www.amorlatinoamericano.3bb.ru

ЛАТИНОАМЕРИКАНСКИЕ СЕРИАЛЫ - любовь по-латиноамерикански

Объявление

Добро пожаловать на форум!
Наш Дом - Internet Map
Путеводитель по форуму





Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Роковое наследство

Сообщений 1 страница 20 из 77

1

Бенедиту Руй Барбоза
Эдилен Барбоза
Эдмара Барбоза

РОКОВОЕ НАСЛЕДСТВО

Дети двух враждующих семейств полюбили друг друга подобно Ромео и Джульетте, но в отличие от шекспировких героев, не погибли, а счастливо прожили вдвоем долгую жизнь. Однако, отстояв свою любовь, они все же не смогли искоренить родовой ненависти, передававшейся в обоих кланах из поколения в поколение. И, словно в наказание за эту непримиримость, внуки давних врагов тоже полюбили друг друга…

В прессе и деловых кругах его неофициально именовали Мясным Королем, и было это не прозвище, а своеобразный титул, которого удостоился крупнейший в Бразилии землевладелец, занимающийся производством говядины и разведением племенных быков.
Полное же имя этого человека было Бруну Б. Медзенга. Так, по крайней мере, он всегда подписывался на банковских счетах и прочих документах, а, знакомясь с новым человеком, представлялся еще короче: Бруну Медзенга.
Досужие репортеры не раз пытались выспросить у него, что означает буква Б с точкой, но Бруну неизменно уходил от ответа, давая газетчикам пищу для всевозможных догадок и пересудов.
Самые дотошные конечно же раскопали, что за буквой Б. скрывается фамилия Бердинацци, однако для них по-прежнему оставалось тайной, почему Мясной Король предпочитает об этом умалчивать. Чутье подсказывало журналистам, что здесь наверняка кроется какая-то загадочная история, способная пролить свет на многое в характере и поведении одного из влиятельных богачей страны, а возможно, и на происхождение его капитала.
Разумеется, они искали прежде всего криминальную подоплеку, вполне допуская, что Медзенга или его предки нажили свое богатство нечестным путем, как это частенько случается в среде бизнесменов. Но тут их ждало полное разочарование. Ни одной зацепки такого рода найти не удалось, и многочисленные журналистские расследования всякий раз лишь подтверждали репутацию Бруну, давно за ним закрепившуюся: деятельный, расчетливый трудяга, буквально помешанный на своих быках, а потому не уделяющий большого внимания политике и светским развлечениям.
Охотники за дешевыми сенсациями, они даже не допускали мысли, что деловой и с виду суровый Медзенга мог утаивать историю сколь романтическую, столь и жестокую, где пылали страсти, кипела кровь и рушились человеческие судьбы.
Мы, однако, не станем томить читателя и сразу же изложим ее во всех подробностях – примерно так, как она передавалась в семье Медзенга из поколения в поколение. Заметим только, что родители Бруну воспитывали его на этом семейном предании, а он в свою очередь воспитывал в том же духе сына и дочь.
Итак…

Часть 1. Вражда и любовь

Глава 1

Более века минуло с той поры, как прадед Бруну Медзенга покинул Италию и вместе с юной женой подался к берегам Бразилии – в поисках лучшей жизни. От заезжего моряка он слышал, что кофейные деревья растут там сами собой, не требуя никакого ухода, - только не ленись, собирай плоды и продавай их подороже охочим до этого напитка европейцам.

+3

2

Fiella, спасибо большое!!!

0

3

Глава 1

Более века минуло с той поры, как прадед Бруну Медзенга покинул Италию и вместе с юной женой подался к берегам Бразилии – в поисках лучшей жизни. От заезжего моряка он слышал, что кофейные деревья растут там сами собой, не требуя никакого ухода, - только не ленись, собирай плоды и продавай их подороже охочим до этого напитка европейцам.
Однако, прибыв на другой континент, чета Медзенга столкнулась с непредвиденными трудностями: все океанское побережье, а также плодородные земли вдоль Амазонки и ее притоков были уже заняты такими же искателями счастья, в основном португальцами, заселившими эти края значительно раньше.
Новичкам пришлось переместиться вглубь страны, где осадков выпадало меньше и над землей следовало хорошенько попотеть, чтобы получить с нее приличный урожай. Правда, кофейные деревья росли и здесь, что успокоило Медзенгу, и он засучив рукава взялся за дело.
Вскоре жена родила ему сына, которого они назвали Антонио, а других детей им Господь не послал.
Так и управлялись они вдвоем на кофейных плантациях, пока не подрос Антонио и не стал надежным помощником родителям. Затем он женился на скромной девушке Нэне, и у них тоже родился сын – Энрико.
Старики же, отдавшие все силы возделыванию этой заморской земли, один за другим ушли в нее, оставив Антонио ухоженные кофейные плантации. Но на этих плантациях необходимо было трудиться до седьмого пота, чтобы они приносили прибыль.
К тому времени вокруг владений Медзенги образовалась целая колония итальянцев. Жить стало легче, поскольку земляки нередко приходили друг другу на выручку, хотя случались между ними и распри – дело ведь житейское. Но так или иначе все улаживалось, и соседи вновь устраивали общие застолья по праздникам.
Всерьез не поладил Антонио Медзенга лишь с ближайшим своим соседом – Джузеппе Бердинацци.
Тот приехал сюда позже всех, в двадцатом году уже нашего столетия, и земли ему, разумеется, достались не самые лучшие. Но Бердинацци никак не мог с этим смириться и сразу же попытался передвинуть межу, надеясь таким способом оттяпать у Медзенги приличный участок, на котором бил ключ и протекал небольшой ручей.
Медзенга вынужден бы поставить на место не только ограждение, но и самого Бердинацци, после чего между ними разгорелась открытая, никогда не затухавшая вражда.
Ручей, которым поначалу пользовался Бердинацци, отныне был для него закрыт, а другого источника воды на своем участке ему так и не удалось отыскать.
Впоследствии Медзенга вновь разрешил ему брать воду из ручья, но не для орошения плантаций, а только для бытовых нужд. И двигало им при этом отнюдь не сострадание к соседу и не великодушие – давая Бердинацци воду, Медзенга таким образом лишь подчеркивал его зависимое от себя положение.
Конечно же, это не могло не злить Бердинацци, и он везде, если только представлялся случай, поносил соседа самыми грязными словами, хотя и рисковал вовсе остаться без воды.
Чаще всего предметом его издевок была недостаточно высокая, как он считал, плодовитость рода Медзенга – в котором поколении там рождался лишь один ребенок. Возразить против этого Медзенге было нечего, и он молча сносил насмешки ненавистного соседа.
А у Бердинацци, наоборот, дети плодились как кролики – трое сыновей и дочь родились уже здесь, в Бразилии. Это обстоятельство позволяло Медзенге иногда покусывать соседа:
- На твоих грязнуль уходит слишком много воды. Если ты вздумаешь завести еще хотя бы одного, мой ручей не выдержит – пересохнет.
- Я бы сам с огромным удовольствием засыпал его землей и завалил камнями, да не могу остаться без воды. Но придет час, и уже не я, а ты будешь выпрашивать у меня каждую капельку, чтобы обмыть зад своему единственному отпрыску, - отвечал Бердинацци. – Запомни, когда-нибудь этот кусок земли будет моим!
Пытаясь осуществить свою угрозу, он не раз обращался к местным властям, но спорный участок по закону принадлежал Медзенге. И воздействовать на него представители власти могли только увещеваниями: дескать, продай Бердинацци хоть небольшую часть земли, по которой протекает ручей, и живи спокойно, не трать силы на извечную войну.
- Я же не запрещаю ему брать у меня воду, - резонно замечал Медзенга. – А земли моей он не получит ни за какие деньги!
Тогда Бердинацци, разочаровавшийся в открытых методах борьбы, стал действовать тихой сапой: каждую ночь передвигал ограду на небольшое расстояние, чтобы сосед не заметил, как уменьшается его земельный надел. В конечном счете Медзенга подловил его за этим грязным делом и попросту избил.
- Я подам на него в суд! – кричал Бердинацци в таверне, демонстрируя свои синяки.
Но, кроме насмешек, в ответ он ничего не получил: всем в округе надоела нескончаемая вражда двух упрямцев.
А сами они уже так втянулись в противостояние, что без него жизнь бы показалась им скучной и пресной.
По примеру родителей стали враждовать между собой и дети. Особенно в этом усердствовали младшие сыновья Бердинацци – Жеремиас и Джакомо. Вдвоем они частенько нападали на Энрико, не жалея для него тумаков, за что им всегда попадало от старшего брата, Бруну, спокойного мечтательного мальчика, вообще не любившего драчунов.
Энрико Медзенга тоже не слишком любил драться, хотя при случае и мог постоять за себя. Жеремиаса и Джакомо он считал своими врагами, к Бруну же относился с глубоко скрываемой симпатией.
Дочь Бердинацци, Джованна, в мальчишеских драках не участвовала, и братья однажды немало удивились, когда она вдруг приняла сторону Энрико Медзенги.
- Это подло! Подло! Двое на одного!.. – кричала Джованна, обеими руками вцепившись в волосы Жеремиаса и пытаясь таким образом остановить своих братьев-драчунов.
Те завопили как оглашенные, а Энрико впервые взглянул на юную соседку с изумлением и восхищением.
С той поры у них и начался тайный, во многом еще детский роман. Не сговариваясь, они постоянно оказывались в одних и тех же местах, где не было никого, кроме них, и делились своими представлениями о будущей жизни. Фантазия их не простиралась дальше кофейных плантаций, но обоим виделся некий тихий рай без вражды и свар.
Тайные встречи закономерно привели Джованну и Энрико к первому поцелую, а затем и к жарким клятвам в вечной любви.
Романтическое чувство, вспыхнувшее между представителями враждующих сторон, не долго оставалось секретом для окружающих. Медзенга же и Бердинацци, узнав об этом, пришли в ярость и ужесточили контроль за детьми.
Жеремиас и Джакомо теперь не спускали глаз с сестры и открыто угрожали Энрико, Бруну занимал нейтральную позицию, а Мариета Бердинацци – мать Джованны – втайне сочувствовала дочери, которая призналась ей, что любит Энрико Медзенгу.
Несмотря на все запреты, влюбленные продолжали встречаться, и Бердинацци решил положить этому конец, отправив дочь на учебу в Сан-Паулу.
- Там она увидит других парней и поймет, что свет не сошелся клином на этом Медзенге, - рассуждал наивный отец.

***

+1

4

Здорово, хотим продолжение)

0

5

Fiella написал(а):

Бенедиту Руй БарбозаЭдилен БарбозаЭдмара Барбоза
            РОКОВОЕ НАСЛЕДСТВО

А-а-а-а-а! Это - мой любимый сериал. Обожаю его. У меня есть книга по нему, но нет сканера :(  Молодец, что создала эту темку. Пусть все форумчане смогут прочитать эту замечательную книгу!

0

6

Если FIELLA не будет против, вылажу сериал по мере возможности.

Отредактировано Самая красивая (08.08.2010 23:00)

0

7

К сожалению, выложить сериал не получиться. У меня на компе все нормально, а тут ничего нет, не знаю почему. Извините за надежду! Книга, как и сам сериал, очень интересная.

+1

8

Самая красивая написал(а):

К сожалению, выложить сериал не получиться. У меня на компе все нормально, а тут ничего нет, не знаю почему. Извините за надежду! Книга, как и сам сериал, очень интересная.

Eto - moi samui lubimui brazilskii serial, a knigu po ego motivam ya zachitala chut' li ne do sostoyaniya mochalki

0

9

Постараюсь в ближайшее время выложить продолжение

0

10

Продолжение 1-й главы

Джованна же поспешила с печальным известием к Энрико и в отчаянии попросила его:
- Придумай что-нибудь! Я не вынесу разлуки!
- Я тоже, - сказал он и предложил выход, казавшийся ему в той ситуации единственным: - Мы убежим с тобой туда, где нас не найдут, и обвенчаемся без благословения родителей.
Джованну это испугало. Она не могла жить без Энрико и в то же время не хотела навсегда порывать с семьей.
- Но надо же что-то делать! – волновался Энрико. Если ты уедешь в Сан-Паулу, я могу вообще потерять тебя.
- На что ты намекаешь? – обиделась Джованна. - Дни и ночи я буду думать только о тебе! Даже представить страшно, как это можно вытерпеть.
- Да, сейчас тебе страшно, а потом ты привыкнешь, рассуждал Энрико, и в нем все сильнее вскипала ревность. – Познакомишься с каким-нибудь красавцем… Нет, нельзя быть уверенным, что ты вернешься ко мне...
- Можно! Можно быть уверенным! - воскликнула Джованна, срывая с себя одежду.
Энрико оторопело смотрел на нее, не в силах пошевелиться и вымолвить хоть слово. Л она тем временем - абсолютно нагая - упала в тра-ву и решительно произнесла:
- Возьми меня навсегда!
От этих слов у Энрико закружилась голова, и он медленно, как завороженный, склонился над своей возлюбленной, не смея до нее дотронуться.
Тогда Джованна сама обхватила его шею руками, и лишь после этого их уста соприкоснулись.
Минуту спустя, когда поцелуи стали более жаркими и жадными, Энрико вдруг отстранился от Джованны и, с трудом переведя дыхание, твердо произнес: «Нет!»
Джованна, обескураженная, оскорбленная, не сразу нашла в себе силы спросить:
- Ты... меня не хочешь?
- Хочу. Но не так, не здесь, - ответил Энрико.
Она, сгорая от стыда, стала поспешно оде¬ваться, но запуталась в рукавах.
- Ты боишься отца? - бросила она ему в сердцах. - Моего или своего?
- Я люблю тебя. И никого не боюсь, - пояс¬нил он, но Джованна, злясь не столько на него, сколько на себя, истерично закричала:
- Уходи! Не желаю тебя видеть!
- Да пойми ты: я не могу принять от тебя эту жертву. Не хочу портить наше будущее, - принялся вразумлять ее Энрико. – Я очень люблю тебя. И если ты, не дай Бог, изменишь мне в Сан-Паулу, я убью и тебя, и себя!
Их возбужденные голоса донеслись до слуха братьев Бердинацци, находившихся неподалеку на той же кофейной плантации.
- Там Джованна с Медзенгой! – догадался Жеремиас, и все трое стремглав бросились туда, откуда слышались голоса.
- Беги! – шепнула Джованна возлюбленному. Сама же предстала перед братьями в полузастегнутой кофточке.
- Шлюха! – бросил ей в лицо Жеремиас. – Ты была с Медзенгой?
Джованна одарила его таким гневным взглядом, что сразу стало ясно: она будет молчать даже под пыткой. Поэтому, не теряя времени, Жеремиас и Джакомо помчались вдогонку за ненавистным соблазнителем их сестры.
Бруну же остался на месте, и Джованна припала к его груди, не в силах больше сдерживать слез:
- Да, это был Энрико. Я люблю его!
- Не рассказывай об этом никому, - посоветовал ей Бруну.
Не догнав Энрико, Жеремиас и Джакомо доложили отцу, что их сестра спит с кровным врагом Медзенгой.
- Я его оскоплю! – вскипел Бердинацци.
- Это неправда! Неправда! – закричала испуганная Джованна.
Больше ничего в тот вечер отец не смог от нее добиться. Но решил завтра же отправить ее в Сан-Паулу – от греха подальше.
Джованна долго рыдала на кухне, а когда мать попыталась ее успокоить, вдруг выпалила:
- Вы не знаете Энрико. Он – благороднейший человек на свете! Я сама хотела ему отдаться, но он меня остановил!
- Молчи, молчи, - зажала ей рот Мариета, боясь, как бы муж не услышал эти откровения дочери.

