалась Мариетой Бердинацци.
- Ложь! – возмутилась Луана.
- Так это ты настоящая Мариета? – спросил Маркус, и Луане ничего не оставалось, как ответить «да».
- А почему ты сбежала из нашего дома? – продолжал спрашивать Маркус.
- Потому и сбежала, - коротко ответила Луана.
- А имеет ли смысл так рисковать своим счастьем? – вступила в разговор Рафаэла.
- Это счастье можешь забрать себе, - спокойно и пренебрежительно отозвалась Луана.
- Мы приехали за тобой, - сказал Маркус. – Приехали для того, чтобы ты получила свою долю наследства.
- Нет! Не уговаривайте! Мне ничего не нужно от человека, который ограбил моего отца и опозорил всю нашу семью!
- Вообще-то это правильно, - признал Маркус, - и я тебя понимаю. Но знаешь, если Жеремиас и был когда-то вором, то давным-давно уже стал честным работягой. И разбогател не от воровства, а день и ночь трудясь на своих молочных фермах.
- Да-да, так оно и есть, - подтвердила Рафаэла, которая немало времени провела на молочных фермах вместе с дядюшкой.
- В общем-то, речь идет даже не о деньгах, а о деле, оно должно попасть в трудолюбивые руки, - продолжал уговоры Маркус. - Знаешь, как я пожалел, оставшись без отца, что не работал с ним вместе? И очень боюсь, что теперь дело его жизни пойдет прахом.
При упоминание о Бруну глаза Луаны невольно наполнились слезами, которые она всячески пыталась скрыть. Но Маркус заметил ее слезы и пустил в ход последний аргумент.
- И потом, ты выполнишь последнее желание отца, он ведь посылал за тобой, желая представить дядюшке Жеремиасу…
- Ну хорошо, - внезапно согласилась Луана и пошла к машине.



Лейя не слишком обрадовалась, когда увидела приехавшую с Маркусом Луану. Она сразу догадалась, кто эта девица, и та мгновенно стала ее врагом.
Когда встал вопрос, где разместить Луану, Лейя тут же заявила:
- В комнате для прислуге, где же еще?
Совсем недавно, когда Бруну был жив, эту комнату занимала сама Лейя и пока еще она не могла забыть своего оскорбления.
- Нет, Луана будет жить в отцовской комнате, - заявил Маркус.
Лейя не хотела ссориться с детьми при чужом человеке, но позже высказала свое недовольство сыну:
- Как хозяйка дома, - начала она, - я, кажется, имею право…
- А с чего ты взяла, что ты здесь хозяйка? – с внезапным ледяным бешенством, так напоминающим Бруну, спросил Маркус. – И о каких правах ты говоришь? Какие права у изменившей жены, у матери, которая предпочла любовника  детям? Если ты будешь претендовать хоть на малую часть наследства, ищи себе хорошего адвоката. Я сделаю все, чтобы ты не получила ни одного быка. Я не хочу, чтобы их профинтил твой мерзавец!
Лейя невольно потерялась перед вспышкой гнева сына, как терялась перед вспышками гнева мужа. Но последние слова возмутили ее.
- Этот мерзавец – человек, которого я люблю, - начала она.
- Ну так и живи вместе с ним вместе, - поддержала брата Лия.
- Вы что, оба против меня? Вы что, выгоняете меня из дома? – У Лейи уже дрожали губы, и выглядела она довольно жалко.
Сын и дочь молчали, но молчание их говорило яснее слов.
Когда Лейя вышла, Маркус увидел, что сестра плачет.
- Перестань, - ласково сказал он. – Ты же понимаешь, что без денег этот негодяй с ней жить не станет, так что рано или поздно она все равно будет жить здесь…
Лия кивнула сквозь слезы.
Из-за ссоры с матерью она совсем забыла сказать брату, что в его отсутствие приходила Лилиана и что теперь уже нет никаких сомнений, что она беременна, и беременна от него, от Маркуса…



