www.amorlatinoamericano.3bb.ru

ЛАТИНОАМЕРИКАНСКИЕ СЕРИАЛЫ - любовь по-латиноамерикански

Объявление

Добро пожаловать на форум!
Наш Дом - Internet Map
Путеводитель по форуму





Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Секрет тропиканки

Сообщений 61 страница 80 из 86

61

Наконец то я нашла у вас эту книженцию))))
Очень здорово!! а когда будет продолжение?????

0

62

Продолжение обязательно будет, просто сейчас у меня почти нет свободного времени, чтобы заниматься сканированием книги...

+1

63

Значит буду ждать)) Спасибо)))

0

64

Глава 19 (стр. 298 - 312)

Виржилиу добился того, чего хотел, но счастливым себя не чувствовал. Тониа не отозвалась ни на одну его ласку, и любовная их встреча напоминала скорее пытку, а не любовь. Роль палача была не по душе и Виржилиу. Он понял, что тихой пристани ему ждать нечего. Но он надеялся, что деньги возьмут свое. Реджиньо вернулся, деньги остались у Тонии. Она почувствует вкус к обеспеченной жизни. Поймет, что значит быть богатой, и оценит Виржилиу по заслугам. В общем, он не терял надежды. Жаль только, что на следующий день у него был приступ страшной головкой боли — до потери сознания, до галлюцинаций. Приступ напомнил ему, что он давным-давно нездоров. И напоминание это было для него угнетающим. Виржилиу бесило собственное бессилие перед врагом, который распоряжался теперь его организмом. Поэтому он и знать его не хотел. Поэтому и игнорировал по мере сил. Поэтому с удвоенной страстью хотел распоряжаться собственной судьбой сам!
«Вот Сампайу болен всерьез, — твердил Виржилиу самому себе, — а у меня все от нервов, от усталости, все пустяки. Однако постараемся воспользоваться болезнью Сампайу и обернуть ее себе на пользу».
Виржилиу не сомневался, что компаньон сделает его президентом фирмы хотя бы временно, на срок лечения. И поехал к Сампайу, чтобы обговорить все формальности.
Каково же было его изумление, когда Сампайу не только не пообещал ему поста президента, сохраняя его по-прежнему за собой, но даже намекнул, что в ближайшее время намерен расстаться с Виржилиу как с компаньоном.
А тут еще Вандерлей насел на Виржилиу, требуя отдать ему ферму и угрожая, что откроет все махинации Виржилиу Маркусу. Виржилиу после разговора с Сампайу был особенно заинтересован в хороших отношениях с сыном, поскольку у Маркуса была своя, и немалая, доля акций в фирме Сампайу. До тех пор пока, эти акции были как бы совместной семейной собственностью, Сампайу не посмеет отстранить Виржилиу от дел! Виржилиу подумал и решил пойти навстречу Вандерлею.
Вандерлей хмыкнул. Он не ожидал, что прожженный плут и деляга Виржилиу так легко поддастся на шантаж. Удача окрылила его. Драгоценности, которые передала ему Ракел, он уже успел превратить в доллары. Так что с хорошей новостью и деньгами он мог рассчитывать уже не на скупой поцелуй, которым был удостоен при встрече, а на что-то большее...
«Почему бы нам не провести медовый месяц в Греции, дорогая?» — мысленно обращался Вандерлей к Ракел, представляя, как, отдыхая, она лежит, откинувшись на подушки.
Но, пойдя Вандерлею на уступки, Виржилиу, разумеется, не собирался складывать оружия. Он пожаловался и на Сампану, и на Вандерлея Сесару. Kaк адвокат-крючкотвор, тот мог помочь ему как-то отплатить и тому и другому. Любой из них мог попасть впросак, любого из них можно было подловить.
—  Понял, — кивнул Сесар. — Но для начала я должен поквитаться с сумасшедшим, который расстроил мою свадьбу с Арлет.
— Настроение у Арлет неважное, — согласился Виржилиу, — но не теряй надежды. Любовь горами двигает, а Арлет не из тех девушек, что выходят замуж без любви. А раз она любит, она простит тебя. Вот увидишь!
— Надеюсь. Но пока уберу сумасшедшего. Я не хочу держать у себя под носом бочку с порохом, которая всякую секунду может взорваться. Кто знает, что ему еще придет в голову!
Слово не расходилось с делом у Сесара, когда речь шла о его собственной выгоде, и он немедля отправился в Понтал-де-Арейа. Адвокат полагал, что у него хватит умения и искусства уговорить дурачка взять свои слова обратно. Самым лучшим было бы, если бы Лунатик отправился к Арлет и рассказал ей ту же самую историю еще про кого-нибудь. А потом повторил про третьего. Тогда его невеста поймет, будто все это лишь фантазии и бредни расстроенного воображения.
Тоньу встретил Сесара угрюмо и настороженно. Он давным-давно возненавидел этого прощелыгу.
— Мне не о чем с вами разговаривать, — сразу же заявил он.
— А мне есть! — властно ответил Сесар. — Ты пойдешь и немедленно извинишься перед моей невестой за ту напраслину, которую возвел на меня!
—  Еще чего! — рассмеялся Лунатик. — Что? Колет глаза правда-то?
—  Отказываешься? Тогда пеняй на себя! Если ты потерял память, то какой из тебя свидетель? А если нет, то мошенникам, которые притворяются, тем более доверять опасно! Сейчас я отвезу тебя в Рио, и мы выясним, кто ты на самом деле: слабоумный или прожженный плут?!
Тоньу похолодел. Больше всего на свете он боялся, что его уличат в обмане. Невинном обмане, который давал ему возможность быть вне досягаемости отчима. Он набычился, давая понять, что ни за что не сдвинется с места. Но Сесар не бросал слов на ветер. Он уже засучивал рукава, собираясь скрутить парня и запихнуть его в машину.
Алзира, увидев такое, взвизгнула и кинулась звать на помощь. Как раз неподалеку от их дома сгрудились на берегу рыбаки, толкуя с Маркусом о кооперативе.
Маркус, услышав о Сесаре, который чего-то добивается от Тоньу, помрачнел и скорым шагом пошел за Алзирой. Он ненавидел Сесара.
Сecap уже волок упирающегося Тоньу к машине.
— А ну оставь его и убирайся отсюда! Быстро! — скомандовал Маркус, и сила его ненависти была такова, что Сесар спасовал. — Быстро! Быстро! — торопил Маркус.
Сесар с силой отпихнул Тоньу, сел в машину и дал газ. Он не захотел выяснять отношения с Маркусом по многим причинам. Одна из них была та, что он не потерял еще надежды породниться с этим семейством. Жаль, что Маркус ему помешал, дело легко могло бы сладиться. Теперь Сесар полагался только на чувства Арлет.

Арлет переживала трудное для себя время. Она никак не могла прийти ни к какому решению. Один день она просыпалась с твердым намерением не выходить замуж за подлеца, зато другой манил ее вдруг обещанием счастья, шепча, что темная история лишь навет на прекрасного принца. Что ни день, Арлет советовалась с Кларитои. Та поначалу давала ей самые серьезные советы, но потом поняла, что племянница ищет у нее не совета, а утешения, и давала Арлет просто выговориться.
Арлет делилась своим горем со всеми, кому мало-мальски доверяла. Раньше за ней не водилось такой откровенности, и эта откровенность тоже свидетельствовала о смятении, в каком находилась бедная девушка.
Пошла она поделиться своим горем с Сампайу, и тот был рад как ребенок тому, что Арлет отсрочила свадьбу. Сесар ему не нравился. Но он не искал объективных причин для своей неприязни, понимая, что скорее всего дело в его любви к Арлет. Потому Сампайу не решился выступить советчиком в таком деликатном деле, однако ему захотелось как-то отвлечь девушку от черных мыслей. Он прекрасно знал деятельную натуру Арлет и принялся рассказывать о своих обширных планах благотворительности, которые начал претворять в жизнь.
Они сидели рядом и мечтали. Для начала они снесли развалюхи и построили благоустроенные дома, потом убрали свалки и разбили парки. Выстроили больницу, следом родильный дом, а потом и детский сад неподалеку.
Когда Арлет очнулась, солнце уже клонилось к закату и освещало худощавое лицо Сампайу, делая его загорелее и моложе. Глаза его, устремленные на Арлет, по-юношески сияли.
— Видишь, девочка, как широка жизнь! Видишь, сколько в ней дела и радости! Только успевай!
Арлет с благодарностью посмотрела на этого немолодого уже человека, который душой был моложе многих и многих...
Вечером она опять принялась советоваться с Кларитои. Кларита с сочувствием смотрела на бледненькую Арлет и, взяв ее за руку, спросила:
— А тебе, что тебе подсказывает сердце?
— Не знаю, — с искренней тоской сказала Арлет. — Сегодня оно мне подсказывает «нет», а завтра «да». Как я могу ему доверять?
— А я перестала доверять Сесару, — вдруг твердо сказала Кларита. — И к твоему сведению, наняла другого адвоката.
Вот это была новость!
— Да, — подтвердила Кларита. — А скажи-ка мне, ты когда-нибудь думала всерьез о чувствах Сампайу?
— Думала, — честно призналась Арлет.
— Тогда ты не любишь Сесара, — убежденно сказала Кларита. — Слушайся сердца. Только своего сердца, Арлет!
Раздался шорох шин, к дому подъехала машина. Наверное, вернулся Маркус.
Но Кларита не пошла встречать сына, предоставляя эту радость невестке, которая за долгий день успела так соскучиться по мужу!
Сияющая Рут прильнула к груди Маркуса, и все его дела и встречи, приятные и неприятные, отлетели будто ничего не значащий сор. Завтра они снова вступят в свои права. Но это будет завтра. А сегодня все принадлежало его любви, его счастливой любви с Рут!
Маркус не стал ей рассказывать о своей встрече с Сесаром. Двери настоящего он плотно закрыл от прошлого.
Зазвонил телефон. Рут подняла трубку. Лицо ее напряглось, потемнело.
— Кто? — спросил Маркус, видя, что она, не отвечая, положила трубку.
— Вандерлей, — ответила Рут. — Просит встретиться.
— Забудь, — попросил он, привлекая к себе Рут. — Уж к тебе-то это не имеет никакого отношения. Это мое дело, и я тебе обещаю, что больше он звонить не будет. Перед сном Маркус заглянул в кабинет к отцу и долго возился в углу с сейфом. «Он взял пистолет», — похолодев, догадалась Рут, которая невольно следила за мужем.
— Завтра я повидаю Вандерлея, и вот увидишь — он оставит тебя в покое, — пообещал Маркус, желая ей спокойной ночи.

А Вандерлею не терпелось повидать Ракел. Он твердо и окончательно решил покинуть эти места и хотел договориться с Ракел о сроке, когда они уедут. Он сумел припугнуть Донату, и тот как ни противился, но пообещал отвалить ему солидную сумму денег. В ближайшие дни Вандерлей должен был получить и купчую на ферму. Разумеется, он собирался тут же ее продать. Полученной суммы хватит и на отъезд и на первое время жизни за границей, а там видно будет. Предстояло обсудить детали отъезда с Ракел. Нетерпение заставило его позвонить ей домой вечером, хотя он уже понял: пережитое потрясение изменило Ракел. Она стала более сдержанной и из дома предпочитала с ним не говорить. Однако хватка у нее осталась прежней, в этом Вандерлей мог поклясться. Не получив ответа по телефону, он решил передать записку с просьбой о встрече через Изауру. Изаура никогда еще их не подводила.
Возвратившись в гостиницу, Вандерлей встретил Вилму. Она пошла с ним рядом, зазывно поглядывая на него. Ночь любви, сладостную ночь любви — вот что обещал ее взгляд. Но Вандерлей не откликнулся на призыв. Мысли его были заняты Ракел, отъездом. С Вилмой, случайной в его жизни связью, пора было кончать.
Вилма мгновенно почувствовала настроение своего любовника. Что могло быть оскорбительнее его равнодушия? Да еще в такой теплый, пропахший пряными ароматами вечер, который так и звал предаться наслаждениям любви?..
— Я не из тех женщин, которые прощают измены, — угрожающе произнесла Вилма.
«И Ракел тоже», — усмехнулся про себя Вандерлей.
— И я... я люблю тебя, — продолжала она.
— А я тебя нет, — цинично сообщил Вандерлей и, не оглядываясь, вошел в гостиницу.
От любви до ненависти один шаг, и Вилма поторопилась его сделать.

Теплый ласковый вечер, видно, и впрямь располагал к любви. Алзира, утешая Тоньу после пережитых треволнений, поцеловала его, повергнув в страшную растерянность. Растерялась и сама Алзира. Именно сейчас она и поняла окончательно и бесповоротно, что любит этого странного, чудаковатого парня с необычными фантазиями, что готова служить ему преданно и верно всю жизнь.
Повергнутый в смятение всеми событиями пестрого дня — Сесар, Алзира, — Тоньу нуждался в разрядке и поэтому отправился в бар к Алемону.
— Она поцеловала меня, — недоуменно поделился Тоньу Лунатик с барменом.
Алемон не стал уточнять кто, но принялся по-отечески наставлять Тоньу в сложном искусстве любви и обращения с женщинами.
Он и сам был влюблен, и урок его превратился в гимн женщинам, без которых скудеет мир и тускнеет жизнь.
Алемон с Тоньу сидели за стаканом вина, хмелея от любовного томления.
А в доме Тоньу бушевала тем временем буря. Дело в том, что Донату вернулся в прескверном настроении. Он обнаружил пропажу денег из тайника и не сомневался, что ограбил его Тоньу. Угроза Вандерлея разбередила в нем все его старые опасения. Деньги деньгами — Донату просто зубами скрежетал, думая, во сколько ему обойдется прыткость Вандерлея, — но главная беда была в другом — Тоньу оставался его смертельным врагом. И если он узнает точно, кто убийца его отца, Донату не ждать пощады. Вполне возможно, что пасынок его и в самом деле только притворяется беспамятным, а сам лишь ждет удобного момента, чтобы с ним рассчитаться... В общем, Донату принял решение расправиться с пасынком. И начал с того, что выгнал Алзиру. Он давно заметил, что служанка опекает дурачка будто малого ребенка, ходит за ним, знает каждый шаг, защищает. Этого было достаточно, чтобы с ней расправиться.
Алзира не ждала такого и ударилась в слезы.
— Куда же я пойду? — плакала она.
— Оставьте ее, пожалуйста! — просила со слезами на глазах и Глоринья.
Донату хоть и не был равнодушен к падчерице, но на этот раз пропустил ее просьбу мимо ушей.
— Пусть убирается и как можно скорее, — распорядился он и вышел.
— Как только мы с Титу поженимся, я возьму тебя к нам, — скороговоркой обещала Глоринья, утешая себя и Алзиру, вся в слезах от своей женской беспомощности.
Обнявшись, девушки горько плакали, ко сделать ничего не могли: обе они боялись Донату, ведь он мог и поколотить, поэтому Алзира собрала свои вещички, еще раз поблагодарила про себя Рут, которая дала ей немного денег, и ушла из дома, где только-только улыбнулось ей счастье.
Вернувшись в опустелый дом, Тоньу стал умолять отчима вернуть Алзиру. Он понимал, что Донату прогнал девушку из-за ее привязанности к нему. Но без нее ему стало страшно в этом доме, куда приходили призраки, где печальное прошлое подстерегало его...
— И не проси! — резко ответил Донату. — В доме я хозяин, и мне решать, кому есть мой хлеб!
«Ну и я уйду из этого страшного, печального дома», — решил про себя огорченный Тоньу.
Глоринья подошла к нему и взяла за руку.
— Не печалься, — шепнула она. — Все как-нибудь уладится. А сегодня я буду ночевать у тебя, в комнате.
Тоньу с благодарностью посмотрел на сестру.

А наутро поселок Понтал-де-Арейа ждала радость — цирк раскинул свой пестрый шатер на площади. И в городе сразу повеяло праздничной суетой. К неописуемому восторгу всех мальчишек и девчонок прошествовали сначала верблюд, потом слон. В пестрых фургончиках прибыли артисты и всевозможные приспособления. На площадке около одного фургончика гривастый лев прыгал через обруч, около другого хохотал крас-ноносый клоун, а у третьего всем посылала воздушный поцелуй наездница.
— Спешите! Спешите! Спешите! — кричал зазывала. — Самые ловкие в мире жонглеры! Самые искусные акробаты!
И не было дома в поселке, где бы не размечтались о цирковом представлении. И взрослые и дети — все хотели чудес, все стосковались по празднику.
Под праздничную суету устроились худо-бедно дела Алзиры. Ее приютила у себя Ду Карму, а работу предложил Флориану — лишняя пара рук на очистке креветок никогда не помешает.
Днем приехали Маркус и Рут. Рут, похоже, была чем-то взволнована, но спросить дочку, в чем дело, Флориану не решился.
— Знаешь, папа, — сама заговорила Рут, — я тебя очень прошу, побудь с Маркусом. Куда он, туда и ты. Последи за ним незаметно. Нам опять звонил Вандерлей, и Маркус прихватил с собой пистолет. И мне неспокойно. Просто себе места не нахожу.
Флориану мог понять беспокойство Рут. Вандерлей был не из тех, с кем хотелось бы иметь дело. А уж пистолет и вовсе штука серьезная.
— Глаз не спущу, — пообещал Флориану. — И если что...
— Да-да, я буду дома.
Флориану и сам был неспокоен, потому что Изаура по-прежнему куда-то исчезала. Неспокойна была и Изаура, потому что отнесла записку Вандерлея Ракел и та тут же собралась на свидание.

Вандерлей, увидев машину, из которой вылезли Виржилиу, Рут и Маркус, удовлетворенно хмыкнул: значит, сначала купчая, а потом на десерт Ракел. Отлично!

Сперва Маркус отправился на побережье потолковать с рыбаками. Он купил им лодки, но лодки не решали всех проблем. Теперь нужно было обсудить, как решить все прочие. Флориану будто прилип к своему зятю. Оно и понятно. Возле кого ему еще держаться?
С началом представления в цирке поселок разом опустел. Впечатление было такое, словно на представление отправились все — от мала до велика.
«Не думаю, чтобы Вандерлей увлекался цир¬ком, — усмехнулся про себя Маркус. — Пожалуй, это самое удобное время, чтобы нам потолко¬вать».
— У меня кое-какие дела в гостинице, — сказал он Флориану.
«Вот оно, то самое», — подумал Флориану, а вслух сказал:
— Я тебя внизу подожду, сынок. Tыl же не век дела свои будешь делать. А нас Рут небось заждалась, — на всякий случай ввернул он, надеясь призвать зятя к осторожности.
Флориану присел в нижнем холле на диванчик и принялся ждать, напряженно прислушиваясь. Но вокруг царила тишина, и была она даже какой-то гнетущей. Правда, где-то орал телевизор. Потом стало совсем тихо. И кто-то явно бегом сбежал по лестнице. Оказалось, Маркус, бледный как полотно. И сразу кинулся к телефону.
— Вандерлей убит! — кинул он на ходу. Маркус набрал номер полиции и сообщил им то же самое.
Флориану с беспокойством смотрел на зятя — нет, недаром Рут места себе не находила, женское сердце — вещун.
Полиция приехала тут же, записали показания Маркуса. Войдя в номер, он нашел Вандерлея мертвым. Тот лежал поперек кровати, вокруг валялись бутылки и опрокинутый поднос с едой. Задерживать их не стали, и они пошли к себе домой.
Флориану не знал, что и думать, но покоя на сердце у него не было. Из пистолета Маркус, похоже, не стрелял. Но, может, придушил?
Не стало покоя и у Изауры, когда она услышала страшную новость. Это же она отнесла записку Ракел! И Ракел тут же отправилась на свидание. Бедная ее девочка. Что же с ней теперь будет?..

Весть о смерти Вандерлея мгновенно донеслась до города. И Сесар тут же вспомнил, как перед отъездом в Понтал-де-Арейа он спросил Виржилиу:
— Ну что, везешь купчую на ферму? Кажется, сегодня последний срок.
— И не думаю, — с каким-то странным смешком отозвался Виржилиу. — Надеюсь, дело решится само собой и мы о нем скоро и думать забудем.
И вот теперь Вандерлей лежит в гостиничном номере мертвый...

+3

65

Глава 20 (стр. 313 - 331)

Селина, поселившись у брата, с большим интересом наблюдала за его семейной жизнью. В небольшой квартирке, которую снимали молодые, порядка было, конечно, мало. Но и требовать его было нельзя: слишком молода была хозяйка. Селине нравилась Малу, своенравная, с характером, но очень непосредственная, щедрая, безоглядная. Хотя, с другой стороны, Селина, может быть, и хотела бы для брата другую жену — постарше, похозяйственнее, поспокойнее... Но Алоар выглядел довольным. И Селина продолжала присматриваться. Здоровье ее оставляло желать лучшего, кроме как в больницу она никуда не выходила.
С большим трудом выбралась она на семейный вечер в дом тестя Алоара. И как было не выбраться! Должна же она была поддержать знакомство с новой родней.
Вечер оставил у нее тягостное впечатление. Сначала были только родные, а потом пришла еще и Карола, очевидно, их общая и хорошая знакомая, — очень пикантная брюнетка. Она не скрывала своей симпатии к Алоару — кокетничала с ним напропалую и всячески ухаживала за столом, чем страшно бесила бедняжку Малу. Малу в конце концов разобиделась, встала и уехала. Но никто из домашних не призвал Каролу к порядку, не сделал внушения и Алоару, который благосклонно принимал ее ухаживания.
— Видишь, твоя жена тебя ревнует, — даже с какой-то радостью сказала зятю теща.
— Задето самолюбие, а до любви еще далеко, — отвечал ей весело и шутливо Алоар.
Селина чувствовала, что за всем этим стоят сложные и не совсем понятные ей отношения.
И уж совсем ей было непонятно, из-за чего вдруг вспыхнула размолвка между братом и сеньором Виржилиу. Наверняка из-за каких-то деловых интересов. Однако видно было, что сеньор Виржилиу очень всем недоволен. Впрочем, похоже, он всеми был недоволен — смотрел на всех сурово, без улыбки, и Селина невольно внутренне сжималась под его холодным, бесстрастным взглядом. Да, впечатление от новой родни было непростым...
А через несколько дней Алоара выгнали с работы. С Малу сразу случилось что-то вроде истерики. Немного успокоившись, она села в машину и поехала к отцу в офис. Она не сомневалась, что Виржилиу приложил руку к увольнению ее мужа.
Малу чувствовала себя в цепких когтях хищного зверя. Самое страшное было то, что хищным зверем, который губил ее жизнь, был родной отец! Он натравил Джильберто, теперь травил Алоара. Джильберто она любила. Об Алоаре она не могла этого сказать. Но и равнодушной к нему тоже не была. Брак их был фиктивным. И со временем ее стало очень тяготить ее девичество. Обидным казалось безразличие Алоара, — как-никак, она прекрасно сознавала свою женскую привлекательность. Задевало кокетство Каролы. Мало сказать задевало — оскорбляло до глубины души. Словом, чувства, которые она испытывала в своем странном браке, были скорее отрицательными. Но надеялась она на перемены. Можно сказать, что она была уже настолько неравнодушна к Алоару, что, перемени он свою шутливую неуязвимость на заботу о ней, она ответила бы ему благодарной привязанностью.
Что же касается отношения к отцу, то именно бессилие делало ее способной на самую неожиданную, непредсказуемую выходку. И вот сейчас, ворвавшись к нему в кабинет, она кричала, топая ногами:
— Ты! Ты! Ты настоящий негодяй! Как ты посмел? Зачем ты лишил Алоара работы? Ты бездушный и бессердечный мерзавец! Настоящий подлец!
Малу кричала, а сотрудники Виржилиу, которые находились в этот момент у него в кабинете, слушали, поглядывая на шефа. Потом молча Вышли.
Виржилиу сидел с каменным лицом, дожидаясь, пока Малу замолчит.
В кабинет вошел Маркус и обнял сестру за плечи.
— Пойдем, дорогая, — ласково сказал он, — пойдем. Сейчас мы с тобой поедем к маме, она тебя ждет...
Малу, всхлипывая, пошла за братом. Дорогой Маркус убеждал сестру, что потеря работы не такое уж большое горе.
— Алоар — толковый парень, он найдет себе новое место в два счета.
— Как ты не понимаешь, Маркус, — отвечала с тоской Малу, — я же не из-за работы, а из-за того, что отец нас травит, что он просто настоящий подлец! Этого я не могу пережить! От этого я бешусь!
Маркус промолчал. У него самого отношение к отцу было сложное, но так однозначно он его не оценивал.
— А ты знаешь, что Вандерлея убили? — осторожно начал Маркус. — Так что вопрос с фермой решился сам собой.
— Да что ты? — вскинулась Малу. — Пусть отец отдаст ферму нам. Алоар просто создан для жизни в деревне!
— Думаю, что это будет неплохим выходом, — согласился Маркус. — Рассчитывай на меня, я поговорю с отцом.
Он оставил Малу Кларите, а сам отправился обратно в офис.
— Отец, мне кажется, мы как-то должны помочь Малу.— начал он нелегкий разговор с Виржилиу.
— Всю свою жизнь я только и делаю, что помогаю своей дочери, — жестко отвечал Виржилиу, — но не вижу пока никакого толку. Мне кажется, Маркус, что твоя сестра нуждается в помощи врача-психиатра. Кто зазвал в наш дом нищих? Устроил стриптиз в ночном клубе? Просил милостыню на улице? Продал семейные драгоценности? И наконец она придумала, что беременна! Что все это значит? Как ты сам понимаешь, я не имею никакого отношения к увольнению Алоара. Это очередная ее бредовая фантазия!
Виржилиу лгал, но нисколько не чувствовал себя виноватым. Его раздражали и зять и дочь настолько, что он предпочел бы вообще забыть об их существовании. Однако дела вынуждали его видеть Алоара, и вот после очередной вспышки раздражения он благополучно от него избавился и нисколько не сожалел об этом.
— Да, я вспыльчив, эгоистичен, — продолжал Виржилиу, расхаживая по кабинету, — но никогда не опущусь до низости. Ты ведь знаешь хозяина нотариальной конторы, в которой работал Алоар, можешь сам позвонить ему и выяснить, из-за чего этот молодчик лишился работы. Думаю, там было немало причин.
— А ты знаешь, папа, Малу не отказалась бы поселиться вместе в Алоаром на ферме, если бы ты дал им такую возможность, — ввернул Маркус.
— А я ведь видел Вандерлея мертвым, — вдруг сделал неожиданное признание Виржилиу, вспомнив ужасную картину и не в силах остаться с ней один на один. — Но в отличие от тебя не стал звонить в полицию.
— А какие у тебя были дела с Вандерлеем? — поинтересовался Маркус.
— Он должен был вернуть мне кое-какие бумаги, касающиеся фермы, поскольку не смог заплатить за нее, — теперь уже совершенно безбоязненно солгал Виржилиу. — Отношения у нас с ним были весьма натянутые, так что мне не хотелось быть даже косвенно замешанным в это дело, — на сей раз совершенно откровенно признался он.
— Раз вопрос с фермой решен, почему бы не отдать ее Many? — настойчиво спросил Маркус.
— Я подумаю, — уклончиво ответил Виржилиу, — сам понимаешь, что такие дела с ходу не решаются.

Смерть Вандерлея наделала немало шуму в поселке. Все судили и рядили, кто мог убить его. Те, кто считал, что спаслась Ракел, не сомневались, что убил его Маркус, ревнуя свою жену. Но кое-кто подозревал и Донату.
Услыхав, что Вандерлей мертв, Донату испытал огромное облегчение. Дамоклов меч возмездия, который все это время нависал над ним, будто растаял в воздухе. Во всяком случае, так сначала показалось Донату. Но после короткого мига радости он вдруг сообразил, что положение его, пожалуй, даже ухудшилось. Пленка, которой угрожал ему Вандерлей, оказалась теперь в руках полиции, и не сегодня завтра до него могут добраться... Донату прошиб холодный пот, и он перестал спать ночами, ожидая ареста.