Поездку в Сан-Паулу, однако, пришлось отложить, так как на следующий день стало известно, что Бразилия вступила в войну с Германией.
Времена стояли суровые, шла Вторая мировая война, и все большее число стран втягивалось в нее. Теперь вот дошел черед и до Бразилии.
Бомбы и снаряды, разумеется, рвались вдалеке от Сан-Паулу, в Европе и Северной Африке, но Бердинацци все равно не рискнул отпускать дочь из дому.
- Проклятье! – ругался он. – По радио объявили о призыве холостых парней в Экспедиционный корпус. Наш Бруну, как совершеннолетний, может попасть под мобилизацию.
Энрико Медзенга тоже был совершеннолетним и холостым, а потому также волновались и его родители.
Не в силах справиться с тревогой и бессильным гневом, Антонио Медзенга возмущался в таверне:
- Правительство начало войну не на той стороне! Теперь мы должны воевать не только с Германией, но и с Японией, и с Италией! А это означает, что отношение к нам, «бразильянцам», вскоре переменится. На нас будут смотреть с опаской, помяните мое слово.
Он не ошибся: спустя несколько дней к нему в дом постучался полицейский с требованием отдать радиоприемник. Медзенга послал гостя куда подальше, но тот сообщил, что выполняет распоряжение властей и должен отобрать приемники у всех немцев, японцев, а также итальянцев.
- Тогда тебе следует идти к моему соседу Бердинацци! – расхохотался Медзенга. – Это он итальянец. А я родился в Бразилии.
Он пошел искать метрику, а Энрико пригрозил полицейскому, вознамерившемуся последовать за Медзенгой:
- Никто не посмеет войти в наш дом без приглашения. Мои дед и бабушка зачали отца в Италии, под оливами, но родился он здесь, под кофейным деревом.
- Хочешь сказать, что ты – бразилец? – криво усмехнулся полицейский. – Ну так и пойдешь воевать за нашу родину в первых рядах. Обещаю посодействовать!
Антонио тем временем отыскал свидетельство о рождении и с нескрываемым удовольствием сунул его полицейскому:
- На, сам убедись, что я – коренной бразилец!
Ему оставили радио, а у Бердинацци – отобрали. Это и дало повод Медзенге лишний раз позлословить над соседом. Пропустив стаканчик в таверне, он как бы между прочим заявил:
- Вот подумываю о покупке фазенды Бердинацци, - и, в ответ на недоуменные взгляды присутствующих пояснил: - Ходят слухи, что итальянцы, немцы и японцы больше не смогут иметь собственность в Бразилии.
Приятели оценили шутку Медзенги, отреагировав на нее дружным хохотом. А сидевший в дальнем углу Бердинацци лишь побагровел от гнева, но связываться с обидчиком не стал, пото¬му что крыть ему в данном случае было нечем.
- А что, если и вправду у нас станут от¬бирать земли? - всерьез обеспокоились итальян¬цы, которых в этой таверне было немало.
- Умру, я не отдам! - стукнул кулаком по столу Бердинацци.
Домой он пришел в мрачном расположении духа, а там его ждало совсем уж печальное известие: Бруну получил повестку с призывного пункта.
- Не пущу! - разъярился Джузеппе. - Как приемник иметь, так мы – итальянцы, а как вое¬вать, так бразильцы?!
- Не надо, отец, - тихим голосом одернул его Бруну. - Я родился здесь, на эти плантаци¬ях, и другой родины у меня нет. За нее я буду воевать и не погибну, потому что мне надо посадить еще много кофейных деревьев.
- Но по крови ты - итальянец и, значит, будешь стрелять в своих же? - не мог успо¬коиться Джузеппе. - У меня в голове такое не укладывается! Будь проклят этот сумасшедший мир с его дурацкими войнами!
На следующий день, однако, выяснилось, что Бруну будет проходить военную подготовку вблизи от дома, а об отправке на фронт речь пока не идет. У Мариеты несколько отлегло от сердца, а Джузеппе и вовсе благодушно предположил:
- Может, пока его обучат воинскому искусству и война успеет закончиться?

Энрико Медзенге тоже в любой момент мог¬ла прийти повестка, и он решил воспользоваться этой ситуацией.
- Я люблю Джованну Бердинацци и хочу на ней жениться, - заявил он отцу, нисколько не сомневаясь в его реакции.
- Только после моей смерти ты сможешь жениться на девке из семейства Бердинацци! - ответил Антонио.
- Тогда я отправлюсь на войну, доброволь¬цем! - сделал очередной ход Энрико.
- Так ты вздумал меня шантажировать, мер¬завец?! - возмутился отец.
- Нет, - возразил Энрико. - Просто без Джованны мне не нужна моя жизнь, и я пойду искать смерти.
Он вышел, хлопнув дверью, а Нэна с рыдани¬ями бросилась к мужу:
- Догони его! Останови! Мальчик говорит разумные вещи: ведь женатых не берут в армию.
- Все так, - согласился Антонио, - но он мог бы жениться и на ком-нибудь другом...
- Нет! Он давно любит Джованну, я знаю! Беги за ним!
- Никуда он не денется до утра, - заверил ее Антонио. – А к тому времени я все обдумаю.
Ночью он ни на минуту не сомкнул глаз и, когда под утро Энрико вернулся домой, сказал ему скрепя сердце:
- Женись на ком хочешь.
- Хочу на Джованне! – засмеялся ободренный Энрико.
- Это я уже слышал, - мрачно произнес Антонио. - Только Бердинацци вряд ли отдаст за тебя свою дочку.
Энрико был готов к такому повороту собы¬тий и тотчас же выложил отцу единственно воз¬можное решение:
- А ты уступи ему кусок земли, на который он давно зарится!
- Никогда этому не бывать!
- Не торопись с ответом, отец, - посовето¬вал ему Энрико. - Подумай хорошенько. Из-за несчастного клочка земли ты можешь лишиться не только работника, но и единственного наслед¬ника. На войне ведь убивают. А повестка может прийти уже сегодня...
Дождавшись рассвета, Медзенга обрядился в праздничную сорочку и, чертыхаясь про себя, пошел к соседу.
Бердинацци, как и следовало ожидать, встре¬тил его враждебно, однако услышав, с чем при¬шел Медзенга, попросту потерял дар речи.
- Мне понятно твое изумление, - продол¬жил между тем Антонио. - Я и сам... того... не в восторге... Но мой сын пригрозил, что уйдет на фронт, если мы с тобой не позволим ему женить¬ся на Джованне!
- А я тут при чем? - оправился наконец от шока Бердинацци. - Пусть идет под дули. Мне-то какое дело?
Услышав такой ответ отца, Джованна с истошным криком выбежала из кухни и пала на колени перед Джузеппе.
- Папа, не губи Энрико! Я не могу жить без него!
- Что?! – взревел от ярости Бердинацци. – Значит, все это правда? Ты путаешься с Медзенгой?!
Он замахнулся, чтобы ударить дочь, но Антонио перехватил его руку:
- Поостынь, сосед. Ты еще не услышал са¬мого главного: я отдаю тебе спорный участок. Можем хоть сейчас пойти к нотариусу.
Это действительно был аргумент!
Бердинацци, не ожидавшей такого подарка, медленно вытер пот со лба и, обдумывая око¬нчательный ответ, решил немного покочевря¬житься:
- До чего ж трусливыми оказались на повер¬ку эти «бразильянцы»! Готовы унижаться и отда¬вать задарма землю, только бы не проливать кровь за свою новую родину!
Антонио стоило больших усилий сдержать себя.
- Перестань, - произнес он с досадой. - Ты ведь не дурак! Всю жизнь ты воевал со мной из-за клочка земли, а теперь у тебя есть возмож¬ность получить мою фазенду целиком. Энрико ведь мой единственный наследник.
- Значит, ты пытаешься меня купить? - уже значительно миролюбивее спросил Бердинацци.
- Я всего лишь хочу сохранить жизнь моего сына, - с достоинством ответил Медзенга. – А ты понимай как хочешь.
- Папа, не отказывай ему! – вновь вступила Джованна. – Я не выйду замуж ни за кого, кроме Энрико.
Мариета, понимая, что муж готов сдаться, только его надо об этом хорошенько попросить, тоже стала повторять вслед за дочерью:
- Они давно любят друг друга. Мы не должны их разлучать. Ведь мы же не враги нашей девочке...
- Ладно, будь по-вашему, - махнул рукой Джузеппе, и счастливая Джованна завизжала от радости.

Дабы опередить возможную повестку, Энрико и Джованна в тот же день побежали регист¬рировать брак, но им пришлось выстоять огром¬ную очередь, так как все потенциальные призыв¬ники в одночасье вздумали жениться.
Тем не менее событие, невозможное ни при каких условиях, кроме мировой войны, соверши¬лось - дети двух враждующих семейств офици-ально стали мужем и женой.
А вот их родители успели опять поссорить¬ся - прямо здесь, у здания суда. Ссора началась из-за того, что Бердинацци предложил Медзенге сразу же зайти к нотариусу и переоформить бу¬маги на даруемую землю.
- Подожди, хоть отгуляем свадьбу! - уко¬ризненно посмотрел на него Медзенга.
- Я не верю твоему слову, - уперся Бердинацци.
- У тебя есть возможность сегодня же пере¬двинуть ограду, пока мы будем пить за здоровье молодых, - не удержался от язвительности Антонио.
Этого оказалось достаточно, чтобы Джузеппе вспыхнул как спичка:
- Думаешь, если обманом женил своего сынка на Джованне, то я и дальше стану терпеть твои насмешки?
- Обманом?! - взвился в свою очередь Антонио. - Ну, если ты это утверждаешь, то я и в самом деле не стану переоформлять бу¬маги!
- А я не пущу твоего Энрико к себе на порог! - отрезал Бердинацци, тотчас же получив очередную издевку от Медзенги:
- Даже с твоим внуком не руках?
Для Джузеппе это был удар ниже пояса, и, забыв о выгодности сделки, он завопил что было мочи:
- Не будет никакого внука, потому что я за¬бираю свою дочь домой! И твой задрипанный Энрико ее никогда не получит!
- Вы не имеете права, мы женаты! - тоже во весь голос заорал Энрико, крепко удерживая руку Джованны.
Толпа любопытствующих покатывалась от хохота, наблюдая эту сцену, но извечным врагам было наплевать на общественное мнение. По сигналу отца Жеремиас и Джакомо повалили наземь Энрико, а сам глава семейства поволок упирающуюся Джованну к своему дому.
- Ну и забирай, не больно-то нуждаемся! – крикнул ему вдогонку Медзенга-старший. - Главное, что моего сына теперь не заберут в сол¬даты. Да и земля моя осталась при мне, - подмигнул он хохочущим зрителям.
Энрико, сгорая от стыда, побежал прочь.
Дома он заявил, что все равно выкрадет Джованну.
А через несколько дней прибыл в увольнение Бруну Бердинацци – попрощаться с родителями перед отправкой на фронт. Узнав о том, что тут произошло, он попытался уговорить отца сме¬нить гнев на милость. Но Джузеппе лишь указал ему на заряженное ружье:
- Оно у меня всегда под рукой. И я не промахнусь, если сюда вздумает заявиться этот неудавшийся жених.
Бруну, специально встретившись с Энрико, посоветовал ему выждать некоторое время, пока немного улягутся страсти, а потом убежать вместе с Джованной куда-нибудь подальше от этих мест.
То же самое он сказал сестре, обняв ее на прощание.
И однажды Джованна, улизнув из дома не без помощи матери, примчалась, запыхавшаяся, к своему Энрико.
Антонио и Нэне осталось только благосло¬вить их на побег и дать в дорогу немного денег.

Конец 1-й главы

0

11

Глава 2

Супруги Медзенга длительное время скрыва¬ли ото всех, что способ-ствовали побегу сына и невестки. Но Мариета не верила им и тайком от мужа пришла на поклон к Нэне.
- Умоляю, скажи, где моя дочь, - со слезами на глазах обратилась она к соседке. – Ты же знаешь, куда они уехали. Может, от них приходят какие-нибудь вести?
- А разве Джованна не умерла для вас? – холодно встретила ее Нэна. – Я сама слышала, как об этом кричал на всю улицу Джузеппе.
- Да, он проклял Джованну, - подтвердила Мариета, и слезы хлы-нули из ее глаз рекой. – Но я ведь мать! Тебе это должно быть понятно.
Нэна прониклась к ней сочувствием и рассказала, что их дети живут далеко отсюда, в каком-то поместье. Энрико там ухаживает за скотом, а Джованна ждет ребенка.
- Ну, слава Богу, - облегченно вздохнула Мариета. - Адреса ты мне, конечно, не дашь, да я и не прошу. Не хочу, чтобы Джузеппе об этом узнал. Но привет от меня Джованне передай. Скажи, что я по ней очень скучаю. И еще напиши о Бруну. Он воюет в Италии.
- Конечно, я обо всем ей напишу, - пообещала Нэна. – Джованне будет легче рожать, когда она узнает, что хоть мы с тобой теперь живем в мире и думаем заодно.
Общая судьба детей и в самом деле сблизила Нэну и Мариету, не-смотря на то что встречаться им приходилось тайком. А вот их мужья, как прежде, продолжали враждовать.
Когда стало ясно, что Энрико увез Джованну, Бердинацци вновь потребовал у Медзенги обе¬щанную землю. Но тот ответил с вызовом:
- Энрико уехал со своей законной женой. А ты, насколько мне из-вестно, публично отрекся от дочери. Так с какой же стати я должен от-давать тебе землю? Ты потерял ее вместе с Джованной!
- А ты остался один-одинешенек на своих плантациях! – злорадно парировал Бердинацци. – Не ровен час, загнешься от непосильного труда.
- Не надейся! Я уже нанял работников! – поставил победную точку Медзенга.
В другой раз они схлестнулись, когда газета опубликовала списки награжденных воинов, и среди них оказался Бруну Бердинацци.
Джузеппе несколько дней всюду похвалялся воинскими доблестями сына, и Медзенга наконец не выдержал - проговорился:
- А мой Энрико пишет, что его стадо уже насчитывает тысячу быков!
- Значит, ты поддерживаешь с ним связь? Ты и бежать ему помогал? – рассвирепел Бердинацци.
- Да, помогал, - не стал отрицать Медзенга. – Потому что твоя дочь пришла ко мне и по¬просила о помощи. Не мог же я отказать не¬счастной девочке только потому, что ее отец - изверг и придурок!
Эта ссора закончилась жестокой дракой, а, придя домой, Бердина-цци потребовал, чтобы никто из членов семьи даже имени Джованны не произносил. Но «тысяча быков» не давала ему покоя, и он стал рас-пускать слухи, что сын Медзенги нажил свое стадо воровством.