«Маркус уехал со своей любовницей, Маркус уехал со своей любовницей», - твердила про себя Лилиана, возвращаясь домой, услышанные ею слова прислуги. И чувствовала, что никогда не сможет с этим смирится.
Почему все так легко, когда думаешь? Легко все разложить по полочкам, легко принять решение. И вдобавок такое благородное, такое хорошее… но все решения разлетаются в прах, когда ты видишь, что человек, которого ты любишь, счастлив с другой. Что он забыл и думать о тебе. А ты с каждым днем дурнеешь, толстеешь. И скоро станешь такой безобразной, что все будут от тебя шарахаться, а причиной этому он, которому на тебя наплевать. Как с этим смирится? Как с этим жить?
С теми же мыслями Лилиана бродила и по своей комнате, потом вышла в гостиную и сказала сидевшей там Розе:
- Знаешь, мама, я все-таки решила, что буду бороться за свою долю наследства Бруну Медзенги. Мне кажется, что это справедливо, ведь я должна подумать о будущем своего ребенка.
- Я всегда знала, что ты у меня умница, - одобрила ее обрадованная Роза. – Честно скажу, я без ужаса не могу и подумать, что с нами будет, когда твой отец уйдет со своего поста. Я в жизни не видела более легкомысленного человека. Будь он половчее, он бы обеспечил тебя прекрасной работой где-нибудь в правительстве.
- Не будем его ругать, мама, папа добрый и прекрасный человек. Он так привязан к семье…
- Как же, как же… А та девица, о которой я тебе рассказывала? Я так и не знаю, что она значит в его жизни…
Но Лилиане было не до материнских переживаний, переживаний у нее хватало и своих собственных.
- Уверена, что ничего, папа – не Бруну Медзенга, который поселил у себя Луану, а ты не Лейя, которая уехала с любовником, так ведь?
И Розе пришлось утешиться сознанием собственной добродетели.



Дорогой в Сан-Паулу Лейя подытожила свою жизнь с Бруну и с печалью приходила к выводу, что никогда не была с ним счастлива. Он всегда казался ей слишком крупным, слишком сильным, от него всегда пахло потом, он всегда занимался делами. А ей нравились совсем другие мужчины, утонченные, любезные, праздные.
И еще с большей печалью она подумала, что Ралф – ее единственная настоящая любовь…
Ралф, узнав, что у Лейи дела идут не так гладко, как ему хотелось, вновь почувствовал, что его любовь к ней не так уж и горяча.
- У меня связаны руки, пока не найдут тело или официально не признают Бруну мертвым, - говорила Лейя, - так что нам придется подождать.
- Да-да, придется, - рассеяно повторил Ралф, а сам подумал о хорошенькой Марите, с которой только сегодня целовался, а потом отправил домой, потому что ждал Лейю.
- Ты бедная, а она богатая, - сказал он девчонке. Но если выбирать из двух беднячек, то Марита куда соблазнительнее...

+1

39

Глава 20

Зе бродил по сельве, а Донана, как всегда молилась своей любимой Деве Марии, уповая не Ее помощь и клятвенно заверяя:
- Я не разожгу огонь в своем очаге, пока Зе не найдет хозяина!
Обет свой Донана выполняла неукоснительно, и, видно, доходчивой оказалась на этот раз ее молитва, потому что Зе со своими помощниками вскоре наткнулись на следы, которые красноречиво говорила о том, что кто-то из попавших в аварию остался жив.
Зе окрылила надежда. Если бы не ночь, которая мешала им продвигаться вперед, он шел бы без остановки. Но падала темнота, и они останавливались, разжигали костер,  готовили ужин и отдыхали.
- А что ты будешь делать, если мы все-таки не найдем твоего хозяина? – спросил один из спутников Зе, когда они сидели у костра.
- На его жену я уж точно работать не буду, - отвечал Зе со вздохом. – Наверное, присоединюсь к безземельным, приведу их сюда, приведу их сюда и мы займем земли хозяина.
- Да ты что, спятил? Здесь столько быков на пастбищах, а ты будешь их занимать? – не мог сдержать изумления собеседник.
- А знаешь почему меня зовут Зе ду Арагвайя? – спросил Зе и в ответ на недоуменное молчание сказал: - Потому что я родился прямо на берегу нашей реки. Она мне как сестра, а хозяин будто брат. И земля это моя, мои руки ставили на ней фермы и выращивали бычков. – Зе говорил очень серьезно и убежденно.
- А по-моему, ты все-таки спятил…
- Ничего подобного, - с той же убежденностью ответил Зе, - если мой хозяин погиб, то он слушает меня сейчас и в ладоши хлопает от радости.
А на следующий день они нашли свежую могилу. Увидев ее, Зе на секунду почувствовал, что сердце у него упало, но он тут же совладел со своим слишком чувствительным сердцем. Тот, кого похоронил погибшего, был его хозяин, однако нужно было в этом убедиться.
- Придется раскопать, - сказал один из помощников, и Зе кивнул. – Мы искали двоих, теперь осталось найти одного.