Неизвестно, спокойнее бы ему стало или нет, если бы он узнал, что буквально накануне дня убийства Реджиньо.с Маруджу сидели на лавочке перед гостиницей, и, как только из дверей ее показался Вандерлей и скрылся за поворотом, Маруджу сказал:
— Подожди меня тут! Сейчас я возьму одну штучку и вернусь!
Вернулся он спустя несколько минут с пленкой и показал ее Реджиньо. На пленке совершенно отчетливо было видно, как Донату толкает отца Тоньу со скалы. Реджиньо был потрясен.
— Он мне за все заплатит, этот Донату, вот увидишь, — процедил сквозь зубы Маруджу, и они ушли.

Изаура рыдала в хижине Ракел, умоляя признаться ей, только ей, своей родной матери, в том, что она убила Вандерлея.
— Оставь, мама, — холодно оборвала ее мольбы дочь. — Зачем мне было его убивать, когда он доставал нам деньги? Его час еще не пробил, а вот поди ж ты...
Изаура смотрела на дочь с трепетом священного ужаса. В ее глазах она была существом, неподвластным человеческим законам. Вандерлей был единственным человеком, которого Ракел любила, — в этом Изаура могла поклясться. И вот он мертв. Убит! И хоть бы одна слезинка! Ракел опять что-то соображала, прикидывала, рассчитывала. Вот она оделась, собралась и сказала:
— Пока! Я по делам, вернусь к вечеру.
Ракел опять нужны были деньги, и она поехала В Рио, чтобы воспользоваться проторенной дорожной, забрать кое-что из драгоценностей в сейфе.
На этот раз она выбрала ожерелье и кольцо. Кольцо выкатилось у нее из рук и со звоном запрыгало по полу. Дива, служанка, заглянула на звон в комнату и увидела свою хозяйку, которая брала из сейфа драгоценности.
— Я рассчитываю на твою деликатность, —-сказала ей хозяйка.
Дива кивнула. Однако вечером она не преминула попросить у Рут—Ракел взаймы солидную сумму.
Рут дала служанке деньги, но предупредила:
— Трать их бережно, сумма-то немалая.
— Еще чего! — вдруг нагло усмехнулась Дива. — Потрачу, ты мне еще дашь. А я никому ничего не скажу.
Дива вышла, а Рут осталась сидеть в тревожном недоумении: что за притча? С чего вдруг такой бесстыжий фамильярный тон? И о чем она собиралась молчать? Неужели узнала, что она не Ракел?
Но прыгающие мысли Рут увели ее скоро в другую сторону. Родригу начал расследование убийства Вандерлея. Маркус уже дал показания, и пока его больше не тревожили. Стало известно, что и она, Рут—Ракел, заходила в гостиницу, что было правдой. Но она честно призналась, что подошла только к стойке администратора и справилась, здесь ли Вандерлей. Маркус не знал об этом. И страшно ее ругал.
— Ты же сейчас Ракел. Все в поселке прекрасно осведомлены об отношениях твоей сестры с Вандерлеем! Как ты могла отправиться в гостиницу? Для чего? Для того чтобы поддерживать сплетни? Какая   неосмотрительность! Просто преступное легкомыслие!
Не могла же Рут сказать ему, что видела, как он отпирал сейф, чтобы взять пистолет. Что смертельно перепугалась, как бы он чего-нибудь не натворил сгоряча. Что, удостоверившись в присутствии Вандерлея и испугавшись еще больше, приставила к нему Флориану...
Рут была уверена, что Маркус не убивал Вандерлея. Ведь Флориану не слышал ни малейшего шума, а в номере валялись разбитые бутылки, был опрокинут поднос — следы явной потасовки, и вдобавок выпущено было несколько пуль. Уж если бы были выстрелы, Флориану наверняка бы их услышал и что-нибудь предпринял. Она ведь предупредила его...
Беда была в том, что связь Вандерлея с Ракел ни для кого уже не была секретом, и поэтому первый, кто попадал под подозрение, был ее Маркус, ревнивый муж, пожелавший покончить с двусмысленным положением. Понимая это, Рут не находила себе места от беспокойства.

Узнав., что Алоар остался без работы, Карола тут же переговорила с отцом, и тот предложил ему недурное место с хорошим окладом. Помогала Карола Алоару по-дружески, сама она была влюблена к Зе Луиса, и он отвечал ей взаимностью, так что она и подумать не могла, какая буря поднимется , и доме из-за ее помощи.
Алоар тут же согласился на предложение Сампайу и от души поблагодарил Каролу.
Селина пришла в восторг от того, что неприятность так быстро уладилась. Зато Малу рвала и метала. Она требовала, чтобы Алоар немедленно отказался, иначе, иначе...
— Но я уже согласился, — холодно глядя на Малу, сказал Алоар.
А вечером в спальне, где на время пребывания у них Селины они спали вместе, он сказал:
— Если тебя что-то не устраивает, давай разведемся, — и вышел, оставив на постели рыдающую Малу, для которой это предложение было большим ударом.

Спустя два дня Родригу снова вызвал Маркуса на беседу. При более тщательном обыске номера отыскался пистолет, из которого и были произведены выстрелы.
Маркус не мог не признать, что пистолет этот принадлежал ему.
— Вы что же, пришли в номер сеньора Вандерлея с пистолетом? — продолжал допрашивать Родригу.
— Нет, — ответил с недоумением Маркус, сам прекрасно чувствуя, что ответ его выглядит крайне неубедительно, и еще раз повторил рассказ про лежащего поперек постели Вандерлея, разбитые бутылки, опрокинутый поднос и орущий телевизор.
Родригу отметил про себя, что в первый раз орущий телевизор не фигурировал.
В принципе ему было вполне достаточно пистолета для того, чтобы арестовать Маркуса, независимо от того, признает он себя виновным или нет. Естественно, что убийца всегда пытается вывернуться. Хоть этот убийца позвонил в полицию и сообщил об убийстве. Но такое тоже бывает. И если бы первый допрос снимал не сам Родригу, он бы арестовал Маркуса немедленно. Но допрашивал, а. вернее, расспрашивал его он сам. Глаз у него был наметанный, и он видел, что Маркус вел себя как человек, потрясенный случившимся, но ни в коей мере себя к этому событию не причисляющий. Вел себя очень естественно и не возбудил ни малейшего подозрения. Настораживало Родригy и то, что пистолет был найден спустя два дня. Он самолично тщательнейшим образом осмотрел номер сразу же после звонка Маркуса. И то, что пистолета он не обнаружил, даже задевало в какой-то мере его профессиональную честь.
Находка пистолета наталкивала Родригу на мысль, что убийца ухитрился его подкинуть, с тем чтобы направить следствие по ложному следу — хотя как бы и совершенно очевидному, как бы напрашивающемуся само собой. Поэтому он пока ос-тавил Маркуса в покое и только взял с него подписку о невыезде.

То, что его пистолет оказался в номере Вандерлея, потрясло Маркуса. И своим потрясением он не мог не поделиться с Рут. Может, она что-то поймет? Может, ей придет что-то в голову?
— Знаешь, я действительно решил взять с собой пистолет, когда собрался круто поговорить с Вандерлеем, — признался он Рут. — Но когда я пошел за ним, в сейфе его не обнаружил. И решил, что его для какой-то надобности взял отец. И вот теперь этот пистолет обнаружили в номере Вандерлея... Как тебе это нравится?
Тут Маркус припомнил признание Виржилиу, — значит, отец тоже был у Вандерлея, и он не позвонил в полицию... «Неужели? Неужели?» — забилась у него в голове мысль.
Рут, слушая сбивчивый, взволнованный рассказ Маркуса, который вдруг прервался молчанием, наполненным явно какими-то страшными картинами, тоже невольно подумала: «Неужели?»
Она поняла, что муж ее не признался в полиции в том, что взял с собой пистолет, как не признался сейчас и ей. Но если пистолет был у Маркуса, и выстрелы сделаны из него, то выходит, что Маркус...
«Вполне может быть, что из ревности, из ненависти к этому грязному, отвратительному человеку Маркус, потеряв контроль над собой, выстрелил... — думала Рут. — Но теперь, когда он опомнился, ему и самому непонятно, как же это могло произойти. Вот он бежит и от того, что произошло, и от того, что может за этим последовать...»
Страх и жалость завладели сердцем Рут. Слезы сами собой полились у нее из глаз. Счастье посветило ей так недолго! Только оберегая ее покой, отправился Маркус к Вандерлею. Выходит, она стала причиной величайшего несчастья в его жизни. Его несчастья и своего...
Маркус нежно обнял плачущую Рут и принялся утешать. Он уже сожалел, что рассказал ей обо всех этих дрязгах. Разве не знал он, что его Рут так впечатлительна?..
Однако загадка убийства очень его занимала. Кто же мог взять пистолет из сейфа? Код его знали только Виржилиу, Кларита, Маркус, Рут и погибшая Ракел...

Не сразу смирилась Рут с мыслью, что Маркус, се Маркус, такой добрый, честный и благородный, совершил убийство. Все в ней противилось этой ужасной мысли. Она гнала ее от себя прочь. Не верила ей! Но превратившись в навязчивую идею, мысль эта преследовала ее неотступно, и настал миг, когда Рут признала: «Да, этот ужас совершил Маркус». И почти тотчас же пришло к ней еще одно твердое и отчетливое решение.
Решение Рут было таким простым и логичным, что она даже улыбнулась.
Медлить она не стала, оделась, спустилась вниз и села в машину. Погруженная в свои мысли, Рут даже не заметила, как оказалась уже в Понтал-де-Лрейа. Знакомые светлые домики, яркая зелень, синее море, золотой песок пляжа — все это она видела будто впервые. Впервые, а может быть, даже во сне — так все было ярко, празднично, на-рядно. И еще дом, не менее знакомый, чем все остальные, — полицейский участок, руг не спеша направилась прямо в кабинет Родригу.
Родригу что-то писал и удивился появлению Рут, которая вошла без стука.
— Вы хотите что-то сообщить, сеньора Ракел? — спросил он.
— Да, — сказала Рут. — Да. Хочу сообщить, что Вандерлея убила я.
Родригу впился в нее пристальным, испытующим взглядом. Поворот неожиданный, но вполне реальный. Родригу, как местный житель, был в курсе если не сути взаимоотношений Вандерлея и Ракел, то, во всяком случае, сплетен, которые вокруг них ходили.
Сплетни делали вполне правдоподобной  эту развязку.
— Вас побудила к признанию находка пистолета? — спросил следователь.
— Да, — признала Рут. — Да. Поскольку я взяла пистолет моего мужа.
— Расскажите, как это было, более подробно, — попросил Родригу, приготовившись записывать.
— Самое главное, что я убила этого подонка, — сказала Рут. — Подробности совсем неважны. Все произошло очень быстро. И я не хочу об этом вспоминать!
— И все-таки, раз вы делаете такое признание, вам придется припомнить и подробности, — продолжал настаивать Родригу.
— Нет-нет, главное я сказала, и больше ничего от меня не требуйте!..
Родригу вспомнил беспорядок, который царил в номере, полуголого Вандерлея. Подробности, видно, были не слишком аппетитны. Однако со временем сеньора Ракел снизойдет и до подробностей. Сейчас она еще потрясена тем, что оказалась способной на чистосердечное признание. Как видно, поначалу она хотела подставить мужа. Расквитаться разом с обоими. Но спасовала. В ней заговорила совесть. Да, многим оказывается не по зубам их собственное преступление. Многие способны совершить его, но немногие потом спокойно пользуются его плодами.
Родригу придвинул Рут—Ракел лист с записан¬ными показаниями.
— Распишитесь вот тут, — ткнул он пальцем. Рут расписалась.
— Вы меня арестуете? — спросила она.
— Пока нет, — ответил Родригу. — Отправляйтесь домой и ждите решения правоохранительных органов.
Рут приготовилась к самому страшному. Взяв на себя преступление, она распрощалась с тем привычным обыденным миром, где люди спят, обедают, работают, ходят в гости. Что ей там делать? Вернуться сейчас обратно домой, сделав шаг, пере-ступив черту, было для нее, наверное, не менее тяжким наказанием, чем оказаться в тюрьме.
Силы вдруг покинули ее, и, выйдя из полицейского участка, она какое-то время, безучастная и будто чужая всему на свете, сидела на скамейке. Потом поднялась и отправилась к родителям.
Она сожгла все свои корабли и поэтому призналась отцу и матери тихим, безучастным голосом в том, что это она убила Вандерлея.
Флориану расплакался, повторяя:
— Как же? Как же это так? Ты же не выходила! Ты же была дома!
А Изаура со стесненным сердцем сердито посмотрела на дочь:
—  Господи! Да не возводи ты на себя напраслину! Ты и пистолета в руках держать не умеешь!
Рут ничего не ответила матери. Она сидела в уголке, погрузившись в какие-то свои мысли. Изаура не могла выдержать эту пытку. Она прекрасно поняла, что дочь взяла на себя вину, спасая Маркуса. Но и в вине Маркуса она тоже не была уверена. Поэтому, накинув платок, она побежала к Ракел.
— Твоя сестра взяла вину на себя, — сообщила она с порога.
— Если ей хочется сгнить в тюрьме, — хладнокровно произнесла Ракел, — пусть гниет.
— И ты не заступишься за нее? — спросила Изаура.
— Я же сказала тебе, что я здесь ни при чем, — отозвалась Ракел. — Единственное, что я сделаю, — это переберусь в город. Мне здесь делать больше нечего.
Вот тут заплакала и Изаура — лишиться разом двух дочерей было ей не по силам.
Когда Изаура вернулась домой, уже стемнело. Рут собралась с силами и уехала. Флориану встретил жену. Он не мог ей простить, что и в тяжкий миг испытаний она думает только о себе, о мерзких своих удовольствиях.
— Где ты была? — приступил он к ней.
— В церковь ходила, — машинально соврала Изаура.
— Я был в церкви, но тебя там не было! Постыдилась бы на старости лет врать мне прямо в глаза. Шлялась где-то. И платок опять там оставила!
Изаура провела рукой по голове — да, действительно, опять обронила платок и даже не заметила.
— Скажи лучше, с кем была? С кем? — уже орал на нее Флориану, в ярости он толкнул ее, и она упала, да так и осталась лежать на полу. Лежала и горько плакала.
Флориану уже было стыдно, жаль жену. Он сел возле Изауры, взял ее за руку.
— Ну скажи, где же ты была? — спросил он совсем другим голосом.
— На пляж ходила, — сквозь слезы ответила Изаура. — Ракел искала...
Из глаз Флориану опять полились слезы: бедные, разнесчастные их доченьки!
В потемках, сидя на полу, плакали, обнявшись, двое стариков.

Нелегко было Рут сообщить Маркусу о своем поступке. Но она набралась мужества и сказала:
— Я была в полиции, Маркус, и призналась, что это я убила Вандерлея.
С каким напряжением ждала она его ответа! Нет-нет, она в нем не сомневалась: конечно, он не примет ее жертвы. Но теперь выходило так, что она вынуждает его на ответное признание. Что не спасает, а губит его. Вот если бы ее арестовали, а не отпустили домой...
Маркус сначала не понял:
— Что? Что ты сказала? Повтори!
— Я убила Вандерлея, — тихо произнесла Рут. У Маркуса застучало в висках — да-да, такое могло быть. Круг замкнулся. Рут, кроткая голубица Рут, сама решила расправиться с Вандерлеем. Он же принимал ее за Ракел. Но не надеясь на свои силы, она взяла пистолет из сейфа. И защищаясь, выстрелила. Хотела спасти его и вот...
— Ты хотела спасти меня, — с мукой и любовью произнес Маркус.
Рут молчала, но глаза ее сияли такой преданностью, что он подавил невольно вырвавшийся из его груди глухой стон.
Маркус подхватил Рут и прижал к себе — бедную, несчастную свою девочку, которую он спасет, непременно спасет!

Зато в каком восторге был Виржилиу, узнав о признании своей невестки.
— Она сама призналась еще и в том, что заглядывала в сейф, — сказал он Сесару. — Напиши, и мы предъявим ей дополнительное обвинение.
Дела Виржилиу вновь пошли на лад, и он находился в прекрасном настроении. Не далее как вчера он навестил Брену и поговорил с ним по душам.
— У меня есть двести фотографий твоей Веры, где она почти что голенькая, — гаденько улыбаясь, сообщил Виржилиу. — Я не поленился и размножил ту, что дала мне ее бывшая подружка Мария-Элена, они ведь вместе работали стриптизерками. У меня и афишка есть. Отличная, между прочим, афишка, пальчики оближешь! 
Брену сидел и, будто окаменев, слушал. Когда Вера предупреждала его, что зять его — человек опасный, он ей не верил. Теперь он видел, что это просто мерзавец, и негодовал от собственного бессилия.
— Чего ты добиваешься? — глухо спросил он.
— Добровольной отставки, — ответил Виржилиу. — Иначе фотографии твоей жены украсят все наши улицы и площади наравне с цирковыми афишами. И знаешь, она очень многим понравится. У твоей жены отличная фигурка. Брену молчал.
— Тебе, знаешь ли, позвонят из мэрии и сообщат, что нашли там бомбу. Это будет хорошим поводом, правда? Сперва чучело, потеря популярности, потом бомба... — говорил Виржилиу.
Брену молчал.
— Ну как хочешь. Можешь немного и подумать. Я понимаю, сразу тебе трудно переключиться. Позволю себе откланяться, — и Виржилиу, все с той же гаденькой улыбочкой, вышел.
Брену молчал. Молчал он и тогда, когда испуганная Вера стала спрашивать, что с ним.
Она целовала его, тормошила, стараясь оживить мужа, которого будто превратили в каменную статую.
— Голова болит, — наконец ответил он жене и слабо улыбнулся.

— А я думаю, что в смерти Вандерлея виноват отец, — сказала Малу, выслушав новость от еле сдерживающей рыдания Клариты.

+1

66

DenLi
А сколько всего в книге страниц и глав?

0

67

kitty-franco написал(а):

DenLi
А сколько всего в книге страниц и глав?

29 глав - 478 страниц  :flirt:

Отредактировано DenLi (03.07.2010 19:29)

0

68

Глава 21 (стр. 332 - 351)

Маркуса, поначалу безоглядно поверившего признанию Рут, поверившего с какой-то отчаянной тоской безнадежности, как только прошел первый эмоциональный шок, — обуяло сомнение. Слишком уж хорошо он знал свою Рут. По самой своей природе она была кроткой, смиренной, жертвенной. Никакие проявления агрессии не были свойственны ей. Вполне можно было предположить, что в экстремальной ситуации, защищаясь, она могла бы пойти и на крайность, потому что при всей своей кротости была прямодушна, бескомпромиссна и по большому счету мужественна. Но вот предположить, что она заранее взяла из сейфа пистолет, было невозможно. Дело было еще и в том, что на пистолете не нашли отпечатков пальцев. Поэтому не арестовали и Маркуса — сама по себе принадлежность пистолета еще не могла служить доказательством его причастности к убийству. Поэтому не арестовали и Рут — обстоятельства требовали выяснения. Предположить, что Рут заранее, надев перчатки, берет пистолет из сейфа, как бы проигрывая, планируя ситуацию убийства, было немыслимо.
Перед глазами Маркуса вновь возник неопрятный номер с разбитыми бутылками, остатками еды на полу, орущим телевизором. Нет, Рут не имела к этому никакого отношения!
— Голубка моя, — обратился он к жене, — а когда ты вошла к номер, телевизор уже был включен или ты сама его включила?
— Какой телевизор? — недоуменно вскинула глаза Рут. — Разве там был телевизор?
— Но уж перчатки-то ты надела заранее? — продолжал свои вопросы Маркус, которому вдруг стало необыкновенно смешно.
Вся нелепость, вся абсурдность ситуации представилась ему до того явственно, что он не мог не рассмеяться. Им обоим начал сниться бредовый, кошмарный сон, и нужно было как можно скорее с ним покончить.
Смех Маркуса немного разрядил обстановку. Рут поняла, что Маркус просто смеется над ней, задавая свои нелепые вопросы. И в то же время она почувствовала горечь. Она могла себе в этом не признаваться, однако легкость, с какой муж все-таки принял ее жертву, невольно оскорбляла ее. Разумеется, она сделала это не ради его благодарности, но хоть на какое-то понимание ее нелегкой ситуации она могла рассчитывать?! Маркус же вел себя будто маленький ребенок. Испугавшись, стал неуклюже выворачиваться. А когда она избавила его от страха, тут же легкомысленно все позабыл и даже позволяет себе над ней подшучивать. Да, конечно, она взяла вину на себя ради того, чтобы вернуть ему душевное спокойствие. Но когда он так быстро и так искренне успокоился, в сердце ее закралась невольная обида.
— Рут, скажи мне, зачем ты это сделала? — вдруг совершенно серьезно спросил Маркус.
Глаза Рут стали медленно наполняться слезами: все это слишком походило на издевательство. Чем она такое заслужила?
Глядя на свою безмолвно сидящую жену, видя, как быстро катятся по ее щекам слезы, этот скорбно сжатый рот, всю ее исполненную безнадежного отчаяния фигуру, Маркуса вдруг осенило: Боже мой! Да неужели...
Он встал перед Рут на колени, взял ее руки в свои и тихо спросил:
— Девочка моя, неужели ты подумала, что этого негодяя застрелил я?
Продолжая безмолвно плакать, Рут кивнула.
Маркус встал и обнял, прижал к себе свою трогательную, беззаветно ему преданную, благородную и беззащитную Рут.
Он утешал ее, целовал, обещал, что непременно все окончится хорошо и очень скоро.
Он не упрекал ее за безрассудство, с каким она ввергла себя в беду. Не упрекал и за то, что представила себе его, Маркуса, легкомысленным трусом. Он видел лишь величие ее души, благородство помыслов и чувствовал только благодарность.
— Сейчас я поеду к Родригу и возьму твое заявление назад, — наконец сказал он. — А ты немного отдохни. Тебе надо полежать после всех пережитых треволнений.
С блаженным чувством покоя, откинувшись на подушку, лежала Рут, следя глазами за игрой солнечных лучей на стене. Ей не хотелось шевелиться, двигаться, она чувствовала себя слабой и будто заново родившейся. Только теперь она осознала, в каком кошмаре жила все последние дни. Страх, который вошел в ее душу с вестью об убийстве, исказил и ее саму, и все вокруг. Маркус разбудил ее, прогнал ночной мрак, населенный чудовищами. Маркус, ее любимый муж, которому она не поверила, против которого согрешила, заподозрив в трусости, ребячестве, легкомыслии...
Рут лежала и мысленно просила прощения у Маркуса, плакала и была счастлива.

Маркус гнал машину как сумасшедший. Ему не терпелось как можно скорее покончить с этим делом. Невольно он жалел, что вообще ввязался в него. Вот не позвонил же в полицию отец, человек более опытный и житейски искушенный...
Вихрем ворвался он в кабинет Родригу, и тот с недоумением посмотрел на нежданного посетителя. Про себя он не мог не отметить, что семейство Ассунсон не без странностей.
— Показания, которые дала сеньора Ракел, ложные, — торопливо заговорил Маркус. — Очень прошу вас, начните новое расследование. Сейчас оно явно пошло по ложному пути...
Наивный человек! Как будто это было так просто! Машина уже начала действовать и будет действовать так, как ей положено.
— Ничем не могу помочь! — развел руками Родригу. — Дело я уже передал в суд. Суд теперь все и будет выяснять. Но вы не волнуйтесь, — прибавил он, видя опрокинутое лицо Маркуса. — В таком деле адвокат — великое дело. Найдите хорошего адвоката.
— Спасибо, комиссар, — поблагодарил Маркус и вышел.
Светило солнце. Нежась в его лучах, смеялось море. Яркие цирковые афиши обещали чудеса. И Маркус вдруг понял, что ему, для того чтобы спасти Рут, тоже нужно чудо. Ведь сейчас Рут была сеньорой Ракел, у которой было множество оснований для убийства своего любовника...
— Я найму самого лучшего адвоката!

Необходимость в самом лучшем адвокате он почувствовал еще острее после разговора с отцом.
Виржилиу сейчас был в наилучшем расположении духа. Фортуна опять повернулась к нему лицом. Брену вот-вот уйдет в отставку, Ракел вот-вот покинет их дом. Теперь-то наконец Маркус женится на Андреа. Кажется, кто-то говорил, что Вандерлей сумел стать ее женихом. Но теперь нет и этого препятствия. Словом, все складывалось как нельзя лучше.
— Ракел убила его наверняка из ревности. Ревновала к красавице Андреа, — сообщил он сыну.
— Моя жена тут совершенно ни при чем, — твердо ответил Маркус.
— Я не хотел бы разрушать твоих иллюзий, сынок, — не без яда сказал Виржилиу, — но их разрушила сама жизнь. Я не говорил тебе, я своими глазами видел, как Ракел входила к Вандерлсю, не в этот раз, а в прошлый, но теперь скажу: имеете с пистолетом из сейфа пропала и часть наших семейных драгоценностей. Может, ты их взял для очередного бала?
Маркус недоуменно уставился на отца.
— Да-да, и Дива призналась мне, что видела, как твоя Ракел брала их оттуда. Вот так-то, сынок. Так что, я думаю, тебе нечего ее особенно защищать.
— Я возьму для своей жены самого лучшего адвоката, — настойчиво проговорил Маркус.
— Надеюсь, что в прокуратуре головы не глупее, чем в коллегии адвокатов, — гневно ответил Виржилиу своему упрямцу сыну.
Открытие, что Рут брала из сейфа драгоценности, вновь вернуло Маркуса к загадке пистолета. Пистолет-то все-таки принадлежал ему, пропал из сейфа и оказался в номере. Он вспомнил, что Рут рассказывала ему о Лунатике, который боится призрака Ракел.
«Еще немного, и я тоже поверю в существование злонамеренных призраков», — подумал про себя Маркус.
И при одном воспоминании о своей бывшей жене невольно содрогнулся.

При том что фортуна повернулась лицом к Виржилиу, много было обстоятельств, которые обидно задевали его. Так, буквально через два дня должен был состояться его развод с Кларитой. И этот развод страшно уязвлял самолюбие Виржилиу. Он давно не дорожил Кларитой как женщиной, но привык к комфорту семейного дома, а главное, теперь выходило так, что и им самим, и его трудами пренебрегли. Не ценили их ни в грош! Отбросили его как ветошь, как мусор!..
Именно поэтому Виржилиу не переставал жалить улыбающуюся Клариту. А она не могла не улыбаться, хотя волновала ее и судьба сына, и судьба невестки, но ощущение близкой свободы, близкого счастья наполняло ее такой радостью, что улыбка невольно просилась на ее вдруг посвежевший и ставший таким соблазнительным рот.
— Так, значит, вскоре ты станешь барменшей? — с явной подковыркой поинтересовался Виржилиу.
— Да, буду барменшей, — спокойно подтвердила Кларита.
— Это у вас семейное, — продолжал язвить Виржилиу, — вас так и тянет в грязь. Брену держится руками и ногами за свою стриптизерку, а тебя хлебом не корми, дай среди пьяных мужиков потолкаться!
— Мы могли бы расстаться друзьями, — все с тем же спокойствием отвечала Кларита, — и я могла бы вспоминать свою жизнь с тобой как не слишком счастливую, но вполне достойную. Однако ты делаешь все, чтобы я о тебе вообще не вспоминала, потому что не люблю вспоминать всякую дрянь и гадость!
С этими словами Кларита выплыла из комнаты как королева, и неизвестно, кто одержал победу: обидчик или та, которую он так хотел обидеть...
И опять мысли Виржилиу обратились к Тонии. Опять он стал думать о ней как о своем счастье, своем утешении. Или утехе. Вспоминал ее белоснежную кожу, шелковистую, нежную. Все неприятности успели выветриться у него из головы, и кружил ее лишь будоражащий аромат молодости Тонии, ее неиспорченность... Ему захотелось немедленно повидать ее, уговорить на новое свидание... Чемоданчик она ему вернула. Передала служанке в доме. Даже не открыла. Ну да еще прицыкнет.
Во второй половине дня Виржилиу сел в машину и поехал в Понтал-де-Арейа. Машину свою он сразу остановил у домишки Тонии. Но если бы Виржилиу и захотел выбрать самый неудачный день для своего визита, то лучше он выбрать просто не мог. Именно в этот день, именно в этот час Тониа сидела со своим женихом, который наконец вернулся.
Лицо Тонии, обращенное на Муньоса, тихо светилось. Вполголоса они обсуждали, когда им лучше назначить свадьбу, и именно в этот миг на пороге комнаты вдруг появился Виржилиу и с маху выпалил:
— Я мечтаю повторить нашу страстную ночь любви, Тониа.
Выпалил, даже не успев разглядеть, что кроме Тонии в комнате есть еще кто-то.
Порыв Виржилиу не мог не поставить Муньоса в тупик, и он вопросительно посмотрел на Тонну. Та залилась слезами. А Виржилиу вышел, сел в машину и уехал. Честно говоря, он был не слишком довоен собой.
Рыдающая Тониа все рассказала своему жениху. Собственно, она и не собиралась ничего скрывать от него. Но, увидев его, она разом обо всем позабыла и смотрела только в будущее, а прошлое, трудное и жестокое, будто разом отсекла от нее чья-то благодетельная рука.
Муньос разозлился, но не на Тониу. Он любил ее и жалел. А вот что касается Виржилиу, то настанет день, когда он с ним поквитается...
— Мало ли какие сны тебе снились, милая, — сказал он, утешая свою Тониу. — Мы с тобой скоро поженимся, и сниться тебе будет только хорошее.