Сам же Энрико Медзенга, разумеется, не знал, какие страсти кипят вокруг его несуществующего стада. Изо дня в день он пас чужих – хо-зяйских - быков, понемногу откладывая деньги и мечтая когда-нибудь, в отдаленном будущем, самостоятельно заняться разведением скота. Об этом он говорил и своему новорожденному сыну, держа его на руках:
- Клянусь, я сделаю все, чтобы ты, когда вырастешь, смог иметь са-мое большое стадо в Бразилии!
Малыш молча смотрел на отца мутноватыми младенческими глаз-ками, но Энрико воспринимал его молчание как знак согласия и одоб-рения.
Имя у мальчика было – Бруну. В честь дяди, брата Джованны. А фамилию он получил двойную – Бердинацци-Медзенга.
Между тем от старшего Бруну Бердинацци давно уже не было ни-каких вестей. Джузеппе ходил поникший, а Мариета, предчувствуя са-мое худшее, лила слезы втихомолку, чтобы не огор¬чать мужа, который и без того страдал.
Материнское чутье не обмануло Мариету: на митинге, посвященном победе над фашистской коалицией, бравый офицер назвал в числе погиб¬ших героев и лейтенанта Бруну Бердинацци. А затем торжествен-но вручил несчастному Джузеппе медаль, которой посмертно удостоили его сына.
- Зачем мне эта медаль? Верните мне сы¬на, - пробормотал в ответ Джузеппе и молча побрел домой.
С того дня он стал неузнаваем: часами мог просиживать за столом, тупо уставившись на злосчастную медаль, перестал есть, лишился сна, потерял всякий интерес к тому, что прежде было его главной заботой, - к кофейным плантациям.
Обеспокоенная Мариета обратилась за помощью к доктору, но тот ничем не смог помочь бедняге, лишь посоветовал положиться на время, которое, как известно, лечит.¬
Однако и время оказалось бессильным перед горем Джузеппе Бер-динацци. Он продолжал убиваться по Бруну, вызывая болезненную ревность у Жеремиаса и Джакомо. Зато они теперь были полновласт-ными хозяевами на плантациях и постепенно стали пренебрегать сове-тами отца, которые он иногда, в минуты просветления, пы¬тался им да-вать.
Вскоре, однако, стало очевидным, что рас¬судок Джузеппе оконча-тельно помутился.
Произошло это неожиданно. К тому вымени Джузеппе вроде бы даже поправился: к нему вернулся аппетит, он спокойно спал по ночам и начал улыбаться, глядя на сочную зелень ко¬фейных деревьев. Но од-нажды он вдруг радост¬но вскрикнул, словно осененный счастливой иде-ей, и, быстро метнувшись в дом, вынес оттуда медаль, которую стал закапывать в землю.
- Что ты делаешь? - перепугалась Мариета.
- Не волнуйся, - обнял ее Джузеппе, улыба¬ясь как дитя. - Теперь все будет хорошо. Из нее прорастет новый Бруну, и у нас опять будет наш любимый сын, наш первенец!
Затем он каждый день ходил к тому месту, где закопал медаль, и ждал, когда из земли покажутся ростки.
Но дни шли за днями, месяцы за месяцами, и в какой-то момент Джузеппе наконец осознал своим поврежденным рассудком, что вос-кресить Бруну из мертвых или возродить его заново он уже не сможет никогда.
- Бруну погиб, - молвил он твердо, хотя и с печалью в голосе. А по-том, немного помолчав, добавил: - Но Джованна, моя доченька, - жива! Я не хочу помирать, не повидав ее и не повинившись перед нею.
Мариета и ее сыновья недоуменно переглянулись, боясь поверить в то, что Джузеппе вновь рассуждает как человек вполне здравый.
А он продолжил уже более настойчиво:
- Пойдемте к Медзенге. Пусть он даст нам адрес  Джованны, и вы отвезете меня к ней.
Жеремиас и Джакомо уже открыли рты, что¬бы возразить отцу, од-нако Мариета решительно пресекла эту попытку:
- Сейчас не время для споров. Вы обязаны исполнить волю отца.
Она не сказала: «последнюю волю», но Жеремиас и Джакомо от-четливо поняли это по ее тону.
Они подхватили отца под руки, намереваясь помочь ему дойти до соседей, но Джузеппе уже не мог сделать и шагу.
- Позовите этого негодяя Медзенгу сюда! – бросил он, злясь на свое бессилие. - Скажите, что я больше не держу на него зла.
Ошеломленные и перепутанные, братья бросились к Медзенге и путано изложили ему просьбу отца.
Нэна отнеслась к словам с недоверием и пыталась остановить Ан-тонио, но он, зная, насколько сдал в последнее время его злейший враг, подумал, что Джузеппе и вправду может умереть.
Когда он вошел к Бердинацци, тот, лежа в постели и тяжело дыша, с трудом вымолвил:
- Верни мою дочь… Я хочу увидеть ее… Сейчас.
- Это невозможно. Джованна далеко отсюда, - с сочувствием произ-нес Антонио.
- Тогда хотя бы расскажи, как она живет, - попросил Бердинацци.
И Медзенга впервые рассказал ему всю правду:
- Живут они не слишком богато. Энрико пасет хозяйских быков, Джованна прислуживает в доме и растит твоего внука.
- Внука?! - просиял Джузеппе.
- Да, у тебя есть внук, - подтвердил Антонио. - Твой Бруну родился вновь. Теперь его зовут Бруну Бердинацци Медзенга.
Джузеппе шумно, с облегчением вздохнул, и этот вздох оказался для него последним.

Получив скорбное письмо, извещавшее о смерти отца и его запоз-далом прощении, Джованна так затосковала по матери, по братьям, что Энрико, тоже скучавший по своим родите¬лям, продал недавно куплен-ных бычков и вместе с семьей отправился в родные места.
Вряд ли стоит говорить, как обрадовались их приезду старики Медзенга и Мариета. А вот Жеремиас и Джакомо встретили сестру насторо¬женно и даже не попытались этого скрыть. Их вполне устраивал прежний расклад - когда Джузеппе в запальчивости лишил дочь наслед-ства. Сделал он это, правда, на словах, а не в завещании, что и угнетало теперь братьев Бердинацци.
И они решили продать фазенду тайком, без ведома матери и сестры.
В тот год на кофейных плантациях Бразилии свирепствовал какой-то ужасно прожорливый и ранее неведомый жучок. Как с ним бороться, производители кофе не знали и оттого пребывали в панике.
Спасение неожиданно пришло из Англии – в виде сильнодейству-ющего и весьма дорогостоящего яда.
Медзенга потратил на него все свои деньги и даже влез в долги, взяв банковский кредит. Энрико, приехав домой, застал отца за распы-лением этой отравы на плантациях.
- Разве можно так - голыми руками, с открытым лицом?! - напу-стился он на старика. – Ты же можешь отравиться! Надо хотя бы надеть перчатки, респиратор, защитить как-то глаза. А еще лучше - подрядить англичан, которые, я слышал, распыляют яд с самолетов. У меня есть немного денег, я могу заплатить.
- Спасибо, сынок, - растроганно ответил Антонио. - Но твои деньги мы побережем. Этот яд действует только на жучка, а для людей он, го-ворят, безопасен.
- Я в этом не уверен, - высказал сомнение Энрико. - Будь моя воля, так я бы вообще сру¬бил все поврежденные деревья и устроил здесь пастбище для быков. Поверь, это более при¬быльное дело! Сколько лет ты гнешь спину, выращивая кофе, но до сих пор едва сводишь концы с концами.
- Такая уж, видать, у меня судьба, - вздохнул Антонио. – Я ничем другим заниматься не умею, да и не хочу.
Энрико умолк, понимая, что отец уже стар и кофейные деревья для него не столько выгодный бизнес, сколько привычная среда обитания.
В отличие от Медзенги братья Бердинацци не стали влезать в долги и покупать отраву для вредителей. Они поступили иначе: подделав подписи матери и сестры, якобы отказывающихся от своих долей, про-дали имение англичанам – со всеми деревьями, а также с домом, в ко-тором родились и выросли.
Так Мариета стала бездомной, а Жеремиас и Джакомо скрылись в неизвестном направлении.
Уличить их в подлоге Энрико не составило большого труда, и ан-гличане были готовы аннулировать сделку, получив обратно свои день-ги. Но денег-то как раз и не было - их увезли с собой братья Бердина-цци.
Энрико пришлось смириться с поражением, но он не мог простить Жеремиаса и Джакомо, подло обворовавших его жену и тещу.
Мариета теперь жила в доме Медзенги, и там к ней было самое доброе отношение. Но ее присутствие не помешало Антонио высказать сыну и невестке свое настоятельное требование:
- После всего, что устроили эти негодяи, я не потерплю, чтобы мой внук носил фамилию Бердинацци. Бруну Медзенга. И все. Только так отныне его должны звать все.
Энрико и Джованна, в общем, были согласны со стариком, но ис-править метрику оказалось не так-то просто, и они ограничились про-межуточ¬ным вариантом: Бруну Б. Медзенга.
Мариета, не имевшая права голоса в этой семье, тогда промолчала, но с горечью подумала: «Вот и стерлась память о моем сыночке. Нет больше на свете Бруну Бердинацци».
Она не могла знать, что через несколько дней почтальон вручит ей письмо из Италии, от незнакомой девушки Джемы. Письмо, адресован-ное… Бруну Бердинацци!
С волнением вскрыв конверт, Мариета прочитала:
«Бруну, любимый! От тебя давно уже нет никаких вестей, и я решилась написать по тому адресу, который ты мне оставил. Теперь война закончилась, и мне хочется верить, что ты жив. Я частенько представляю, как ты возделываешь свои кофейные деревья и, может быть, вспоминаешь обо мне, о нашей любви. Ведь такое не забывается, правда?
Я по-прежнему очень люблю тебя и жду.
Вместе со мной ждет своего папу и наш сыночек, родившийся вскоре после твоего отъезда. Зовут его так же, как и тебя: Бруну Бердинацци.
Если не можешь приехать, то подай о себе хоть какую-нибудь ве-сточку: мне важно знать, что ты жив.
Целую тебя.
Твоя Джема».
Порыдав над этим письмом, Мариета попросила дочь написать Джеме ответ и сообщить горестное известие.
- А ты уверена, что эта особа – не самозванка? - высказала опасение Джованна.
- Нет, Бруну писал нам о своей невесте Джеме, - ответила Мариета. – Наверное, он успел и жениться, если мальчик носит его фамилию.
- Выходит, Жеремиас и Джакомо обокрали еще одного наследника, - мрачно заметил Энрико.
Джованна послала Джеме довольно теплое письмо, но ответа из Италии почему-то не последовало.

Несмотря на то, что Медзенга усиленно посыпал деревья заморским ядом, извести жучка ему так и не удалось. И Энрико вновь, уже более настойчиво, заговорил о смене семейного бизнеса:
- Надо продать землю англичанам и уехать куда-нибудь, где есть хорошие пастбища для скота.
Мысль о разведении быков не давала ему покоя, однажды он при-знался Джованне:
- Я все равно не стану жить на эти мизерные доходы от кофе. Если не удастся уговорить отца, мы уедем отсюда сами.
- Надеюсь, мою мать мы возьмем с собой?
- Конечно, - ответил жене Энрико.
Но уговорить Антонио было делом нелегким. Умом он понимал, что в доводах сына есть резон, однако душа старого Медзенги навсегда прикипела к этим местам и к этим больным, изъеденным вредителями деревьям. Бросить их в такой беде для Антонио было равносильно пре-дательству.
И он не жалея сил морил жучка, пока однажды не упал замертво под кофейным деревом.
Английский яд, как выяснилось позже, губительно воздействовал не только на насекомых. Его применение правительство вскоре запретило, но старого Медзенгу и многих других, поверивших в чудодейственное средство, уже невозможно было вернуть.
Энрико продал фазенду, расплатился с отцовскими долгами и увез свою семью поближе к сочным лугам, в долину Арагвайи.
Там он, начав с нуля, постепенно обзавелся собственной землей и быками.
Нэна не намного пережила своего мужа, а Мариете выпала долгая и в общем спокойная старость. Омрачало ее только одно: отсутствие вестей от Жеремиаса и Джакомо. И еще старушка сокрушалась, что в далекой Италии затерялся след ее другого внука – Бруну Бердинацци.
Позже, когда она уже умерла, до Энрико дошли слухи, что Жере-миас обобрал также и Джакомо и тот какое-то время прозябал в нищете, а потом погиб вместе с семьей в автокатастрофе.
Джованна всплакнула по брату, а Энрико увел Бруну на ферму и, сверкая от ненависти глазами, высказал свое отношение к роду Берди-нацци:
- Запомни: все они - воры и мерзавцы. Единственный из них поря-дочный человек – Бруну - погиб на войне. Тебя назвали в его честь, но ты никогда не должен подписываться своим полным именем. Бруну Б. Медзенга – и все! Этого хотел мой отец, и этого же требую я.
- Можешь не сомневаться, папа. Я – Медзенга. И я сделаю все, что-бы приумножить нажитое тобой состояние, - ответил уже достаточно повзрослевший Бруну и, озорно улыбнувшись, добавил: - Твой сын су-меет осуществить твою давнюю заветную мечту – станет-таки Мясным Королем!

0

12

ЧАСТЬ 2
НАСЛЕДНИКИ

Глава 1

На берегу живописной полноводной Арагвайи Бруну Медзенга сидел с удочкой в руках, но місли его блуждали где-то далеко отсюда, и он уже не в первый раз упускал момент клева.
- Подсекайте, уйдет! - крикнул зазевавшемуся хозяину Зе ду Арагва

Отредактировано Самая красивая (11.07.2010 23:47)

0

13

- Подсекайте, уйдет! - крикнул зазевавшемуся хозяину Зе ду Арагвайя, управляющий одним из имений Медзенги. - Ну вот, опять сорвалось...
- Да, не клеится у меня сегодня рыбалка, - подвел итог Медзенга. - Растерял все навыки. Сто лет ведь не прикасался к удочке.
- А мне кажется, вы не рыбу удить разучились, а отдыхать, - скорбно покачал головой Зе ду Арагвайя.
- Ты прав, - согласился с ним Бруну. - В кои веки позволил себе передышку, но так и не мог расслабиться. Голова занята черт знает чем!
Он помолчал, рассеяно глядя на воду, а затем произнес еще более откровенно:
- Иногда я думаю, что глупо распорядился своей жизнью, потратив ее на достижение сомнительных благ.
- И это говорит владелец огромного состояния, Мясной Король?! - изумился Зе. - Неужели вы не чувствуете себя счастливым?
- К сожалению, за пятьдесят с лишним лет моей жизни я так и не уяснил, что же это такое - счастье. Знаю только, что вырастить быка, и даже тысячу быков, гораздо легче, нежели воспитать детей... Я оказался никудышным отцом, Зе. Моим детям глубоко наплевать на семейный бизнес. Они вообще не привыкли ни к какому труду и способны лишь тратить деньги, но не зарабатывать. Так стоило ли мне убиваться на этих пастбищах?
Вопрос прозвучал риторически, и можно было бы не отвечать на него, но Зе все же попытался утешить хозяина:
- Лия и Маркус еще очень молоды. Не исключено, что со временем они станут более серьезными.
- Я в их годы уже работал наравне с отцом, - хмуро возразил Бруну. - Еще и учился в колледже.
- Вас вынуждали к этому обстоятельства, - напомнил ему Зе. - А Лия и Маркус росли совсем в других условиях. Не требуйте от сових детей слишком многого. Радуйтесь, что они у вас есть. Нам вот с Донаной худо жить на свете без ребеночка, тоскливо...
Бруну не ответил ему, почувствовав неловкость за минутную слабость: и с чего вдруг так раскис, что Арагвайе пришлось искать слова утешения?
- Ладно, - сказал он немного погодя, - как нибудь все утрясется. И у меня, и у тебя. Роптать на судьбу - самое последнее дело для мужчины. Не так ли.
Он улыбнулся своей широкой, обаятельной улыбкой, а Зе, демонстрируя согласие с хозяином, шутливо приосанился и высоко поднял голову, что должно было означать: "Какие наши годы?"
Внезапный звонок мобильного телефона стер улыбку с лица Бруну.
- Только что звонили из Перейра- Баррету: безземельные бродяги захватили там нашу ферму, - сообщила ему Лейя, жена.
- Ничего не предпринимайте без меня, - бросил в трубку Бруну. - Я сейчас же вылетаю в Перейра-Баррету.
- Ну вот, представляете, в каком настроении он вернется домой? - продолжила Лейя прерванный разговор с детьми. - А тут еще вы со своей яхтой! С меня достаточно и той, что вы купили в прошлый раз: стоит на приколе, гниет, а Бруну меня до сих пор пилит за нее. Говорит, что я чересчур потакаю вашим капризам.
- С предыдущей яхтой мы действительно дали промашку, - вынужден был признать Маркус. - Это же просто корыто, на нем стыдно выйти в море.
- Через неделю ты тоже самое будешь говорить и о новой покупке, - мрачно предсказала Лейя.
- Нет, мама, эта яхта - красавица! - заверила ее Лия. - Поедим в порт, сама убедишься.
- Значит, она и стоить должна значительно дороже нашей, - резонно заметила мать. - Как  же вы собираетесь ее обменять?
- С доплатой, разумеется, - пояснил Маркус.
- И сколько быков для этого понадобится? - язвительно усмехнулась Лейя, намекая на то, что Бруну все на свете измеряет количеством быков.
- Примерно тысячи две, - в тон ей ответил Маркус, понимая, что мать больше не станет сопротивляться.
Лейе действительно надоело препираться с детьми - мысли ее сейчас были совсем о другом, - и она вяло вымолвила:
- Ох, боюсь, вы нарываетесь на неприятности. Отцу это не понравится.
- Но мы же возьмем недостающие деньги с твоего счета! - озорно подмигнул Маркус. - Давай номер.
- Лия благодарно чмокнула мать в щеку, и вскоре они с братом отправились оформлять сделку.
А Лейя тотчас же позвонила в Сан-Паулу своему возлюбленному Ралфу:
- У нас есть возможность встретиться сегодня! Бруну задерживается в поездке. А я по тебе  очень соскучилась!
Они пощебетали минут пять, а затем Лейя села в свой автомобиль и помчалась в Сан-Паулу.
Служанки Лурдинья и Жулия понимающе переглянулись - роман госпожи был тайной только для членов семьи, но отнюдь не для прислуги.
- Скоро тебя уволят за ненадобностью, - насмешливо бросила Жулия водителю Димасу. - Сеньора совсем перестала пользоваться твоими услугами. С чего бы это?
- Я не задумывался, - строго ответил он. - И тебе советую не совать нос куда не следует.
- Но неужели сеньор Бруну ни о чем не догадывается? - продолжала свое Жулия. - Мне его просто жалко.
- Не волнуйся за него, - уверенно произнес Димас. - Он не так прост, как может показаться. Если предпочитает "не догадываться", значит, ему это зачем-то нужно.