Старый Жеремиас удовлетворенно потирал руки.
- Вот уж и газеты стали забывать покойничка Бруну, - с насмешкой сказал он.
- Неужели вам ни капли не жаль его? Как-никак, он вам родственник, - не без удивления спросил Отавинью, который теперь не разлучался со стариком.
- Жалеть? Его? – с искренним изумлением переспросил Жеремиас. – Да я всю жизнь ненавидел его лютой ненавистью! Мне меняться поздно. Теперь я жду с нетерпением, когда его семейка начнет распродавать его добро. Сынок его Маркус – зряшный человек, на него ни в чем нельзя положиться. Но уж пусть начнут, я у них все куплю – и бычков, и землю, - все, что будут продавать.
- А если они все-таки привезут наследницу?
Старик присвистнул и засмеялся:
- Нет, теперь уж не жди, что привезут. Да по чести сказать, и я уж больше не хочу никаких наследниц. Будет с меня! Наигрался.
Из головы старика все не выходила Мариета, которая оказалась Рафаэлой. Старик сам себе не хотел признаваться, что прикипел к ней душой и сердцем и очень тосковал. Потому он и злился так на всех Медзенга. Особенно на Маркуса. Опять они ему подгадили!
Слушая старика, Отавинью жалел его – тяжело остаться на старости лет одному на всем белом свете.
- Я постараюсь быть вам вместо сына, - как-то в минуту откровения сказал он старику, и тот похлопал его по плечу.
- Разве ты не видишь, что я и так взял тебя в сыновья? – спросил он растроганно.