Тяжелые минуты пережила и Глоринья. Ду Карму принесла ей свадебное платье, и она принялась примерять его. Ду Карму с улыбкой смотрела на хорошенькую счастливую девушку — вся ее жизнь впереди. Сколько всего еще будет! Даже и у нее, Ду Карму, жизнь еще не кончена, вон Шику Белу как увивается. Опять умолял переехать к нему, но Ду Карму еще не решила, как ей поступить...
Занятые каждая своими мыслями, они не заметили, как в комнату вошел Донату. Одного вида свадебного платья было для него достаточно, чтобы разъяриться. Чего он только не предлагал падчерице — королевскую жизнь, денег на платье, билеты в цирк! Ничего не захотела. Держится за своего голодранца Титу, будто он из чистого золота! Ну он еще устроит ей сладкую жизнь! Он и согласия ее спрашивать не станет, сам возьмет все, что ему причитается! Донату дождался, когда Ду Карму ушла, и кинулся в комнату падчерицы. Молча, тяжело пыхтя, шел он к ней, протягивая свои волосатые ручищи. Глоринья вмиг сообразила, что ей грозит, и громко взвизгнула. Сейчас она вцепится в это ненавистное чудовище, все лицо располосует! А тот все ближе, ближе... И вдруг Донату упал. Перед Глориньей стоял ее странновато улыбающийся брат с большой суковатой палкой, которой он огрел отчима по голове.
— Идем-ка отсюда, — сказал он, протягивая ей руку, и они убежали, не дожидаясь, когда Донату придет в себя.
Пришлось бы Глоринье до свадьбы скитаться по чужим людям, но на свое счастье брат с сестрой повстречали комиссара Родригу.
Выслушав сбивчивый рассказ девушки, Родригу взял ее за руку и повел обратно домой. Лунатик шел за ними следом.
Когда они вошли, пыхтящий Донату уже сидел в кресле.
— Пальцем ее тронешь, будешь иметь дело со мной, — громко сказал комиссар, указывая на Глоринью. — Вмиг окажешься у меня за решеткой! Смотри, второй раз повторять не буду!
Второй раз повторять такое и не надо было — Донату смертельно боялся комиссара, а еще больше — тюрьмы. Так что с этого дня он был тише поды, ниже травы и только злобно поглядывал на падчерицу.
А Тоньу, садясь вечером возле сестры, потихоньку шептал ей:
— Знаешь, а мне кажется, что Вандерлея убил Донату. Боялся его, потому что тот видел, как он нашего отца убил. Только вот не знаю, сказать мне об этом Родригу или нет?
Глоринья поглаживала брата по руке, стараясь отвлечь от страшных мыслей. Она боялась, как бы от них ему не стало хуже. А сколько правды в его словах, она не знала. И не знала, что ему посоветовать.
Зато слова Маруджу, которые она случайно услышала — тот хвастал в баре, что помог Донату затопить лодки Флориану и Шику Белу, — она передала рыбакам. Пусть знают, с кем имеют дело.
— Ищи себе другое место, Маруджу, нам тут предатели не нужны, — сказал однорукому Шику Белу, подходя к нему.
Таково было мнение всех рыбаков поселка, и с этого часа Маруджу, однорукий моряк, стал в поселке изгоем.

Изгоем почувствовал себя и Брену. Ему нужно было принять трудное решение и сделать это одному, ни с кем не советуясь. Собственно, он уже принял его, но из-за этого решения лишился расположения и понимания той, ради которой его принял.
А дело было так.
Виржилиу не замедлил сдержать свое обещание, и очень скоро Брену позвонили из мэрии, сообщив о подложенной туда бомбе.
Вера, услышав о бомбе, тут же вскинулась:
— Не давай себя запугать, Брену! Ты никогда не был трусом! Я уверена, что это чьи-то гнусные происки!
Брену с тоской посмотрел на свою умную, проницательную жену. Если бы он любил ее меньше, если бы меньше ею дорожил, все было бы совсем по другому. Но речь шла о ее репутации, и она дол лена была быть безупречной. Прошлое он оставил в прошлом и не желал допускать былые тени и настоящее.
— Тебя никто не поймет, Брену, если ты сдашься! — продолжала настаивать Вера. — Эй! Ты меня • слышишь? Очнись.
Брену вернулся из странствий по прошлому и посмотрел на Веру, которая вновь ослепила его своей красотой.
— Я слышу, Вера, слышу, — слабо отозвался он. На этот раз Брену отдал распоряжение об усилении охраны мэрии и пока тем и ограничился.
Но очень скоро раздался второй звонок.
— Разве мы не договорились, Брену? Или ты передумал? А может, рад будешь видеть свою Веру па каждом углу и перекрестке? Эту радость я тебе обещаю, — говорил Виржилиу.
— Видишь ли, буквально через месяц уже кончат канализацию,— начал было наивно Брену, — и мне бы хотелось...
— Ее кончат и без тебя. Ты что, главный инженер? Или сам ее делаешь? В общем, никаких проволочек! Как только тебе поступает сигнал, ты делаешь ответный шаг! Не слышу ответа!
— Хорошо, хорошо, — ответил Брену.
— Да! Имей в виду, что мы по-прежнему с тобой близкие друзья. Не вздумай показать, что между нами кошки бегают!
— Хорошо, хорошо, — так же машинально ответил Брену, думая о своем.
По существу, он уже распрощался со своим постом. Его ждала другая работа. Брену решил вернуться к преподавательской деятельности. Он ведь был неплохим учителем, в Рио он нашел коллеж, где готовили к поступлению в высшие учебные заведения, и там ему охотно предоставили место. Вот только жаль, что Веру совсем не интересует эта его работа...
Вскоре в мэрии поднялась очередная паника — там вновь была обнаружена бомба.
Больше Брену не сопротивлялся и тут же подал в отставку.
Вера кричала на него, перешла спать в другую комнату, не в силах простить мужу проявленного малодушия.
— Я не знала, что ты такой трус! — заявила она, закрывая за собой дверь.
К сожалению, она была права, он смертельно боялся, но не за себя — за нее.

Вожделенный миг настал — Виржилиу сделался мэром. Сампайу собирался уехать на месяц, чтобы поправить здоровье, и Виржилиу заранее потирал руки.
— За этот месяц мы выпустим дополнительное количество акций и сами же их и скупим, таким образом, к приезду Сампайу у меня будет контрольный пакет и я буду президентом компании, — посмеиваясь, говорил он Сесару
Сесар был мрачен. Арлет, похоже, окончательно решила отказать ему, хотя пока еще и не высказала своего решения. Он предложил было свои услуги Маркусу в качестве адвоката Ракел, но и Маркус отказал ему. Теперь Сесару было куда труднее осуществить план Виржилиу по выдворению этой авантюристки из дома. Однако Виржилиу не терял надежды, что они ее все-таки выставят...
А пока новый мэр отдал распоряжение открыть

Защищать свою жену Маркус попросил знаменитого адвоката Отасилио Жалвао, который был известен тем, что не проиграл ни одного дела.
Виржилиу был страшно недоволен решением сына. И хотя сам он всячески подкапывался под Сампайу, но почему-то надеялся, что Маркус рано или поздно женится на Андреа.

Андреа находилась в очень тяжелом душевном состоянии. Убийство Вандерлея угнетающе подействовало на нее. Подействовало тем более, что произошло оно после того, как отец сделал все возможное, чтобы она не виделась с Вандерлеем. Нельзя сказать, что она к нему привязалась, но он импонировал ей своей броской внешностью, своим циничным умом. Она даже вполне могла представить себя женой этого человека, хотя прекрасно знала, что он не любит ее.
И вот теперь, когда Вандерлея убили, в душе Андреа будто что-то надломилось. Куда бы она ни пошла, она видела перед собой его насмешливый взгляд, слышала голос. Ей все казалось, будто она упустила какую-то счастливую возможность и погубила его и себя...
Жужу, видя, какой мрачной сделалась Андреа, спросила ее прямо:
— А не ты ли убила Вандерлея? Ведь он давал тебе немало поводов для ревности?
Между матерью и дочерью давно уже не было душевной близости. Жужу сейчас ее собственная судьба заботила куда больше, чем судьба ее дочерей. Она считала, что обе они хорошенькие, молоденькие и поэтому прекрасно устроятся. Себя она тоже считала и молодой, и привлекательной, несмотря на полноту, но понимала, что молодость ее относительна — при двух-то взрослых дочерях! — и торопилась ею воспользоваться. Сейчас у нее был очаровательный поклонник, о чем она не преминула сообщить своему доходяге-мужу.
— Я тебя понял и совершенно с тобой согласен: давай разведемся, — неожиданно ответил Сампайу.
Спокойствие Сампайу потрясло Жужу. Она-то думала, что он будет цепляться за нее, боясь остаться наедине со своей смертельной болезнью, и приготовилась уже к длительной борьбе. А он так охотно пошел на развод. О чем это говорит? Что за этим таится?
В общем, Жужу было о чем подумать, и ломать голову из-за проблем своих дочерей она не собиралась.
Услышав вопрос матери, Андреа только поморщилась: просто удивительно, как ее мать да ухитрялась сказать ей какую-то глупость или гадость!
— Я хотела бы поехать за границу, мама, — сказала она. —- Мне нужно переменить обстановку, развеяться. Ты не поможешь мне?
Андреа имела в виду вполне определенную помощь: на поездку ей нужны были деньги.
— Я думаю, дочка, что ты прекрасно развеешься, если поедешь в наш загородный дом. Чудный воздух, масса впечатлений.
Андреа все поняла. Разговаривать им больше было не о чем.
Жужу, озабоченная и своим материальным положением, опасалась потратить лишний крузейро на дочь.

Зато Малу добилась от Виржилиу того, чего хотела. — Виржилиу собирался отдать ей ферму. Хотя делал он это не из-за большой любви к дочери, а скорее следуя настояниям Сесара, который разумно говорил ему:
— У вас постоянные проблемы и с дочерью, и с фермой. Отдайте ферму дочери, и вы избавитесь и от тех, и от других.
Виржилиу сообразил, что если Малу поселится где-то вдалеке, то и он вздохнет с облегчением. Тем более что на днях она снова устроила ему скандал, обвиняя, что он и только он убил Вандерлея...

Малу обрадовалась обещанию отца. Наконец-то они избавятся от Каролы и ее благодеяний! Но до поры до времени не стала ничего говорить Алоару. Пусть впереди у нее для него будет приятный сюрприз.
Алоар с удовольствием смотрел на повеселевшую Малу. Она вовсю кокетничала с ним, дарила самые соблазнительные улыбки. Чего только она не делала, чтобы увлечь его в водоворот любовной страсти! Какие надевала ночные рубашки! С вырезами, разрезами, кружевами!
Но Алоар держался стойко. Хотя держаться ему становилось все труднее и труднее. Однако он все еще не доверял Малу. «Стоит ей поддаться, — считал он, — вся власть над капризницей будет потеряна». И все-таки время от времени он позволял себе страстный, жгучий, яростный поцелуй, который потом долго будоражил кровь.
— Ты голубой! — в ярости кричала ему Малу, когда Алоар опять ускользал от нее, такой соблазнительной, такой зовущей...
Она металась, бесилась, злилась, но вместе с тем чувствовала, что однажды подспудный поток подавляемых страстей сметет все преграды и Алоар все-таки будет принадлежать ей! И день этотнедалек!

Настал день, и отец Жоао отслужил мессу за упокой души Рут. Изаура не пошла на мессу, зато Флориану молился за свою несчастную дочь, но не за Рут — за Ракел. А вечером пил и пил в баре, питаясь отгородиться от той зыбкости, которая стала окружать его в последнее время. Его дочь Рут стала называться Ракел. За живую отслужили Мессу как за покойницу. Зато покойницу считали живой. Жена его говорила одно, делала другое, и не было возможности распутать всю эту дурацкую путаницу. Поэтому пил и пил Флориану, и мысли у него в голове путались и путались.
— Давай скажем отцу, что ты жива,— умоляла Изaypa приехавшую Ракел. — Нет больше моих сил и врать ему! Он ведь не сомневается, что я на старости лет завела себе любовника, и теперь чуть ни не с кулаками на меня набрасывается, — плакала она.
— Оставь, мама! Все у вас с отцом какие-то глупости! — отмахнулась от матери Ракел, нетерпеливо накуривая сигарету — Мне нужно время, чтобы уладить все мои дела. Потом я уеду за границу и говори тогда всем что хочешь! Но не раньше.
Ракел страшно раздосадовало, что мэром теперь стал Виржилиу.
— Следи за всеми его действиями и сообщай мне. Он мой враг. И не должен ничего знать обо мне. Но надеюсь, он успокоится, когда вместо меня упечет за решетку Рут.
— Tы же обещала мне не вредить сестре, — снова заплакала Изаура.
— А разве я ей врежу? — удивилась Ракел. — Она сама захотела провести остаток своих дней в тюрьме. Я просто не мешаю ей делать то, что ей хочется. В общем, твое дело сообщать мне все, что здесь будет твориться.
— Конечно, дочка, конечно, — стараясь успокоиться, отвечала Изаура: никто не должен был догадаться, что она плакала.
Тоньу Лунатик, проходя берегом мимо хижины, заметил огонек сигареты, заметил и машину из Рио, что стояла в кустах, а потом вышедшую из хижины Изауру. Он больше не сомневался, что Изаура встречается с каким-то мужчиной. Одно только было неясно: стоило ли сообщать об этом Флориану или нет?
Тоньу еще хотел сообщить Родригу, что в живых-то осталась Рут. А Рут точно никого убить не могла... Но уж больно он был ненадежный свидетель в глазах окружающих.
— Опять твои дурацкие выдумки! — скажет ему Родригу и не поверит, тем более теперь, когда отец Жоао отслужил по Рут мессу...

К вечеру адвокат Жалвао прибыл в Понтал-де-Арейа. До этого он успел поговорить с Маркусом, который убеждал его, что жена у него — святая женщина и не способна ни на какое преступление.
Переговорил он и с Виржилиу, который сообщил ему, что женщины лживее Ракел он в своей жизни не видел, что у нее был роман с Вандерлеем, который длился и после свадьбы, и сын его Маркус об этом романе знал...
Запасшись столь разноречивыми сведениями, Жалвао осмотрел гостиницу, потом номер и распросил служащих отеля. Мнение их было единодушным.
— Такое могла сделать только госпожа Ракел, — твердили все в один голос. — Она сперва подошла к стойке, поговорила с нами, отвела глаза, а потом зашла с черного хода и тюкнула сеньора Вандерлея...

+2

69

Глава 22 (стр. 352 - 366)

Зе Луис скорее сочувствовал Брену, чем Виржилиу, с которым явно дружил его брат Сесар. Уж больно все нескладно вдруг пошло у Брену. Теперь, когда Зе Луис разлюбил Веру, увлекшись Каролой, он симпатизировал ее мужу и точно так же, как Вера, сомневался в том, что Брену струсил. Не струсил же он, когда жители поселка бросались на него чуть ли не с кулаками из-за закрытия пляжей! Вел себя достойно, по-мужски, сумел переубедить их, успокоить. И на пугало начихал. Да и мало ли еще было примеров его твердости и мужества?
— Это какая-то интрига, — твердила помирившаяся с мужем Вера, — и я разберусь, кто там за нитки дергает. Голову даю на отсечение, что это происки Виржилиу.
Зе Луис был целиком и полностью с ней согласен.
Правда, он и сам находился сейчас не в лучшем положении. Дело было в том, что последнего экзамена, который дает допуск к врачебной практике и без которого его диплом был пустой бумажкой, он не сдал. Зе Луис сам прекрасно чувствовал необходимость сдать этот экзамен, которому обычно предшествовала стажировка. Как же он мучался во время своих дежурств на медпункте! При виде вольного холодным потом обливался. Чувствовал: один неверный шаг — и свершится непоправимое! Поэтому и предпочитал всегда обращаться к услугам «скорой помощи», вызывая изумление и недоумение медсестер.
Муньос, понаблюдав за врачебной деятельностью Зе Луиса, сразу сообразил, в чем дело.
— Знаешь, друг, давай-ка займись подготовкой к экзамену. Хоть ты и учился в Америке, но у нас в Бразилии диплом без допуска недействителен. Зачем тебе нарываться на неприятности? А то ведь все это может и судом кончиться.
Зе Луис именно суда и боялся. Понимал он и то, что должен сдать свой экзамен как можно скорее, потому что, встречаясь с Каролой, стал всерьез подумывать о женитьбе.
Сам он был влюблен и мечтал, что Карола будет всегда рядом с ним. Представлял себе уютный домик с прелестной хозяйкой, воскресные прогулки, пикники, вечеринки с друзьями, которые так будет оживлять своим присутствием его очаровательная, остроумная жена. Он все больше сочувствовал брату, у которого не заладилось с женитьбой. Зе Луис был очень привязан к Сесару, и, хотя оба они теперь были взрослыми, детское благоговение перед старшим братом сохранялось у Зе Луиса по-прежнему. Он стал раздумывать, как бы помочь брату Может, поговорить с его невестой? Рассказать ей, какой Сесар хороший и заботливый?
Размышление Зе Луиса прервал телефонный звонок.
— Твой брат — настоящий подлец, — сказал женский голос в трубке. — Он соблазнил мою сестру, бедняжку Рут, и бросил ее, когда она родила. Не пришел далее посмотреть на ребенка. Ребенок умер, она болела. Если не веришь мне, поезжай в Понтал-де-Арейа и поговори с родителями Рут!
Зе Луис выслушал женщину молча. Его поразило и странное совпадение, и то, что он услышал. Услышанное поразило больше. Оно было ужасно. Он в самом деле должен был проверить, не навет ли это, не злобная ли клевета...

Ракел положила трубку и расхохоталась. Пусть и этот птенец потрепыхается. Но главное, конечно, как следует расшевелить Сесара и Виржилиу. Вчера она навестила Сесара и просто издевалась над ним.
— Об Арлет и не мечтай, — сказала она, закурила и, прищурившись, поглядела на невольно занервничавшего адвоката. — Твою историю с Рут я непременно расскажу Зе Луису в назидание. Пусть юноша поучится на твоих ошибках!
— Если ты это сделаешь, — прошипел взбешенный Сесар, — я сгною тебя в тюрьме!
Ракел расхохоталась. И сделала то, что пообещала. Разворошила осиное гнездо. Теперь они будут больно-пребольно жалить.

Зе Луис решил выяснить правду о той информации, которую он получил в результате того странного телефонного звонка. Ранним утром он сел в свою машину и отправился в Понтал-де-Арейа. Ему было неловко идти в чужой дом, к незнакомым людям и просить ответа на такие необычные, сокровенные вопросы. Положение его несколько облегчалось тем, что героини этой давней трагической истории уже не было в живых... Облегчалось для него, Зе Луиса, но не для ее близких… В общем, он и сам не знал, сумеет ли задать тот вопрос, без ответа на который он теперь не мог ни есть, ни спать…
Молодого человека встретила Изаура. Ракел предупредила ее и распорядилась:
— Скажи ему правду. Поверь, это в интересах сестры.
Изаура всегда беспрекословно повиновалась своей дочери. В ее глазах Ракел была сверхъестественным, непостижимым существом, обрекавшим себя всегда лишь на беды и несчастья. Поэтому она встретила молодого человека со спокойной, но доброжелательной сдержанностью. И была очень рада тому, что Флориану не было дома.
Заикаясь, краснея, бледнея, стал выговаривать Зе Луис причину, которая привела его в этот дом. А потом, набравшись духу, рубанул с плеча:
— Я — брат сеньора Сесара, и до меня дошли слухи, что он очень виноват перед вашей погибшей дочерью Рут. Скажите мне, так это или нет? Поймите меня правильно: не пустое любопытство руководит мной. Мне это очень важно. И я заранее прошу у вас прощения за то, что заставляю переживать горькие минуты.
Изаура скорбно взглянула на едва оперившегося юнца.
— Да, это правда, молодой человек. Горькая, непоправимая правда. Ваш брат дурно обошелся с моей бедной дочкой. Бросил ее с ребеночком, даже не посмотрел на сына. Маленький вскоре умер, и дочка едва жива осталась...
Зе Луис молча поклонился страдалице, сел в машину и уехал.

«После того что я узнал от сеньоры Изауры о твоих отношениях с ее дочерью Рут, я не могу считать тебя порядочным человеком и поддерживать с тобой отношения. Более того, ты был для меня в жизни высшим авторитетом. Я всегда поклонялся тебе! И вот мой кумир рухнул. Я не могу жить под одним небом с тобой, дышать одним с тобой воздухом! Прощай! Я уезжаю в Америку, чтобы больше никогда с тобой не видеться.
Твой бывший брат Зе Луис».

Сесар отложил полученное с утренней почтой письмо. К немногим людям был он привязан в своей жизни, и брат был одним из таких людей. Письмо дышало юношеским максимализмом, искренней болью, которая, похоже, подвигла Зе Луиса на опрометчивый шаг...
Сесару нужно было еще подумать, как вмешаться и удержать брата. Пройдет несколько лет, и они вновь будут лучшими друзьями, — в этом Сесар не сомневался. Как нисколько не раскаивался в своем поведении с Рут. Он разлюбил ее. Ему претила эта восторженная девица, для которой он стал единственным светом в окошке. Она готова была повиснуть на нем как камень. А что касается младенца, то это ее вина. Слава Богу, сейчас не средневековье. Младенец был ее отчаянной попыткой навязаться ему, связать по рукам и ногам, испортить жизнь. Но он ей не поддался!
Она пошла ва-банк, и он тоже!
История эта и тогда попортила ему много крови, портит и теперь. Поэтому он и ненавидел всех, кто выволакивал ее на свет. Кто смеет судить его?! Кто смеет ставить палки в колеса?!
К Арлет он искренне привязался и искренне намеревался сделать ее счастливой. Во всяком случае, она была девушкой его круга, представляла для него определенную ценность — ее приданое, положение и обществе... Он никогда бы не обидел ее.
Происки всяких отъявленных мерзавцев отняли у него невесту чуть ли не накануне свадьбы! Теперь у него отнимают брата! Сесар ни секунды нe сомневался в цинизме Ракел, которая воспользовалась высокими мотивами, чтобы поссорить его в Зе Луисом. Но она ему заплатит! "И дорого!

Да, Ракел не ошиблась. Сесар не преминул рассказать Виржилиу о посещении Ракел, ее угрозах, письме Зе Луиса, и Виржилиу точно так же, как он сам, стиснул зубы и процедил:
— Остаток своих дней гадючка проведет в тюрьме!

— Мы сможем пожениться с тобой только через пять лет, — с грустью сказал Маркус, обнимая Рут. — Только тогда я официально стану вдовцом. Но до этого мы должны как-то разрешить и наше двойственное положение... Кстати, с тобой хочет поговорить твой адвокат и просит о разговоре наедине.
Рут кивнула, занятая печальными мыслями. Она не видела выхода из их все более запутывающейся истории, и ей становилось страшно. Она чувствовала: самым реальным исходом становится тюрьма...

Сеньор Жалвао был профессионалом высокого класса и очень любил свою работу. Дело поначалу показалось ему весьма банальным, но он взялся за него из симпатии к Маркусу, который был так предан жене в ее почти что безнадежной ситуации.
Теперь Жалвао было очень любопытно взглянуть на свою подзащитную — такие противоположные мнения о ней он услышал, причем от самых разных людей.
И вот она стоит перед ним — выше среднего роста, стройная, с хорошей фигурой. Большие карие глаза глядят с затаенной болью и какой-то покорностью, а может, и растерянностью. О нервности говорит и крупный рот — губы слегка подрагивают и будто живут своей жизнью. Волосы гладко причесаны, в движениях некоторая скованность. Одета скромно, но со вкусом. Узкие худые руки, довольно слабые, тоже говорящие о нервности.
В целом адвокату Жалвао она показалась скорее застенчивой и импульсивной, чем лживой и коварной. А взгляду своему он доверял, взгляд у него был наметанный.
Сам он вел себя очень мягко, но без малейшей вкрадчивости, был внимателен и доброжелателен. Клиентка должна была почувствовать, что может по всем на него положиться, во всем ему довериться, потому что он целиком и полностью на ее стороне. Жалвао принялся расспрашивать ее о визите и номер Вандерлея.
— Вам я, конечно, расскажу всю правду, — волнуясь, начала Рут. — Я не была в номере Вандерлея и вообще видела его раза два в своей жизни.
Вот тебе на! Поистине странное, необыкновенное начало: Жалвао было жаль, что разговор их начался с откровенного запирательства. Он вполне мог предположить, что сеньора не убивала своего любовника, но что они были любовниками, знали все, включая мужа...
— Отношения наши должны строиться на полном доверии,— терпеливо начал внушать он своей подопечной. — Если вы не доверяете мне, я не смогу вас защитить. Через несколько дней судья решит, передавать дело в суд или нет. Если он передаст дело в суд, то суда вы будете дожидаться в тюрьме. Будьте честны со мной. Служащий отеля утверждает, что видел, как вы поднимались наверх, видел вас и до этого — вы навещали сеньора Вандерлея всякий раз, когда приезжали в Понтал-де-Арейа.
— Какая гадкая клевета! — искренне возмутилась Рут. — Приезжая туда, мне и в голову не приходило идти в гостиницу! Я никогда не имела ничего общего с этим человеком! И глубоко уверена, что все свидетели подкуплены. Сеньор Виржилиу просто спит и видит, чтобы разлучить нас с Маркусом!
В тоне ее было столько неподдельного возмущения, что Жалвао предстояло разобраться, кто перед ним: гениальная актриса или жертва гнусных интриг свекра. Дело, в общем, выглядело не так однозначно, как показалось ему сначала...
Во всяком случае, первый разговор подзащитной с адвокатом окончился, по существу, ничем.

Кларита твердила сыну и невестке одно: «Вы должны сказать адвокату Жалвао всю правду. Откройте ему, что Рут и Ракел сестры и в живых осталась Рут».
Но Рут это приводило в такой смертельный ужас, что Маркус, опасаясь у жены нервного срыва, а то и еще чего-нибудь похуже, пообещал ей никому ничего не говорить, даже адвокату.
Страх Рут перед Виржилиу носил уже и сейчас какой-то патологический характер. Теперь она даже обедала у себя в спальне, боясь, как бы Виржилиу не устроил ей какой-нибудь провокации.