Лагерь безземельных крестьян Бруну увидел еще издали, с борта своего самолета.
- Хорошо, что они еще не начали распахивать пастбища, - сказал он пилоту Олаву. - Так мне будет легче выдворить их отсюда .
- Я все же не понимаю, куда смотрит правительство, почему позволяет им бесчинствовать? - высказал свое отношение к происходящему Олаву.
- Ты очень точно выразился: "позволяет"! - ответил Бруну. - Правительство проводит аграрную реформу, чтобы увеличить производство посевных культур - зерна, овощей. Но не может заставить землевладельцев выращивать то, что им невыгодно. И отобрать пустующие земли у законных хозяев тоже не может. Потому и попустительствует этому движению безземельных. Пусть, дескать, вторгаются на нерентабельные земли и возделывают их, если хозяевам наплевать на аграрную реформу.
- Но разве ваши пастбища нерентабельны? - удивился Олаву. - Сколько быков на них кормится!
- Вот-вот - подхватил Бруну. - Десять тысяч голов я держу в Перейра- Баррету. Не знаю, кто еще использует землю с такой же эффективностью. Сейчас выясню, по чьей наводке они пришли сюда, и мы с тобой полетим прямо в столицу. Я не потерплю произвола!
- Слава Богу, вы успели, - встретил Бруну управляющий поместьем Маурити. - Они уже собирались заводить трактора, но я уговорилл их немного подождать.
- Фантастика! У этих несчастных есть трактора, но нет, похоже, элементарной человеческой еды. Это же какие-то помои! - Бруну кивнул в сторону костра, на котором в огромном чане варилась жидкая похлебка.
- Не слишком жалейте их, - посоветовал Маурити. - Они такие наглые! Особенно этот Режину, их вожак.
Режину, вышедший навстречу Бруну, сказал, что эти земли они пришли распахивать по приказу своего руководства.
- То есть лидеров вашего движения? - уточнил Бруну.
- Да! - с подчеркнутым достоинством ответил Режину.
Бруну молча окинул взором этих нищих "захватчиков", среди которых было много детей и женщин. Одна из них привлекла особое внимание Бруну, потому что выделялась своей броской, можно сказать, ослепительной красотой. Молодая, чуть диковатая. "Эта девушка не знает своей истинной цены, подумал Бруну. - Ее бы вымыть и одеть как следует, и она смогла бы разбить не одно мужское сердце".
- Значит, поступим так, - обратился он к Режину. - Сейчас вам принисут нормальную еду - мясо, рис, фасоль...
- Нам не нужны подачки! - выкрикнул тот, но Бруну продолжал спокойно, будто не слышал этой реплики: - Вы отдохнете тут до завтра, а к тому времени я все улажу со с в о и м  руководством, - он многозначительно посмотрел в глаза Режину, намекая на то, что лидеры "безземельных" тайно служат правительству, хотя и кричат о своей оппозиционности. - Тут произошла какая-то ошибка: мои земли рентабельны. И если кто-то вздумает их распахивать, я засажу его за решетку. Поэтому надеюсь на ваше благоразумие.
- Ну, если руководство между собой договорится... - снисходительно пожал плечами Режину. - Мы только исполнители.
- Договорится, можете не сомневаться - заверил его Бруну и, прежде чем направиться к самолету, еще раз взглянул на ту девушку.
Она с достоинством выдержала его взгляд, что заставило Бруну смутиться.

Недовольный излишним либерализмом хозяина, Маурити все же велел забить быка для незваных гостей и выдать им прочие продукты.
- Впервые вижу землевладельца, которому пришло в голову нас кормить! - не удержалась от восторга Жасира, жена Режину.
- Да, сеньор Медзенга чересчур добр к вам, - проворчал Маурити.
Когда он ушел, та девушка, на которую обратил внимание Бруну, спросила у Жасиры:
- Медзенга - это фамилия здешнего хозяина? Что-то она мне напоминает. Кажется, я слышала ее в детстве.
- Не выдумывай, - раздраженно бросила ей Жасира. - Ты же говорила, что не помнишь даже своего настоящего имени, так как же можно вспомнить имя этого богача?
- Ко мне понемногу возвращается память, - нисколько не обидевшись, пояснила девушка. - Луаной меня действительно назвали в больнице, куда я попала после аварии. Мы ехали в грузовике, он перевернулся, это я хорошо помню. Мои родители и все другие люди, кто был в той машине, погибли. Поэтому врачам и пришлось выдумать мне имя и фамилию - Бердинацци. Мне тогда было лет двенадцать... Потом я долго скиталась по чужим людям, работала на тростниковых плантациях...
- Это я уже слышала, - прервала ее Жасира. - Ты хотела рассказать другое - как к тебе возвращается память.
- Ах, да, - спохватилась Луана. - Это началось не так давно. Я вспомнила, что моя фамилия, кажется, действительно Бердинацци. Еще смутно припоминаю, как мой отец рассказывал, что у него были кофейные плантации, но они все достались его брату, с которым он рассорился.
- Так ты была богата? Может, тебе стоит поискать родственников, - посоветовала Жасира.
- Я не уверена в своих родственниках, - сокрушенно покачала головой Луана. - Может, мне припомнились какие-то давние сны? Может, я где-то слышала фамилию Бердинацци, а потом мне приснилось, что она - моя? Я ведь ничего о себе не знаю! Сейчас вот мне показалось, что фамилию Медзенга часто повторял мой отец...
Жасира, сочувственно глядя на Луану, тем не менее решилась на откровенный разговор с ней:
- Ты хорошая девушка, Луана, только чересчур красивая. От тебя даже этот Медзенга не мог оторвать глаз. Не обижайся, но мне бы не хотелось, чтобы ты и дальше жила с нами. С тех пор как Режину подобрал тебя где-то на дороге и привез сюда, мне нет покоя.
- Да как вы могли обо мне такое подумать?! - возмутилась Луана. - Я ненавижу мужчин! Мне и с тростниковых плантаций пришлось уйти только потому, что там был один мерзкий тип. Я его ранила ножом, когда он вздумал ко мне сунуться.
- Я верю тебе, верю, - попыталась успокоить ее Жасира. - Не слепая же я! Вижу, что ты девушка порядочная. Но и то, что мой муж опекает тебя не только из сострадания, - тоже вижу. Может, попросишь управляющего дать тебе какую-нибудь работу здесь, на ферме?
- Кто меня возьмет - без документов, без рекомендаций? - грустно молвила Луана, и Жасира, тяжело вздохнув, вынуждена была с ней согласиться.

На следующий день Бруну вновь прилетел в Перейра-Баррету и весело сообщил Маурити:
- Я заявил в Бразилиа, что пригоню к Дому правительства пятнадцать тысяч быков, если эти безобразия не прекратятся. Так что наша гости, полагаю, вскоре нас покинут.
Он не ошибся: прибывший сюда же лидер безземельных приказал им свертывать лагерь и уходить в другое место.
Жасира и Режину стали собираться в дорогу, а Луана рискнула обратиться к Медзенге:
- Можно мне остаться здесь до той поры, пока я не найду какую-нибудь работу? Я прибилась к этим людям случайно.
- И тебе совсем негде жить? - озабочено спросил Бруну.
Луана отрицательно покачала головой и кратко изложила свою историю.
- Думаю, для тебя здесь найдется подходящая работа, - ответил Бруну, а Маурити тотчас же добавил:
- Будешь помогать моей жене по хозяйству.
Луана поблагодарила добрых сеньоров и Маурити с нескрываемым удовольствием проводил ее на кухню, где Жени - его супруга - в это время стряпала ужин.
Бруну тоже был весьма доволен собой, оттого что помог девушке, но после ужина к нему обратилась взволнованная Жени:
- Увезите Луану куда-нибудь на другую ферму! Пусть она помогает Донане и Зе.
- Но почему? - изумился Бруну. - Она тебе не понравилась?
- Дело не в этом. Просто я не хочу, чтобы она разбила нашу семью. Маурити так и пожирает ее глазами!
Бруну отнесся к просьбе Жени с пониманием и увез Луану к Зе ду Арагвайе.
- Позаботься о девушке, - сказал о ему и Донане. - У нее нет родителей, она с детских лет не знает, что такое дом.
Зе, провожая хозяина к самолету, не удержался от вопроса:
- Где вам удалось откопать этот бриллиант?
- Мне не нравится твой тон, - строго одернул его Бруну. - Смотри, чтоб к этой девушке никто пальцем не прикоснулся! Скоро я опять к вам загляну, а пока - надо ехать домой. Не был там уже две недели. Можно представить, сколько глупостей натворили за это время мои дети!
Приехав домой, он не застал там ни жены, ни детей. Зато от Димаса узнал, что Маркус и Лия купили новую яхту, на которой, вероятно, сейчас и проводят время.
Бруну ничего не осталось, как пойти спать.
Утром же выяснилось, что дома, кроме него, ночевала только Лия.
- Где Маркус? - сердито спросил он у дочери.
- Наверное, остался на яхте.
- А мама?
- Не знаю, - развела руками Лия. - Она собиралась в Сан-Паулу за покупками.
- На это требуется так много времени?
Лия предпочла промолчать.
- Сеньор, звонит жена сенатора, ищет здесь свою дочь. Лилиана не ночевала дома, - сообщила вошедшая Жулия. - Что ответить?
- Лилианы у нас нет, так и скажи. А может, ты знаешь, где она? - обратился Бруну к дочери. - На яхте? С Маркусом?
- Да, она была с Маркусом на яхте, - неохотно подтвердила Лия.
- Я оторву ему голову! - вскипел Бруну.- Он забыл, что Лилиана - дочь моего друга? Ну, пусть только заявится!..
Эту угрозу услышала вернувшаяся домой Лейя и, приняв ее на свой счет, поспешила оправдаться:
-Твой гнев совершенно неуместен! У меня сломалась машина!
- Что ж, такое порой случается, - язвительно усмехнулся Бруну. - Подождем теперь, как объяснит свое отсутствие Маркус.
Лейя изобразила на лице обиду, поспешила в свою комнату. Лия последовала за ней.
- Мама, тебе не кажется, что ты слишком рискуешь? Эти твои поездки в Сан-Паулу...
- Как ты позволяешь себе разговаривать с матерью! - прикрикнула на нее Лейя. - Оставь меня! Я устала с дороги.
Бруну тем временем уехал по делам и лишь вечером смог высказать сыну все, что о нем думает.
Маркус в свое оправдание говорил, что старую яхту продал дорого, а новую купил дешево, и клялся, что с Лилианой у него отношения сугубо дружеские, платонические.
Бруну в конце концов махнул рукой и удалился в спальню. Больше всего ему в тот момент хотелось спать. А Лейе, наоборот, хотелось загладить вину перед мужем, и она стала приставать к нему с любовными ласками. Бруну довольно грубо пресек эти намерения:
- Иди к себе. Я устал.
- Не пойду! - заупрямилась она. - Мне надо с тобой поговорить.
- Господи, о чем еще можно говорить! - с досадой произнес Бруну и услышал обескураживающий ответ:
- О разводе!
- Это действительно что-то новенькое, - согласился Бруну. - Ты хорошо подумала?
- Да! - ответила Лейя. - Мне надоело жить, вот так, без мужа. Ты все время думаешь только о быках!
- Но именно быки оплачивают все ваши глупости - яхты, машины, разбитые Маркусом витрины. Теперь вот - развод. Сколько он будет стоить?
- Оставь свою дурацкую иронию! - рассердилась Лейя. - При разводе я получу то, что принадлежит мне по праву: половину всей нашей общей собственности, в том числе и всех быков!
- А ты не хочешь вспомнить, как эта собственность была нажита? Я взял тебя в жены со всеми долгами твоего отца, лет десять их выплачивал, а потом накапливал все то, что мы сейчас имеем. Ты же палец о палец не ударила за все это время.
- Теперь это не имеет никакого значения! - отрезала Лейя.
- Ну, в таком случае - разводись, - уже вполне серьезно заявил Бруну. - И забирай всех своих быков, то есть ни одного!
- С этим мы разберемся в суде! - самонадеянно бросила Лейя.
- Что ж, тебе предстоит нелегкая задача, - ответил Бруну. - Подавай на развод хоть завтра. А сейчас оставь меня в покое.
Утром он без всяких объяснений сообщил детям, что разводится с их матерью.
А затем, охваченный смутной тревогой, улетел в Арагвайю: ему вдруг почудилось, что он может не застать там Луану.

0

14

Глава 2

Владения Жеремиаса Бердинацци располагались южнее Сан-Паулу, в штате Минас-Жерайс. Это были добротные, ухоженные пастбищах кофейные плантации, к которым Жеремиас сохранил привязанность с детства. На них он выращивал высококачественный кофе, но основной доход имел от реализации молочных продуктов, потому что в отличие от своего племянника Медзенги, разводил не мясной, а исключительно молочный скот.
Таким образом, финансовые интересы дяди и племянника никогда не пересекались, и оба они практически не вспоминали друг о друге, хотя и жили, в общем, по соседству.
Главное поместье Жеремиаса располагалось в Минас-Жерайс, где он провел большую часть своей жизни и где его настигла одинокая старость.
Оба его брака были не слишком удачными. Первая жена ушла от Жеремиаса, не выдержав его жестокого характера, вторая оказалась более покладистой, но умерла пять лет назад. Ни та, ни другая не оставили Жеремиасу наследника, и теперь, на склоне лет, он особенно горевал по этому поводу.
После смерти жены ему довелось пережить сложную операцию на сердце. Жизнь висела на волоске, Жеремиас это понимал, а потому попросил срочно разыскать его брата Джакомо, перед которым хотел, пусть и с опозданием, повиниться.
Доктор Фаусту, юрист, служивший у Жеремиаса секретарем, начал поиски, однако это оказалось делом непростым: следы Джакомо затерялись.
Жеремиас тем временем благополучно преодолел болезнь, вернулся к делам, но поиски брата не прекращал, и однажды Фаусту принес ему печальное информацию:
- К сожалению, Джакомо Бердинацци со своей семьей погиб в автомобильной катастрофе. Случилось это в штате Парана много лет назад. Может быть, только его дочь, которой тогда было двенадцать лет, выжила. Она долго находилась в коме, а когда очнулась, то ничего не помнила, даже своего имени. Ее пытались лечить, но ваша племянница однажды самовольно покинула больницу, и с тех пор о ней ничего не известно.
Убитый таким сообщением, Жеремиас не сразу нашел в себе силы спросить:
- Есть ли хоть какая-нибудь возможность отыскать эту девочку?
- Боюсь, что нет, - ответил Фаусту.
- И все же ты попытайся ее найти, - не хотел отступать Жеремиас. - Это моя единственная наследница!
- У тебя есть еще племянник по линии сестры, - напомнил ему Олегариу - верный друг и помощник, превративший заурядную ферму Бердинацци в весьма прибыльное производство.
- Ты говоришь о моей сестре Джованне? - нахмурился Жеремиас. - Но она не Бердинацци. Она - Медзенга! И ее отпрыск не имеет никакого права на мое наследство.
- По закону - имеет, - вставил Фаусту. - Если, конечно, завещание не будет составлено в пользу другого лица.
- Я лучше все оставлю вам, тем, кто работал со мной бок о бок на фермах и кофейных плантациях! - в запальчивости заявил Жеремиас. - Думаю, что ты, Олигариу, заслуживаешь этого гораздо больше, нежели сын моего кровного врага.
- Мне ничего не надо, - смутился Олегариу. - Живи еще сто лет и не думай о завещании.
- Нет, я не могу допустить, чтоб все, нажитое в таких трудах, пошло прахом, - возразил Бердинацци. - Надо подумать над уставом специального фонда, из которого будут выплачиваться пособия моим бывшим сотрудникам. Разумеется, после того, как я... уйду. Фаусту, займись этим, подготовь нужный документ. Но и поиски моей племянницы не прекращай!
- Боюсь, что ее нет в живых, печально молвил Олегариу. - Иначе она бы давно сама объявилась. Ведь у нее нет родителей, стало быть, надо искать помощи у родного дяди.
- Все так, - согласился Жеремиас, - только я был несправедлив к моему брату, обидел его. Девочка могла знать об этом... Так что я сам должен отыскать ее! С твоей помощью, Фаусту.
- Да-да, конечно, - ответил тот.
Однако многомесячные поиски племянницы не увенчались успехом, и Жеремиас Бердинацци сообщил уже большому числу служащих о своем посмертном фонде.
- Напрасно ты это сделал, - с досадой заметил Олегариу. - Преждевременно. Теперь каждый только и будет считать, сколько ему перепадет хозяйского добра.
- Ты хотел сказать: все станут мечтать, чтобы я поскорее умер?
- Ну, не совсем так, а все же...
- Нет, дорогой Олегариу, я не доставлю им такого удовольствия! Доктор, делавший мне операцию, обещал, что еще лет десять мое сердце будет работать без перебоев.
- Дай-то Бог! - улыбнулся Олегариу.
Служащие Бердинацци, действительно, с нескрываемым интересом обсуждали устав грядущего фонда, но их надежды рухнули в одночасье, когда в дом Жеремиаса прибыла незнакомка, представившаяся дочерью покойного Джакомо.
Жеремиас встретил девушку с недоверием и мягко отстранил ее, когда она попыталась по-родственному обнять его.
- Подожди, давай сначала поговорим. Я должен убедиться, что ты - моя племянница.
- Вы мне не верите? - растерянно произнесла девушка. - Я могу показать документы. Меня зовут Мариеты Бердинацци. Как бабушку. А мой отец - Джакомо Гильерме Бердинацци, ваш родной брат.
- Ты не волнуйся, - уже более приветливо сказал Жеремиас. - Не обижайся на меня, пожалуйста. Все так неожиданно.
- Да, я понимаю, - пробормотала Мариета.
- А скажи, почему ты не давала о себе знать столько лет и вдруг решилась приехать?
- Я только недавно прочитала о вас в журнале по животноводству. И вспомнила, как папа говорил, что у него был брат Жеремиас.
При воспоминании об отце глаза Мариеты увлажнились, и Жеремиас, пожалев ее, прекратил свой допрос.
- Жудити, покажи Мариете ее комнату, - обратился он к женщине, которая уже много лет служила здесь экономкой.
Проводив гостью в отведенную ей спальню, Жудити вновь вернулась в кабинет Жеремиаса, чтобы высказать свое мнение:
- Вы, конечно, вольны поступать, как считаете нужным, но чутье подсказывает мне, что она самозванка.
- Да? -  всерьез отнесся к ее словам Жеремиас. - И что тебя в ней насторожило?
- Не знаю. Не могу сейчас определить. Просто чувствую, что она притворяется.
- Ну, это не довод, - разочарованно молвил Жеремиас. - Уверен, Мариета никому тут не нравится, потому что все уже привыкли к мысли о наследстве.
- И это вы говорите мне?! - возмутилась Жудити. - Я высказала вам свои опасения как другу, а вы!.. Да поступайте как угодно. Мне дела нет до вашего наследства!
Она резко повернулась, намереваясь уйти, но Жеремиас остановил ее:
- Не сердись, я не хотел тебя обидеть. Ты же знаешь, что твое мнение для меня - не пустой звук. Пригласи Фаусту, пусть проверит ее документы на подлинность.
Олегариу, пришедший вместе с Фаусту, тоже счел необходимым предостеречь Жеремиаса от ошибки:
- Ты только не спеши составлять завещание. Присмотрись как следует к этой племяннице. Если она аферистка, то наверняка ее поддельную метрику не отличишь от поддельной. Тут нужна какая-то особая проверка.
- Что ты имеешь в виду? - заинтересовался Фаусту.
- Пока не знаю, - ответил Олегариу. - Но подумаю.
- А я знаю, что надо делать! - твердо произнес Фаусту. - Возьму ее свидетельство о рождении, если вы, конечно, не будете возрожать, и поеду в тот город, где оно было выдано. Только так мы сможем установить, подлинник это или подделка.
- Ты прав, - согласился Жеремиас. - Но как ей об этом сказать, чтоб не обиделась? Вдруг она и вправду моя племянница?
- Позвольте мне поговорить с нею как вашему адвокату, - вызвался Фаусту. - Я объясню ей все деликатно.
- В этом нет нужды, - сказала, входя в кабинет Мариета. - Я случайно услышала, о чем идет речь, и сейчас принесу документ. Но прежде хочу сказать, что приехала сюда не за деньгами и даже не знала, насколько мой дядя богат!