Однако пророком Жеремиас оказался плохим – в один прекрасный день к его дому подкатила машина, которую он прекрасно знал – недаром она простояла несколько дней у одного из его работников, - машина Маркуса.
Из нее вышли три девушки, и среди них Рафаэла, а потом и Маркус.
- Ты что, вернулась? – невольно спросил он Мариету-Рафаэлу. – И притащила с собой целую толпу?
- Вы только не волнуйтесь, дядя Жеремиас, - сказала Рафаэла.
Тут же опомнившись, старик оборвал ее:
- Не называй меня дядей! А этому проклятому что здесь надо? – спросил он, глядя на Маркуса.
- Выполняю обещание, данное отцом, - сухо ответил тот.
- Какое такое обещание? – прикинулся дурачком Жеремиас, а сам уже оглядывал приехавших девушек: какая из двух новая претендентка?
- Привезти настоящую Мариету Бердинацци, - так же сухо ответил Маркус.
- Подумать только! – издевательски произнес Жеремиас и направился к Лие.
- Нет, дядюшка, я ваша племянница Лия Медзенга, по линии вашей сестры Джованны, - с достоинством отрекомендовалась Лия.
- Значит, ты? – грубо ткнул Жеремиас в Луану.
- Значит, я, - ледяным тоном ответила Луана.
Дорогой Рафаэла давала ей всяческие наставления, она искренне хотела, чтобы дядюшка и Луана поладили.
- Подойди к нему под благословение, поцелуй руку, - учила она, - ему это понравится, в чем-то он придерживается ветхозаветных правил.
- Это уж точно, что ветхозаветных, точь-в-точь Каин, - вдруг сердито вспыхнула Луана. Нет, она не чувствовала в себе никакой кротости, никакого стремления к примирению. В ее доме не терпели Жеремиаса, и она тоже не собиралась его терпеть. И никаких его денег не надо!
Вид счастливой Рафаэле рядом с Маркусом вконец разозлил Жеремиаса, и он стал еще грубее. Обругал всех подряд Медзенга и приказал отойти подальше, потому что он хочет поговорить с новоявленной Мариетой наедине.
- Пойдемте, девушки, а то, глядишь, опять машину угонят, - насмешливо сказал Маркус.
- Угонят? Ты сказал: угонят? – вскипел Жеремиас. – Да я четыреста машин куплю, да таких, какие тебе и не снились! А ну иди отсюда и немедленно!
Вышла Жудити, вышел Отавинью, оставив Жеремиаса с Луаной наедине.
- Ну рассказывай свои байки, - все так же раздраженно предложил старик.
- Баек я рассказывать не умею, а правду скажу, - непримиримо заявила Луана.
- Ну-ну, насмешливо хмыкнул Жеремиас.
- Вы обокрали моего отца и уничтожили нашу семью.
- Старая песня, - досадливо отмахнулся он.
- Для вас старая песня, а для меня сегодняшняя реальность, - не без горечи сказала Луана.
- Так где же я его обокрал?
- В Паране, а еще точнее, в Мариальве, где у вас была общая плантация, и вы заставили его продать вам его долю за двадцать тысяч реалов, а самому с семьей приказали убираться. Вы тогда крупно поссорились и уже больше не виделись ни разу в жизни.
- Да, так оно и было, это правда, - признал Жеремиас.
- Правда и то, что вы подделали подпись тети Джованны и продали плантацию деда, а потом обманули бабушку, сбежав с ее деньгами.
- Ну, это мы проделали вместе с твоим отцом Джакомо. И как же мы с ним сбежали?
- На грузовике, который купили против воли дедушки Джузеппе.
Жеремиас вынужден был признать, что, скорее всего эта девушка действительно его племянница или была близко знакома с семьей его братца. Но наследство он не собирался ей оставлять. Он злился и на эту девицу, и на Рафаэлу. Ну что бы ей подождать и не вылезать со своими дурацкими признаниями! Глядишь бы, все и обошлось! Так нет, вылезла! Никогда не знаешь, что ждать от этих девчонок! Ненадежный народ!
Из-за своей привязанности к Мариете-Рафаэле он и не хотел признавать другую наследницу. А то, что он чувствовал эту привязанность, самого его страшно злило.
- Ну, дядюшка как был вором, так им и останется, - заявил он Луане, - он не оставит тебе не гроша! И им тоже, - кивнул он в сторону Маркуса.
- А нам и не нужны ваши деньги! – возмущенно крикнул Маркус.
- Да неужели? – издевательски спросил Жеремиас. – А зачем же вы тогда приехали? Да будь я нищим с деревянной плошкой, не было бы у меня столько родни!
Возмущенная молодежь торопливо села в машину и уехала. Грубиян дядюшка никому не понравился. Все возмущались и ругали его.
- Я вернусь обратно в лагерь, - сказала Луана. – Я же говорила, что не нужно было мне ехать. Но я хотя бы сказала ему то, что хотела.
- И правильно сделала, - поддержала ее Лия. – Но ты никуда не поедешь, ты же наша родственница. Будешь дожидаться с нами отца, а там будет видно.
Когда они приехали домой, прислуга сообщила, что несколько раз Маркусу звонила Лилиана.
- Это еще зачем? – возмутился он.
Лия тут же вспомнила то, что забыла передать брату, и, отозвав его в сторону, сообщила новость, которой было уже три месяца.
Маркус вздохнул и почесал в затылке.
- Да-а, видно, придется с ней поговорить, - грустно сказал он.
Вечером Рафаэла осторожно спросила его о Лилиане. Она хотела знать, что у него с этой девушкой.
- Да ничего, кроме ребенка, - рассеяно ответил Маркус и больше не захотел ничего говорить, давая тем самым понять, что и говорить-то не о чем.
Но Рафаэлу его слова повергли в смятение: что он хотел сказать? Как она должна была понимать его слова?
Лилиана появилась в гостиной Медзенга на следующий день. И Рафаэла не могла отказать себе в удовольствии посмотреть на нее. Когда Рафаэла вошла, Маркус представил ее:
- Познакомься, моя невеста!
Для Лилианы этого было достаточно.
- Ну и оставайся со своей невестой, Маркус Медзенга, а я останусь со своим ребенком! – выкрикнула она и хлопнула дверью.
- А почему ты представил меня как свою невесту? – тут же спросила Рафаэла.
- Потому что хотел, чтобы Лилиана от меня отвязалась, - откровенно сказал Маркус, нанеся рану в самое сердце той, которую искренне любил.
Но Маркусу сейчас было не до выяснения отношений. Он думал только об отце.
Совсем недавно позвонили из имения Арагвайя и сообщили, что управляющий Зе напал кажется, на его след.
- Немедленно еду туда! – решил Маркус. – Я должен быть с теми, кто ищет отца. Не могу больше оставаться в стороне!
И Маркус уехал, оставив два раненых женских сердца.