Жалвао еще несколько раз побывал в Понтал-де-Арейа и выяснил кое-какие весьма любопытные подробности. Так, он узнал, что Вандерлей встречался у себя в номере и с рыбачкой Вилмой. Он разыскал Вилму и поговорил с ней. Она все отрицала, но выглядела несколько испуганной. Он так и не добился от нее признания, что у нее была любовная связь с Вандерлеем. Однако узнал, что Вилма на днях выходит замуж. Понятно, что с прошлым она хотела покончить раз и навсегда.
Жалвао пристально оглядел ладную, сбитую фигуру рыбачки, сильные руки, крепкие ноги. Она производила впечатление человека решительного, твердо знающего, чего хочет.
Внимательно изучая материалы следствия, он выяснил и еще кое-что весьма существенное. Но эти сведения он решил приберечь для судебного заседания, поскольку дело все-таки было передано и суд. А пока он лишь успокоил своих клиентов: у них есть все основания рассчитывать на благополучный исход.
Однако Рут была уже в таком нервном состоянии, что ни на что хорошее не надеялась.

Жизнь тем временем шла своим чередом. Ясным солнечным днем священник обвенчал три пары: Титу с Глориньей, Вилму с Сервилио и Ду Карму с Шику Белу. Возраст у этих пар был разный, счастливы они были каждый по своему, но все-таки счастливы...
Счастливой почувствовала себя и Арлет в свой день рождения, который встретил ее чудесными цветами и изумительным ожерельем, присланным Сампайу. Она с утра надела сверкающее, играющее веселыми огоньками ожерелье и почувствовала, что будто обвела себя волшебным кругом, который отвел от нее все дурное — дурные мысли, настроение и даже людей. Все в этот день улыбались ей, и именно в этот день она поняла твердо и окончательно, что ей не нужно выходить замуж за Сесара. И дело было совсем не в Рут. Он сам ей был не нужен и неинтересен. Она сделала бы страшную ошибку, связав с ним свою жизнь. Они были совершенно разные, чужие друг другу люди... Теперь Арлет, кажется, поняла, что имела в виду Кларита, когда твердила ей:
— Слушайся себя, своего сердца!
Она должна была решить свою судьбу не умом, не соображениями, что хорошо, а что плохо, а всем своим существом, и тогда решение будет ясно, неоспоримо и непреложно. И вот решение пришло к ней как подарок ко дню рождения.
Арлет невольно рассмеялась и вспомнила, как нежно попрощался с ней Сампайу перед отъездом:
— Береги себя, милая девочка! И вот увидишь, я приеду совершенно здоровым, и тогда мы с тобой помечтаем!
Арлет уже, кажется, начала мечтать о его приезде.

Если в душе Арлет наступила наконец долгожданная ясность, то в душе Малу по-прежнему царили смута и смятение. И по-прежнему она яростно добивалась внимания Алоара и столь же яростно боролась со своим отцом. Теперь она расклеивала обличительные афишки против Виржилиу, обвиняя его во всех смертных грехах. Обвиняя и отрекаясь. Снимая с себя вину за то, что она — дочь такого страшного человека.
Афишки были последней каплей, переполнившей чашу терпения Виржилиу. «Пусть они живут на ферме, — решил он, — с глаз долой, из сердца вон!» И Маркус наконец передал сестре документы на ферму.
— Он надеется избавиться от меня, — саркастически усмехнулась Малу.'
— Думаю, и это имеет место, — дипломатично ответил Маркус.
— Я еще подумаю, — пообещала Малу, но бумаги взяла.
Конечно, ей хотелось жить на ферме, она чувствовала, что создана для естественной жизни на природе. Чувствовала, что создан для такой жизни и Алоар. Но ей хотелось, очень хотелось сначала убедиться, что Алоар любит ее искренне, преданно, бескорыстно. Любит просто за то, что она Малу, безумная и неотразимая!
Похоже, что Алоар именно так и любил ее, но он был слишком большим гордецом, чтобы отдать себя в распоряжение взбалмошной девчонки, у которой семь пятниц на неделе. Так они и мучали друг друга, проверяя и перепроверяя, сближаясь и отскакивая в разные стороны.
И все же взаимное любовное напряжение нарастало, уже и воздух был наэлектризован подавляемой любовной страстью, и однажды она сломала преграды, которые так тщательно воздвигал Алоар, подхватила их и понесла.
Несколько дней они прожили в сумасшедшей любовной горячке, ничего не видя и не слыша, но однажды утром будто очнулись, очнулись в объятиях друг друга и открыли, что кроме страсти связывает их и просто нажитая за долгие дни привязанность, нежность. И тогда они поклялись друг другу в вечной любви.
Малу была счастлива. Но вечность в молодости коротка.
Малу так и не сказала ничего Алоару про ферму. С одной стороны, она хотела сделать мужу сюрприз, с другой — сама еще ничего не решила. О ферме Алоару сказал Маркус, спросил, когда они туда собираются перебраться. Он хотел знать, будут ли Малу с Алоаром в городе во время суда.
Алоар выразил полную неосведомленность, и Маркус тут же попросил прощения.
— Малу готовит тебе сюрприз, — сказал он, — а я ей все испортил.
Маркус даже не подозревал, насколько он все испортил. Подозрительный, самолюбивый Алоар теперь совсем другими глазами посмотрел на все то, что произошло в последнее время у них с Малу.
— Я знаю, какой сюрприз, — сказал себе Алоар, — она собирается со мной развестись. Поставила на своем, взяла надо мной верх, добилась, чего хотела. Поиграла и теперь бросит!
Алоар почувствовал себя униженным.
Когда и Виржилиу попытался обсудить с ним дела фермы, — Виржилиу был заинтересован, чтобы они отправились туда как можно скорее, — Алоар ответил ему:
— Со мной можете ничего не обсуждать! Я развожусь с вашей дочерью! — чем поверг Виржилиу в шок.
— Тогда мы отправим Малу в психиатрическую лечебницу, — объявил Виржилиу Маркусу, обеспокоив и его до глубины души.
Маркус принялся советоваться с Кларитой, а та стала расспрашивать Малу:
— Что у вас там такое происходит, дочка? Почему вдруг Алоар собирается разводиться? Чем ты его еще обидела?
— Я? Обидела? Разводиться? Ну и пусть! Пусть разводится! Я всегда знала, что он меня не любит! Пусть убирается на все четыре стороны, и немедленно! — бушевала Малу в отчаянии.
Единственно трезвой в этом сумасшедшем доме оставалась пока Селина. И как могла, пыталась образумить Малу. Она прекрасно видела, что брат любит свою жену без памяти, но только слишком самолюбив, чтобы в этом откровенно признаться.
Видела она, что и Малу любит брата, и всеми силами пыталась убедить Алоара в этом.
— Как же! — мрачно ответил на ее уговоры Алоар. — Покойника она любит, а не меня.
Услышав такое, и Селина впала в полную растерянность.
Наконец в дело вмешался разумный Маркус, и совместными усилиями им с Селиной кое-как удалось примирить враждующих супругов, уговорив их принять достойный компромисс.
В результате оба они вступили во владение фермой, поделив ее пополам, получив каждый свою долю, с тем чтобы иметь возможность вести свое хозяйство независимо друг от друга.
«Самолюбие обоих, таким образом, удовлетворено, а хозяйством будет, очевидно, заниматься благоразумная Селина», — подумал про себя Маркус.

Узнав о соломоновом решении, Виржилиу облегченно вздохнул. Его устраивало, что дело обойдется без скандала, что Малу останется с Алоаром, который и будет отвечать за нее, что оба они теперь будут жить вдалеке от него, его никак не касаясь.
И без Малу у него было множество забот. Во-первых, он был озабочен вопросом своей популярности в поселке. Как-никак, он ведь теперь мэр. Так что ему нужно было продумать целую систему мер, которые помогли бы завоевать симпатии своих подопечных. Пока он ограничился тем, что убрал чучело, и сделал это с чувством великого облегчения: теперь он окончательно стер своего соперника с лица земли!
Во-вторых, он хотел все-таки попортить кровь Алемону, а значит, и Кларите. И уже предпринял кое-какие шаги в этом направлении. Думая об этом, Виржилиу заранее потирал руки.
В-третьих, ему предстояла кампания по завоеванию Тонии. Теперь, когда не сегодня завтра он будет свободным человеком, почему бы, собственно, не предложить ей руку и сердце? Но это он прибережет на крайний случай, а пока можно действовать и более заурядными средствами...
И в-четвертых, — Ракел. Собственно, Ракел была среди его забот не на последнем, а на первом месте.
Тем более что день суда приближался...

+3

70

СПАСИБО С УДОВОЬСТВИЕМ ПРОДОЛЖУ ЧИТАТЬ

0

71

А продолжение будет? Спасибо за книгу!!!

0

72

Будет, но придётся наверное долго ждать, я просто надеюсь что будет, я сама хочу дочитать и узнать что будет в конце

0

73

Вся книга обязательно будет выложена, только прошу наберитесь терпения  :blush:  Как только будет свободная минутка продолжу сканирование... а пока...

Глава 23 (стр. 367 – 383)

Несмотря на примирение с мужем, Вера не могла смириться с тем, что Брену подал в отставку. Она надеялась, что сумеет повлиять на него, вдохновить на борьбу, вдохнуть мужество. Какие только аргументы не пускала она в ход! И уговаривала, и стыдила, и грозила. Безрезультатно. Брену слушал, и ответ его был все время одним:
— Я возвращаюсь к преподавательской деятельности, Вера. Это единственное, что меня интересует.
— А тебя не интересует, что заболела Аталиба? — кричала Вера. — Не интересует, что вот-вот вспыхнет эпидемия? Тебе уже на всех наплевать?!
Красные круги плыли перед глазами Брену, голова готова была лопнуть. А потом из красных кругом возникала полуобнаженная фигура жены на афишке, приглашающей на стриптиз, и он стискивал зубы, сжимал кулаки и тихо, упорно повторял:
— Только преподавательская деятельность. И ничего больше. С осени начнутся занятия, а сейчас мы переедем в рыбацкий домик, который я снял, и немного отдохнем.
— Ты можешь переезжать, куда хочешь! Я с тобой не поеду! — в сердцах отрезала Вера.
Они стояли напротив друг друга — смуглая, пылающая гневом Вера, чьи черные глаза метали молнии, и коренастый, широкоплечий Брену, который будто оледенел, бледный как смерть, со сжатыми губами и полуприкрытыми глазами.
— Как хочешь, — наконец сказал он и вышел. Это был конец. Конец всему. Вера бросилась на диван и зарыдала, давая выход и своему гневу, и своему отчаянию.
Брену, ее Брену, оказался жалким трусом! Себялюбивым эгоистом! Ему наплевать на нее! Наплевать на всех! Он дорожит только своим покоем и отдыхом! Она выходила замуж за другого человека. Этот себялюбец ей не нужен!
Вере свойственно было решать все с ходу Нельзя сказать, что очередное решение принесло ей облегчение, но зато оно потребовало других решений, которые, занимая мысли Веры, отвлекали ее от сердечной боли. Да! Да! Ей предстояло обдумать, как она построит свою жизнь без Брену, где будет жить, чем заниматься...
Через несколько дней они разъехались.
Все, о чем говорила Вера, знал и сам Брену и не мог не принимать близко к сердцу. Он прекрасно знал, что жители поселка уже начали купаться в море, и вот первый предупредительный сигнал — кишечная инфекция у старой Аталибы. Брену не выдержал и отправился к Виржилиу, отправился после того, как услышал, что тот вдобавок уволил с работы Мунъоса, единственного врача в поселке.
Он не пошел к нему в мэрию, а навестил вечером дома. Брену высказал ему все: предупредил о грозящей опасности, упрекнул в преступном злоупотреблении властью.
— Я буду с тобой бороться! — пригрозил он. — Обращусь к прессе, открою твои истинные намерения! Вот увидишь, и на тебя найдут управу!
— На меня найдут, а на тебя уже есть, — усмехнулся Виржилиу и вытащил из ящика стола афишку. — Полчаса работы, и весь поселок будет восхищаться прошлым твоей очаровательной женушки.
Брену скрипнул зубами.
— Tы умрешь один, как паршивый пес! Жалкий, ненужный, как твое дурацкое пугало! — пообещал он и не без удовольствия увидел, что насмешливое выражение покинуло лицо Виржилиу — его исказил страх.
Виржилиу с ненавистью посмотрел вслед уходящему Брену. Тот попал в самое больное место. С некоторых пор Виржилиу стал бояться смерти, стал бояться одиночества. И ему нужна была Тониа. Непременно. Во что бы то ни стало! Муньоса он выгнал, чтобы отсрочить его свадьбу с Тонией. Безработные не женятся. Подкупал он всячески и Реджиньо, дарил ему дорогие подарки, надеясь, что мальчуган сумеет расположить к нему сестру. Но дело кончилось тем, что мальчишка стал просто избегать его. Очевидно, по наущению Тонии. Но Виржилиу придумал еще один трюк, и он должен был непременно привести к нему Тониу, которая делала все, лишь бы с ним не встретиться. Виржилиу послал к ней налогового инспектора, и тот наложил на магазин штраф за неуплату налога. Теперь она непременно придет к нему, к мэру, чтобы выяснить причину такой несправедливости... Виржилиу ждал.
И Тониа действительно пришла. В руках у нее были квитанции об уплате, которые она швырнула ему на стол. Она стояла молча и вся была воплощенное негодование.
— Рад тебя видеть, Тониа, — двинулся к ней навстречу Виржилиу.
Он собирался обнять ее, заглянуть в глаза, впиться в губа жадным поцелуем... Два шага разделяло их, и тут Виржилиу увидел в руках Тонии нож. Она смотрела на него не отрываясь, и губы ее кривила злобная усмешка. И вот тут он понял, но не умом, а инстинктом — подсознательно, всем своим существом, — что перед ним беспощадный враг, который не остановится ни перед чем.
— Кажется, вышло недоразумение, — сказал он с натянутой улыбкой. Постоял и двинулся обратно к столу. Взял в руки квитанции. — Да-да, явное недоразумение...
Тониа взглянула на него с таким уничтожающим презрением, что Виржилиу показалось, будто он уходит, уже ушел в землю. Потом она резко повернулась и, так и не сказав ни слова, вышла.
Да и какие тут могли быть слова?
У Виржилиу опять заболела голова, мысли путались, сознание затуманилось, он был близок к обмороку…

Малу лежала на ковре, рядом с ней валялся пус¬той пузырек от снотворного.
Алоар схватился за голову. Миллион мыслей молнией пронесся у него в голове. Зачем он мучил гною девочку? Как он смел?
На днях Малу встретила Каролу и попыталась выяснить с ней отношения. От Каролы она и узнала; что та по просьбе Алоара разыгрывала фарс. Карола думала ее утешить, а как выяснилось, нанесла жестокую рану: с ней обращались как с марионеткой — дергали за веревочку, и она дергалась, она страдала!..
— Паяц! Жалкий паяц! — кричала она Алоару. — Как ты посмел играть мной? Моими чувствами?! Между нами все кончено! Я продаю свою половину фермы!
— А я на своей буду вести хозяйство, — спокойно сказал Алоар, чем только подлил масла в огонь.
Мог ли он думать, что этот фарс закончится настоящей трагедией?
Пока все эти мысли проносились в голове Алоара, его рука судорожно набирала номер «скорой».
Первый гудок — и Малу вскочила на ноги.
У Алоара просто челюсть отвисла, и рука с трубкой машинально опустилась на рычаг.
— Фарс за фарс, — хохотала Малу. — Зато теперь я убедилась, что ты и впрямь ко мне неравнодушен! И вполне возможно, что я раздумаю продавать ферму.
— Да я сейчас задушу тебя собственными руками, — разъярился Алоар. — Такие дурацкие шутки выкидывать! Ну, знаешь! И ферму лучше продавай! На меня не рассчитывай. Я и пальцем не пошевелю, чтобы помочь тебе в хозяйстве!
— Тогда я подышу себе другого помощника! — с такой же яростью закричала в ответ Малу.
На их крики прибежала Селина и принялась мирить разбушевавшихся супругов.
За время своего пребывания в доме брата она стала необходимым членом этого бурного, неуравновешенного семейства. Ей жаловались обе стороны, и она неизменно выступала адвокатом то брата, то невестки. Обследование показало, что у Селины вегето-сосудистая дистония, для лечения ей требовался свежий воздух и спокойная, размеренная жизнь. Жизнь на ферме была самой подходящей, и Селина не отказала брату, когда он пригласил ее пожить с ними. Хотя спокойствия эта жизнь не обещала...
Селине удалось кое-как образумить воюющие стороны — если искать вину, то не без вины был каждый.
Втайне и Алоару и Малу хотелось как можно скорее переселиться на ферму. Там они надеялись зажить новой жизнью. Оба они любили природу и не чувствовали себя хорошо в городе. Селина понимала это и делала все, чтобы ускорить отъезд.
Пока молодые занимались ссорами и выяснением отношений, Селина паковала вещи, потом съездила на ферму и распорядилась приготовить дом к приезду новых хозяев. И вот случилось так, что совсем как бы неожиданно Малу и Алоар оказались в один прекрасный день перед завязанными тюками и неизбежностью через два часа отправляться в путь.
Неизбежность эта их обрадовала. Они нуждались в твердой руке, которая иногда направляла бы их жизнь по столь же твердому и правильному руслу.

В Понтал-де-Арейа все уже знали, что Ракел скоро будут судить. Услышав эту весть, Тоньу потерял и сон и покой. Как же так? Это же не Ракел, а Рут, и она не может иметь ничего общего со всей этой грязью! Для начала он отправился к Флориану.
— Я думаю пойти к сеньору судье и сказать, что произошла ошибка, — стал излагать Тоньу свой план защиты Рут. — Пусть он знает, что Ракел утонула, тогда дело кончится само собой.
Тоньу с тревогой ждал ответа. Флориану тяжело вздохнул.
— Я и сам ночей не сплю, все думаю, — жалобно сказал он. — Но боюсь, что так мы сделаем бедняжке еще хуже. Боюсь, что так ее будут судить не за одно, а за два преступления. И если в убийстве она уж точно не виновата, и это, наверное, можно как-то доказать, то во втором виновата точно. Ты понимаешь меня?
Тоньу кивнул.

После этого разговора Тоньу целый день бродил по берегу, пытаясь найти хоть какое-то решение, Какой-то выход. Добрел он до высокой скалы, где внизу бурно пенились волны, разбиваясь об острые камни. Сюда зазвал его ночью призрак ненавистной Ракел, которая теперь собиралась погубить и свою сестру как бы подменив добрую Рут собой. Здесь когда-то погиб его отец. И Тоньу стал просить отца помочь бедняжке Рут, защитить ее от злого призрака.
За спиной Тоньу раздались шаги. Он резко обернулся. Позади стоял Маруджу.
У Маруджу было еще сквернее на душе, чем у Тоньу. Рыбаки сторонились его, чуждались. Но ведь он и сам ненавидел Донату и не хотел иметь с ним никакого дела. Влачил он нищенское, голодное существование изгоя и мечтал отомстить Донату, которого винил во всех своих бедах.
Заполучив пленку, Маруджу почувствовал себя обладателем сокровища, вершителем судеб. Несколько дней он наслаждался ощущением своего тайного всевластия и с превосходством посматривал на Донату, который, как ему казалось, был целиком и полностью в его руках. Но это только казалось. Когда он наконец решился и отправился с пленкой к комиссару Родригу, тот далее не взглянул на нее. Это дело совершенно его не интересовало. Он не хотел ворошить прошлое. Родригу просто-напросто отослал Маруджу, чем крайне обидел калеку.
Теперь Маруджу решил показать пленку Тоньу. Для Тоньу, который кадр за кадром увидел гибель своего отца, это стало еще более тяжким потрясением, чем известие о суде над Рут. Теперь он своими глазами увидел, как погиб его отец. Видел Донату, который толкнул отца, видел, как тот сорвался со скалы — той самой скалы, где он, Тоньу, сейчас стоял, — как падал вниз, а потом видел уже только буруны и белое кипение волн вокруг черных острых камней…
— Я думаю, что Донату убил и Вандерлея, — высказал свое давнее предположение Тоньу. — Ему не впервой.
— Давай съездим к адвокату, который приезжал к нам сюда и всех расспрашивал. Ему, наверное, это тоже будет интересно, — предложил Маруджу.
Тоньу кивнул:
— Давай!
Это и было то спасительное для Рут решение, о котором он молился, прося помощи у своего отца. Огсц послал ему помощь, напомнив и о своей неотмщенной гибели.

Жалвао был известным адвокатом, и наши путешественники без труда нашли офис, где он консультировал.
В отличие от комиссара Родригу, Жалвао внимательно выслушал своих необычных посетителей. Он не посмеялся над предполагаемой ими версией убийства и охотно принял предложенное вещественное доказательство — пленку.
— Не сомневайтесь в моей добросовестности, — подбодрил он их, — я постараюсь разобраться во всем как можно тщательнее и непременно сообщу вам результат.
Маруджу и Тоньу, выйдя на улицу, переглянулись. Похоже, что на этот раз им повезло, и слабая улыбка осветила их измученные небритые лица. Перная улыбка за много дней.

Накануне суда Жалвао навестил Рут и Маркуса. хотелось подготовить свою клиентку к предстоящему испытанию. Он не мог скрыть от них, что бой предстоит весьма серьезный.
— Не давайте себя запугать, госпожа Ракел, — говорил адвокат. — Обвинение настроено очень агрессивно. Но вы не сомневайтесь в успехе. Я уверен в вашей невиновности, несмотря на подписанное вами признание.
Рут кивнула, но на душе у нее не было покоя.

И вот наступил день суда. Зал был набит битком. Еще бы! Убийство на почве ревности! Приехали многие и из Понтал-де-Арейа. Ракел там не любили и хотели посмотреть, как будет вести себя на суде эта «бесстыжая».
Рут сидела на скамье подсудимых, стараясь сохранять внешнее спокойствие, но внутри у нее все было напряжено. Нет, она не подозревала, на какое тяжкое испытание обрекает себя, когда взяла вину за убийство. Если бы это было нужно для спасения Маркуса, она поступила бы и сейчас точно так же, и у нее достало бы сил все вынести. Но сейчас, когда все это стало бессмысленной глупостью, ей было трудно...
Рут взглянула на судью, потом на обвинителя, потом на его помощника, и сердце у нее бешено заколотилось. Ей стало нечем дышать, во рту пересохло. Помощником обвинителя был Сесар! Сесар, встречи с которым она долгое время избегала, которого после причиненного ей горя не видела вот уже несколько лет, но который совсем недавно вдруг ворвался к ней в дом и чуть было не задушил, обвиняя в исчезновении брата, которого она и в глаза-то никогда не видела! Словом, этот безумец, по непонятной ей причине, был теперь ее обвинителем. Какая несправедливость! Какая вопиющая несправедливость!
Волнуясь, тревожась, переживая, Рут совершенно забыла, что она сейчас Ракел и что прошлое бедняжки Рут не имеет к ней никакого отношения... Зато непосредственное отношение к ней имеет прошлое ее сестры.
— Вы были в любовной связи с убитым? — услышала она вопрос, и ничего не ответила.
Да и что она могла ответить? Она была в шоке. Впрочем, вопрос относился вовсе не к ней. Сейчас шел допрос свидетелей, судья допрашивал Вилму, красотку рыбачку, которая работала теперь в баре у Алемона и совсем недавно вышла замуж за Сервилио.
Вилма отрицала, но Жалвао так искусно строил допрос, что в конце концов она призналась:
— Да, любовь у нас с ним была.
— И вы его ревновали? — продолжал опрашивать Жалвао.
— А кто же его не ревновал? — усмехнулась Вилма. — Вон и она ревновала, — мотнула она головой в сторону Рут—Ракел. — Недаром всадила и него чуть ли не всю обойму.
— Ну а вы?
— Я? Я только бутылкой по башке огрела, чтоб не больно-то задавался, а то спать он со мной спал, а потом всякие гадости говорил.
Вилма была даже горда своим признанием: пусть все знают, что она за себя умеет постоять.
А что любовь была, так с таким мужчиной большой ли это грех?
— Спасибо, — судья поблагодарил свидетельницу и отпустил ее.
Затем допрашивали служащих отеля, и все они показывали, что к Вандерлею в номер ходили и Вилма, и Ракел и что в день убийства Ракел была в гостинице не один раз.
Обвинитель Мурильо представил суду стройную версию: Ракел, которая находилась в давней связи с Вандерлеем, узнала о его новой любовнице, взяла пистолет своего мужа и приехала выяснять отношения. Застав любовника с Вилмой, она захлопнула дверь и убежала. Вилма устроила Вандерлею скандал, стукнула его бутылкой и тоже выскочила из номера. Но Ракел вернулась и, не в силах снести обиды, несколько раз выстрелила в своего любовника, потом в ужасе выронила пистолет и уехала. Однако, не выдержав чувства вины, приехала в полицию и призналась в совершенном преступлении.
Рут, услышав речь обвинителя, разрыдалась. Она не сомневалась, что дело ее проиграно и теперь до конца своих дней она будет сидеть в тюрьме. Потрясение ее было столь велико, что, рыдая, она повторяла:
— Я — Рут! Рут! Никаких отношений с Вандерлеем у меня не было.
Услышав ее признание, Жалвао все понял. Нити соединились, картина была ясна. В отношении Рут, разумеется, которая и в самом деле была натурой импульсивной, откровенной и честной и не была причастна к убийству. Ввиду такого неожиданного поворота событий суд объявил перерыв.
Жалвао подошел к рыдающей Рут и подосадовал, что она сразу ему во всем не призналась.
— Я же предупреждал вас: доверие прежде всего. Однако расскажите мне теперь всю правду.
И Рут, вытирая слезы, все подробно ему рассказала.
— Не печальтесь, я уверен, что сумею помочь мам, — стал утешать Рут Жалвао, выслушав ее рассказ. — Наберитесь терпения и успокойтесь.
Между тем Сесар убеждал Мурильо:
— Эта женщина сломала жизнь моему брату. Она сеет вокруг себя смерть и разрушение. Ты должен сделать все возможное, чтобы до конца своих дней она оставалась за решеткой.
Суд продолжил свою работу, и обвинитель вновь взял слово.
— Признание обвиняемой не меняет сути дела, — заявил он. — Рут, выдав себя за сестру, стремилась заполучить и мужа. Вандерлей был ей в этом помехой, поскольку мог распознать ее и пылать ее тайну. Поэтому обвиняемая, которая теперь назвала свое настоящее имя, убила любовника своей сестры. А потом, не выдержав тяжести преступления, призналась. Господа присяжные заседатели! Я прошу вас вынести обвинительный вердикт ради того, чтобы свершилось правосудие!
Из сгустившихся над головой Рут туч грянул гром. Буря началась с такой быстротой, что недалека была и молния, которая убьет ее...
Рут не могла уже даже плакать. Ей все было безразлично. Она сказала все, что могла, в свою защиту, и если правда не спасла ее, то, значит, это ей Божье наказание за обман. А Божьей каре не противятся...
Слово взял защитник Рут — адвокат Жалвао. Он попросил разрешения еще раз допросить свидетельницу Вилму.
Вилма держалась раскованно, она уже ничего не боялась. Всем было понятно, кто и почему убил Вандерлея.
— Я хотела остаться у него, — теперь уже совсем откровенно призналась она на вопрос, в котором часу произошла их встреча, — а пришла где-то около полуночи. Но он все выставлял меня. Уперся, и хоть ты что! Ну, мы и повздорили немного. И я дала ему бутылкой по голове. Я ж поняла, что он другую кралю ждет. И не хотела, чтобы он с ней любовь крутил. Пусть уж лучше с больной головкой поваляется...
Жалвао, поблагодарив, отпустил свидетельницу, а потом зачитал заключение судебного врача, сделанное на основании вскрытия:
«Смерть наступила в результате удара тяжелым предметом по голове, спровоцировавшего вскоре кровоизлияние. Спустя несколько часов уже в мертвое тело было выпущено три пули».
Зал безмолвствовал — настолько неожиданной была развязка, — потом разразился рукоплесканиями. Знакомые кинулись к Рут, обнимали ее, целовали. Судья призвал всех к порядку, объявил перерыв, суд удалился на совещание.
Но все было ясно и так. Никто уже не сомневался в оправдательном приговоре для Рут. Теперь все ахали, изумляясь тому, что в живых осталась Рут, а не Ракел, и хотели перемолвиться с ней словом.
Рут сидела молча и тихо молилась: Господь не хотел ее наказывать.
Маркус был счастлив. Разом разрешились все его проблемы: он был вдовцом и спустя положенное время мог жениться на Рут.
По-прежнему оставалось загадкой, кто воспользовался его пистолетом, кто выпустил из него в Вандерлея пули... Но вряд ли Маркус станет разрешать ее. Она его уже нисколько не интересовала.
Зато эта загадка очень интересовала Виржилиу. Услышав, что суд вынес Рут оправдательный приговор, он просто рвал и метал.
Сесар тоже сидел мрачный и злобный.
— Но ты же видишь, что я ничего не мог поделать, — угрюмо твердил он. — Вандерлей умер от удара, а не от пуль. Но и Вилму не арестовали. И для нее нашли смягчающие обстоятельства.
— Так кто же живет у меня в доме? — задавал мучивший его вопрос Виржилиу. — Ты же сам принес мне экспертизу, которая показала: отпечатки пальцев принадлежат Ракел!
— Да, принес, и она лежит у тебя в сейфе, — подтвердил Сесар.
Виржилиу задумался: ему еще во многом предстояло разобраться.