Бруну не зря опасался, что может не застать на своей ферме Луану: девушка и в самом деле намеревалась оттуда уйти, когда нечаянно стала свидетельницей ссоры между Зе и Донаной.
- Я никогда не просила к себе в помощники! - горячилась Донана. - И ты вовсе не обо мне думал, когда привез ее сюда.
- Ее привез не я, а сеньор Бруну. Ты же сама видела, - с досадой отвечал Зе.
- Что из того? - не унималась Донана. - Ты где-то присмотрел эту красотку и уговорил хозяина взять ее к нам.
- А тебе не приходило в голову, что это хозяин ее присмотрел? Для себя! - услышала Луана и почувствовала, как жаром запылали ее щеки.
- Сеньор Бруну - серьезный человек! - решительно вступилась за хозяина Донана. - Он никогда не волочился за женщинами. В отличии от тебя!
В тот же день Луана объявила, что уходит. Но Донана и Зе стали умолять ее не делать этого:
- Хозяин на нас рассердится. Подумает, что мы тебя обидели. Не уходи, пожалуйста. Здесь ты ни в чем не будешь нуждаться.
Они говорили так искренне, что Луана не смогла доставить им неприятности. Да и уходить ей, в общем, было некуда.
- По-моему она - порядочная девушка, - заключила после этого разговора Донана. - А ты на нее наговариваешь всякие гадости.
- Ничего такого я про нее не говорил! - обиделся Зе. - Просто мне показалось, что наш хозяин к ней неравнодушен.
Донана и на сей раз не поверила мужу, но слишком скорое возвращение Бруну заставило ее внимательней отнестись к словам Зе.
Луана же, услышав, что прилетел хозяин, забилась в уголок на кухне и не хотела оттуда выходить.
- Ты его боишься? - спросила Донана.
- Нет. Просто не знаю, как себя вести в таких случаях, - ответила Луана. - Никто никогда не относился ко мне с такой добротой, как сеньор Медзенга.
- Пойдем, он хочет с тобой поговорить.
- Я не знаю, о чем с ним говорить, - совсем растерялась Луана. - Скажи, что ты меня не нашла на кухне, а я незаметно уйду к реке.
Донана, вздохнув, выполнила ее просьбу: сказала хозяину, что девушка, вероятно, прогуливается где-то у реки.
- Придется поискать ее так, - поднялся из-за стола Бруну.
Зе вышел его проводить и потихоньку сообщил то, что узнал от жены:
- Луана призналась Донане, что не выносит мужчин и оттого до сих пор остается девственницей.
- Неужели?! - изумился Бруну. - Ей ведь уже лет двадцать пять. К тому же она такая красивая...
- Да, вероятно, до нее всегда было много охотников, - предположил Зе, - потому она и возненавидела нашего брата.
- Бедная девочка, - сочувственно произнес Бруну. - Одного, я слышал, ей даже пришлось поранить ножом. Я хотел бы помочь Луане, только она, похоже, и мне не доверяет.
- Ничего, со временем поймет, что вы помогаете от чистого сердца, - успокоил его Зе и, проявляя деликатность, добавил: - Мне надо сходить в загон к молодым телятам.
Бруну же вскоре отыскал Луану на берегу и попросил ее поподробнее рассказать о себе.
Девушка промолчала, съежилась, как дикий зверек.
- Это правда, что вся твоя семья погибла в автомобильной катастрофе? - продолжил тем временем Бруну.
Луана в ответ беззвучно расплакалась, закрыв лицо руками.
- Ну прости, - смутился Бруну. - Я не хотел причинить тебе боли.
- Нет, это вы меня простите, - заговорила она сквозь слезы. - Не знаю, что со мной: разревелась тут перед вами.
- Ничего страшного...
- Поверьте, я очень редко плачу. А перед посторонними вообще никогда.
- Верю, верю, - тихо проговорил Бруну. Ему хотелось погладить ее вздрагивающие от рыданий плечи, но он не рискнул, опасаясь, что будет неверно понят.
- Я не люблю рассказывать о себе, потому что мне нечего рассказывать. Даже имя Луана мне дали в больнице, где я лежала с тяжелой травмой. У меня нет никаких документов.
- Это не беда, - сказал Бруну. - Я помогу тебе получить необходимые документы. Завтра же поговорю со своим адвокатом.
- Я живу не только под другим именем, но и фамилии своей в точности не знаю.
- Придумай любую! - тотчас же нашелся Бруну.
Луана взглянула на него с возмущением:
- Для вас все это настолько просто?
- Да! - подтвердил он, не ожидая с ее стороны подвоха.
- Ну если так... - она вся напружинилась, как перед броском, и выпалили: - Медзенга! Мне нравится фамилия Медзенга!
Теперь даже Бруну не знал, как ему следует себя вести.
- Я тебя опять обидел? - пролепетал он растерянно, и Луана почувствовала угрызения совести.
- Нет, это я вас обидела, простите. Не привыкла, что люди могут относиться ко мне по-доброму. А фамилия Медзенга мне действительно нравиться, потому что никто до сих пор не обращался со мной так хорошо, как вы.
- Ладно, не будем спешить с документами, - пошел на попятный Бруну. - Поживи тут, осмотрись, а потом решим, как быть дальше.
В тот же день он улетел в Рибейран-Прету, и у Донаны не осталось сомнений, что хозяин приезжал сюда исключительно из-за Луаны.

0

15

Фаусту, взяв для проверки документы, отправился в штат Парана, где Мариете было выдано свидетельство о рождении, а она в это время продолжала жить в у Жеремиаса.
- Я чувствую себя заложницей! - бросила она как-то Жудити. - Вы все подозреваете во мне аферистку.
- Тебе следовало быть готовой к такому отношению, - поставила ее на место Жудити. - И нечего тут выражать свое недовольство. Наберись терпения, подожди, пока вернется сеньор Фаусту.
- А если ему выгодно будет выставить меня самозванкой, чтоб самому получить часть наследства? - высказала свои опасения Мариета. - Почему я должна верить незнакомому человеку?
- По той же причине мы не обязаны верить и тебе! - отрезала Жудити. - Но вообще я бы посоветовал тебе не думать так плохо о людях, к которым ты пришла в дом.
- Я пришла к своему родному дяде. А сеньор Фаусту здесь всего лишь служащий.
- Я тоже здесь всего лишь служанка, - ответила, рассердившись Жудити, - но не потерплю, чтобы невесть откуда взявшаяся особа подозревала меня в дурных намерениях!
Позже она пожаловалась Олегариу:
- Эта девица ведет себя довольно нагло. Если окажется, что она и вправду племянница сеньора Жеремиаса, мы все от нее натерпимся лиха.
- Давай не будем опережать события, - посоветовал всегда уравновешенный Олегариу.
Вскоре вернулся из поездки Фаусту и вручил Жеремиасу справку из нотариальной конторы, подтверждавшую, что свидетельство о рождении Мариеты Бердинаццы подлинное.
Казалось бы, все сомнения после этого должны были развеяться, но Олегариу и тут позволил себе заметить:
- Свидетельство-то, может, и подлинное, а вот подлинная ли племянница?
- Что ты хочешь сказать? - неожиданно вскипел Фаусту. - Что эта девица украла метрику у настоящей Мариеты, а я в сговоре с нею?
- У меня бы не хватило воображения додуматься до такого, - спокойно ответил Олегариу. - Не понимаю, почему ты приняял это на свой счет.
- Прости, - вынужден был повиниться Фаусту. - Сам не знаю, что на меня нашло.
Когда он вышел, Олегариу вновь посоветовал Жеремиасу не торопиться с завещанием и присмотреться к Мариете.
Жеремиасу это не понравилось.
- Я так долго искал свою племянницу, и теперь, когда она наконец нашлась, ты так и норовишь омрачить мою радость.
- Я только не хочу, чтобы ты выдавал желаемое за действительное, - пояснил Олегариу.
- Но у тебя же нет никаких доказательств, уличающих Мариету во лжи, - резонно возразил Жеремиас. - Фаусту привез мне официальную справку, а что можешь представить ты?
- Возможно, мне и придется заняться самостоятельным расследованием, - неожиданно заявил Олегариу. - Не могу же допустить, чтоб тебя на старости лет облапошили!
- А может, ты, как все, печешься лишь о собственном благе? - язвительно усмехнулся Жеремиас, и Олегариу буквально поперхнулся от обиды.
- Ну, такого я от тебя не ожидал услышать, - сказал он, переведя дыхание. - Ты сейчас одной фразой перечеркнул всю нашу дружбу!
- Не надо принимать это всерьез, - попытался исправить ошибку Жеремиас, но Олегариу уже понесло:
- Хорошо, отныне я не буду принимать всерьез нашу дружбу! Ты прав, я такой же, как все, и пекусь не только о твоем, но и о своем благе. Потому меня и удивляет, отчего это Фаусту вдруг оказался не таким, как все. Отчего он так легко отказался от своих интересов и сразу же поверил этой Мариете?
- Оттого что Фаусту уважает закон и, стало быть, верит официальным документам! - с пафосом ответил Жеремиас.
- Ну вот теперь я все понял, - усмехнулся Олегариу. - Благодарю за объяснение.
Он вышел, оставив Жеремиаса в одиночестве переживать эту серьезную ссору, впервые случившуюся за время их многолетней дружбы.
А Фаусту в это время, отыскав Мариету в саду, радостно сообщил ей:
- Все в порядке! Я привез необходимую справку. Теперь успех будет зависеть только от тебя. Завоевывай старика, Рафаэла!
- Не называй меня так! - испугалась она. - Я теперь - Мариета!
- Да-да, прости, - рассмеялся Фаусту.
Завидев приближающуюся Жудити, они чинно раскланялись друг с другом и направилась в разные стороны.

+1

16

Глава 3

Заявление отца о разводе прозвучало для Маркуса и Лии как гром среди ясного неба. Но не добившись от Бруну никаких объяснений, они бросились к матери.
- Что между вами произошло? Вы поссорились? Он тебя, оскорбил, обидел? - засыпал ее вопросами Маркус, добавив: - Если это так, то я ему не прощу!
Лия же сохраняла внешнее спокойствие, ожидая, что ответит мать.
- Нет, мы, в общем, даже не ссорились, - усталым голосом произнесла Лейя. - Просто мне надоела такая жизнь, и я сказала вашему отцу, что хочу с ним развестись.
- Невероятно! - изумился Маркус. - Так не бывает, мама. Должна же быть какая-то причина!
- А разве недостаточно того, что ваш отец занимается только быками и вовсе не думает о своей жене? - задала встречный вопрос Лейя.
- Но мне казалось, ты к этому давно привыкла, - растеряно молвил Маркус, а Лия вдруг спросила резко и прямо:
- У тебя появился другой мужчина?
- Как ты смеешь?! - возмутилась Лейя, но это не остановило Лию.
- Ты ездишь к нему в Сан-Паулу? - продолжила она. - Мы вправе тебя спросить об этом, если дело дошло до развода.
Не желая открывать детям правды, Лейя от обороны перешла к атаке:
- Да? Вы считаете себя вправе задавать такие вопросы? Вы, которые замучили меня своими выходками! Вспомните хотя бы, что мне довелось пережить, когда вы начали колоться, а я была вынуждена была покрывать вас перед отцом!
- Но это же все в прошлом! - хором воскликнули Маркус и Лия. - Мы сразу же тогда и завязали.
- Нет, не сразу! - продолжала наступление Лейя. - Мне не удалось с вами справиться без вмешательства отца. Ты забыл уже, Маркус, тот скандал в ресторане и разбитую витрину? И то, что отец узнал о твоем пристрастии к наркотикам не от тебя, а от полицейского?
- Но после того как мы переехали в Рибейран-Прету, я больше не вожусь с той компанией, ты же знаешь, - оправдывался Маркус.
- Да, знаю. Но для этого нам пришлось оставить Сан-Паулу и перебраться в эту дыру!
- Положим, нам и здесь не так уж плохо, - робко возразила Лия. - Мы ведем себя вполне прилично и хотим, чтобы вы с отцом тоже жили мирно.
- К сожалению, это зависит не только от меня, - тяжело вздохнула Лейя, - давая понять, что разговор о разводе ей крайне неприятен.
Позже, когда дети вышли, она позвонила Ралфу и сказала, что какое-то время не сможет с ним встречаться.
- Почему? - спросил он.
- Потому что я потребовала у Бруну развода.
- На каких условиях? - заволновался Ралф.
- На таких, как мы с тобой оговорили. Я хочу получить половину всего состояния.
- А он? Что ответил он? - нетерпеливо спросил Ралф.
- Велел подавать заявление в суд, - печально молвила Лейя. - Поэтому я и решила временно воздержаться от встреч с тобой. А тут еще дети устроили мне обструкцию. Боюсь, они догадываются о наших свиданиях.
- Ну что ж, мне будет очень не хватать тебя! - елейным голосом произнес Ралф. - Ты хотя бы звони.
- Да, конечно, - пообещала Лейя. - Мне тоже будет плохо без тебя.
Положив трубку, Ралф обернулся к своей подружке Марите, которая лежала рядом с ним в постели и смотрела на него угрожающе.
- Не надо делать такое страшное лицо, - нежно улыбнулся он. - Это была жена Мясного Короля.
- Когда-нибудь я ее убью! - пригрозила Марита.
- Ты сделаешь непростительную глупость: потеряешь половину состояния, принадлежащего ныне Мясному Королю, - пояснил ей Ральф.
- А чем ты можешь гарантировать, что не обманешь меня, как эту дурочку? - спросила Марита.
- Ничем! - простодушно развел руками Ралф. - Но ты же чувствуешь, что тебя я люблю искренне, а из нее только выкачиваешь денежки?
- Я могу лишь подтвердить, что с меня ты не берешь денег. И то, наверное, только потому, что у меня их нет, - уже вполне миролюбиво произнесла Марита.
- Ну вот видишь, - ухватился за эту мысль Ралф, - стал бы я с тобой общаться, если б не любил!