Зе вернулся лишь для того, чтобы обновить припасы. Он не слишком обрадовался появлению Маркуса, но сын есть сын и с этим приходилось считаться.
- Надень сапоги отца и возьми его рюкзак, вот увидишь, наши поиски не останутся бесплодными.
Зе собирался плыть на этот раз на двух лодках по реке.
- Если он выйдет к реке, река его не подведет. Смотри всюду, где будем идти, зарубки. Ищи букву «М», Медзенга, так всегда дают о себе знать в сельве…
И Маркусу, именно Маркусу и выпало счастье найти это вожделенное, это долгожданное «М», когда они вместе с Зе ду Арагвайей шли по нехоженой сельве.
Потрясенный, взволнованный он стоял он перед зарубкой, и такой же взволнованный Зе стоял рядом с ним.





Лия сообщила Лейе, а Лейя Ралфу о том, что надежда отыскать Бруну еще не потеряна.
- Неужели ты разговариваешь со своими детьми, которые посмели так обойтись с тобой? – возмущено спросил Ралф.
- Но это же мои дети, - с искренней кротостью ответила Лейя. – И если уж на то пошло, я хочу знать, что ты решил с Сузаной.
- Все решил, – нехотя отозвался Ралф.
Все последнее время у него с Сузаной были натянутые отношения. Дело было в том, что у Сузаны возникли неприятности с мужем, который, похоже, стал о чем-то догадываться. Ралф такого терпеть не мог и, когда начинались какие-то дрязги, старался избавиться от клиентки.
- Смотри, - погрозила ему пальцем Лейя, - иначе у нас с тобой ничего не получится!
- У нас с тобой и так не очень-то получается, - откровенно заявил Ралф.
- А почему же ты все-таки со мной? – негодующе спросила Лейя.
- Наверное, потому, что по-настоящему люблю тебя, - ответил Ралф, и после его довольно циничной откровенности это признание прозвучало так убедительно, что Лейя в очередной раз растаяла.





А Сузана тем временем тщательно искала Ралфа. На квартире его не было, и тогда она решила прокрутить записи автоответчика, чтобы понять, куда он мог подеваться. Несколько женских голосов договаривались с ним о встрече. Мать требовала денег, и довольно резко. А вот и мужской голос: «Первое предупреждение. Оставьте в покое сеньору Сузану, иначе ваши дни сочтены».
Сузана похолодела. Ей стало по-настоящему страшно. Неужели за ними следят? И все-таки она предпочла стереть запись, она чувствовала: ради нее Ралф не станет рисковать жизнью…