Не в силах скрыть своего счастливого облегчения, Изаура говорила Ракел:
Нашу Рут все-таки оправдали! Убила-то Вилма. Она теперь в шоке, бедняжка.  Сидит и твердит: «Да не может быть! Не может быть! Я же легонько!» А вышло-то так, что она сама во всем и призналась. Сервилио теперь пьет напропалую в баре. Жалко их: только что поженились. Зато Руг, она счастлива. Правда, теперь непонятно, кто все-таки в него стрелял.
— Чего тут непонятного? — усмехнулась Ра-кел. — Я и стреляла.
Изаура замолчала, прикрыв рот руками и в ужасе глядя на дочь. Она первая заподозрила Ракел, но та так твердо отвела ее подозрения, что Изаура поверила ей всей душой и совершенно успокоилась. Но с Ракел нельзя быть спокойной.
А Ракел сидела, курила и мысленно представляла то самое утро, когда она вошла в номер Вандерлея. В этот день у них должен был состояться очень серьезный разговор. Она пришла с утра, Но он лежал поперек кровати и уже лыка не вязал. Видно было, что он провел веселую ночку, и не один: постель была мята-перемята. И тут Ракел поняла, что Вандерлей решил послать ее к черту, что прокутил все ее денежки, продав драгоценности, что завел себе другую пассию... И такое взяло ее зло, что она врубила на полную мощность телевизор и стреляла, стреляла в эту пьяную, бесчувственную свинью! Пистолет она тогда унесла с собой. Выронила она его, наверное, после заупокойной мессы, которую отслужили по Рут. Она побывала на ней, надев парик и темные очки, а потом зашла в номер Вандерлея. Ее будто магнитом туда тянуло, а служащие за небольшую мзду пускали в него любопытных. Но, конечно, в этом-то никто из них на суде не признался. И вот когда она стояла в этом уже убранном, пустом и безликом номере, стояла, припоминая былое, она вспомнила, что Вандерлей однажды не пустил ее в помер, что продался Виржилиу и Андреа. И не пожалела о нем, хоть и была в безвыходном положении... И тогда, наверное, выронила пистолет.
Теперь ей предстояло хорошенько подумать, как поступить и что предпринять...
Ракел взглянула на мать, которая сидела словно неживая.
— Да будет тебе! — окликнула она ее. — Ты же видишь, я все-таки не убийца. Умер Вандерлей от удара, Рут освобождена. Да и Вилма вроде бы тоже.
— Да, и Вилма, а Рут с Маркусом собираются в путешествие, — сказала приободрившаяся Изаура.
— Ну вот видишь. Когда они уедут, ты мне скажешь. Я тогда покажусь папе, а потом исчезну.. И наверное, навсегда.
Но точного плана у Ракел еще не было, его только предстояло выработать...

+1

74

Глава 24 (Стр. 384 – 400)

Нервы Донату не выдержали... Узнав, что Ракел оказалась Рут и что на суде ее оправдали, он сообразил: следствие непременно будет разыскивать того, кто стрелял. По поселку ходили упорные слухи, будто убийца он, Донату. А он к тому же заходил к Вандерлею в номер, надеясь найти негатив, которым тот его шантажировал... В общем, как только Донату привлекут по делу Вандерлея, тут же выяснится другая его вина, и ему уж никак не отвертеться.
Впавший в панику Донату пустился в бега. Все это время он жил, ожидая стука комиссара в дверь.
Но убежал он не слишком далеко, скорее спрятался, затаился, выжидая в безопасности, как развернутся дальнейшие события.
Единственный, кто знал о его убежище, был Бастиано, который и обещал сообщать Донату все новости.
Узнав об исчезновении Донату, никто о нем в поселке не пожалел и не забеспокоился. Зато наиболее предприимчивым рыбакам тут же пришла в голову мысль, что они имеют право воспользоваться лодками Донату. Столько лет он тиранил их всех и угнетал, что теперь сам Бог велел пустить лодки на общее доброе дело.
Так рыбаки и порешили, о чем Бастиано не замедлил сообщить бывшему патрону. Донату от злости заскрипел зубами.
— Сожгу! — проскрежетал он. — И свою сожгу, и кооперативные!
Он уже не помнил, что лодки-то, по существу принадлежат не ему, а Тоньу и рыбаки пользуются ими вполне законно, потому что Тоньу охотно передал их рыбакам. Тоньу всегда обещал: как только умрет Донату, лодки перейдут во владение рыбаков.
Сам Тоньу был счастлив тем, что Рут оправдали. Он по-прежнему занимался скульптурой, пытаясь создать портрет своего отца. Сделав очередной вариант, он звал Флориану посмотреть на него, и тот цепкий раз со вздохом говорил ему:
— Нет, пока еще не слишком похож, но уже что-то есть.
И Тоньу вновь принимался за работу. Вечерами и нему приходила посидеть Алзира. Ей нравилось смотреть, как работает Тоньу, а ему нравилось, что она сидит и смотрит на него. И так получилось, что он и сам не заметил, как стал звать ее Рут. По его ощущению, она была таким же щедрым, любящим сердцем, и он был благодарен ей за участие.
Имя «Рут» поначалу смущало Алзиру. Но Глоринья и Титу убедили ее, что тут нет ничего дурного. Что говорит это имя только о хорошем отношении Тоньу; потому что нет для него человека дороже Рут. Так оно и было. Против этого Алзира не возражала.

А настоящая Рут собиралась в путешествие. Маркус называл их путешествие «свадебным». Что за беда, если официально пожениться они смогут позже? Главное, что теперь они вместе и им ничего не надо скрывать.
Правда, Ракел не преминула позвонить Маркусу и пригрозить:
— Тебя ожидает большое несчастье, если ты отправишься в путешествие!
Но Маркус только рассмеялся: ну и чудачка эта Андреа! Все между ними давно выяснено, а она все звонит, да еще так глупо!
Из офиса он позвонил ей и попросил:
— Андреа! У нас с Рут все просто великолепно, и твое участие кажется мне излишним.

Андреа не поняла, что означает неожиданный звонок Маркуса. Похоже было, что он хоть как-то хочет напомнить о себе. Но почему таким странным образом? Накануне отъезда они с матерью отправились в дом Виржилиу проститься с Рут и Маркусом. Невольно Андреа услышала, кaк Виржилиу шипит Рут:
— Имей в виду, ты никогда не станешь женой моего сына!
Да, она знала, что Виржилиу всегда стоял за нее горой. Но она уже вряд ли хотела этого. Впрочем она и сама не знала, чего хотела. Больше всего хотела, наверное, изменить свою жизнь, уйти из родительского дома. На счастье она уже не надеялась, но по привычке хотела богатства, считая, что богатство — замена счастью. И совсем недурная замена.
В этом ее убедил пример матери. Поклонник ее, сеньор Жакомини, был очень богатым человеком, и Жужу будто на крыльях летала...

На крыльях летала и Малу. Все последнее время она очень неважно себя чувствовала. До того неважно, что даже перепугалась. Ей-то казалось, что па природе она почувствует себя счастливой, успокоится, наберется здоровья. И вот на тебе! Тошнота, дурнота, кусок в горло не лезет. Не выдержав, она пожаловалась Селине. У той тоже здоровье не ахти, может, она ей что-то посоветует.
Селина, выслушав Малу, посмотрела на нее и лукаво и весело.
— А знаешь, мне кажется, что ты просто-напросто беременна! — объявила она.
— Да ты что! — поразилась Малу.
Новость привела ее просто в восторг. Наверное, ничего в жизни она так не хотела, как иметь
ребенка!
Малу прошла тест на беременность, и диагноз Селины подтвердился. Теперь Малу летала будто па крыльях и собиралась обрадовать и Алоара, с которым они так до сих пор и не помирились. Но разве будущий ребенок не повод для прочного и долгого мира? Во всяком случае, Малу надеялась, что это так.
—  Я жду ребенка, -— сияя, объявила Малу за завтраком.
Но Алоар и ухом не повел: это они уже проходили. Малу выкидывала и не такие шуточки. Что-что, а актриса она замечательная.
— Ты что, не веришь мне? — возмутилась Малу, запуская в него печеньем, от которого только что откусила кусочек. — Да как ты смеешь?
Алоар на лету подхватил печенье, а потом и замахнувшуюся на него руку Малу. Они уже возились, шутливо боролись, раскрасневшись и тяжело дыша. Алоар целовал Малу в шею, искал губы... Но вдруг опомнившись, оставил ее и ушел.
Малу залилась слезами: нет, он не любит ее! Он ее не любит! Ну и пусть! Никто ей теперь не нужен! У нее будет малыш, и она будет любить только его! Он не узнает, что значит быть нелюбимым!

Своей любовью мучился и Брену.
Кларита, узнав, что брат разъехался с женой, поторопилась навестить его. Она была очень привязана к брату и очень ему сочувствовала. Она догадывалась, что виновник несчастливой судьбы Брену — тот же самый человек, который сделал несчастной и ее, и человек этот — Виржилиу Ассунсон!
— Может, твое счастье все-таки в.Рио, — говорила она. — Ты всегда любил преподавательскую работу.
Ей так хотелось верить в лучшее!
— Вера — мое единственное счастье. Она — моя жизнь, — повторял Брену одну и ту же фразу. — И знаешь, я боюсь, что не уеду в Рио, если Вера останется здесь. Но я все сделаю для того, чтобы она была со мной.
Между тем умерла от гепатита старая Аталиба. Она долго работала в мэрии, и Брену прекрасно знал ее. Аталиба стала первой жертвой той самой инфекции, которой так опасался Брену. Виржилиу обещал продолжить работы по канализации поселка, но пока не отпустил на них ни гроша.
И Брену вновь отправился к Виржилиу, однако на этот раз он постарался не застать хозяина дома. Брену решился на отчаянный поступок: обыскать дом и забрать афишку и фотографии Веры. Он жаждал развязать себе руки, чтобы ринуться наконец в борьбу.
Но честным людям не удаются бесчестные поступки. Не успел Брену сделать и нескольких шагов по дому, как появился хозяин, весьма удивленный неурочным визитом шурина.
— Отдай мне афишу и фотографии! — потребовал Брену. — Я куплю их у тебя! Сколько ты за них хочешь?
— Нисколько! — с усмешкой отвечал Виржилиу. — Я хочу держать тебя в руках. А деньги, и куда большие, чем ты можешь дать мне, заплатят туристы, когда снова приедут к нам, и поселок заживет полной жизнью.
— А люди пусть болеют и умирают? — горько спросил Брену.
— От болезней умирают одни собаки, которые и так умрут с голода, — с важностью заявил Виржилиу.
— Если бы ты знал, как я тебя ненавижу? И что бы я с тобой сделал, если бы только мог! — в бессильной ярости выговорил Брену.
— Я прекрасно знаю, — спокойно ответил Виржилиу, — поэтому и держу тебя в руках.
Возвращаясь в свою новую пустую квартиру, Брену вновь и вновь искал, на чем он может поймать Виржилиу.
Навстречу ему шел с вечерней прогулки комиссар Родригу. Брену не мог не остановиться я с невольной горечью упрекнул его.
— Как же это так, комиссар, — начал он вместо приветствия, — почему до сих пор не выяснено, кто поджег лавку Мануэлы? Кто поставил путало? Кто в меня стрелял?
Брену был уверен, что любая из этих ниточек привела бы к Виржилиу. Будь у него хоть одна самая крошечная зацепка, он сумел бы свалить негодяя! Но он был один, у него не было помощников, не было соратников. А Родригу тут же стал жаловаться:
— Да с таким оснащением, как у нас, удивительно, как мы еще хоть кого-то ловим! У нас же нет ни техники, ни хорошей машины, ничего! И людей не хватает! И денег нам мэрия не отпускает!
Брену слышал об этом не раз и не раз обсуждал эти вопросы с Виржилиу, однако все оставалось на прежнем месте. Теперь Брену и в этом видел целенаправленные злокозненные действия Виржилиу.
И опять ему предстояла бессонная ночь в поисках выхода из безвыходного положения...

Вера нашла для себя выход. Она попросилась в компаньонки к Тонии, и та охотно согласилась. Торговля у нее шла еле-еле, но энергия и смекалка Веры вполне могли оживить ее. Сошлись они и на ненависти к Виржилиу, которому собирались всячески противостоять.
За это время Виржилиу успел сделать еще одну пакость. Витор, владелец ресторана, когда у него дела пошли плохо, обратился за помощью к Виржилиу. Тот оплатил его закладную и, похлопав по плечу, успокоил Витора. Но вот прошел месяц, и Впржилиу заявил, что ресторан принадлежит ему поскольку он расплатился по закладной, а Витор может убираться на все четыре стороны.
Витор онемел: они ведь договорились с Виржилиу, он выплачивает ему проценты! И вот теперь Витору нужна была большая сумма, чтобы все-таки отстоять свой ресторан. Тониа с Верой собирались всем, чем могли, помочь ему.
Тониу приводило в отчаяние то, что Реджиньо теперь целыми днями пропадал на пляже. Она прекрасно понимала опасность, которая им всем грозила, но ее не понимал старый Зе Педро и смотрел на это сквозь пальцы. Ну а мальчишку разве можно вытащить из моря, когда стоит жара и вода так к себе и манит?..
В общем, получилось так, что мужчины отступились, Брену струсил, и женщины решили бороться сами. Они должны были отстоять свой поселок, защитить справедливость. Должны  были справиться с Виржилиу!

А Виржилиу тоже одолевали проблемы. Он был рад тому, что они с Сесаром перехватили факс Сампайу, где говорилось, что он передает все дела Маркусу. Поэтому ничего не подозревавший Маркус и собирался в «свадебное путешествие», которое тоже было на руку Виржилиу. Теперь Виржилиу самым естественным путем принимал на себя дела фирмы вместо сына, не сомневаясь, что выпустит дополнительное количество акций и станет президентом.
Мучил Виржилиу и другой вопрос: кто же все-таки стрелял в Вандерлея и почему на бокале отпечатки пальцев Ракел?
Он как раз раздумывал об этом, когда к нему в кабинет вошел взволнованный Сесар.
— Мой брат исчез, — сообщил он. — Я уже дал запрос в полицию, но и полиция не может его найти. Если с ним что-то случилось, я сотру Рут в порошок!
— Брось, Сесар, не кипятись! При чем тут Рут? Рут всегда была тихоней. А вот ее сестра! Та всегда попадала не в бровь, а в глаз!
— Да Рут еще хуже Ракел? — в сердцах сказал Сесар. — Рыба-прилипала. Прилипнет и сосет, сосет. Уж кто-кто, а я-то ее знаю. Из-за Зе Луиса просто ненавижу!
— А что ты думаешь про отпечатки пальцев? А пистолет? А драгоценности? Нет, Рут на такое не способна. И знаешь, что внезапно пришло мне в голову: а что, если Ракел жива?
Сесар посмотрел на Виржилиу недоверчиво. Предположение его было слишком смелым, чтобы оказаться правдой. Но в то же время оно многое объясняло.

Изаура все твердила пре себя обещание Ракел: «Я скоро уеду. Перед отъездом покажусь отцу. И больше вы меня не увидите».
Изаура болела, лежала в жару, и все ждала, когда же дочка исполнит свое обещание. Болезнь свалила ее с ног внезапно. Видно, последние события вконец подкосили ее, и она слегла.
Флориану заботливо ухаживал за женой. Он расстроился и в то же время был доволен: наконец-то Изаура была с ним, никуда не уходила. Радовался он и тому, что любимой его дочери Рут, похоже, посветило счастье. С нее было снято тяжкое обвинение, она любила и была любима. Отрадные мысли о дочери утешали Флориану в горе, которое постигло всех рыбаков поселка, — у них сгорели лодки. Все до единой, и те, что принадлежали сбежавшему Донату. И те, что купил рыболовецкому кооперативу Маркус. Ни у кого из рыбаков не было сомнения, что это поджог. Но вот Кто его совершил?..
— А Ракел, должно быть, уже уехала, — вдруг произнесла Изаура с блестящими от жара глазами. — Как бы она не навредила Рут, хоть и обещала, что не будет вредить сестре.
— Сейчас я тебе дам лекарство, — заторопился Флориану, поднимаясь.
У Изауры, видно, сильно повысилась температура, раз она начала бредить.
Приняв лекарство, Изаура задремала, проснулась часа через полтора. Температура у нее за это время явно снизилась, была она вся в поту, лоб совершенно холодный, но бред продолжался.
— А ты знаешь, ведь наша Ракел жива! — заявила она Флориану.
— Успокойся, старушка, лежи и ни о чем не думай, — попробовал образумить ее муж. — А еще лучше поспи. Глядишь, тебе и полегчает.
— Да я же правду тебе говорю! — вскинулась Изаура. — Я не брежу. Все это время Ракел скрывалась в хижине. К ней-то я и ходила, но она просила никому-никому об этом не говорить. И я молчала как рыба!
Флориану вспомнил Тоньу, который всем твердил о призраке Ракел, и, похолодев, вдруг понял: жена в самом деле говорит правду. И не знал, рад он этой правде или нет. С одной стороны, можно ли не обрадоваться тому, что твоя дочь жива? А с другой — Ракел принесла всем столько горя... И предчувствие новых горьких бед вызвало слезы на глазах Флориану.
— Tы предала и меня и Рут, — невольно упрекнул он жену.
Выходило, что правда Изауры была для него даже хуже, чем если бы жена призналась ему в супружеской измене...
— Ракел очень изменилась, поверь, — попробовала смягчить мужа Изаура.
— В чем? — простонал Флориану. — Скажешь, не она стреляла в Вандерлея? Не она взяла пистолет Маркуса? Не она подставила Рут? Так в чем жe изменилась наша дочь, Изаура?
Изаура вместо ответа заплакала и сквозь слезы повторяла:
— Но теперь-то она уже далеко отсюда. Она уехала.

Ракел и вправду была далеко. Но совсем не так далеко, как представлялось Изауре. Она была в Рио и входила в дом Вирэкилиу. Продумав свое положение, она приняла решение. И оно было беспроигрышным.
Увидев поднимающуюся по лестнице навстречу ему Ракел, Виржилиу с изумлением и не без яда спросил:
— Неужели медовый месяц закончился? Так скоро? И куда же ты дела Маркуса?
— Я — Ракел, сеньор Виржилиу, — со свойственной ей усмешкой ответила Ракел, и Виржилиу застыл не то чтобы в изумлении, но в каком-то подобии ступора.
Хоть он и высказал предположение, что невестка его жива, но сам в это нисколько не верил. Но вот она стояла перед ним живая и невредимая. И Виржилиу видел, что это именно Ракел, потому что смотрела она с такой откровенной бессовестностью, о которой, общаясь с Рут, он уже успел позабыть.
В холл заглянула Дива, и Ракел распорядилась:
— Забери-ка из машины мои сумки и неси их в спальню!
Дива беспрекословно повиновалась.
— А почему, собственно, ты так долго не появлялась? — наконец спросил Виржилиу.
— Почему же не появлялась? — расхохоталась Ракел. — Мы даже с вами вино пили и беседовали.
Да-да, было, было, потому на бокале и остались отпечатки пальцев Ракел... Виржилиу больше ни в чём не сомневался.
— Мое место заняла сестричка Рут, но я подумала, подумала и все-таки вернулась. Как ни смешно, но пришла я за тем, что мне принадлежит. И за моим мужем тоже!
Виржилиу тяжело вздохнул. Борьба им всем предстояла нелегкая.
А Ракел уже поднялась в спальню. И начала с того, что выкинула из шкафа все платья Рут, твердо решив, что отстоит все свои права, что ни одного шагу не уступит без боя. После того как история с Вандерлеем закончилась для нее так благополучно, она почувствовала себя совершенно неуязвимой и с тайным злорадством предвкушала свою встречу с Маркусом. Он успел, наверное, забыть, но он вспомнит, на что способна его жена Ракел Ассунсон!
Утвердив себя в правах в доме мужа, Ракел отправилась в Понтал-де-Арейа. Ее родители, да и все остальные жители поселка теперь должны были убедиться в том, что она жива.
Однако Ракел не была бы Ракел, если бы для начала не пощекотала чьи-то нервы.
Тоньу сидел у себя в мастерской и трудился над скульптурой, которая никак ему не давалась. Он вызывал из неподатливой памяти, из неподатливой глины облик своего отца, и ему все казалось: вот-вот он схватит никак не дающееся ему сходство. И вдруг на пороге появилась странная, закутанная в покрывало женская фигура. Тоньу похолодел — снова призрак!
Призрак приоткрыл лицо, и бледная Ракел усмехнулась Тоньу кровавыми губами. Перед глазами Тоньу все поплыло, он почувствовал, что теряет сознание.
Ракел схватила его за руку и сильно встряхнула.
— Я жива! — сказала она, — Можешь пойти и и всем рассказать об этом!
Тоньу чувствовал тепло ее руки, да и насмешливый тон Ракел не оставлял никаких сомнений.
Не сказав больше ни слова, она повернулась и ушла. Посидев с секунду, поднялся и Тоньу. Ему просто необходима была какая-то разрядка после появления ненавистной Ракел, и он отправился в самое людное место поселка — в бар Алемона, где всегда толпился народ.
— Ракел-то жива! — объявил он всем.
Но рыбакам сейчас было не до фантазии Тоньу, они толковали о сгоревших лодках и судили-рядили, кто же мог их спалить.
— Брось свои бредни, Тоньу! Ты скоро вконец сдвинешься на этой злосчастной Ракел, — только и услышал Тоньу в ответ на свою новость.

Свидание Ракел с отцом вышло не слишком радостным. Если Флориану печалился о ее смерти, то не меньше печалился и о том, что она осталась в живых. Тяжкое испытание для родителей — иметь такую злую, неуправляемую дочь.
Ракел не видела никакой необходимости ссориться сейчас с отцом. Ей предстояла борьба с Виржилиу, с Маркусом, и поэтому она хотела заручиться его поддержкой.
— Я ни в коем случае не хочу перебегать дорогу Рут, — постаралась утешить она обеспокоенного Флориану. — Вполне может быть, что, получив от Маркуса какую-то сумму денег, я просто уеду, и как можно скорее.
— Зачем ты нам лжешь, дочка? — горестно спросил Флориану. — Я звонил в Рио. Кларита сказала, что ты вселилась в свою комнату и уже выбросила все платья Рут.
—  Так в свою же! — мгновенно разозлилась Ракел.
Она хотела обойтись с отцом по-хорошему, но если ему больше нравится участвовать в военной кампании, пусть участвует!
— Скажи откровенно, Ракел, что ты собираешься предпринять? — стала просить Изаура, которой сегодня наконец стало немного легче, но она еще была очень слаба. — Мы имеем право знать твои планы.
— Собираюсь вернуть себе все, что мне принадлежит! И моего мужа тоже! — жестко ответила Ракел.
И тут, не выдержав, Изаура дала пощечину своей бездушной, бессердечной дочери!..
Ракел только усмехнулась, повернулась и вышла.
Изаура лежала, и слезы текли по ее впалым бледным щекам.
Плакал и сгорбившийся Флориану, притулившийся возле постели жены.

Ракел отправилась в бар: после встряски полезно выпить. А у нее сегодня не одна встряска, а сплошные землетрясения. Но они скорее возбуждали, чем угнетали, так что ей нужно было просто немного расслабиться.
Однако в баре произошло непредвиденное. Рыбаки, которые к этому времени успели порядочно сузиться и все продолжали обсуждать свое несчастье, находились в той стадии злобного отчаяния, которое непременно нуждается в разрядке..
Увидев Ракел, они обступили ее тесным кольцом.
— Тоньу-то правду сказал! — заговорили они наперебой, — Ведьма в живых осталась!
Слово было найдено — ведьма! И теперь уже, тыча в нее пальцами, они злобно повторяли:
— Tы приносишь нам всем несчастья! Твоя вина, что у нас сожгли лодки. Как только ты исчезла, все у нас пошло было на лад. А как только молвилась, горе ложкой хлебаем! Хватай ее, ребята! Утопим — и дело с концом! Ведьма! Ведьма! Ведьма!
Ракел впервые всерьез перепугалась. Она ничего не могла поделать с возбужденной, гневной толпой, которая готовила ей расправу.
Круг сжимался все теснее. Ей уже больно заложили за спину руки, и она, молча отпихиваясь ногами, лихорадочно думала, как бы ей себе всетаки помочь…
Алемон, засучивая рукава, готовился ринуться в драку. Он не мог позволить, чтобы в его баре сводили счеты с женщиной.
— Поймали! — вдруг раздался снаружи истощим и крик.
Рыбаки разом притихли и прислушались. — Поджигальщика поймали! — раздался снова крик.
И, бросив Ракел, толпа, топоча, ринулась из бара.
Алемон усадил Ракел на стул и принес ей рюмку коньяка — пусть немного придет в себя, а сам побежал следом за остальными.
Полицейские, окруженные толпой любопытных, вели в участок Донату. Сначала им удалось найти банку из-под керосина, на ней были отпечатки пальцев Донату Потом Родригу поставил посты на всех близлежащих дорогах. Благо их было всего две.
Как не выдержали нервы Донату в первый раз, так не выдержали они и во второй. Совершив поджог, он не мог уже отсиживаться в безопасности, а собрался срочно бежать подальше от этих мест — прихватил кое-какие вещи, все свои деньги и двинулся в путь. Вот тут-то его и схватили. И схватили с поличным.
Донату шел мрачнее тучи. Мысленно он уже простился со свободой до конца своих дней. Поэтому обдумывал план побега. Он понимал, что вещественное доказательство его преступления — заснятая Вандерлеем пленка — в руках полиции, так что отрицать что-либо бессмысленно...