Разговор с матерью не убедил Маркуса и Лию в том, что у нее нет любовника. И они прямо спросили об этом отца, когда тот вернулся из поместья Арагвайя. Бруну их вопрос немало озадачил.
- А почему вы об этом спрашиваете? У вас есть какие-то подозрения не сей счет?
- Нет. Просто мы ищем возможную причину вашего развода.
- Это была инициатива матери. Наверное, она устала от меня за долгие годы, - пояснил, как мог Бруну. - И если быть честным, то я не уверен, стоит ли нам и дальше сохранять семью.
Он прошел к себе в кабинет, а Лия и Маркус, обсудив услышанное, решили, что не все потеряно и родители могут помириться.
Бруну же впервые задумался о том, что ему следовало бы достоверно знать, имеется ли у его жены любовник.
- Ну что, ты еще не передумала разводиться со мной? - спросил он Лейю перед ужином.
- Нет. А ты не передумал поделить все по-хорошему, без вмешательства суда?
- Я похож на идиота? - был ей ответ.
- Это мы выясним, когда ты будешь защищаться в суде! - парировала Лейя.
"Пожалуй, мне все-таки придется нанять частного детектива, чтобы он подловил ее с любовником", - решил про себя Бруну.
Затем, желая отвлечься от неприятных семейных проблем, позвонил своему адвокату и спросил, сложно ли будет обеспечить документами Луану.
- Кто такая Луана? - подступила к мужу Лейя, слышавшая его разговор с доктором Жоэлом.
- Одна несчастная девушка, которой я хочу помочь, - ответил Бруну.
- С каких это пор у тебя появилось время заниматься попечительством сирот? - съязвила Лейя.
- Эта девушка работает в моем поместье в Арагваей.
- Отчего же ты не привез ее прямо сюда?
- Пока в этом не было нужды, - в тон ей ответил Бруну. - К тому же мне сейчас некогда будет заниматься ее воспитанием, так как я вынужден судиться с тобой.
"Что ж, ты сам дал мне козырь в руки, - подумала Лейя. - И я не упущу возможности им воспользоваться".
Вооружившись этой идеей, она позвала к себе детей и сообщила им с печалью в голосе:
- Вы искали не там, подозревая меня в супружеской неверности. Вам надо было спросить у вашего отца, кто такая Луана.
- Говори яснее, мама, - попросил Маркус.
- Я сама не знаю всех подробностей. Мне известно лишь то, что эта девица живет на ферме в Арагвайе и у нее нет даже свидетельства о рождении. Так что ваш отец связался с какой-то проходимкой. Сначала он выхлопочет для нее документы, а потом привезет ее в наш дом.
- Дикость какая-то! - заключила Лия. - Откуда ты все это знаешь?
- Он сам мне сказал! - сообщила Лейя, с удовольствием наблюдая за реакцией детей. - Так что все недостающие ответы вы можете получить у своего папаши.
Обескураженные Лия и Маркус последовали ее совету и задали отцу нелицеприятный вопрос:
- Скажи, кто такая Луана? Ты разводишься с матерью из-за нее?
- Нет, - твердо произнес Бруну.
Маркуса, однако, такой вопрос не убедил, и он проявил настойчивость:
- Мы с Лией хотели бы ее видеть. Это возможно?
- Что ж, если вам так хочется... - вынужден был согласиться Бруну. - На днях я полечу в Арагвайю и могу вас взять с собой.

Нотариальная справка, привезенная Фаусту, мало что изменила в отношении Жудити к Мариете - верная помощница Жеремиаса по-прежнему недолюбливала его племянницу, хотя и сама не могла объяснить почему. Предположения Жудити о том, что Мариета покажет свой норов после того, как ее признают законной наследницей, не подтвердилось: племянница вела себя тише воды, ниже травы. Это пожалуй, и раздражало Жудити больше всего.
- Какова нахалка! Прикидывается овечкой, чтобы покрепче привязать к себе сеньора Жеремиаса! - не сдержалась она однажды в присутствии Олегариу.
- Я советую тебе держать свое мнение при себе, - с горечью молвил он. - Не то накличешь на себя гнев хозяина, как это произошло со мной.
- Да я и так помалкиваю, - тяжело вздохнула Жудити.
Жеремиас действительно в короткий срок привязался к Мариете, как к родной дочери. Казалось, в отношениях с племянницей он стремился наверстать все то, что упустил за долгую жизнь, добровольно отказавшись от теплоты родственных связей.
Мариета тоже тянулась к этому теплу - Жеремиас не мог обмануться в ее искренности и потому резко пресекал каждого, кто пытался предостеречь его от излишней доверчивости.
Вечерами они подолгу беседовали с племянницей в его кабинете. Мариета в основном молчала, изредка задавая вопросы, а Жеремиас, найдя в ней благородного слушателя, рассказывал о своем детстве, о родителях, о братьях и даже о сестре, которой он до сих пор не мог простить увлечения Энрико Медзенга.
- Но тетя Джованна хоть была с ним счастлива? - задала неожиданный вопрос Мариета.
- Вероятно, да, - ответил Жеремиас после некоторого раздумья. - Но это лишь усугубляет ее вину перед семьей. Как можно быть счастливой с нашим заклятым врагом?!
- Да, я вас понимаю, - подольстила дяде Мариета. - Все это трудно простить. Мой отец тоже вспоминал о Медзенге только с ненавистью.
- Я очень виноват перед твоим отцом...
- Думаю, вы бы уже давно помирились, если б он был жив, - с уверенностью заявила Мариета. - А вот что вы будете делать, если здесь появится кто-нибудь из Бердинацци-Медзенга? Они ведь тоже ваши родственники.
- Нет, я никогда не считал их родственниками, а потому не пущу и на порог! - воскликнул Жеремиас. - У меня есть единственная племянница - ты. И все мое состояние достанется тебя!
- дядя, я уже в который раз вынуждена повторить, что приехала к вам не за этим. Для меня самое главное то, что я наконец обрела родного человека!
- Для меня тоже это дорого, - растроганно произнес Жеремиас. - Но я уже стар и должен составить завещание так, чтобы никакие Медзенги не вздумали затеять с тобой судебную тяжбу.
Мариета тактично промолчала, но после некоторой паузы вновь спросила:
- А вам ничего не известно о потомках дедушки Бруну? Помню, родители говорили, что  у него в Италии родился сын?
- Во-первых, Бруну тебе доводился не дедушкой, а дядей, - поправил ее Жеремиас. - А во-вторых, об этом ребенке мы узнали из письм какой-то девицы, которая могла быть обыкновенной аферисткой. Закинув удочку на всякий случай - авось эти дураки поверят и станут посыылать ей деньги. Но денег ей не послали, и она благополучно канула в небытие.
- А правда, что дедушка - ох, опять ошиблась! - дядя Бруну был очень добрым?
- Да, это так, - подтвердил Жеремиас. - Возможно, даже чересчур добрым.
- А я люблю добрых людей! - призналась Мариета. - Но их так мало! Всю жизнь мне недоставало доброты. Вот и сейчас ваши люди смотрят на меня косо, злятся, что я довожусь вам родственницей.
- Из-за этого не расстраивайся: скоро они будут тебя обожать! - жестко произнес Жеремиас.
- Нет, дядя, ничего не надо делать специально! - воскликнула Мариета. - Этих людей можно понять. Они не слишком богаты и рассчитывали поправить свои дела за счет вашего фонда. Я сама постараюсь заслужить их уважение! Буду работать по дому, изучать молочное производство. И со временем, возможно, стану даже вашей главной помощницей.
- Это было бы здорово, - расплылся в улыбке Жеремиас. - А еще лучше, если бы ты вышла замуж и я бы еще успел понянчить внуков... У тебя есть возлюбленный?
- Нет, - потупившись, ответила Мариета.
- Ну ничего, это дело наживное. Ты красивая, умная. К тому же моя наследница. Теперь у тебя отбоя не будет от женихов!
Жеремиас рассмеялся, но Мариета не поддержала его веселья, а произнесла очень серьезно и даже торжественно:
- Дядя, когда появятся эти самые женихи, я хочу, чтобы окончательный выбор был за вами. Кого вы сочтете самым подходящим для меня, за того я и пойду замуж!
Жеремиас, не ожидавший от племянницы такого самопожертвования, смущенно пробормотал:
- Ладно, поживем - увидим. Когда влюбишься в кого-нибудь, мы вернемся к этому разговору.

0

17

Несмотря на очевидную привязанность к Мариете, Бердинацци тем не менее тянул с оформлением завещания, и это уже стало беспокоить Фаусту. Продолжая тайно встречаться с Рафаэлой - Мариетой, он однажды сказал ей:
- Думаю, пришла пора менять тактику. Ты должна спровоцировать старика на решительный шаг. Пусть докажет тебе свою любовь! А сделать это он сможет только одним способом: съездить к нотариусу и официально засвидетельствовать, что- ты его единственная наследница.
- Но я не могу давить на него, - произнесла Рафаэла. - Он так добр со мной!
- Ты сошла с ума? - рассердился Фаусту. - Расслабилась, разжалобилась. Добрый дядя? Ну так подойди и расскажи ему всю правду: как я тебя разыскал, как ты согласилась на эту мистификацию!
- Не надо со мной разговаривать в таком тоне! - одернула его Рафаэла.
- А как прикажешь с тобой разговаривать, если у старика, кроме тебя имеются еще как минимум трое прямых наследников: Мясной Король Бруну Бердинацци Медзенга, а также его сын и дочь. Мы должны спешить. Не ровен час, с хозяином что-нибудь случится, и мы рискуем остаться в дураках.
- Но что конкретно я могу сделать?
- Почаще жалуйся на то, что тебя не любят в поместье, - посоветовал Фаусту. - Особенно же напирай на Олегариу, который и в самом деле не очень-то поверил моей справке. Из-за этого они даже поссорились с хозяином. Надо внушить старику одну простую мысль: пока он не оформит завещание, у его работников будет оставаться надежда на обещанный фонд и они будут враждебно относиться к тебе. А когда последняя надежда исчезнет, они постепенно с этим смирятся и станут почитать тебя как хозяйку.
- Я попробую... - не слишком уверенно пообещала Рафаэла.
Фаусту же со своей стороны тоже попытался воздействовать на Жеремиаса.
- До чего же странные люди! - бросил он как бы между прочим в разговоре с хозяином. - Все еще на что-то надеются. Постоянно спрашивают меня о фонде, который вы обещали для них учредить. И слышать не желают о Мариете как законной наследнице! Мне кажется, этому надо положить конец - составить завещание.
- Ты думаешь, я завтра помру? - своеобазно отреагировал на это Жеремиас.
- Ну что вы, сеньор... - изобразил смущение Фаусту. - Я только хотел, чтобы утихомирились страсти по поводу фонда.
- Предоставь это мне, - строго сказал Жеремиас. - А когда придет пора составить завещание, я тебя позову.
В тот же вечер Мариета- Рафаэла подкатилась к нему с очередной жалобой:
- Как трудно жить, когда у тебя за спиной постоянно шепчутся! Иногда до меня долетают обрывки разговоров, и я пришла к выводу, что это сеньор Олегариу настраивает всех против меня.
- Да? Я с ним разберусь! - гневно пообещал Жеремиас. - Мне следовало давно это понять и поставить Олегариу на место.
Не откладывая дела в долгий ящик, он вызвал к себе Фаусту и велел ему отправить Олегариу на пенсию, оформив для этого соответствующие документы.
- Речь идет о каком-то дополнительном пособии? - уточнил Фаусту.
- Нет. Он будет получать только то, что ему полагается по закону, - ответил Жеремиас.
- Но он так долго у вас работал, - неожиданно вступилась за Олегариу Рафаэла. - Может, вы дадите ему хотя бы единовременное вознаграждение? Так сказать, выходное пособие...
Жеремиас уступил просьбе племянницы.
А когда Фаусту рассказал об этом Олегариу, тот ядовито усмехнулся:
- Значит, авантюристка попыталась подсластить мне пилюлю? Далеко пойдет девочка! Однако скажи ей, что никакие деньги не заставят меня простить ту черную неблагодарность, которую я получил от сеньора Бердинацци.
Их разговор происходил в таверне, где Олегариу с помощью вина пытался смягчить полученный от Жеремиаса удар. Фаусту пил вместе с ним, демонстрируя свое искреннее сочувствие к потерпевшему. У него тоже была веская причина для недовольства хозяином, который вместо того, чтобы составить завещание, вдруг взял и уволил Олегариу.
- Поверь, я сделал все, чтобы защитить тебя, - клялся Фаусту, - но хозяин был неумолим.
- Бог ему судья, - сказал Олегариу и, осушив очередную рюмку, добавил: - Вообще-то если отбросить обиду, то придется признать, что Жеремиас в данном случае сам оказался жертвой. И я, пожалуй, готов сделать ему одну услугу.
- Какую? - испуганно спросил Фаусту.
- А я убью эту змеюку! - рассмеялся Олегариу.
- Ты пьян?!
- Да, я пьян, - подтвердил Олегариу. - Пьян и уволен. Теперь остаток жизни мне придется потратить на то, чтобы найти настоящую племянницу Жеремиаса - ту, что выжила после автомобильной катастрофы. Если она жива, я найду ее и привезу сюда!
- Ты действительно перебрал лишнего, - только и смог на это ответить Фаусту.