+1

40

Глава 21



Отавинью стал с тревогой замечать, что старый Жеремиас что ни вечер сидит за бутылкой, что с каждым стаканом становится все мрачнее, а стаканам и счет готов потерять…
Своей тревогой он поделился  с Жудити, и та подтвердила:
- Да, такое за хозяином водится. Раскаяние его мучает. Вот только когда у нас поселилась проклятая девка, без которой он теперь места себе не находит, он от своей привычки отказался. А теперь тоскует, что тут скажешь…
Так оно и было, старый Жеремиас тосковал: проклятая девчонка в самые печенки ему влезла – быстрая, ловкая, с характером, а как макароны стряпала! Пальчики оближешь! Чем дальше была от него Мариета-Рафаэла, тем больше достоинств он в ней открывал, хотя и сказал как-то Жудити:
- После моей смерти пусть тут Луана всем заправляет.
Но сказал это так, мимоходом, сам он этого не хотел и перед сном каждый вечер просил:
- Бруну! Подай мне знак! Ну хоть какой-нибудь знак, Бруну, чтобы я знал, что девчонка сказала правду!
Но знака он так и не получил и продолжал тосковать и маяться. Теперь даже на Отавинью он поглядывал с раздражением, думая про себя: «Мужик называется! Да когда этот проклятый Медзенга втюрился, он во все дыры лез. Вот уж воистину, гнал его в дверь, а он лез в окно! И звонил каждую секунду, и приезжал, и плевать ему было, что я об этом подумаю! Пер себе на рожон и получил, чего хотел. Какая девка против такой страсти устоит? Все они такие ненормальные, эти Медзенга! А этот рохля какой-то! «Я, кажется, влюбился в вашу племянницу», передразнил он. – Кажется ему, видите ли! Тьфу!»
И однажды старик не выдержал и высказал Отавиню все, что было у него на душе:
- Пока ты тут прохлаждался да разговоры разговаривал, проклятый Медзенга лазил к ней в окно! Сукин сын! Весь в деда, этого чертова Энрико Медзенгу. Тот сестру у меня украл прямо из дома и встречался с ней на плантации у нас под носом!
- Но я не Медзенга, - с некоторым высокомерием ответил Отавинью.
- Не-ет, ты не Медзенга! Будь ты Медзенга, ты бы уже был в Рибейран-Прету и зубами бы вырвал и притащил сюда. А я бы с ней в Италию съездил да и выяснил на месте, как обстоят дела с ее родством. То-то и беда, что ты не Медзенга!
Неожиданная речь старого Жеремиаса очень озадачила молодого человека.