+2

75

Глава 25 (Стр. 401 – 417)

Проснувшись, Рут выходила на галерею маленького коттеджа, где они остановились, и смотрела сначала вниз на зеленые волны гор, а потом вверх — и тоже видела могучие, поросшие лесом горы — одна другой выше. До этого она никогда не бывала в горах, и величие их зачаровывало впечатлительную Рут.
Маркус намеренно выбрал это тихое курортное местечко, не сомневаясь, что Рут влюбится в горы.
После пережитых волнений оба они нуждались в отдыхе, и дальние прогулки по живописнейшим долинам приносили обоим целительную усталость, а потом и желанный покой.
Прошло всего несколько дней, но Рут уже выглядела посвежевшей, и Маркус радовался, глядя на нее.
Он не хотел никому сообщать, где они остановились. Но Рут беспокоилась о матери, об отце и просила Маркуса если не сообщать их телефона и адреса, то хотя бы звонить самому. С неделю Маркус отказывался, но потом уступил настояниям Рут.
Он позвонил в Рио в родительский дом. После возвращения они с Рут собирались зажить своим домом, снять небольшую квартиру, обзавестись собственным хозяйством. Все дни и вечера они обживали свою будущую жизнь, расставляли новую мебель, покупали безделушки, посуду, сажали на балконе цветы. Они уже явственно представляли себе свой будущий дом, так что Маркусу странно было даже думать, что его еще нет, что вернутся они на старое место, к родителям...
К телефону подошла Кларита, голос ее странно дрогнул, когда она поняла, что звонит Маркус.
— Да-да, все мы здоровы, — как-то не слишком уверенно отвечала она. — Но знаешь, сынок, было бы лучше, если бы вы вернулись...
— Что-то случилось? — встревожился Маркус. — С кем?
— Случилось, и всерьез, но мы все здоровы, — еще раз повторила Кларита. — Приезжайте, вы все узнаете.
Больше она ничего не сказала.
— Наверное, что-то с моими, раз твои все здоровы, — предположила Рут. — Твоя мама просто не хотела вмешиваться. Наверняка что-то случилось с мамой. В последнее время они очень не ладили с отцом, — осторожно добавила она.
— Ну как ты думаешь, надо ехать? — спросил Маркус.
Ему совсем не хотелось вновь окунаться в городскую суету. Однако были в возвращении и свои приятные стороны. Они ведь возвращались в новую жизнь — и чем скорее вернутся, тем скорее у них будет свой дом! Вскоре должен был приехать и Сампайу, так что Маркусу предстояло много работы в фирме. Может, не о чем жалеть? Может, правильно, что каникулы окончились так быстро и жизнь снова зовет их в город?
— Да, Маркус, непременно, — без колебаний ответила Рут. — Я очень беспокоюсь. Твоя мать не станет тревожиться по пустякам.
Они прилетели солнечным ярким днем. Маркус был задумчив. Но вдруг он вспомнил, что оставил часть багажа в аэропорту.
— Ну и ну! Никогда со мной такого не бывало! — огорчился он. — Совсем голову потерял! С чего бы это?
— Не расстраивайся. Все бывает! — утешила его Рут. — Просто вернешься за ним в аэропорт, а я, мы все будем тебя ждать.
Говоря о том, что бывает все, она еще не подозревала, какой ее ждет сюрприз. Не знала, вместе с кем она будет ждать Маркуса.
Первой, кого она увидела, войдя в дом, была Ракел. Потрясенная Рут бросилась ее обнимать, плача от радости. Какой бы Ракел ни была, она все-таки ее сестра, и смерть Ракел была для Рут тяжелым горем.
Обняла сестру и Ракел, но совсем с другим чувством.
— Так вот почему нас вызвала Кларита! — воскликнула Рут. — И подумать только, ни слова не сказала! А как мама с папой? Здоровы?
— Здоровы, — сухо ответила Ракел. — Но ваше свадебное, — Ракел сделала акцент на слове «свадебное», — путешествие мне пришлось прервать...
Только тут Рут сообразила, до чего усложнилось ее положение. Она. вспомнила тягостное ощущение, с каким жила все зто время и о котором успела позабыть за свои короткие каникулы. Вспомнила и трудный характер Ракел. Нахлынувшая волна воспоминаний сразу несколько остудила радость встречи.
— Пойдем, ты мне все расскажешь. Как ты спаслась? Где была все это время? — говорила Рут, поднимаясь к себе в комнату.
Ракел поднялась вслед за ней.
Тут Рут ждало второе потрясение: ее комнаты не было — все ее вещи были выкинуты, мебель переставлена.
— Я же вернулась, сестричка, — с расстановкой сказала Ракел, — ты, кажется, этого не поняла. Я вернулась, и насовсем.
— Что ты хочешь этим сказать? — спросила, похолодев, Рут. — Что Маркус...
— Маркус — мой муж, — отвечала Ракел. — И женился он на мне по любви, как ты помнишь.
Бедняжка Рут тут же почувствовала себя самозванкой. Вернулась хозяйка, и ей пора было убираться вон! Неуверенная в себе Рут никак не могла противостоять своей излишне уверенной в себе сестре. На это Ракел и рассчитывала и лишний раз убедилась, что рассчитывала правильно.
Глотая слезы, Рут подошла к окну и посмотрела на аллею, что вела от ворот к дому, на цветы, на синее небо. Все оставалось таким же ярким и праздничным, каким было и утром, но этот праздник уже не для нее.
По песку зашуршала машина, к дому подъехало такси.
«Маркус», — сообразила Рут, но навстречу ему выбежала Ракел, и он поцеловал ее...
Раз он поцеловал Ракел, то вполне возможно, ему нее равно, с кем быть. И возможно, Ракел вновь займет свое место жены возле Маркуса и он будет ей рад.
В глубине души Рут прекрасно знала, что сейчас грешит против Маркуса, что он любит ее и только ее. А Ракел ненавидит. И если поцеловал Ракел, то только потому, что не ожидал увидеть свою бывшую жену, а думал только о ней, о Рут...
Однако укоренившаяся привычка слушаться не собственных чувств, а исходить из каких-то особых, высших, идеальных соображений вновь увлекла Рут на ложный путь.
«Я должна покинуть этот дом и не мешать Mapкусу разобраться в себе», — такое приняла она решение, стоя у окна и глотая слезы.

Поцеловав Ракел, Маркус мгновенно узнал ее, и его захлестнула волна ненависти.
— Так вот что произошло, — мгновенно сообразил он. — Вот почему мама так срочно нас вызвала. Вот она разгадка и пистолета, и убийства Вандерлея, и всего остального.
Отстранив Ракел, даже не поглядев на нее, Маркус бегом взбежал по лестнице, ища Рут. Он слишком хорошо знал свою жену, чтобы не представлять себе, в каком она сейчас состоянии.

Ракел смотрела вслед Маркусу. Первый раунд она проиграла, но не сомневалась, что Маркус — слабак и рано или поздно ей поддастся. Важно, только выдворить из дома Рут, а за этим дело не станет.

— Рут, милая, — окликнул жену Маркус, вбегая в комнату, — уезжаем из этого дома немедленно. Мы же собирались с тобой зажить своим домом! И сделаем все, как собирались. Слышишь?
— Нет, Маркус, — ответила Рут, повернувшись к нему заплаканным лицом. — Я уеду, а ты останешься здесь со своей женой. Потом будет видно.
— Но моя жена — ты, все и так давным-давно видно! Что случилось, Рут? Уйдем немедленно! Слышишь?
— Нет. Закон сейчас не на моей стороне, и пока уйду одна я.
— Погоди, — поморщился Маркус. — Дождись меня здесь, я немедленно съезжу к Жалвао, посоветуюсь с ним, и мы будем действовать так, как он скажет.
Пока Маркус переодевался, искал необходимые для консультации бумаги, Рут неподвижно сидела в уголке, но мысленно она уже успела собрать свои вещи, мысленно она уже ушла из этого дома.
Маркус умчался. Рут обнаружила в углу свои платья и стала перекладывать их в сумку. Остальное, собственно, было все собрано — чемоданы-то она не распаковывала.
Внизу раздался шум голосов, и, к своему удивлению, Рут увидела перед собой Тоньу с Алзирой. Она обрадовалась — пришли настоящие ее друзья! Им навстречу вышел Виржилиу, который оказался дома, и увел Тоньу к себе. Рут видела все это из своего окна.
Тоньу был в страшном возбуждении. Он пото¬ропился приехать в Рио, чтобы защитить Рут от Ракел. Намерения у него были самые серьезные, и он не собирался их таить. Во всяком случае, он тут же поделился ими с Виржилиу:
— Мне придется убить Ракел, — со вздохом сказал Тоньу и сжал кулаки, — а то ведь она всем успеет навредить.
— Правильно, — ласково сказал обрадованный Виржилиу. Такой поворот событий очень его устраивал. — Постарайся увезти ее в Понтал-де-Арейа, а там все само сладится. Обрывистый берег, острые камни. От несчастного случая никто не застрахован, правда ведь?.. Никто и не узнает, что ты ей слегка помог. И мы с тобой тоже ни о чем таком не говорили. Так ведь? Ты будешь молчать? Ты же умный парень.
Тоньу кивнул. Он был рад найти союзника своим замыслам.
Увидев посетителей, Ракел тут же побежала к Рут. — Ну что ж, сестричка, все складывается для тебя как нельзя лучше. Воспользуйся обществом Тоньу и Алзиры и поезжай к родителям в Понтал-де-Арейа. Если ты ждешь решения адвоката, то поверь, никакой адвокат не разрешит твоих проблем. Их ты можешь решить только сама.
Словно змея на кролика действовала Ракел на Рут. Еще пять минут назад Рут собиралась дождаться Маркуса, но вот она уже выходит с сумкой и садится в машину, пригласив с собой Тоньу и Алзиру. А Ракел смотрит, как они уезжают, из верхнего окна комнаты, которая еще так недавно принадлежала Рут...
Виржилиу тоже выглянул в окно: неужели Тоньу удалось так быстро увезти с собой Ракел? Нет, вряд ли. Ракел не из тех, кого можно быстро уговорить. Наверняка уезжает Рут. Тоже большое облегчение. А за Ракел он возьмется сам и выкурит змею из дома.

Маркус вернулся довольно скоро и страшно расстроился из-за того, что Рут уехала. Объяснить себе это он мог только одним: несовместимостью сестер. Но Рут все-таки должна была его дождаться.
Жалвао, изучив брачный контракт, с сочувствием посмотрел на Маркуса.
— К сожалению, молодой человек, вступая в брак, вы поступили весьма неосмотрительно. В случае развода вы пообещали своей жене раздел имущества, так что теперь она вправе претендовать на половину всего того, что вы имеете.
Маркус махнул рукой, он готов отдать и больше, лишь бы от этой жены избавиться.
Жалвао правильно понял жест Маркуса.
— Советую вам держать себя в руках, действовать крайне осторожно, оговаривать каждый шаг со мной. Уверен: все кончится для вас благополучно. В мире нет ничего невозможного. Но процедура потребует, очевидно, не меньше года, учитывая сложный характер вашей жены.
Маркус поблагодарил сеньора Жалвао и поспешил домой. Он собирался предложить Рут немедленно подыскать квартиру и немедленно поговорить с Ракел о разводе.

Маркус собрался ехать в Понтал-де-Арейа, и Впржилиу тоже поехал вместе с ним.
— Не понимаю, чего ты так разволновался, — сказал он сыну, садясь рядом с ним в машину. — Я не вижу между сестрицами особой разницы!
Маркус ожег отца гневным взглядом и даже возражать ему не стал.
— На твоем месте я женился бы на Андреа, — продолжал Виржилиу. — Умница, красавица, из хорошей семьи. Не чета этим втирушам!
Маркус молчал. Ему не хотелось сейчас ссориться с отцом — сейчас, когда он твердо решил нажить своим домом.

Видя, как по-хозяйски ведет себя в ее доме Ракел, как гоняет туда-сюда Диву, Кларита так и кипела. Дива теперь приносила невестке завтрак к постель, а потом бегала целый день то за одним пустяком, то за другим. Услышав, как Ракел говорит Арлет: «Я уверена, Маркус будет моим мужем», — Кларита взорвалась.
— А я уверена, что он теперь никогда не расстанется с Рут. Он любит ее! — сказала она.
— Ну ясное дело, вы за то, чтобы ваш женатый сын развлекался еще и с любовницей, — протянула Ракел. — Вы же развлекаетесь с Алемоном.
У Клариты горло перехватило от негодования: она успела позабыть ту бесстыдную, циничную наглость, которая с первого дня отличала Ракел...
Ракел расхохоталась. До тех пор, пока она имела дело с совестливыми людьми, она была неуязвима.

Алзиру до смерти перепугали намерения Тоньу. Чего она только не делала, чтобы убедить его в том, что Бог сам покарает злодейку-Ракел и он не смеет вмешиваться в дела Провидения.
Теперь, когда в поселок вернулась Рут, Тоньу уже больше не звал Алзиру этим именем, он называл ее Алзирой, а чаще «худышка», и относился с прежней нежностью.
Эту перемену Алзира встретила с радостью. Она надеялась, что рано или поздно Тоньу раздумает ловить луну в небе и повернется к ней — простой земной девушке, которая привязалась к нему всем сердцем.
— Посмотри на Донату, — твердила она Тоньу, — вот человек, который пошел на преступление. И что? Принесло оно ему счастье? Всю жизнь он всех сторонился, боялся, все были ему врагами, потому что, того и гляди, обнаружат, что он преступник. В конце концов, он не выдержал .и сделал все, чтобы попасть под арест.
— Но сначала как следует насолил рыбакам, — мрачно сказал Тоньу.
— А чего еще можно ждать от преступника? — возмущенно спросила Алзира. — Но если даже толстокожий негодяй Донату не выдержал, пусть не угрызений совести, потому что он — бессовестный, но своих страхов и тревоги, то с тобой-то что будет? Ты же сразу с ума сойдешь!
— Я хочу оградить Рут от опасности, — упрямо отвечал Тоньу. — Иначе ведьма Ракел сживет ее со свету. Но ты права в одном, худышка, вряд ли я смогу с ней расправиться. Я ведь уже пытался, и не раз.  Но у меня так ничего и не вышло…
Зато Тоньу удалось другое. Наконец-то он вылепил фигуру своего отца, и когда Флориану заглянул к нему в мастерскую, то остановился пораженный.
— Вот теперь это — твой отец, — сказал он. — Точка в точку.
Тоньу, польщенный, поблагодарил. Он и сам чувствовал, что скульптура получилась — как живой, с доброй усмешкой смотрел на своего сына умудренный житейским опытом рыбак. Он, который давным-давно покинул своих детей, был опять с ними. И был доволен, что малышка Глоринья удачно вышла замуж и счастлива. Что возле его сынка-фантазера появилась преданная и верная душа...

Нервничая, Донату все ждал, когда же ему предъявят обвинение в убийстве. Но комиссар Родригу будто воды в рот набрал. За сожженные лодки Донату приговорили к штрафу, то есть, попросту обязали вернуть рыбакам сожженные лодки, да еще и приплатить им за нанесенный ущерб. А вот за другое, куда более страшное преступление, которое тяготело над ним всю жизнь, не давая ему ни есть, ни спать спокойно, только ещс собирались спросить.
Наконец Донату не выдержал пытки ожиданием и сам спросил комиссара:
— А что мне положено за старика де Луа?
Родригу пристально посмотрел на Донату, который сам уже был, почитай, стариком, который до недавнего времени был заносчивым и толстым, но теперь будто весь обвис, и сказал:
—  Да ничего. Срок давности вышел. Можешь гулять на свободе.
И Донату, который приготовился бороться, защищаться, отрицать свою вину, доказывать, что де Луа был отъявленным мерзавцем, что он просто вынудил его поднять на себя руку, вдруг оказался не у дел. От него никому ничего было не нужно. Всем было наплевать, убивал он или не убивал...
— И что же, я могу идти? — спросил Донату.
— Иди, — равнодушно отпустил его Родригу. И Донату побрел к себе в дом. Он был раздавлен.
Нет, он ни в чем не раскаялся. И если бы его посадили на долгий срок, он бы тут же стал воевать и, наверное, постарался сбежать. Преследуй его кто-нибудь, он бы яростно защищался, но теперь его жизнь поблекла и утратила смысл. Все ему опротивело. В том, что его освободили, была какая-то нечестность. Как ни крути, но его преступление было самым значительным событием его жизни. И в том, что событие это словно бы вычеркнули, не придав ему никакого значения, было что-то невыносимо обидное, оскорбительное, несправедливое. Донату просидел в тюрьме не больше недели. Попал он туда готовым постоять за себя хищником, а брел домой дряблым стариком.
Однако это был лишь короткий миг слабости. Хищник он и есть хищник. Стоило Донату попасть к себе в дом, как он тут же понял, что ему есть за что бороться и что отстаивать. Деньги! Его хотели лишить денег! Но без денег нет и жизни! И он новее не собирался отдавать этим вонючим рыбакам свои деньги! Донату тут же принялся собираться. Намерения его не изменились — он должен уехать подальше от этого паршивого городишки. Уехать богатым человеком и зажить спокойной, обеспеченной жизнью. А здесь у него не должно остаться никаких зацепок, никаких хвостов.
Забирая из сейфа ценные бумаги, купюры, чековую книжку, Донату наткнулся на свой пистолет. Ага! И он ему пригодится. Кстати, напоследок нужно рассчитаться с Маруджу, единственным, кто может свидетельствовать против него в деле о поджоге. Донату запомнил калеке трепливый, длинный язык. Распустил его под пьяную лавочку, мерзавец, разболтал, что потопил лодку Флориану! И еще вдобавок его, Донату, назвал! Конечно, сам и поплатился за болтовню. Рыбаки в поселке потом гнали его от себя, будто чумную собаку! Но тем легче будет расправиться Донату.с этим отщепенцем. Исчезнет, и никаких концов, за которые можно будет выдернуть Донату из его райской жизни!

Тоньу, узнав, что Донату отпустили из тюрьмы, по переставал следить за своим отчимом-убийцей. Правосудве могло простить вину за давностью лет, но сын не в силах был смириться с убийством отца. И Тоньу не сомневался, что преступник всегда готов на новое преступление.

По приезде в Понтал-де-Арейа Маркус тут же отправился в дом Флориану. Рут была угнетена, печальна.
— Что изменилось? Скажи? — принялся уговаривать ее Маркус. — Мы собирались с тобой зажить своим домом, так что же нам мешает?
— Ракел, — ответила Рут. — До тех пор, пока не будет оформлен официальный развод, у моей сестры будет шанс остаться с тобой. И я не могу лишать ее этого шанса.
Маркус с изумлением смотрел на нее.
— Но это означает только одно: ты не доверяешь мне! Моей любви, моим чувствам! — с обидой сказал он.
— Да, так, — ответила с горечью Рут. — Но согласись, у меня есть на это основания, не правда ли? Ракел всегда брала надо мной верх, когда вступала в борьбу. Но я не хочу с ней бороться. Борись с ней сам. Если устоишь, если освободишься и предложишь мне любовь, руку и сердце, я с радостью буду с тобой.
Таково было решение Рут, она его выстрадала, и Маркус пока был бессилен повлиять на него.
— Вот увидишь, я добьюсь развода скорее, чем ты думаешь, — пообещал он. — Позволь только информировать тебя о ходе бракоразводного процесса.
— Конечно, Маркус, я буду рада твоим новостям.
И на прощанье Маркус все-таки заслужил улыбку и поцелуй.

А Виржилиу приехал с тем, чтобы повидать Тониу. Но на этот раз ему это не удалось. В магазине хозяйничала Вера, а с Верой Виржилиу иметь дела не хотел. Он даже не зашел в магазин. Однако Вepa увидела его через витринное окно и сообщила о его приезде Тонии. Тониа была сейчас вся в хлопотах, она готовилась к свадьбе, но на сердце у нее было тяжело.
Муньос оформил лицензию на частную практику, взял ссуду и оборудовал кабинет.
Тонии сшили подвенечное платье. И была она и нем на диво хороша, но, увидев себя такой красавицей, она ничуть не обрадовалась. Ей не в чем было упрекнуть Муньоса, он относился к ней и внимательно и нежно. Однако между ними стояла тень Виржилиу. И ее жених относился к ней словно к тяжелобольной, словно бы к пациентке. В его внимательности Тонии чудилось что-то профессиональное, и ей становилось неловко. Ее смущала и сковывала его слишком уж пристальная забота.
Иногда Тонии казалось, что ей стало бы гораздо легче, если бы Муньос устроил ей бешеный скандал и отколотил бы ее за невольную измену, а потом они бы помирились, простив друг друга... Но быть вечной больной... В общем, Тонии было тяжело, и она невольно отстранялась от Муньоса, а он, пытаясь к ней приблизиться, удваивал свои заботы. Куда проще и легче было Тонии с Витором. Они вместе искали для него выход из ловушки, изобретали хитроумные способы добывания денег и хохотали до упаду. Они были с ним на равных, были партнерами в трудной жизненной борьбе...
Оценила Тониа и Веру — энергичную, мужественную, преданную, и при случае утешала Брену, который по временам совсем было падал духом.
— Не отчаивайся, слышишь, Брену? Вера непременно к тебе вернется, и все у вас будет хорошо. Ты сделал правильный выбор! Он тебя не обманет.
Брену и сам знал, что сделал правильный выбор. Знал, что Вера — его жизнь, и ждал, когда жизнь его начнется снова.

Виржилиу долго бродил по поселку, обдумывая, как поступить с Ракел, и в конце концов остался ночевать в Понтал-де-Арейа. Сгущались сумерки. Он зажег свет. Сидел в гостиной за бокалом вина и вспоминал тот вечер, когда стол был накрыт на двоих и он был вместе с Тонией. Вновь она стояла перед ним как живая — стройная, гибкая, с нежной белой кожей, золотисто-рыжими волосами. Его страсть, его наваждение... И вдруг он отчетливо почувствовал, что кто-то на него смотрит. Смотрит в спину. Ему сразу сделалось не по себе, и он отпил большой глоток вина, постаравшись избавиться от неприятного чувства. Оборачиваться ему не хотелось. Но обернуться все-таки пришлось.
Из черноты окна смотрело на него жуткое женское лицо с вытаращенными глазами и волосами из пакли: пугало не пугало, призрак не призрак...
Виржилиу не был трусом, но невольно вздрогнул и похолодел. А призрачное пугало, глядя ему в глаза, стало тихонечко подвывать, словно бы разом смеясь и плача, и тянуть к нему длинные отвратительные руки.
Виржилиу и сам замахал руками, пытаясь отогнать жуткое видение. Но в соседнем окне появилось еще одно женское лицо, не менее жуткое, и оно уже откровенно хохотало.
Виржилиу схватил пистолет и выскочил на улицу. Нет, он никогда не был трусом. И сейчас он посчитается с этой дьявольщиной!
Призраки кривлялись и хохотали, а он стрелял в них, стрелял. Но недаром говорят, что черта никакой пулей не возьмешь! Призраки все хохотали и разве что отошли чуть подальше. Страшная боль молнией ослепила мозг Виржилиу, и, теряя сознание, он вдруг догадался: «Это у меня галлюцинация. Меня преследуют галлюцинации...»

Маркус, возвращаясь в Рио, не гнал машину. Спешить ему было некуда. Еще вчера вечером у него был хотя бы воображаемый дом, а сегодня не было вообще никакого. Считать домом опостылевшие стены, в которые вновь вселилась ведьма Ракел, он не мог.

0

76

Глава 26 (Стр. 418 – 433)

Сесар перестал спать, потерял аппетит Зе Луис будто в воду канул, и Сесар никак не мог отыскать его следов. Он уже нанял частного детектива, но пока без видимых результатов Про себя он по клялся: если с братом случится несчастье, Ракел не жить. В отличие от импульсивного Тоньу, Сесар не кидался из стороны в сторону. Он давал себе слово и исполнял его.
Своим не слишком горячим сердцем Сесар жил тревогой за брата, а холодным деятельным умом помогал своему компаньону Виржилиу. Совместными усилиями они неплохо подготовились к приезду Сампайу. На ближайшем совете директоров Сампайу ждал ошеломляющий сюрприз.
Сесар тем охотней помогал Виржилиу в борьбе против Сампайу, что внезапно понял: Сампайу и его соперник, счастливый соперник в любви. Понял он это по тому оживлению, с каким ждала его возвращения Арлет. По мере приближения долгожданного дня она становилась все веселее и как бы напряженнее, счастливее. Глаза ее сияли, она то и дело задумывалась, и румянец разгорался у нее на щеках.
Сесар довольно часто бывал в доме Виржилиу и наблюдал за Арлет. Он был достаточно опытен, чтобы не обмануться в этих сердечных приметах. Сам он мог не испытывать чувств, но тем лучше разбирался в чувствах других.

Сампайу вернулся. Со здоровьем у него стало значительно лучше. Он радовался скорой встрече с Арлет. Но первой увидел толстушку Жужу, которая так и излучала энергию и довольство жизнью. Сампайу от души за нее порадовался.
Зато Карола была нервна и печальна. Внезапно исчез Зе Луис, исчез, не сказав ей ни слова. Она не могла понять, что случилось. И это после всей той нежности, мечтаний о будущей жизни. Она видела, чувствовала, что у Зе Луиса самые серьезные намерения относительно нее, и вот вдруг... Что случилось? Испугался? Набирается решимости? Бросил?
Андреа сочувствовала сестре. Им обеим не везло в жизни. Что толку, что обе собой недурны и вовсе не дуры!..
Андреа очень радовалась возвращению отца. С ним дом ожил и им с сестрой уже не было так одиноко.
— Какие новости? — спросил Сампайу, усаживая напротив себя любимицу Андреа.
— Не могу скрыть, что мама очень увлечена своим новым поклонником Жакомини, он то ли промышленник, то ли банкир — одним словом, денег у него просто куры не клюют. Меня мама выбрала в наперсницы и компаньонки. Вчера мы ездили в театр, позавчера в ресторан. Должна сказать, что он — просто старикашка. И вдобавок не слишком-то приятный.
— Вроде меня. Я тоже не слишком приятный старик, — скорчив смешную мину, сказал Сампайу.
— Да ты у нас просто юнец, — рассмеялась Андреа, — и заслуживаешь юной прекрасной невесты!
— Ну спасибо, дочка, на добром слове. Вполне возможно, я тебе и приведу новую молоденькую маму в подружки. Ты ведь знаешь, что мы с твоей мамой надумали развестись.
— Знаю, — посерьезнев, ответила Андреа. — И у тебя, и у нас отношения с мамой сложные, но все же у нас семья, дом... Если все развалится, мы с Каролой будем совсем бесприютные, — честно призналась она.
— Я позабочусь, чтобы у нас в доме ничего не изменилось до вашего замужества, — пообещал Сампайу. — Поверь, мне очень хочется видеть вас обеих счастливыми.
— Верю, папочка, — улыбнулась Андреа.

Но Сампайу переоценил крепость своего здоровья. Когда на ближайшем совещании директоров компании он узнал, что у Виржилиу пятьдесят один процент акций и право решающего голоса, ему стало плохо. Фактическим президентом компании был теперь Виржилиу.
Даже от Виржилиу Сампайу не ожидал такого. Не ожидал, что многолетний компаньон так его подставит, по существу, — предаст.
Виржилиу торжествовал победу, а Сампайу лежал в больнице,

В больнице и произошло их первое после приезда Сампайу свидание с Арлет.
Увидев ее встревоженное лицо, а потом при виде его вспыхнувшую в глазах радость, Сампайу перестал сожалеть о друге-предателе.
Арлет сидела возле его постели, рассказывала о пустяках, а глаза их вели свой разговор и говорили о самом серьезном, что только бывает в жизни, — о любви.