0

18

Глава 4

К очередному приезду хозяина Зе ду Арагвайя подгото-вил своеобразный сюрприз – приютил на ферме двух бро-дячих музыкантов, поющих в стиле кантри. Звали их Апа-рисиу и Зе Бенту, хотя, выступая в небольших тавернах, они прибегали к сценическим псевдонимам, дуэт их назывался «Светлячок и Кулик».
Познакомиться с этими  ребятами Зе ду Арагвайе дове-лось в нелегкую годину. Зашел выпить в таверну, а там вдруг завязалась пьяная драка. Получив удар по голове, Зе вынужден был защищаться, и ему в этом здорово помогли Светлячок и Кулик. Полицейские, однако, не стали разби-раться, кто зачинщик драки и кто потерпевший, и всех вме-сте увезли в участок.
Ночь, проведенная за решеткой, еще больше сблизила Зе с музыкантами, и он, выяснив, что у ребят нет постоян-ной работы, предложил им ухаживать за быками у себя на ферме. Светлячок и Кулик восприняли это предложение с благодарностью, и теперь Зе оставалось лишь уладить фор-мальности с хозяином.
Бруну не стал возражать против новых работников, только заметил в шутку:
- С виду они ребята хоть куда! Но ты все же объясни им, где у быка хвост, а где рога.
- Мы можем взять их с испытательным сроком, - понял намек Зе ду Арагвайя.
На том и порешили.
Донана, правда, была уверена, что ребята здесь долго не задержатся:
- У них на уме одна музыка. А ходить за быками – это совсем не то, что бренчать на гитаре.
- Ты только не говори это сеньору Бруну, - попросил Зе.
- Я и так молчу. Мне-то что? – буркнула в ответ Донана. – А вот ты предупреди этих молодчиков, чтоб не слишком пялились на Луану, не то сеньор выгонит их в два счета.
- Уже предупредил, - усмехнулся в ответ Зе.
Вечером Светлячок и Кулик устроили на террасе боль-шой, в два отделения, концерт, и у Маркуса и Лии, при-бывших сюда вместе с отцом, была отличная возможность понаблюдать, с какой нежностью он поглядывал на Луану. Она же, ловя на себе его взгляды, смущалась, но было оче-видно, что ей приятно такое внимание хозяина.
В антракте, пока музыканты курили, Лия завела разго-вор с Донаной:
- Скажи, что связывает моего отца с этой Луаной? Он смотрит на нее, как на драгоценное сокровище. А она, по-хоже, и вовсе боготворит его!
- То, что она смотрит на сеньора Бруну с обожанием, по-нять не сложно, - ответила Донана. – Ведь когда вы ласкае-те дворняжку, она лижет вам руку с благодарностью. Не так ли?
- Для дворняжки она слишком красивая, - недовольно заметила Лия.
Затем подошла к Луане и, немало удивив Донану, вдруг предложила:
- Поедем завтра утром кататься на лошадях?
- Я не умею ездить верхом, - испуганно отпрянула от нее Луана.
- А я с удовольствием составлю вам компанию! - вызвал-ся наблюдавший за этой сценой Светлячок.
- Вам, насколько мне известно, с утра надо будет пасти быков, - довольно грубо осадила его Лия, но смутить парня ей не удалось.
- Ах да! – произнес он с досадой, скорчив при этом смешную гримасу. – Я совсем забыл, что теперь моя жизнь круто переменилась.
Утром, однако, он не упустил своего шанса: оседлал первую попавшуюся лошадь и поскакал в луга – догонять Лию. Увидев его, Лия прибавила скорости, но лошадь вне-запно споткнулась, и всадница оказалась на земле.
Апарисиу вмиг спешился и подбежал к Лие. Она была без сознания. Но Светлячок не растерялся и принялся де-лать ей искусственное дыхание – методом «рот в рот». А когда увидел, что Лия очнулась, то поцеловал ее уже не ради первой медицинской помощи, а ради удовольствия. К его удивлению, хозяйская дочка отнюдь не воспротивилась.
Потом он помог ей добраться до дома, так как при паде-нии Лия подвернула ногу.
- Он спас меня от смерти, - объявила Лия отцу, указав на Светлячка. – Вовремя сделал искусственное дыхание.
Бруну поблагодарил парня, но посмотрел на него при этом сурово, ясно давая понять: «Держись от моей дочери подальше!»
То же самое посоветовал Светлячку и его друг Кулик, когда услышал о происшествии на лугу.
- Ты ничего не понимаешь! – беспечно молвил Апари-сиу. – Лия мне понравилась, и я ей – тоже. Может быть, это даже любовь!
- Ладно тебе паясничать! – улыбнулся Зе Бенту. – И оставь в покое хозяйскую дочь, не то нас выгонят отсюда с треском.
- Не вижу в том большой беды, - ответил Апарисиу. – Ты же сам слышал, как хозяйский сын вчера предлагал себя на роль нашего импресарио.
- И ты думаешь, ему можно верить? По-моему, он обык-новенный трепач.
- Мы сможем это проверить, когда нас отсюда и вправду выгонят, - сказал Апарисиу.
Им было неведомо, что Маркус и в самом деле решил стать менеджером у этих ребят, показавшихся ему весьма талантливыми. Об этом он и сказал отцу, но Бруну расце-нил его идею как откровенное издевательство над собой.
- Нет, я говорю вполне серьезно, - возразил Маркус. – У меня много знакомых на радио и телевидении. Я мог бы раскрутить этих ребят.
- Глядя на тебя, я начинаю думать, что ты никогда не повзрослеешь и не поумнеешь, - с горечью молвил Бруну. – Ты ведь уже мужчина, пора бы заняться настоящим делом.
- То есть быками? – насмешливо спросил Маркус. – Но я уже говорил тебе, что быки – не мое призвание.
- А в чем оно, твое призвание?
- Пока я этого еще не понял.
- Ну значит, пока ты полетишь со мной осматривать другие фазенды. Надо же когда-то вводить тебя в курс дел. А то, не дай Бог, помру, и что ты тогда будешь делать?
- Все продам и буду жить на проценты от вырученного капитала! – не задумываясь ответил Маркус и нагло под-мигнул отцу.
- Собирайся лучше, полетим в Перейра-Баррету, - устало произнес Бруну.
Когда отец и брат улетели, Лия, прихрамывая, направи-лась к конюшне, откуда доносился звук гитары.
Увидев ее, Апарисиу перестал играть и с замиранием сердца ждал, что она скажет. Его волнение передалось и Лие. Апарисиу понял это и пришел девушке на помощь:
- А я думал, ты улетела вместе с отцом.
- Нет, прежде чем уехать, я захотела до конца познать вкус твоего поцелуя, который ты запечатлел на моих устах, когда меня сбросила лошадь.
Апарисиу не мог поверить услышанному, но все же от-ложил в сторону гитару и сделал шаг навстречу Лие. Они жадно припали друг к другу.
А полчаса спустя Зе Бенту вошел в комнату, которую они занимали вдвоем с Апарисиу, и выскочил оттуда как ошпаренный, потому что нашел своего друга в постели с дочерью хозяина.
- Ты спятил! – набросился он на Апарисиу, когда тот наконец расстался с Лией.
- Не волнуйся, - с блаженной улыбкой на лице ответил Светлячок. – Сеньор Бруну ни о чем не узнает, потому что его дочь потеряла девственность отнюдь не со мной. Но я все равно ее люблю!

0

19

Солнце уже клонилось к закату, скоро должен был вернуться отец, и Лия, сидя на террасе, с сожалением думала о том, что завтра ей придется от сюда уехать.
В это время послышался гул приближающегося самолета, и Лия увидела, как при этом вздрогнула Луана.
«Боже мой, какие страсти!» - подумала Лия, а вслух спросила:
- Извини, Луана, ты могла бы сказать, какие чувства испытываешь к моему отцу?
- Благодарность, - ответила та, нисколько не смутившись.
Лия ей не поверила:
- Но ведь он мужчина! Не слишком, правда, молодой, но еще достаточно привлекательный.
- Я ненавижу мужчин! – совсем озадачила ее своим ответом Луана.
Тем временем к дому приблизились Бруну и Маркус.
Луана поспешила на кухню, а Лия обратилась к отцу:
- Я хотела бы остаться здесь еще на несколько дней. Ты не возражаешь?
- И что ты будешь тут делать? – спросил он.
- Отдыхать.
- От чего?! – в раздражении бросил Бруну и ушел к реке, отказавшись от ужина.
Позже, когда он в одиночестве сидел на террасе, Луана все же принесла ему ужин туда, но лишь нарвалась на дурное настроение хозяина.
- Ты можешь оставить меня в покое? – раздраженно бросил он.
От растерянности Луана едва не выронила поднос.
- Вы сердитесь на меня за то, что я о вас забочусь? – спросила она упавшим голосом.
Бруну стало стыдно за свою несдержанность, и он, извинившись, вдруг выпалил:
- Собери вещи, завтра полетишь со мной в Рибейран-Прету. Будешь жить в моей доме.
Луана оцепенела от такого предложения и не сразу нашла в себе силы ответить решительным отказом:
- Я не поеду к вам! Лучше вернусь к Режину и Жасире.
- Ну нет, этого я не допущу! – тоже продемонстрировал твердость Бруну. – Не хочешь ехать в город – живи здесь. А если тебе так уж будет невмоготу, я сам отвезу тебя туда, где нашел!
- Вы считаете меня неблагодарной?
- Очень мне нужна твоя благодарность! – сердито ответил Бруну. – Просто не хочется, чтоб ты вновь скиталась по свету с разными бродягами. Иди спать.
Он еще долго сидел один на темной террасе и думал:
«Что мне вдруг взбрело в голову тащить эту дикарку к себе домой? Совсем выжил из ума. Нет, она оказалась гораздо рассудительней меня!»
Наутро Бруну с детьми покинул фазенду в Арагвайе. С Луаной он даже не простился, и она, чувствуя себя виноватой перед ним, попросила совета у Донаны:
- Скажи, что мне делать, как вести себя с хозяином?
- Он к тебе приставал?
- Нет. Но он хотел увезти меня к себе домой, а я отказалась.
- Домой? В Рибейран-Прету? – изумилась Донана. – Зачем?
- Чтобы я там жила и училась.
- Ну так что в этом плохого? Не понимаю. Чего ты испугалась?
- Я себя боюсь, - призналась Луана. – Боюсь того чувства, которое испытываю к сеньору Бруну.
- Это чувство называется любовь?
- Не знаю. Но я хожу словно без сил, у меня голова кружится.
Донана посмотрела на нее с явным сочувствием и спросила:
- А если сеньор Бруну позволит себе лишнее в отношении с тобой, у тебя достанет мужества поднять на него руку?
Луана, секунду подумав, со стыдом ответила:
- Нет… А что мне тогда делать?
- Да ты, я гляжу, совсем еще дитя, - пожалела ее Донана. - Думаю, тебе ничего не придется делать, потому что сеньор Бруну – человек женатый и серьезный. И смотрит он на тебя только как отец на дочку.
Она надеялась успокоить Луану, однако та расстроилась еще больше.
- Конечно, ты его лучше знаешь и если так уверена в нем, то, выходит, мне все только померещилось. И значит, я должна погасить в себе это чувство.
- Да, так было бы лучше для всех, - согласилась Донана. – Только с сердцем очень трудно управиться, имей это в виду.

Сразу же по приезде в Рибейран-Прету Бруну узнал от Димаса, что Лейя разбила свою машину и взамен купила новую, точно такую же.
- Она просила не говорить вам об этом, но я счел своим долгом все же рассказать, - оправдывался водитель.
- Как это произошло? – спросил Бруну.
- Сеньора возвращалась поздно ночью из Сан-Паулу и заснула за рулем.
Бруну стоило большого усилия выругаться про себя, а не вслух.
Зато войдя в дом и увидев Лейю, он вложил весь свой гнев в одну короткую фразу:
- Поздравляю с покупкой!
- Не зря я терпеть не могу этого Димаса, твоего прихвостня! – не растерялась Лейя.
- Напрасно, - в тон ей ответил Бруну. – Если бы за рулем была не ты, а Димас, то аварии, я уверен, не случилось бы.
У Лейи сдали нервы, и она истерично закричала:
- Оставь меня в покое!
Бруну тоже окончательно вышел из себя и не остался в долгу:
- Ради Бога! Ты думаешь, я о тебе так пекусь? Да если б ты разбилась вместе с машиной, то сразу бы отпала проблема развода!
Лейя, разрыдавшись, удалилась в свою спальню, но вскоре вышла оттуда свеженькая и накрашенная. Ей не терпелось расспросить Лию и Маркуса о таинственной Луане.
Лия ответила, что подозревать отца в связи с этой девушкой нет никаких оснований, а Маркус добавил, что Луана очень красивая, но совершенно дикая.
- В каком смысле? – не поняла Лейя.
- А в самом прямом, - рассмеялся Маркус. – Любого мужчину, который вздумает к ней сунуться, она усмиряет с помощью ножа. Говорят, уже не один бедняга пострадал от нее таким образом. Так что у нашего отца – надежное алиби: ты ведь не замечала у него какого-нибудь свежего увечья?
- И откуда ж он такую выкопал? – изумлено покачала головой Лейя.
- Ты лучше расскажи о себе, - с пристрастием подступила к ней Лия. – Что это за история с разбитой машиной? Я слышала, как ругался отец, но не все поняла. Ты опять возвращалась из Сан-Паулу ночью?
- Не надо учинять мне допрос! – рассердилась Лейя. – Я езжу в Сан-Паулу к своему адвокату, по делам развода.
- И остаешься у этого адвоката до глубокой ночи? – укоризненно молвила Лия.
Такого Лейя стерпеть не смогла и отвесила дочери звонкую пощечину.
Маркус в этой ситуации счел за благо удалиться в свою комнату.
Затем от нечего делать набрал номер Лилианы и услышал ее взволнованный голос:
- Ну слава Богу, ты наконец приехал. Мне надо срочно тебя увидеть!
- Объясни, с чего такой переполох, - с досадой произнес Маркус.
- Давай сейчас встретимся, и я все тебе объясню.

Сенатор Роберту Кашиас имел репутацию честного и неподкупного политика, что нравилось избирателям, но значительно осложняло его собственную жизнь. Порядочность и щепетильность не позволяла ему брать взятки, а потому и достаток в его семье был весьма скромный. Кашиас даже не мог перевести жену и дочь к себе в Бразилиа, где он жил в небольшой служебной квартире, полагавшейся ему по депутатскому статусу.
Из-за этого у них с женой и происходили нескончаемые ссоры. Роза, которой надоело жить в Рибейран-Прету без мужа и одной воспитывать дочь, постепенно пришла к выводу, что чрезмерная честность даже вредна для политика, так как тормозит его карьеру.
- От тебя же все шарахаются, никому не хочется иметь с тобой дело, - поясняла она свою точку зрения. – Нормальным людям неуютно рядом с тобой из-за твоей дурацкой непогрешимости.
- Заметь, честность не бывает чрезмерной, - возразил жене Роберту. – Она либо есть, либо ее нет вовсе.
Такие или примерно такие разговоры происходили у них всегда, когда Роберту удавалось на денек-другой вырваться к семье. Но случалось это весьма редко, как правило, во время депутатских каникул.
На сей раз, однако, сенатору пришлось отложить важные государственные дела по причине экстраординарной: Роза по телефону сообщила, что их дочь Лилиана беременна.
- От кого? – упавшим голосом спросил Кашиас.
- Она не хочет выдавать этого мерзавца.
- Ладно, держись. Я сейчас же к вам вылетаю.
Приехав домой, он не застал там Лилианы – она в это время как раз разговаривала с Маркусом.
Вид у нее был растерянный, и Маркусу сразу это не понравилось, а когда он услышал, о чем идет речь, то и вовсе пал духом.
- Я только призналась маме, что беременна, но о тебе и словечком не обмолвилась, - попробовала его приободрить Лилиана. – Что будем делать?
- Не знаю! – с нескрываемой злостью ответил Маркус. – Я вообще не уверен, что это мой ребенок. Мы ведь с тобой всегда предохранялись.
- И тем не менее это случилось, - печально констатировала она.
- Как такое могло случится? Объясни! Может, ты нарочно это сделала? Обманула меня, чтоб связать по рукам и ногам? Так знай: твоя уловка была напрасной. Я не собираюсь на тебе жениться и признавать этого ребенка. Единственное, чем готов помочь, - оплатить расходы на аборт.
По мере того как он это говорил, глаза Лилианы наполнялись слезами и дыхание становилось прерывистым от обиды и негодования.
- Ты… чудовище! – вымолвила она и, резко повернувшись, побежала прочь.
Выплакавшись на глухой скамейки в парке, она, понурив голову, побрела домой.
А там услышала, как ссорятся родители, упрекая друг друга в недостаточном внимании к ней, Лилиане.
- Не надо ссорится, - попросила она усталым голосом. – Я уже взрослая, и сама должна отвечать за свои поступки.
- Похвально слышать от тебя такие речи, - сказал Роберту. – Но почему ты считаешь, что дедушка должен быть при этом в стороне?
- Дедушка? – не сразу поняла Лилиана. - Ах, да!.. Как хорошо, что ты приехал, папа!
Отец и дочь обнялись, Роза украдкой смахнула слезу.
Но Лилиана так и не сказала родителям, от кого она ждет ребенка.

Отредактировано Самая красивая (17.07.2010 21:36)

+1

20

Глава 5

Маркус вернулся домой пьяным и не смог даже дойти до своей спальни – рухнул на диване в гостиной.
- С чего это ты вдруг так надрался? – подошла к нему Лия.
И он, едва ворочая языком, пояснил:
- Я теперь – отец.
- Да? – изумилась Лия. – А кто же мать?
- Лилиана, - ответил Маркус, грязно выругавшись.
Последнюю часть фразу услышал Бруну, и чаша его отцовского терпения переполнилась. Он сказал, что лишает Маркуса банковского счета. А утром, когда сын протрезвел, велел ему искать работу.
- Хорошо, - не стал спорить Маркус. – Но пока я буду ее искать, не закрывай, пожалуйста, мой счет.
- Нет, - проявил твердостьБруну. – Так ты никогда не устроишься на работу.
Маркус обиделся и заявил, что уходит из дома.
Когда он, хлопнув дверью, вышел, Лейя вступилась за сына. Между супругами возникла перепалка, и тут в недобрый час позвонил Ралф. Бруну автоматически взял трубку и затем передал ее жене.
- Это мой адвокат, - поспешила оправдаться Лейя, но ее фальшивая интонация не смогла обмануть Бруну: он понял, что жена водит его за нос.
После этого звонка их ссора вспыхнула с новой силой. Бруну кричал, что не потерпит измены, а Лейя сказала, что не потерпит такого оскорбления и переедет жить в отель.
- А ты можешь оставаться со своими быками, но лишь до той поры, пока я не отсужу у тебя половину твоего драгоценного стада.
- Скажи, кто твой любовник, и получишь все, что захочешь, - пообещал Бруну. – Но если я узнаю это сам, то вышвырну тебя отсюда ни с чем!
Лейе такая перспектива не понравилась, и она предпочла покинуть дом с гордо поднятой головой.
Затем по дороге в Сан-Паулу, позвонила Ралфу.
- Придется мне до развода пожить в отеле. Так безопаснее. А то мой муж как с цепи сорвался после твоего звонка.
- Поступай, как тебе удобнее, - ответил Ралф. - Главное, чтоб это не отразилось на условиях развода.
- Нет, Бруну думает, что я ушла, не стерпев обиды, а вовсе не из-за тебя. Да и сегодняшний звонок не может быть доказательством моей супружеской измены, - уверенно заявила Лейя.
Она и представить не могла, что Бруну уже позвонил детективу Кловису и попросил его раздобыть все необходимые доказательства!
А затем улетел на фазенду в Арагвайю.