Поначалу Рафаэла смертельно обиделась на Маркуса. Ей неприятна была сама по себе история с Лилианой, а еще неприятнее показалась откровенность, когда он сказал, что назвал ее невестой только затем, чтобы отвязаться от Лилианы.
Но когда Маркус уехал, она затосковала, и все ей стало видеться в другом свете. «Маркус – он просто одержимый, - думала Рафаэла. – Если он чем-то занят, то ничто другое для него не существует. Сейчас он занят поисками отца. А до этого я была его наваждением. А до меня…» Дальше она думать не стала. Мысль о Лилиане причиняла ей боль, и поэтому она предпочла думать о Маркусе. И чем больше думала, тем отчетливее понимала, что больше не может прожить без него ни единой секунды. Что с ним? Как он там? Вокруг него сельва! Смертельная опасность!..
Очень скоро Рафаэла была готова мчаться в Арагвайю. Своими тревогами она поделилась с Лией, и та ответила:
- Да, за Маркуса стоит беспокоиться, он странный, как все Медзенги.
- И Бердинацци, - отозвалась Рафаэла.
Но Лия дала ей понять, что не слишком доверяет ее истории, и Рафаэла не стала настаивать. Сейчас ей важнее было отправиться в Арагвайю. Луана тоже приготовилась ехать. Вместе с ними собралась и Лия. Всем им не терпелось увидеть мужчин Медзенга, без которых жизнь теряла и вкус и цвет…
Зе был не доволен появлением Маркуса не потому, что имел что-то против него лично, просто присутствие балованного горожанина очень замедляло поиски.
Сам-то Зе мог и заночевать в сельве, недаром в его жилах текла индейская кровь. Он знал язык сельвы, лучше других знал, как она опасна, и меньше других знал, как она опасна, и меньше других боялся ее. А с Маркусом в сельве уже не заночуешь – его комары заедят.
Однако Маркус вел себя мужественно, и его преданность отцу не могла не подкупить Зе, столь же преданного своему хозяину. В общем, он простил Маркусу всю его неумелость за готовность расстаться с ней.
Хотя по-житейски Зе был, конечно, прав – на второй же день Маркус схватил болотную лихорадку и Зе вытаскивал его из сельвы на своих собственных плечах.
Донана отпоила Маркуса травами, и на следующее утро Маркус готов был продолжать поиски, несмотря на перспективу вечером снова лежать в жару. Но отступать Маркус не собирался.
Утром они отправлялись на лодке в сельву, бродили весь день, а к вечеру возвращались. Зарубки то появлялись, то исчезали. Похоже, Бруну бродил кругами. Кругами бродили и они. Но круги их никак не совпадали, и выходило, что все они попали в замкнутый круг. От такой бестолковщины Зе терял надежду. Но Маркус как одержимый что ни день снова садился в лодку. Ему казалось, что именно в этот день он встретится с отцом!
За это время он многое узнал, многое перечувствовал и, когда Зе сказал ему: «Теперь вы понимаете, сеньор Маркус, что такая добротная, такая красивая ферма, на которой столько быков, стоила нам с отцом немало трудов», - ответил совершенно искренне:
- Теперь-то я понимаю, хотя понимаю и то, что понимаю не в полной мере.
Зе одобрительно кивнул – из парня выйдет толк, если он возьмется за дело.
А Маркус все отчетливее понимал, что безответственная продажа быков будет настоящим преступлением, он не в праве пустить все отцовские труды на ветер.
Но если Зе помрачнел, когда увидел приехавшего Маркуса, то, увидев перед собой трех особ женского пола, он просто впал в отчаяние. А они заявили, что завтра утром непременно отправятся вместе с ними в сельву.
- Вы сами понимаете, сеньор Маркус, что им там нечего делать, - шептал он Маркусу, так что надо встать пораньше да и отправиться без них.
Но у Луаны был слух как у кошки.
- Еще чего! – возмутилась она. – Тогда я сама возьму лодку и отправлюсь на поиски одна!
Днем она успела наговориться с Донаной, которая все расспрашивала ее, с чего это она сбежала от Бруну.
- Неужто ты думала, что свою ненависть к Бердинацци он и на тебя перенесет? Он же не сумасшедший. А тебя он любил как никого в мире. Души в тебе не чаял… А ты? – с упреком говорила Донана.
- У меня была и другая причина, - туманно ответила Луана.
- Уж не ребенок ли у тебя под сердцем? – проницательно спросила Донана.
Луана кивнула.
- Он не хотел детей и заставил бы меня от него избавиться, - сказала она, потупившись.
- Плохо ты знаешь Бруну Медзенгу, - сказала Донана. – Чтобы он да не хотел ребенка от любимой женщины? Я же говорю тебе, он тебя лю-бил! Только твоя молодая глупость может служить тебе извинением, - продолжала умудренная жизнью женщина. – Моли теперь Пресвятую Деву Марию, чтобы она избавила Бруну от смерти и дала вам долгие годы счастья.
И вот после таких разговоров не отправиться на поиски, без кого Луане и так весь свет был не мил? Да такого и быть не могло!
Увидев, как решительно настроена Луана, Зе понял ее и смирился. Зато Донана была против поездки Луаны в сельву – не годиться беременной женщине скакать как козе. Не дай Бог, счастье-то ее и выскочит!
Но и Донане не дано было отговорить Луану. Что-то решив, Луана становилась как кремень.
А Рафаэла, которая наконец обрела покой возле своего беспокойного Маркуса, чье сердце билось как сумасшедшее, тихонько говорила ему:
- Я думаю, ты всего можешь добиться в жизни. Ты одержимый и веришь в самое невозможное.
- Все, во что я верю, возможно, - быстро ответил Маркус. - Невозможно, чтобы его не было.
- Я согласна, и поэтому завтра поеду с тобой, - сказала Рафаэла.
- Ни за что! – воспротивился Маркус.
- А ты веришь, что и я такая же одержимая и сумасшедшая, и я хочу жить и умереть вместе с тобой.
Больше Маркус не спорил. Каждый имел право жить и умереть так, как ему нравится, - таково было его твердое убеждение.
На рассвете в лодке рядом с мужчинами сидели две женщины.





Но и на этот раз они нашли только несколько зарубок. Сельва не хотела отдавать своего пленника.
- Зарубки свежие, - сказала Луана. – Он где-то совсем рядом. Завтра опять отправимся на поиски.
И хотя Зе не мог отказать в мужестве ни Рафаэле, ни Луаны, особенно Луане – про нее можно было просто сказать , что она будто из железа, - однако про себя он думал с печалью и безнадежностью: «Может, вы своей любовью его и погубите? Кто знает, на сколько еще кругов достанет у хозяина сил? Каждая лишняя ночь в сельве – это прыжок в объятия смерти…»