О любви мечтала и Малу, но совсем не о такой, какая вдруг проснулась в Алоаре. Он полюбил ферму, сделался завзятым хозяином. Теперь только и разговоров было, что о породистых коровах, курах, петухах и утках.
Для начала Алоар купил несколько элитных коров, и одна из них на днях принесла бычка. У Алоара будто сынок родился. Он пропадал в коровнике дни и ночи. Бычок был настоящий племенной, и Алоар возлагал на него немало надежд и будущем.
Зато Малу просто видеть этого быка не могла, а в доме только и слышалось: «Фредерик да Фредерик!» — так Алоар назвал своего любимца/
Что же касается Малу, то Алоар предложил ей поехать вместе с ним к врачу. Он хотел убедиться лично, правду ли говорит взбалмошная капризница. Ему надоело выставлять себя дураком и зависеть от всяких фантазий, которые залетают Малу в голову.
Малу всерьез разобиделась. Как это так? Он что, не верит ей? Ах так? Ну и не надо! Пусть сидит со своим дурацким Фредериком. Она тоже с места не сдвинется. Еще не хватало его убеждать! Нет. Подумать только! Его еще нужно убеждать!
И снова Малу и Алоар не смотрели друг на друга. И снова Селина потихоньку лила на разбушевавшиеся волны масло, утихомиривая их.
Однако в доме был и еще кто-то, кто совсем не желал ему мира.
Мира не желала Луиза. Ей давным-давно нравился Алоар, и она делала все, чтобы прибрать его к рукам. Стоило ему поссориться с женой, как Луиза просто проходу ему не давала. Чем бы он ни занимался, она была рядом, первая его помощница, и при всяком удобном случае проезжалась насчет Малу, выставляя ее чуть ли не сумасшедшей.
Но Алоару Луиза не нравилась, а сумасшедшая Малу нравилась, и нравилась тем больше, чем была сумасбродней, хотя сам он себе в этом не признавался. И делал вид, будто занят одним хозяйством. Ну а Малу он как будто перевоспитывал.
В общем, Алоар был уверен, что Малу опять собралась его надуть, как уже не раз бывало, и был полон решимости не поддаваться. Луиза вертелась вокруг Алоара. Малу ревновала и страдала.
Наверное, нам лучше развестись, — твердила она Селине. — Разве можно назвать это счастливым замужеством? Счастливой семьей?
А разве ребенку не нужен отец? — пыталась образумить Малу Селина. — Вот увидишь, Алоар будет просто чудесным отцом. Ты только посмотри, как он возится с этим смешным теленком.
С теленком — да! Малу была согласна, что теленку Алоар просто прекрасный отец.
И вот как-то придя с утра пораньше в коровник, Алоар увидел Фредерика, укутанного в голубую пеленку и с привязанной к уху пестрой погремушкой. Теленок в таком наряде выглядел уморительно смешным. Но Алоар разъярился. Малу опять издевалась над ним, недвусмысленно давая понять, что отцом он может быть только теленку!
Что ж, пускай ищет себе другого мужа! С меня хватит! Развод! И немедленно! — объявил он Селине.
Да вы что, с ума посходили? — наконец всерьез возмутилась кроткая Селина. — Развод! Развод! Ну Малу я понимаю, она в интересном положении, нервничает, ревнует, все преувеличивает! А ты-то! Тебя какая муха укусила? Что ты ведешь себя будто дуболом какой?
Никогда еще сестра не выговаривала так брату. И Алоар застыл с приоткрытым ртом.
— Так что, Малу и взаправду беременна? — Только и сумел спросить он.
— Ну да, — спокойно ответила Селина. — А ты что, ей не веришь, что ли?
— Я решил, что она опять дурит мне голову!
Алоар побежал со всех ног искать Малу. Он был счастлив и горд, что станет отцом. Селина не ошиблась, говоря, что отцом он будет прекрасным. У Алоара были все задатки, чтобы стать заботливым и любящим отцом семейства.
Алоар бежал и чуть ли не выкрикивал вслух все ласковые и нежные слова, которые только знал. Сейчас он обнимет свою девочку, подхватит ее на руки, попросит прощения и больше никогда не будет ничем волновать. Их первенец должен расти счастливым и здоровым!
Но Малу нигде не было. Алоар встревожился. Он уже обегал все ее любимые уголки в саду, потом в доме. Пусто. Наконец служанка сообщила ему, что сеньора Малу уехала в Рио к родителям. И Алоар, начисто забыв, что до сегодняшнего дня они все еще были в ссоре, тут же снова разозлился: да как она смеет рисковать своим здоровьем, а главное, здоровьем ребенка? Хотя он и припомнил, что Малу собиралась навестить родителей, узнав, что вернулась Ракел. Ракел она терпеть не могла, но ей было интересно посмотреть на обожаемого, папочку, который ненавидел невестку еще больше.

Малу попала в самый эпицентр бури, которая бушевала в доме: Маркус и Ракел обсуждали развод.
— Я хотела бы начать все снова. Мы ведь так любим друг друга. А разрыв? Его как будто и не было, — так начала этот разговор Ракел. — Я столько пережила, так глубоко поняла многое, что ты не можешь, не имеешь права взять и просто меня отшвырнуть!
В другое время Маркус бы поддался на ее словесную удочку. Он охотно забывал все плохое, но история с Вандерлеем была еще слишком свежа, и ее он забыть не мог. Не мог поверить, что Ракел переменилась, когда она только что так откровенно стремилась посадить его в тюрьму... Его пли Рут...
После моря слез, уверений в страстной любви, обещаний умереть от горя Ракел согласилась на развод.
— Но мне, Маркус, нужны машина, дом, две квартиры и два земельных участка, — кротко перечисляла Ракел. — И тогда я не буду чинить тебе при разводе никаких препятствий.
Вконец измочаленный, Маркус подумал, что он отдал бы все это и без дурацких, столь несвойственных Ракел сцен. В сущности, она потребовала почти все, что у него было, но он ни о чем не жалел, полагаясь на свои силы и на счастье с Рут.
— А теперь, когда она получила все, что хотела, выкинь ее из дома, — посоветовала брату возмущенная Малу.
— До бракоразводного процесса она имеет право жить здесь, — со вздохом ответил Маркус, — и думаю, что она этим правом воспользуется. А я всегда уважал законы.
— А я нет! — резко ответила Малу. — Впрочем, может, так лучше, и пусть наш драгоценный папочка поживет в гадюшнике.

* * *
Кларита собиралась ехать в Понтал-де-Арейа к Алемону. Ее бракоразводный процесс благополучно закончился, но она еще улаживала всякие дела и только готовилась к решительной перемене своей жизни. Малу решила, что поедет с матерью, — до фермы там было рукой подать. Дорогой она надеялась всерьез поговорить с Кларитой. Если она разведется с Алоаром, то конечно же ей понадобится помощь, тем более с малышом. В общем, ей нужно было обсудить все свои проблемы.
Мама, очень прошу тебя, зайди к Рут, — попросил Маркус. — Скажи, что Ракел согласилась на развод, что я очень люблю Рут и мы с ней будем очень счастливы. Еще скажи, что Жалвао немедленно займется подготовкой и оформлением необходимых документов, и, может быть, при достигнутом обоюдном согласии все получится куда скорее, чем мы думали.
Непременно все передам, сынок, — улыбнулась Кларита, обнимая за плечи Малу.
Сколько проблем у бедных ее детей! Но она всегда была оптимисткой и надеялась на лучшее.
Появился Виржилиу, и у него нашлось поручение к Кларите:
— Сообщи рыбакам и сеньору Алемону тоже, что я жду их всех завтра в мэрии. Разговор пойдет о кооперативе, о котором они так мечтают.
При этом Виржилиу посмотрел на Клариту с такой ядовитостью, что она невольно заподозрила какой-то подвох. Но, естественно, согласилась передать и просьбу Виржилиу.
Кларита с Малу уехали, и Маркус, не откладывая, решил поговорить с отцом. Его до крайности поразило то, как Виржилиу повел себя с Сампайу.
Когда Маркус навестил Сампайу в больнице, тот сказал ему:
— Мне кажется, твой отец просто тяжело болен. В здоровом состоянии люди так не поступают.
Выяснив отношения с Ракел, Маркус решил выяснить и отношения с отцом.
— Сампайу — твой старый друг. А если не друг, то партнер, — начал Маркус, — и как же ты мог его предать?
Не тебе я буду давать отчет, сынок, — холодно ответил Виржилиу. — Я поступаю так, как считаю нужным, и впредь буду поступать точно так же. Советы мне не нужны. Твои тем более.
В таком случае я не нахожу возможным оставаться с тобой под одной крышей, — решил Маркус. — И мы прекращаем наше сотрудничество.
Ему и в самом деле больше нечего было делать в этом доме. Да и где он, дом? Развалины. Пепелище.
Еще до своего отъезда Маркус договорился о квартире, где собирался поселить Рут, где они должны были жить вместе. Теперь он переехал туда один, но с надеждой, что и Рут вскоре переселится к нему.
В доме остались жить Виржилиу и Ракел, ненавидящие друг друга смертной ненавистью.
Жила еще и Арлет, но она была будто тень, будто облако, ее почти и не было. Семейное гнездо превратилось, по удачному выражению Малу, в гадюшник.

Новость Малу очень обрадовала Клариту. Она не сомневалась, что Алоар любит ее дочь, у нее была возможность убедиться в этом, поэтому она стала настраивать Малу на примирение с Алоаром. Но настраивать не впрямую, а исподволь.
— Мой дом всегда открыт для тебя и твоего малыша, дочка, — сказала она, целуя Малу. — Алемон будет рад тебе. Но я уверена, что приедете вы к нам втроем. Вот увидишь, Алоар будет прекрасным отцом. Знаешь, а сейчас мне обязательно нужно заехать на ферму. Ты ведь не откажешь нам с Вальтером в гостеприимстве? Мы мечтаем провести там несколько дней. А ты поживешь у нас. Принимаешь предложение?
Предложение понравилось Малу. И Кларита повернула, не доезжая до Понтал-де-Арейа, к ферме.
Алоар, увидев издали машину на дороге, сразу же сообразил, что Малу возвращается, и кинулся встречать ее.
— Прости меня! Я последний дурак! Дурак из дураков! — начал он, подхватывая Малу в свои объятия.
Малу не часто слышала покаянные слова от своего самолюбивого муженька. Они были для нее неожиданностью. Поэтому встречу она оценила по достоинству. На этот раз ей не захотелось капризничать, и она честно и откровенно ответила на его поцелуй поцелуем не менее пламенным. Была и еще одна причина, по которой Малу была столь кротка: после искреннего покаяния мужа она внезапно почувствовала себя виноватой.
— Ты тоже меня прости, — шепнула она. — Я, знаешь, поместила в газете объявление, что у нас на ферме продается племенной бычок...
Алоар взглянул на нее и только махнул рукой: чего уж там!..
— Будут желающие, отправим восвояси, — пообещал он.
О Кларите оба они позабыли, но Кларита на них не обиделась. Она помахала им на прощанье и развернула машину. У дочки все было пока в порядке. Надолго ли?

Понтал-де-Арейа встретил Клариту не слишком радостными новостями. Собственно, саму Клариту они касались мало, но ими жил, их обсуждал весь поселок.
Первая относилась к Донату. Он неудачно выстрелил в Маруджу, ранил его, и тут его схватила полиция. Теперь ему одним штрафом не отделаться, ему наверняка дадут срок, и немалый. Рыбаки злорадствовали по поводу Донату. Надеялись и на возмещение своих убытков. Потому что никто из них не верил, что, оставшись на свободе. Донату хоть что-то заплатит. Но если уж он снова попал в руки полиции, то она из него выжмет положенное...

— Кстати, — вмешалась в разговор рыбаков, который происходил в баре, Кларита. — Виржилиу приглашает вас всех в мэрию для разговора о кооперативе и тебя, Алемон, тоже. Очевидно, речь пойдет и о покупке новых лодок.
Рыбаки радостно и согласно закивали. Они давно уже не получали никаких субсидий. Может быть, Виржилиу возобновит их?
Вторая новость огорчила Клариту: тяжело заболел Реджиньо. Та же кишечная инфекция, которая только что унесла Аталибу. Кларита, как и Тониа, винила в болезни своего бывшего мужа. Но что она могла поделать?
Муньос не отходил от постели больного. Тониа не спала ночей, но мальчику становилось все хуже и хуже, хотя Муньос еще надеялся на благоприятное разрешение кризиса.
Однако перелома к лучшему не произошло, и вот он остался один на один с бездыханным хрупким тельцем.
Сначала Тониа не плакала. Слезы пришли потом. Она впала словно бы в беспамятство, горячку, звала и повсюду искала Реджиньо.
Муньос заботился и о ней. Тониу он выходил. Но когда она пришла в себя и увидела у своей .постели Муньоса; она вдруг сказала:
— Я выздоровела. Совсем. И знаешь, Муньос, свадьбы у нас не будет.
— Ты винишь меня в смерти Реджиньо? — напрямую спросил Муньос.
— Нет, не виню, — ответила Тониа. — Так же как ты не винишь меня из-за Виржилиу. Это не вина, это что-то другое. Какая-то тень, которая разъединяет нас и мешает чувствовать себя естественно и свободно. Мы виним себя сами и не в силах справиться с чувством собственной вины. Так будет вернее, да?
Муньос молчал.
— Да, так, — более уверенно продолжала Тониа. — Ты ведь хотел спасти моего брата и не смог. Я хотела уберечься от беды и не смогла. И это бессилие мы ставим себе в вину. И никогда не сможем простить его себе...
— А может быть, ты просто не любишь меня, — тихо сказал Муньос.
— Может быть, — так же тихо ответила Тониа. Ей не хотелось разбираться еще и в этом. Главное было сказано. Решение принято.
Тонии не стало легче, она просто стала совсем свободной и совсем одинокой. Тем более что и Зе Педро уехал в Рио. Потеряв сына, он не мог больше оставаться в поселке. Но, пережив смерть брата, Тониа ни в чем не могла и не хотела притворяться. Она не умела лгать. Не могла — ни себе, ни Муньосу.
Муньос про себя признал правоту Тонии. Он и сам чувствовал ту неловкость, что искажала, мешала их отношениям. Но он очень любил Тониу и надеялся, что она полюбит его так же безоглядно. Что пройдет время, и они все-таки будут счастливы.
Но нет, не получилось, не случилось, и Муньос почувствовал, как безнадежно горек вкус несчастья. И невольно стал подумывать об отъезде из Понтал-де-Арейа. Больше его здесь ничего не удерживало.

Кларита повидала и Рут, уговаривала, убеждала ее принять предложение Маркуса.
— Есть ли смысл в вашей разлуке? — спрашивала она.
— Ракел — моя сестра, — отвечала Рут, — и было время, когда Маркус выбрал ее. Может, и теперь ему нужно разобраться в своих чувствах. Пусть у Ракел останется шанс. Вон и моя мать считает, что Маркус и Ракел могут помириться, — горько кивнула Рут в сторону Изауры.
Изаура только поджала губы. Кларита была для нее чужим человеком, и она не хотела обсуждать с ней и при ней своих семейных проблем. Чем она была виновата, что переживала за свою бесчувственную, бессердечную дочь? Что поделать, если цеплялась за каждое подобие чувства Ракел? И если Ракел сделала попытку вернуться к Маркусу, то Изаура от души ей желала, чтобы там у нее что-то сладилось. Рут найдет свое счастье, у нее есть душа и сердце, она умеет любить. А Ракел...

Между тем Ракел не теряла времени даром. Она входила в права на собственность. Дом, который должен был перейти к ней, она потребовала оформить на Изауру. Она знала, что мать давно мечтала пожить в хорошем доме и чтобы дом этот был ее собственным. Так пусть ее мечта исполнится. Может, и отец станет к Ракел помягче, если получит в подарок от дочери роскошный дом?
С этой вестью Ракел поспешила в Понтал-де-Арсйа, надеясь порадовать родителей, а заодно и разведать, что там поделывает сестрица Рут.
Но Рут не захотела повидаться с сестрой. Стоило Ракел появиться на пороге, как она тут же ушла из дома. Ракел фыркнула: очень нужно! Изаура обрадовалась дому. А Флориану наотрез отказался переезжать. — Я не Донату, мне чужого не надо, — сказал он и с осуждением посмотрел на жену.
— Я непременно туда перееду, дочка, — пообещала Изаура уезжавшей Ракел. — Спасибо тебе большое за твою заботу.
— Неужели ты не понимаешь, что предаешь меня, мама? — спросила Рут, которая стала невольной свидетельницей прощальной сцены.

+2

77

Глава 27 (стр. 434 – 453)

Виржилиу продолжал делать вид, что болезни в поселке не имеют никакого отношения к загрязненному морю, и вовсю готовился к туристическому бархатному сезону. Он задумал украсить поселок, устроив на главной площади фонтан с цветной подсветкой, и собирался даже пышно отпраздновать его открытие. Находились глупцы, одни корыстолюбивые, другие просто подхалимы, которые льстили новому мэру и им восхищались.
Попытался Виржилиу расположить к себе и рыбаков, пообещав заняться вплотную организацией кооператива. Тут от преследовал двойную цель. Он хотел еще отомстить и Кларите, которая ушла от него окончательно и навсегда. И он приготовил бывшей жене сюрприз, который должен был за¬ставить ее горько пожалеть о сделанном шаге.
Собрав у себя рыбаков, Виржилиу пообещал им свою поддержку во всех их начинаниях, пообещал и субсидию на приобретение новых лодок.
Рыбаки одобрительно зашумели, выслушав его коротенькую речь.
Потом Виржилиу взглянул на Алемона, который был бессменным казначеем кооператива.
— Вы доверяете Алемону? — спросил он рыбаков.
— Доверяем, — вновь зашумели рыбаки.
— Напрасно, — жестко отрезал Виржилиу, — по полученным мною сведениям, этот человек был уволен из военно-морского флота за кражу и отсидел срок в тюрьме.
Рыбаки невольно отшатнулись от хозяина бара. Вот, значит, как! Он был не местный, пришлый, они его приняли, доверились. И выходит, зря! Теперь они смотрели на Алемона неприязненно.
Виржилиу не сомневался, что Алемон начнет сейчас же все отрицать, и приготовился нанести ему очередной сокрушительный удар, изобличив во лжи. Но Алемон и не думал отпираться.
— Да, было и такое в моей жизни, но очень давно. И хотя были смягчающие обстоятельства, я никогда на них не ссылался. И целиком и полностью расплатился за свою вину. Трудное было время. Я написал об этом книгу — пусть мой горький опыт послужит другим в назидание...
Но никто его особо и слушать не стал. Вор он вор и есть.
Ты сам понимаешь, Алемон, что теперь ты не можешь быть у нас казначеем, — сказал ему Шику Белу. — История вышла неприятная.
Это уж как вы решите, — спокойно отозвался Алемон.
Домой Алемон шел один.
Виржилиу, наблюдая за рыбаками, торжествовал победу. Пусть Кларита знает, что вышла замуж за вора, с которым никто не хочет иметь дела, ни один человек! Пусть увидит, что променяла всеми уважаемого человека, мэра, на какое-то отребье!

Прошел день, другой, рыбаки не заглядывали в бар, обычно такой оживленный и людный. Алемон сразу же все рассказал Кларите, у него не было от нее тайн. Держался он мужественно, и так же мужественно держалась Кларита. Презрение рыбаков казалось ей большой несправедливостью. Вину свою Апемон давным-давно искупил, а по отношению к здешним людям ни в чем не провинился. Он прожил в Понтал-де-Арейа не один год, и упрекнуть его было не в чем. Кларита прекрасно понимала, что ее бывший муж просто мстит и ей и Алемону, и переживала, что вместе со счастьем принесла своему новому мужу столько горя.
Бар все пустовал, и Кларита решила, что они устроят себе маленький отпуск, что-то вроде свадебного путешествия. И вот они отправились на ферму к Малу.
— Я покажу тебе, Вальтер, все самые чудесные и очаровательные уголки, которые всегда так любила. Я ведь там выросла, — обещала Кларита. —-А заодно мы посмотрим,как там ладят наши молодые.
Молодые обрадовались приезду гостей. Алоар тут же повел Вальтера показывать свое хозяйство, которым чрезвычайно гордился. И надо сказать, что Вальтер оценил его по достоинству, — в хозяйстве он знал толк, потому что и сам был из семьи потомственных фермеров.
Мужчины обсуждали хозяйственные проблемы,
женщины — будущие детские. Селина уже начала потихоньку готовить приданое малышу, а то с его сумасшедшими родителями ребенок, того и гляди, без пеленок останется.
По утрам Кларита с Вальтером совершали прогулки верхом, объезжая и впрямь необыкновенно живописные окрестности. Здесь прошла молодость Клариты, и она на свежем воздухе среди зелени виделась опять и юной, и прекрасной. Вальтер любовался ею и, несмотря ни на что, чувствовал себя очень счастливым.
Малу не присоединилась к ним. Не решалась рисковать. Не так давно она упала с лошади — что-то не в порядке было с подпругой. По счастью, все обошлось благополучно. Врач, который тут же был вызван на ферму, сказал, что Малу упала необыкновенно удачно.
Малу была счастлива, зато Луиза кусала губы. Падение было делом ее рук, она ослабила подпругу, от души желая выкидыша Малу.
После падения неуемная Малу стала куда осторожнее. Да и Алоар следил, чтобы она близко не подходила к лошадям.
Так что Вальтер с Кларитой уезжали вдвоем и долго странствовали по полям и лесам.
Как-то вернувшись уже почти к вечеру, они застали в доме страшный скандал.
Алоар чуть ли не орал на Малу, а та злобно, со слезами отвечала:
Да! Да! Отравила! Всех твоих мерзких кур и петухов! Потому что я их ненавижу! Ненавижу!
Изверг! Живодерка! — кричал Алоар. — Извести живых птиц! Они же живые! Ты это понимаешь? Живые! Теперь я к тебе и подойти боюсь!
И не смей подходить! Только попробуй! Ноги моей не будет в этом проклятом доме. Я немедленно отсюда уезжаю! — отвечала Малу.
Кларита попыталась узнать, в чем дело. Оказалось, что у Алоара в одночасье передохла вся птица и он заподозрил в этом жену. Она всегда побаивалась гусей и петухов, которые очень напугали ее в детстве.
Загоревшаяся гневом Малу не отрицала своей вины, разъярив вконец Алоара. Помирить их было невозможно.
— Поверь, Алоар, — стала успокаивать зятя Кларита, — Малу способна на самые неожиданные выходки, но убить живое существо она не может. За это я тебе ручаюсь.
Потом она увела рыдающую дочь к себе в комнату и принялась ее успокаивать. Но Малу рыдала безудержно.
— Мне надоело! Надоело! — рыдала она. — Стоит чему-то стрястись, как во всем виновата Малу! Лошадь захромает — Малу! Корова околела — виновата Малу! Теперь еще эти петухи! Нет! Хватит с меня! Скажи, когда ты уезжаешь с этой проклятой фермы, и я уеду с тобой. Мне нужен только покой, только покой!
— Доченька, но ты, наверное, и сама постаралась, чтобы Алоар так думал? Сколько ты дров наломала! Потерпи, и он переменит свое мнение!
— Но он же должен знать, что я не убийца! Да, я ревновала Фредерика. Я даже выпустила его, хотела, чтобы теленок сбежал! Но потом мне стало так за него страшно! Я его пожалела! Я даже спать не могла и пошла за ним ни свет ни заря. Хотя просто тряслась от ужаса. Потому и взяла пистолет. И когда увидела змею, как она к нему подползает, то едва не умерла. Но я все-таки в нее выстрелила. Я спасла его, хоть и потеряла потом сознание. А Алоар...
— Девочка, я же никогда в тебе не сомневалась! У тебя горячая голова и такое же горячее сердечко, и поэтому тебе нельзя ничего решать сгоряча.
К ним в комнату вошла расстроенная Селина.
Я уверена, что ты ни в чем не виновата, Малу, — сказала она. — Прошу тебя, успокойся, Алоар через час пожалеет о своей дурацкой вспышке, ты же его знаешь.
Спасибо, Селина. Ты всегда заботилась обо мне, всегда хорошо ко мне относилась. Я никогда тебя не забуду. Но здесь я не останусь. Это он зверь, а не я, — снова расплакалась Малу.
— Я тебе обещаю, что не оставлю этого дела. Я выясню, что приключилось с этой несчастной птицей... — пообещала Селина, чувствуя, что сейчас Малу не отговорить.
В конце концов, женщины решили, что Малу какое-то время поживет у матери, а Селина потом приедет за ней. А может, и Алоар. Но пока Малу и слышать не хотела о звере-Алоаре.
Так несколько неожиданно закончилась свадебная поездка Клариты и Вальтера. Но и возвращение их не обошлось без сюрприза.
Как только Алемон открыл свой бар, как к нему стали заходить смущенные рыбаки, прося у него прощения. Они не стали говорить хозяину бара, что горой за него стали их жены. Что они просто отлучили своих мужей от семейных очагов за допущенную ими несправедливость.
— От Алемона ни вы, ни мы не видели за все эти годы ничего плохого! — заявили они. — А Виржилиу только и знает, что делает всем гадости. И вы так легко попались на его удочку! Он вами вертит, как хочет! И вы прогоняете порядочного человека в угоду подлецу!
Зачинщицами этой кампании были, конечно, Тониа и Вера. Они подначили всех женщин поселка. Они были самыми ярыми врагами нового мэра. Мэра, который впустил в их поселок болезнь. Мэра, который думал только о себе и ни во что не ставил других!
Только одна мысль поддерживала Тонну в ее одиночестве и горе — мысль о мести. Она не сомневалась, что сумеет отплатить Виржилиу. Когда Зе Педру собрался в Рио, она его не удерживала. Теперь единственной ее поддержкой в это трудное время невольно стал Витор.. Она помогала ему, он помогал ей, и они вместе боролись против Виржилиу.

Но и у Виржилиу были свои неприятности. И его денежные обстоятельства взяли в тиски. Подошел срок платы за акции, благодаря которым Виржилиу сделался президентом компании. Свободных денег у него не оказалось, и он стал советоваться с Сесаром, где бы их лучше занять.
— Я бы не советовал тебе обращаться в банк, — вкрадчиво сказал тот. — Всем тогда сразу станет ясно, что ты в стесненном положении, и это сразу снизит твой авторитет и подорвет доверие.
— Ты прав. Ты же знаешь, что теперь я женат па политике, так что репутация — прежде всего, — отвечал Виржилиу. — Я поставил себе цель стать через год губернатором, а через три — членом правительства. Надеюсь, ты не откажешься быть моим доверенным лицом?
— Не откажусь, — пообещал Сесар. Потеряв Зе Луиса, потеряв невесту, он чувствовал себя выброшенным из жизни, и профессиональная деятельность была для него единственным спасением. — Попробуй обратиться к Маркусу. Чтобы все осталось в кругу семьи.
Виржилиу знал, что, какие бы кошки не бегали между ними, на сына он может положиться. И он обратился к Маркусу. Однако выяснилось, что теперь ему придется иметь дело с Ракел, потому что все состояние Маркуса перешло в ее руки.
Виржилиу скрипнул зубами. Дело принимало крайне неприятный оборот. Но делать было нечего, и Виржилиу обратился к Ракел, так как ему не хотелось афишировать свои финансовые затруднения.
Ракел не отказала ему в займе, но взяла довольно высокий процент. Виржилиу это устраивало, ей он не хотел ничем быть обязанным. Сразу Ракел дала ему только часть необходимой суммы, пообещав спустя несколько дней дать и остальное. Но и это устраивало Виржилиу. Финансовые трудности на какое-то время были устранены

***
Достигнув того, к чему она всегда стремилась, — сделавшись наконец богатой, — Ракел была наверху блаженства. Как это ни смешно, но теперь она практически одна жила в доме Виржилиу и чувствовала себя в нем хозяйкой. Арлет не была ей помехой — она жила тихо и незаметно, поглощенная своим новым чувством и заботами о Сампайу. Зато Ракел ринулась в вихрь светских удовольствий. Она слыла самой модной женщиной сезона — у нее были самые роскошные туалеты, самые красивые драгоценности, и она демонстрировала их всюду — на скачках, на благотворительных балах и праздниках, в самых фешенебельных клубах. У нее появились и многообещающие поклонники. Так, один миллионер, клубное ее знакомство, клялся быть рабом этой роковой женщины до конца своих дней.
Подумывала Ракел и о путешествии в Европу, манила ее больше всего Италия.
— У итальянцев, говорят, бешеный темперамент, — любила повторять она. — Под стать моему. И наверное, зиму я проведу там.
Казалось бы, что ей Маркус, что тихоня Рут? Но они-то и не давали покоя ее пустому тщеславному сердцу.
«Никогда Рут не будет с Маркусом! Никогда!» — поклялась Ракел.