Демонстративно хлопнув дверью, Маркус очень скоро понял, что погорячился, так как денег у него не было, а без них – куда уедешь?
День он провел на пляже, но уже к вечеру вернулся домой, зайдя туда не с парадного входа, а со стороны подсобных помещений. Облюбовав для ночлега одну из кладовок, он попросил Жулию принести туда ужин.
- Думаю, вам нет нужды прятаться, - ответила она, рассказав, какая буря пронеслась здесь после его ухода.
Маркус был потрясен случившимся.
- И мама с тех пор не звонила? Не сообщила, где остановилась? – пытал он Жулию, но та лишь отрицательно мотала головой.
Лия тоже была обеспокоена этим не меньше Маркуса: ей все мерещилось, что мать попала в какую-нибудь аварию и только поэтому не дает о себе знать.
- Завтра поеду искать ее по всем отелям Сан-Паулу, - решила она. – А тебе, брат, надо бы попросить прощения у Лилианы. Я сегодня утром была у нее. Она действительно беременна и любит тебя!
- Но я не люблю ее и не собираюсь на ней жениться. Пусть делает аборт.
- Нет, она твердо решила рожать, - огорчила его Лия.
- Все словно с ума сошли! – в сердцах воскликнул Маркус. – Отец лютует, мать вообще ушла из дома. Может, у нее и в самом деле есть любовник? Если это так, я его убью!
- Ты лучше подумай о себе, - одернула его Лия. – Теперь тебе уж точно придется искать работу. И надо решить, что будешь делать и Лилианой.
- Сенатор уже знает, что она беременна? – спросил Маркус.
- Да. Но о тебе Лилиана пока не проговорилась.
У Маркуса несколько отлегло от сердца, он даже почувствовал нечто вроде жалости к Лилиане.
А на следующий день поехал к ней и предложил компромиссное решение:
- Ребенка я, конечно, признаю. И даже готов женится на тебе. Но при условии, что после его рождения мы с тобой разведемся.
Лилиану больно ранили его слова, но она обещала подумать над этим, в общем, унизительным для нее предложением. Слабая надежда на то, что Маркус со временем привяжется к ребенку, помогла Лилиане сдержаться. Пусть все идет своим чередом. А пока надо помочь Маркусу устроиться на работу.
И она, подавив в себе обиду, позвонила отцу:
- Сможешь ты помочь сыну своего друга? Маркусу Медзенге. Найди ему работу в столице. Он ушел из дома.
- А почему ты за него хлопочешь? – насторожился Кашиас. – У твоей просьбы есть какая-то особая подоплека?
Лилиана прекрасно поняла, на что он намекает, но твердо ответила:
- Нет. Маркус даже не знает, что я за него прошу.
- Ну ладно, я этим займусь и на днях тебе позвоню, - пообещал сенатор.
Вскоре он выполнил свое обещание, но когда Лилиана позвонила Маркусу, надеясь его порадовать, то услышала, что он уехал в Минас-Жерайс по каким-то важным делам.
Поездка эта была со стороны Маркуса чистейшей авантюрой. В одной из газет он случайно прочитал о некоем Жеремиасе Бердинацци, производителе высококачественных молочных продуктов, и подумал, что речь наверняка идет о его дяде, которого отец считал вором и законченным негодяем.
Когда Димас спросил, зачем Маркусу надо ехать в Манасс-Жерайс, тот не смог отвтить вразумительно, поскольку и сам еще толком не знал зачем. Поэтому произнес несколько загадочно и высокопарно:
- Искать то, что принадлежит мне!
Димас удивленно пожал плечами, но задавать дополнительные вопросы не осмелился.
Пока Маркус ехал в Минас-Жерайс, соображая как лучше предстать перед дядей, там в это время происходили очень важные события.
После увольнения Олегариу служащие стали более осторожно вести себя с племянницей Жеремиаса, и, при всем желании, она больше  не могла ни на кого пожаловаться.
Жеремиаса это радовало. Он решил, что все наконец успокоились, признав в Мариете истинную наследницу. И не очень удивился, когда Фаусту однажды намекнул ему, что влюблен в Мариету. Жеремиас счел Фаусту вполне подходящей парой для племянницы, но вслух об этом говорить не стал, а ответил уклончиво:
- Да, Мариета – девушка красивая. Она способна свести с ума не одного мужчину!
- Но вы не будете возражать, если я попытаю счастья за ней поухаживать? – гнул свое Фаусту.
- Я-то возражать не буду, - вынужден был согласиться Жеремиас. – Но последнее слово остается за Мариетой.
Такой ответ отнюдь не порадовал Фаусту, поскольку в последнее время Рафаэла стала его избегать. Фаусту вынужден был напомнить ей, что они – сообщники и что он не потерпит предательства.
- Перестань меня дергать и тем более угрожать мне! – рассердилась Рафаэла. – Я еще ничего не унаследовала. Надо проявить осторожность и терпение.
- Все так, но сегодня ночью ты оставишь окно своей комнаты открытым! – потребовал Фаусту.
- Нет, я не стану рисковать, - твердо ответила она, и Фаусту понял, что эта девица вышла из повиновения и намерена вести самостоятельную игру. Поэтому он счел необходимым пригрозить:
- Учти, ты играешь с огнем! Я не допущу, чтоб меня водили за нос!
- У тебя болезненное воображение, - ответила Рафаэла, заметно присмирев.
Когда же Бердинацци сказал ей о признании Фаусту и о том, что был бы рад такому союзу, она изобразила смущение:
- Дядя, мне надо не о женихах думать, а о том, как заслужить ваше уважение. Я должна много работать, чтобы стать вашей надежной помощницей.
Жеремиас растрогался, но все же спросил, нравится ли ей хоть немного Фаусту.
- Я присмотрюсь к нему, - скромно поджав губы, промолвила Рафаэла.

За день до своего внезапного увольнения Олегариу просматривал поступившую корреспонденцию, и его внимание привлек отчет сыскного агентства. Это был ответ на давний запрос Жеремиаса, разыскивавшего свою племянницу Мариету.
В письме говорилось, что дочь Джакомо Бердинацци, спасшаяся во время автокатастрофы, в больнице получила другое имя – Луана и под этим именем, вероятно, проживает до сих пор.
Олегариу разволновался. Чутье подсказывало ему, что с помощью полученной информации можно будет уличить самозванку во лжи. Надо будет ее невзначай окликнуть ее Луаной и посмотреть, как она отреагирует.  А уж потом показать письмо Жеремиасу.
Но осуществить свой план Олегариу не успел, так как сам оказался в опале и был изгнан Жеремиасом. Письмо же осталось при нем, и он навел дополнительные справки о той больнице, в которой лечилась дочка Джакомо.
Теперь надо было лишь поехать туда, отыскать врачей, которые могли бы сказать, как выглядела настоящая Мариета, и, возможно, почерпнуть какие-то другие сведения.
Олегариу уже купил билет до штата Парана, но тут бывшие коллеги донесли ему, что Фаусту, увивается за Мариетой, а Жеремиас этому явно способствует.
«Хорошо, что я не показал им то письмо! – подумал Олегариу. - Фаусту, похоже, все равно, фальшивая Мариета или подлинная. Возможно первый вариант для него даже предпочтительнее: в этом случае аферистку можно склонить к замужеству с помощью шантажа.»
Размышляя таким образом, Олегариу припомнил, что примерно за месяц до появление Мариеты Фаусту вдруг с поразительной настойчивостью стал убеждать хозяина прекратить поиски племянницы, считая их безнадежными. Действовал он конечно же из корыстных побуждений, но Олегариу полагал, что адвокат печется лишь о той доле наследства, которая перепала бы ему от Жеремиаса, так же как и прочим служащим.
Теперь же Олегариу пришло на ум, сто Фаусту уже тогда замахивался на все состояние патрона и попросту готовил почву для своей сообщницы, которая затем представилась Мариетой.
От этой мысли Олегариу бросило в жар. Подумать так дурно о человеке, не имея против него никаких улик?! Это похоже на плод больного воображения. Нет ничего зазорного в том, что Фаусту вознамерился женится на богатой наследнице, к тому же молодой и красивой. Она тоже вполне могла влюбится в Фаусту. И это отнюдь не значит, что они изначально были сообщниками. Странно только, почему Фаусту – опытный юрист – так рассердился, когда Олегариу сказал, что подлинную метрику эта девица могла украсть у подлинной же Мариеты. Почему не стал проверять ее дополнительно? Не поехал в тот город, где она жила в последнее время, не нашел свидетелей, которые подтвердили, что это особа действительно Мариета Бердинаци. Или, наоборот, опровергли…
Совсем запутавшись в своих сомнениях, Олегариу решил переговорить с Фаусту и посмотреть, какой будет его реакция.
Встретившись с адвокатом на кофейной плантации, Олегариу показал ему последний отчет сыскного агентства. Прочитав его, Фаусту переменился в лице. Олегариу, внимательно наблюдавший за адвокатом, увидел в его глазах гнев, смешанный со страхом.
- Почему ты не отдал мне это раньше? – переведя дух, спросил Фаусту.
- Потому что не успел: меня в тот момент выгнали. Зато я раздобыл еще кое-какие сведения и теперь поеду искать Луану, а не Мариету! – с вызовом ответил Олегариу, желая окончательно убедиться в том, что Фаусту сам организовал эти мистификацию.
Теперь все зависело от того, как поведет себя Фаусту. Олегариу был почти уверен в том, что адвокат попробует усыпить его бдительность, а сам тем временем заставит «племянницу» исчезнуть.
Однако такое предположение оказалось не только ошибочным, но и смертельно опасным для Олегариу: Фаусту не стал с ним церемонится, а попросту выстрелил в него как в нежелательного свидетеля.
Затем, для верности, выстрелил еще раз и оттащил труп подальше в кусты, намереваясь закапать его ночью. Письмо положил себе в карман. И лишь после этого направился к дому Бердинацци, где его ждали к ужину.
Жеремиас с некоторых пор относился к Фаусту почти по-родственному, Рафаэла присмирела и безропотно исполняла отведенную ей роль. Так что дело неуклонно двигалось к свадьбе.
Теперь оставалось только получить от Жеремиаса завещание в качестве приданого для племянницы.
- Я слышал, Олегариу уехал в Соединенные Штаты к сыну, - будто бы между прочим сообщил за ужином Фаусту.
- Что ж, я рад за них обоих, - сказал Бердинацци. – Отавинью в этом году заканчивает университет. Возможно, он устроится в Штатах и Олегариу поселится там вместе с ним.
Ужин прошел по-семейному спокойно. А затем Фаусту, взяв необходимые инструменты, отправился на кофейную плантацию, чтобы скрыть следы преступления.
Однако там ему довелось испытать неописуемый ужас, так как трупа на месте не оказалось!
Испугавшись возможной засады, Фаусту стремглав побежал прочь и остаток ночи провел без сна.
Утром он шел на службу, не сомневаясь, что увидит там полицейских, расследующих убийство Олегариу, но его опасения не оправдались. Примерно к середине дня Фаусту понял, что труп Олегариу так и не был найден. «Значит, я только ранил его, и этот негодяй смог отползти в сторону!» - ужаснулся он.
Боясь, что Олегариу до сих пор жив и его в любой момент может кто-то найти, Фаусту вновь помчался на плантацию.
Однако Олегариу как в воду канул.

Прежде чем нагрянуть к дяде Жеремиасу, Маркус подробно расспросил о нем владельца бензоколонки и хозяина таверны. Оба подтвердили, что Бердинацци богат и не имеет семьи. Но так же и о племянницы, которая совсем недавно объявилась у него.
- Сеньор Жеремиас уже собирался составить завещание в пользу своих служащих, - пояснил хозяин таверны, - но тут как раз и возникла невесть откуда эта Мариета. Сеньор Олегариу, работавший у Бердинацци управляющим, считает ее обыкновенной авантюристкой. Правда, за это его патрон и уволил.
- А вы не скажите, где живет этот Олегариу? – заинтересовался Маркус. – Мне хотелось бы с ним поговорить.
Ему любезно объяснили, как проехать к дому Олегариу, но Маркус отложил этот визит на более позднее время. А для начала он остановился в отеле и стал соображать, чьей дочерью может быть эта Мариета Бердинацци. Он знал, что семья Джакомо Бердинацци погибла в автокатастрофе. Стало быть, это дочка Бруну Бердинацци? В Италии у него родился ребенок, но, кажется, это был сын,  а не дочь. «Надо подробнее расспросить отца, - решил Маркус. – А пока придется действовать на свой страх и риск.»
Ближе к вечеру он появился в доме Жеремиаса, представившись начинающим скотопромышленником по имени Маркус Резенде Бернарду.
- Чем могу служить? – с некоторым недоумением спросил Жеремиас.
Маркус изложил свою легенду:
- Меня интересуют молочные породы скота. Я прочитал о вас в газете и понял, что производить выгоднее, нежели мясо.
- Простите, но вы сделали ошибочный вывод, - вежливо поправил его Жеремиас.
- Однако, вы насколько мне известно, работаете себе не в убыток, - заговорщицки усмехнулся Маркус.
- Да, это так, - подтвердил Бердинацци. – Но в этом деле есть свои, очень существенные особенности, о которых вы, вероятно, по молодости даже не подозреваете.
- Я догадывался об их существовании, потому и приехал сюда. Хотел услышать от вас, стоит ли мне вообще ввязываться в этот бизнес.
Такое простодушие не могло не подкупить Жеремиаса. Снисходительно улыбнувшись, он пригласил Маркуса в свой кабинет:
- Пойдемте. Сначала мы выясним, каков ваш стартовый капитал, а потом подсчитаем, хватит ли его для покупки ценных молочных коров и дорогостоящего доильного оборудования.
- Спасибо! Я в вас не ошибся! – выразил свой восторг Маркус.
Жеремиас же огорошил его неожиданным признанием:
- А меня не покидает ощущение, что я вас где-то видел.
- Вы не поверите, но у меня точно такое же ощущение! – не растерялся Маркус.
Около часа они поговорили о коровах и молоке, а затем Жеремиас предложил гостю ужин и ночлег. Маркус поблагодарил его, умолчав о том, что уже снял номер в отеле. Они направились в столовую, и Жеремиас представил гостя Мариете и Фаусту.
Племянница Жеремиаса произвела на Маркуса ошеломляющее впечатление. «Мне стоило сюда приехать хотя бы ради того, чтобы познакомиться с этой обворожительной красоткой!» - подумал он про себя.
Его восхищение Мариетой- Рафаэлой не укрылось от внимательного Фаусту, а во время ужина он подметил также, что и она поглядывает на Маркуса с явным интересом. Разумеется, это не могло понравится Фаусту, и, прощаясь с Рафаэлой, он счел необходимым сделать ей соответствующее замечание.
А Маркус в тот вечер сумел улучить момент, чтобы поговорить с Мариетой наедине, и выяснил, что она считает себя единственной племянницей Бердинацци.
- У дяди никогда не было детей, да и я чудом выжила после дорожной аварии, в которой погибли мои родители, - рассказала о себе девушка, предвосхитив тем самым вопрос Маркуса.
«Значит, это дочь Джакомо, - заключил он. – Если, конечно, не маскируется под нее».
После утренней дойки, на которую его любезно пригласил Жеремиас, Маркус простился с хозяевами и, прежде чем отправится в Рибейран-Прету, заехал к Олегариу.
Но того не оказалось дома.

0