Ралф очень бы удивился, если бы увидел гостей, которые осматривали его квартиру. Гости были незваными. Но один из гостей чувствовал себя здесь чуть ли не хозяином.
- Тут и встречалась ваша жена со своим любовником. Если только они не отправляются в мотель.
Орестес со вздохом оглядел уютную квартирку, принадлежащую человеку, которого он ненавидел, пожалуй, больше всех в своей жизни.
- Вы уверены? – на всякий случай спросил он.
- Разумеется, - отвечал частный детектив Кловис. – Именно здесь я застал этого проходимца с женой Мясного Короля!
- Но мою жену заставать с ним не нужно, - быстро сказал Орестос.
Кловис посмотрел на него в полном недоумении.
- Как это? – не понял он.
- Я слишком люблю Сузану, чтобы подвергать ее такому позору, - продолжал Орестес. – Уж лучше я буду делать вид, что по-прежнему ничего не подозреваю. Но… Но… - в это время губы Кловиса невольно сложились в насмешливую улыбку, и Орестес, глядя на него, продолжал: - Так, значит, вы просили у меня десять тысяч крузейро за то, чтобы застать их врасплох?
Кловис молча кивнул.
- А сколько вы попросите, если я предложу вам убить Ралфа?
- Нисколько, - ответил Кловис, пожимая плечами. – Я частный детектив, а не наемный убийца.
- Тогда найдите  кого-нибудь, кто умеет делать такую работу чисто, - требовательно сказал Орестос. – Ни на меня, ни на Сузану не должно пасть и тени подозрения. Ну, что скажете? – нетерпеливо спросил Орестес.
- Пока ничего. Вы загнали меня в тупик.





Перед отъездом в очередную деловую поездку Орестес повел Сузану в ресторан.
- Я что, опять забыла какую-то счастливую дату? – кокетливо спросила Сузана, припомнив, как позабыла в прошлый раз годовщину их свадьбы.
- Нет, дорогая, - ответил Орестес, - никаких дат. Мы празднуем твою верность, твою преданность мне – то, что все это время, несмотря ни на что, ты была со мной!
Смущение Сузаны не укрылось от Орестеса, но она мгновенно с ним справилась, и Орестос почувствовал, что его жена давно и привычно неискренна с ним. И это было не менее тяжкое открытие, чем наличие у Сузаны любовника.
Не мог же он признаться этому детективу Кловису, что у него уже давным-давно не ладится с Сузаной в постели. Как бы он себя не подстегивал, что бы ни пробовал – пил и не пил, ночевал с ней в мотелях и низкопробных гостиничках, водил в притоны, смотрел в стриптизы, порнофильмы, порножурналы, - ничего не помогал – в последнюю минуту все разлаживалось. И Сузана всегда прощала ему. До поры до времени он верил, что из любви, а потом догадался, что оттого, что завела себе любовника. И не ошибся.
Но пил он за верную Сузану, потому что искренне хотел, чтобы она была ему верна.
Как только Орестес уехал, Сузана позвонила Ралфу и сказала, что приедет к нему на целую ночь. Они так давно не были вместе, она так соскучилась.
Но на этот раз впервые в жизни в постели не ладилось у Ралфа.
- Что с тобой? – с изумлением спросила Сузана.
- Голова не тем занята, - ответил Ралф. – Мне звонят, угрожают убийством. Небось твой муженек старается. И сказать по чести, мне это не по нутру!
- Сейчас мой муженек в Атлантике, - сказала Сузана. – Но я тоже видела угрозы на твоем автоответчике, когда смотрела, сколько потаскушек тебе звонит!
И вдруг Ралф почувствовал ненависть к этой холеной и самоуверенной бабенке. «Черт! Неужели я и в самом деле люблю Лейю?» - с невольным удивлением подумал он.





А Лейя, в очередной раз сидя в одиночестве в своем номере, думала со ставшем уже привычным отчаянием:
«Я же знаю, что он с другой. С кем, не важно. Я знаю, что он бабник, подлец и сволочь и ухитряется изменять мне, живя у меня на содержании. И как он изворачивается, как врет, стоит ему попасться. И при этом всегда говорит, что любит. И самое ужасное, что я ему верю. И все время обманываю сама себя. Стоит ему подойти ко мне, я забываю обо всем на свете. А когда его нет, жду и умираю. Ты разрушил мою жизнь, Ралф, и топчешь то, что от нее осталось. Пока ты жив, мне от тебя не освободиться. А мертвеца уже никто не ревнует. Когда ты умрешь, я тебя кремирую и развею твой прах по ветру, чтобы ни одна из твоих любовниц не носила цветов тебе на могилу!»

0