«Ракел мне за все заплатит!» — поклялся себе Сесар. Сосущее беспокойство за Зе Луиса отравлило ему жизнь. Каким бы он ни был, но он был старшим братом, и судьба младшего тревожила его и волновала. Как оказалось, не напрасно. Он наконец получил известие о брате — Зе Луис находился в больнице. Лежал он там уже давно, и теперь дело пошло на поправку. Однако вначале состояние его было очень тяжелым. Вот причина, по какой его никак не могли отыскать. Больницами частный детектив  занялся в последнюю очередь.
Зе Луис попал в автомобильную катастрофу.
«Очевидно, был в очень плохом состоянии. А гнал на всей скорости», — предположил Сесар.
И немедленно отправился к брату в больницу. Но Зе Луис отвернулся к стене и не пожелал сказать Сесару ни единого слова. Он не хотел видеть своего развенчанного кумира.
Сесар довольно долго сидел возле него, заговаривал, хотел даже покаяться. Но Зе Луис спрятал голову под подушку, показывая, что не желает его слушать.
Сесар ушел. Ему стало еще тяжелее. До тех пор, пока брата искали, у него была надежда на примирение. Но получилось так, что, найдя брата, он окончательно его потерял. Такого он не мог вынести.
Сесар поделился своими переживаниями с Виржилиу. От Виржилиу узнала о Зе Луисе Карола и полетела в больницу.
Чего только она не пережила за это время: и муки самолюбия, и желание отплатить за то, что ее бросили, и тревогу, и страх за Зе Луиса. Оставшись одна, она поняла, что полюбила Зе Луиса всерьез.
Потом поняла, что и он ие играл в чувства. Так что если сейчас он не с ней, то означает это только то, что произошло нечто очень серьезное. Поняв это, она жила в непрестанной тревоге.
И вот наконец, к своей несказанной радости, она узнала, что он жив, что его поставили на ноги и даже скоро выпишут.
Каролу Зе Луис встретил совсем не так, как брата. Он чувствовал себя перед ней виноватым, — ведь он заставил ее мучиться, пережить столько тревог, внушил неуверенность. Но она все-таки пришла, она простила его, она на него не сердится. У Зе Луиса тоже было немало времени, чтобы проверить свои чувства, и он понял — он хочет заботиться о Кароле, мечтает сделать ее счастливой. Надеется, что она станет его женой.
Влюбленные не могли наговориться. Им столько нужно было сказать друг другу!
Карола позвонила Алоару на ферму, ей хотелось поделиться своим счастьем. Она привыкла считать Алоара своим другом.
Алоар не стал вдаваться в подробности их ссоры с Малу. Он просто сказал, что Малу ждет ребенка и сейчас гостит у матери. Узнав, что Зе Луиса вот-вот выпишут из больницы, он пригласил их с Каролой подышать свежим воздухом у них на ферме.
Карола с радостью приняла его предложение: лучшего варианта для выздоровления Зе Луиса не было.
Алоар, разумеется, уже раскаивался в своем гневе против Малу. Уже жалел ее. Понимал, что был не прав. Но история с мертвой птицей продолжала оставаться загадкой.
Загадку эту разгадала Селина. Она прекрасно видела и раньше, что Луиза увивается вокруг Алоара. Но после отъезда Малу Луиза стала чрезвычайно внимательна и к ней, Селине, постоянно предлагая свою помощь по хозяйству. Селина не отказывалась — хозяйство стало так велико, что нуждалось в лишних руках. Однако Селина стала замечать, что Луиза ведет себя уже не как помощница, а как хозяйка. Наконец, сочтя, что доверие Селины завоевано, Луиза как-то сказала ей:
— Как же всем нам стало легко без Малу с ее вечными выдумками и капризами!
Селина так не считала, но промолчала, чем заслужила спустя несколько дней еще большую откровенность. Луиза, ища в ней поддержку своим видам на Алоара, спросила:
— А не кажется вам, Селина, что я буду Алоару лучшей женой, чем Малу?
— Мне кажется, что это дело Алоара. Не мое дело решать, какая ему нужна жена, — уклончиво ответила Селина. — Но раз они ждут ребенка, то вопрос решился сам собой — Малу была женой Алоара и ею останется.
— А я так не считаю, — не согласилась Луиза. — Если Малу тут не будет, Алоар привыкнет ко мне. И я уверена, со мной он будет куда счастливее.
— А ребенок? — поразилась подобному бесчувствию Селина.
— Люди не бедные, воспитают, — спокойно ответила Луиза.
Подобные разговоры стали повторяться изо дня в день, причем Луиза не чувствовала, как болезненно неприятны они Селине. Ей казалось, что если она умеет стряпать, печь и следить за чистотой в доме, то это самое главное и уж дороже этих достоинств нет ничего на свете. А дальше хоть трава не расти.
Наконец Селина не выдержала и сказала Алоару:
— Я уверена, что твою птицу отравила Луиза, Tы что, не знаешь, как она тебя добивается? Она делает все, чтобы развести тебя с Many. По-моему, с твоей стороны большая ошибка — держать ее у себя в доме. Во всяком случае, тебе придется выбирать между мной и ею.
— Мне на нее наплевать, — отвечал Алоар. — Но разве она не помогает тебе по хозяйству? Разве ты справишься одна?
— Помощницу я себе всегда найду. Но нельзя держать врага в доме. И мне кажется, что тебе пора ехать за Малу.
Алоара давно раздражала Луиза, но все-таки он решил с ней поговорить.
— Послушай, — начал он, — а что ты подсыпала нашим птичкам? — Они вместе кормили коров в коровнике. — Что-то очень хорошее, раз они скончались в одночасье.
— Крысиную отраву, — не стала запираться Луиза.
— Птичкам вместо Малу? — поинтересовался Алоар: на Луизу у него хватало хладнокровия.
— Ну это ты уж хватил! — усмехнулась Луиза. — Но Малу мне здесь, конечно, ни к чему. Tы же видишь, что я тебя люблю, и совсем недавно ты был не прочь, чтобы мы были вместе. А Малу, она сумасшедшая. И я очень рада, что ты ее отправил куда подальше.
— А с завтрашнего дня отправлю куда подальше и тебя, — жестко и грозно распорядился Алоар. — Чтобы и духу твоего здесь не было. И попробуй только еще устроить Малу какую-нибудь пакость — в тюрьме сгною! Малу она терпеть не может! Ах ты!..
Глядя в бешеные глаза Алоара, Луиза перепугалась. А она-то считала, что он к ней хоть как-то да привязан.
Луиза кинулась искать защиты у Селины, но та холодно сказала:
— Я очень рада, что брат принял такое решение. И думаю, что самое лучшее для вас — это уехать немедленно.
И Луиза распрощалась и с фермой, и со своими надеждами на удачное замужество.
В тот же день Алоар поехал в Понтал-де-Арейа за Малу.:
Малу, может быть, еще бы и поупрямилась, но, услышав, что Алоар пригласил в ближайшее время погостить Каролу, собралась немедленно. Она должна была сама разобраться, что там будет с этой Каролой.
Алоар промолчал, что Карола приедет со своим женихом Зе Луисом. Пусть приезд Зе Луиса будет для его жены приятным сюрпризом.
О другом приятном для Малу сюрпризе — исчезновении Луизы, он сообщил ей по дороге.

Малу уехала из Понтал-де-Арейа, Виржилиу чуда приехал. Он в очередной раз повздорил с Ракел, которая потребовала себе чаетъ акций. Наглость этой мерзавки, которая разыгрывала теперь в его доме хозяйку, возмутила и разозлила Виржилиу. Сколько бы он ни повторял, что выдворение Ракел из дома для него сейчас не первоочередная задача, что Ракел его мало волнует, он говорил неправду.
После бурной сцены голову ему вновь стиснул обруч боли, колотилось и никак не могло успокоиться сердце.
Приехав, он сразу отправился в мэрию, хотя день уже клонился к вечеру. Идти в свой пустой дом ему не хотелось. Стоило ему представить себе одинокий вечер, сгущающуюся тьму и невольное ожидание призраков, которые вот-вот заглянут в окно, как ему становилось тошно.
Нет, он не шутил, когда говорил, что женой его стала политика. Спокойнее всего теперь ему было в рабочем кабинете. Дома у него теперь не было.
Виржилиу сел за стол и постарался сосредоточиться на делах. Он отложил сводки о загрязненности моря, о новых больных. Неприятные сведения он считал происками врагов. И ничем больше. Потом взгляд его наткнулся на сведения о прибывающих туристах, и он погрузился в их изучение.
Кооператив рыбаков, туристический сезон — вот должны быть его главные дела, как мэра.
Совсем стемнело, однако в мэрии все светился огонек — Виржилиу работал.
Вдруг дверь его кабинета тихонечко приотворилась. На скрип Виржилиу поднял голову — из темноты на него надвигалось пугало. Вытаращенные бессмысленные глаза, ухмыляющийся рот и руки, огромные руки, которые тянулись к Виржилиу, Ближе, ближе... Что это? Галлюцинация? Или его материализовавшийся страх? Или призрак? Ближе, ближе в ночной безмолвной тишине жуткие, страшные руки...
Бледный как мел Виржилиу мешком сполз со стула и неуклюже скорчился на ковре. Призрак-пугало покачался еще некоторое время посередине комнаты, потом тихонечко выскользнул за дверь и исчез.

Свет горел в кабинете до утра. Поутру служитель мэрии нашел у стола окоченевшее тело Виржилиу. Вскрытие показало разрыв сердца и большую опухоль в мозгу. Очевидно, боли стали настолько сильными, что сердце не выдержало..

Виржилиу умер, и, наверное, для него это был самый лучший исход. Он гнался за призрачным счастьем властвовать. Достиг призрачного благополучия, которое не сегодня завтра должно было улетучиться как дым. И умер, напутанный призраком.
Случилось так, что вокруг него не осталось ни одного человека, который всерьез горевал бы о его кончине. Он доставил столько болезненно-горьких минут своей бывшей жене Кларите, что она, пожелав ему покоиться с миром, облегченно вздохнула.
С невольным облегчением вздохнул и Маркус, который в последнее время стал стыдиться своего отца — так недостойно и непонятно он вел себя!
Теперь ничто не омрачало совместной деятельности Маркуса и Сампайу, который опять занял пост президента фирмы, и перед ними открывалось широчайшее поле деятельности.
Не пожалела об отце и Many. Вместе с ним окончательно ушла в прошлое и тень ее первой любви. Ушла безвозвратно, оставив Малу трудное, но счастливое настоящее.
С мстительной улыбкой встретила весть о смерти Виржилиу Тониа.
— Он получил по заслугам, — сказала она Вере. — Я понятия не имела, что у него такое слабое сердце. Но я ни в чем не раскаиваюсь.
И она завязала в узел костюм пугала, готовясь его сжечь. Ей показалось, что Реджиньо, ободряя ее, улыбнулся ей. Во всяком случае, ей стало легче думать о нем и вспоминать уже не его исхудалое, болезненное личико, а веселый, озорной нрав ее братишки, от которого только и жди, что какой-нибудь проказы или шалости.
— Когда у меня будет сын, я назову его Реджиньо, — внезапно сказала Тонна.
И Вера согласно кивнула. Она не сомневалась, что у Тонии будет сын и даже, возможно, к будущей осени. Она видела, как часто стал приходить к ним Витор и как оживлялась при виде его лица Тониа. По тому, как молодые люди болтали и смеялись, Вера понимала, что свадьба тут не за горами.
Вера побежала отыскивать Брену. Она не сомневалась, что смерть Виржилиу многое переменит в жизни ее мужа. Виржилиу был его врагом, и он, только он вынудил Брену подать в отставку. Но как? Из-за чего? Она не знала.
Войдя в пустую комнату Брену, Вера поняла, что он куда-то вышел. И вдруг с удивлением увидела на его столе старую афишу — еще тех времен, когда она работала в кафе-шантане стриптизеркой.
Внезапная догадка осенила ее. Так вот в чем дело! Вот чего испугался ее отважный Брену! Ревнивец Брену! Бедняга Брену!
Со всеми страхами нужно кончать единым махом. И немедленно! Вера схватила афишу и торопливо пошла к главной площади, к мэрии. Через пять минут на мэрии уже красовалась афиша, приглашающая всех в прошлое Веры на представление со стриптизом.

Ждал ли такого Брену? После того как он узнал о смерти Виржилиу, первым его желанием было отправиться к нему в кабинет и открыть сейф. И он тут же поддался ему. Никто не задержал его, не задал ему вопроса. Все в мэрии прекрасно знали Брену.
Дрожащими руками он набрал код сейфа, и через пять секунд проклятая афиша была у него, в руках. Наверное, не было никого на свете счастливее Брену. Так был бы счастлив человек, вырвавший из лап дьявола свою бессмертную душу. Но вместо того чтобы тотчас же уничтожить эту дьявольщину, Брену отнес ее домой, готовясь расправиться с ней вдумчиво и торжественно. Это будет ритуальный акт прощания с прошлой жизнью и вступления в новую.
Телефонный звонок потребовал его присутствия в мэрии. Нужно было решать вопросы, связанные с похоронами, и он вновь отправился туда.
И вот выходя из мэрии, он увидел проклятую афишу и рядом с ней свою Веру. Она ждала его с беззаботной улыбкой.
Внутри у Брену все бушевало, но он нашел в себе мужество улыбнуться и подошел к своей жене. Мимо шли люди, кое-кто разглядывал афишу и шел себе мирно дальше. Никто не смеялся, никто не тыкал пальцем ни в Веру, ни в Брену.
Вера поцеловала Брену, а потом потащила на скамейку в тень.
— Ты стыдился вместо меня, да, Брену? — заговорила она.
Брену сидел сжавшись, потупившись.
— Напрасно. Я не стыжусь своего прошлого, — спокойно сказала Вера. — Это была трудная и не слишком приятная работа. Она забирала много сил и приносила довольно скудное пропитание. Но ничего постыдного я не сделала, можешь мне поверить.
И Брену вдруг с невыразимым облегчением посмотрел на Веру. Неужели? Неужели все его муки, все кошмары остались в прошлом? Похоже, что так. Свершилось то, чего он боялся больше всего на свете. Свершилось — и ничего не рухнуло. Не провалилось. Не изменилось. Все осталось на своих местах. Светит солнце. Идут мимо люди. Ему улыбается Вера. Она стала еще красивее.
— Ты больше не боишься, а, Брену? — спросила Вера, заглядывая ему в глаза.
— Кажется, нет, — неуверенно ответил Брену.
— Привыкай, привыкай, Брену, что тебе нечего бояться. Ты не имеешь права бояться, Брену! Потому что у нас будет сын! Слышишь? У нас будет сын!.
Брену смотрел в смеющиеся черные бездонные глаза Веры, и утреннее его счастье казалось ему жалким пламенем свечки в сравнении с ослепительно-щедрым солнцем.

0

78

Глава 28 (Стр. 454 – 463)

И все-таки был на свете один человек, который искренне и всерьез жалел о Виржилиу. Этим человеком был Сесар. Смерть патрона, сообщника, союзника сделала его еще более одиноким и неприкаянным. Теперь его лишили и дела. И в этой его беде была тоже виновата Ракел. Виржилиу позвонил ему перед своим отъездом в Понтал-де-Арейа и рассказал о беспримерной наглости Ракел, прося найти на нее управу.
Что ж, Сесар, кажется, был готов найти управу на эту ведьму.

Сочувственное слово Виржилиу прошептала про себя и добрая душа Рут. Она пожалела Виржилиу, который умер такой жалкой, одинокой смертью. В ушах у нее звучали слова Клариты:
— Маркус ждет тебя. Он любит тебя. Без тебя ему так плохо, так одиноко.
«Сейчас, когда у Маркуса умер отец, ему стало еще более одиноко», — подумала она, хоть и знала, что особой близости между отцом и сыном не было. Но ведь мы не вольны в своих чувствах, и потеря отца, каков бы он ни был, всегда боль.
Днем Рут съездила к матери и еще раз убедилась, какой несчастной и потерянной чувствует себя Изаура в подаренном ей Ракел доме. Бесцельно слонялась она по комнатам, не зная, чем себя занять, привыкнув за долгую жизнь к нескончаемой череде хлопот, к заботам о семье, о муже. Теперь ей не о ком стало хлопотать, не о ком заботиться. Настал отдых. Но Изаура чувствовала себя узницей в украшенной цветами тюрьме.
Ночью Рут спала плохо, все думала об отце, о матери, о Маркусе и на рассвете решила поехать в Рио. Маркус называл ее «солнышко», вот она и заглянет к нему в спальню как солнышко, а завтра они поедут вместе на похороны. Вряд ли имеет смысл жить в разлуке и чего-то ждать. А если Рут уедет, соединятся и отец с матерью. Мать не бросит отца одного, она непременно к нему вернется.
Кларита дала ей ключ от новой квартиры Маркуса, и Рут тихонько открыла дверь своим ключом.
«Какая милая, светлая квартира, — одобрила она, войдя, — о такой мы с Маркусом и мечтали. И как тихо. Хорошо, что он еще спит...»
Рут приоткрыла дверь в спальню. Маркус действительно крепко спал. Но спал он не один. На соседней подушке столь же крепко спала Ракел.
Рут опоздала. Маркус сделал свой выбор.
Она и сама не знала, как добралась до Понтал-де-Арейа. На этот раз у нее не было даже слез.

Жужу, услышав о смерти Виржилиу, пристально посмотрела на Сампайу: долго ли ее-то муженек протянет? Она уже не торопилась с разводом, потому что Жакомини, верный ее поклонник, вдруг взял да и сделал предложение Андреа. Вот и бери с собой взрослых дочек в театр да в рестораны! Для Жужу такой поворот событий был большой неожиданностью. И надо сказать, что для Андреа тоже. В растерянности она попросила несколько дней на размышление. Жакомини казался ей слишком старым. Он ей совсем не нравился. Однако она слышала голос Жакомини:
— Я осыплю вас драгоценностями! Буду носить на руках! Умоляю, будьте моей женой!
И голос этот звучал все как-то теплее, навевая смутные, радужные грезы о чудесной, праздничной жизни, ничуть не похожей на скучную обыденность родительского дома.
— Что ж, — стала мало-помалу думать Андреа, — конечно, Жакомини не молод, но именно поэтому ему и захочется превратить остаток своей жизни в феерию счастья. За жизнь он, наверное, накопил опыт любви. Меня он будет баловать, угождать, исполнять малейшие мои желания, и я привяжусь к нему. Мне не будет трудно платить благодарностью за его готовность служить мне. Он возведет меня на трон любви, сделает своей королевой, и я буду одаривать его своими милостями.
Андреа позволила своим мечтам убаюкать себя. Перемен ей хотелось давно, а других возможностей жизнь ей не предоставляла. Надежда на ее брак с Маркусом давно отошла в область преданий. Позади было много тяжелых переживаний, неприятных воспоминаний, смертей и даже убийств.
Поэтому настал день, когда Андреа осчастливила своим согласием Жакомини. И в доме Сампайу стали готовиться к свадьбе. А вернее, сразу к двум свадьбам, потому что Карола и Зе Луис решили обвенчаться.
Сампайу про себя подумал, что решение это наверняка ускорила Малу, у которой они жили на ферме. И был недалек от истины.

Для Сампайу события вновь развернулись неожиданным образом. Он было собирался повременить со своей свадьбой из-за дочерей, чтобы они не почувствовали себя оставленными и вышли замуж из родительского дома. Но дочери одновременно покидали его дом, а в нем оставалась Жужу, жена, которая раздумала с ним разводиться, потому что потеряла возможного жениха и не могла устроить свою судьбу так, как хотела.
Сампайу тяжело вздохнул. Судьба будто все время над ним подшучивала. Отняв у него президентство, она утешила его, подарив любовь Арлет. А вернув президентство, превратила Арлет в мечту, которую он никак не мог превратить в реальность.
Однако, поразмыслив хорошенько, он решил с Жужу особо не церемониться. Арлет была дорога ему. Она была терпелива и во всем полагалась на него, на его решения. Когда он сказал ей о своем беспокойстве за дочерей, она разделила его волнения и ни слова не возразила. Так почему она должна быть во власти прихотей его жены Жужу, вполне самостоятельной и обеспеченной женщины?
Он посоветовался со своим адвокатом и начал бракоразводный процесс одновременно с заключением брачных контрактов своих дочерей.
— Милая, — сказал он Жужу, — наши дочери не нуждаются больше в нашей опеке, и значит, нас с тобой больше ничто не связывает. Поэтому будет только честно, если мы расстанемся. Тем более что у меня есть новая привязанность и есть перед ней обязательства.
Жужу хотела было устроить Сампайу скандал, но раздумала. В конце концов, ей не в чем было упрекнуть Сампайу: первой развода захотела она. Он ничего не скрывал от нее, и вполне возможно, что ей будет даже легче найти себе нового спутника жизни, если у нее будут развязаны руки.
Оставаться с Сампайу она в любом случае не хотела. В ее глазах он был занудой, который хочет неведомо чего и вечно предъявляет к ней какие-то немыслимые требования. К тому же, что бы он ни говорил, но он все-таки был болен, а Жужу терпеть не могла никаких болезней.
— У меня всего-навсего диабет, — сказал он ей. Но и в диабете мало радости — уколы, диеты.
И если нашлась такая дурочка, которая согласна... В общем, Жужу не стала чинить препятствий.
В тот самый день, когда Андреа связала себя узами брака, Жужу и Сампайу обрели свободу.
Правда, Сампайу собирался в ближайшем будущем подарить свою свободу любимой Арлет.

Вторую свадьбу, свадьбу Каролы и Зе Луиса, праздновали на ферме. У Андреа, собственно, не было свадьбы, ее не захотели ни жених, ни невеста. Венчание в церкви, а потом скромный семейный ужин, после которого молодые отправились в загородный дом Жакомини.
Зато на свадьбе Каролы и Зе Луиса все веселились от души. Столы были накрыты на свежем воздухе. Молодежь купалась и скакала на лошадях. Вечером на лужайке, освещенной цветными фо¬нариками, танцевали до упаду.
Зе Луис очень окреп на свежем воздухе и парном молоке от породистых коровок Алоара, так что теперь он отплясывал вместе со своей смуглянкой женой на зависть всем окружающим. Они были парой, которой можно было залюбоваться. Под стать им были и Алоар с Малу, полные сил и живой молодой энергии. Они и ссорились-то от избытка сил, а вовсе не от недостатка взаимной страсти, и это теперь, когда они плясали, было очень заметно.
Не отказало себе в удовольствии потанцевать и старшее поколение. Сампайу танцевал со сдержанной милой Арлет, нежно отводил ей со щеки пушистые волосы и заглядывал в глубокие темные глаза, обещающие ему бездну счастья.
Кларита танцевала со своим стройным блондином Вальтером. Кружась, они уносились в свою беззаботную молодость, и она окутывала их, будто облаком, и тогда, когда они перестали кружиться.
Нашла себе партнера и Жужу, которая, разведясь, не потеряла пышности форм, зато платья стала носить куда короче, показывая, что ножки у нее еще ого-го. Теперь эти ножки лихо отплясывали с фермером-миллионером, соседом Малу и Алоара.
Фермер был просто без ума от Жужу.
— Ну и женщина! Это такая женщина! — твердил он.
И его восхищение ударяло Жужу в голову, будто шампанское, и она становилась еще задорнее и кокетливее.
Словом, свадьба удалась на славу. Про себя Сампайу посочувствовал Андрея. Она с мужем приехала к сестре ненадолго. Чинно посидев за столом, чета Жакомини отправилась дальше, не оставшись на вечерний сельский бал. По всему чувствовалось, что веселья в жизни Андреа будет немного. Она уже была в каком-то длинном закрытом старушечьем платье, а Жакомини ревниво поглядывал по сторонам. Ну да Бог с ним, с весельем, были бы там хотя бы взаимопонимание и покой.
Потом проводили в свадебное путешествие Ка-ролу и Зе Луиса. Эта парочка отправлялась в Европу. Карола давно мечтала о Париже, и Зе Луис сделал ей такой свадебный подарок.
— Может, встретимся в Париже, сестричка? — спросила накануне Карола Андреа.
Андреа вопросительно взглянула на мужа, и тот ответил:
— Не сейчас. Мы с Андреа хотим насладиться обществом друг друга.
И Андреа, тихонько вздохнув, кивнула. Она уже поняла, что ее супруг накопил за жизнь не запас любви, а одну только скаредность. И Парижа ей не видать ни за что!

О том, что Зе Луис женился и уехал в Европу, Сесар узнал из светской хроники. О хронике позаботилась Жужу — все должны были знать об удачном замужестве ее дочерей.
Сесар опустил газету. Он сидел за своим утренним кофе. День обещал быть жарким, пустым и бесконечным.
Теперь мальчик не вернется уже к нему никогда. У него есть жена, своя жизнь, о которой он даже не посчитал нужным сообщить брату. Он просто вычеркнул Сесара из своей жизни. Вычеркнул навсегда. Жизнь вообще шла мимо Сесара, а он стоял на обочине, глотая пыль, которую оставляли ему торопящиеся на праздник.
Каждодневный праздник, похоже, устроила из своей жизни и Ракел. Сесар ее ненавидел. На похоронах Виржилиу собралась вся семья. Любопытное было зрелище. Ракел с Маркусом порознь, но Ракел хотела стоять с ним под руку, очевидно желая подчеркнуть какие-то свои особые на него права. Однако Маркус так на нее цыкнул, что она угомонилась. Тем более что все вокруг смотрели на нее недоброжелательно и неодобрительно. Маркус, видно, хотел стоять возле Рут и торопливо подошел к ней, что-то долго и горячо ей говорил, но она ему не отвечала, смотрела в землю, а потом, подняв глаза, сказала одну-единственную фразу, от которой Маркус застыл с полуоткрытым ртом. Что она сказала? Неведомо. Так они и простояли всю мессу рядом, но не вместе. И Ракел посматривала на них с явным чувством удовлетворения.
Сесару не было жаль Рут, не было жаль и Маркуса. У них была своя жизнь, с которой они должны были сами разбираться. Но он лишний раз видел дьявольскую ухмылку Ракел и не сомневался, что с такой же ухмылкой она капала своим гадючьим ядом, отравляя душу Зе Луиса.
Жара накапливалась, где-то надсадно жужжала муха. Вот такой же жужжащей, не дающей покоя мухой была в жизни Сесара Ракел.
Сесар встал, отыскал жужжащую на стекле муху и придавил ее.
В жаркой мертвой тишине он долго еще сидел словно бы в полузабытьи, потом встал, надел бело¬снежный выходной костюм и направился к двери.
Сегодня на пригородном ипподроме скачки. Ракел там будет непременно. Сегодня они увидятся.
Машину Сесар остановил в тени неподалеку от дома Виржилиу. Ракел по-прежнему жила там, единственная теперь его хозяйка, потому что, кажется, и Арлет уже покинула его.
Воспоминание об Арлет было неприятно Сесару. Он искренне привязался к этой девушке, искренне надеялся и на ее привязанность. Подумав об Арлет, он понял, что рана эта еще не затянулась до конца.
Но приехал он сюда вовсе не за дурацкими воспоминаниями. Отмахнувшись от них и запретив себе думать об Арлет, он весь сосредоточился на наблюдении за воротами, от которых вела к дому аллея.
Но не вспоминать он не мог. Сколько раз проходил он по этой аллее и входил в этот дом.,. Он знал его как свой собственный. Дом Виржилиу которого больше нет...
Из ворот выехала Ракел в открытой белой машине, и сама она была в белой накидке, открывающей кроваво-красное платье. Птица-феникс, оставляющая после себя черный дым Пожарищ.
Ракел любила быструю езду, не отказала она себе в удовольствии и на этот раз.
Однако не терять из виду Ракел было не так уж трудно. К тому же Сесар прекрасно знал, куда она держит путь.
Выехав за город, они оказались практически одни на пустынной дороге. Дорога эта считалась старой, ездили все по новой, более удобной, но Ракел выбрала именно эту из-за своего пристрастия к бешеной езде. Были к тому же на ней и опасные места, а Ракел любила пощекотать и себе нервы.
На одном из таких опасных мест, на повороте, Сесар догнал машину Ракел и чуть-чуть прижал ее к обочине. К обочине, которой, собственно говоря, не было. Вместо которой был скалистый обрыв к морю. Скорость была слишком велика, чтобы Ракел сумела выправить руль. Белый автомобиль мгновенно вынесло за дорогу, секунду он висел над бездной, потом ударился о скалу, взорвался и вспыхнул. Огонь и клубы черного смрадного дыма — вот и все, что осталось от бело-красного феникса, который на этот раз уж не воскреснет. За это Сесар готов был поручиться.
Он развернулся и медленно поехал обратно в Рио. Свидание состоялось.

+2

79

Глава 29 (стр. 464 – 478)

Маркус первым узнал о гибели Ракел. Ему позвонили из полиции, и он тут же сообщил трагическую весть Флориану в Понтал-де-Арейа.
— Понимаешь, дочка, машина взорвалась, и ничего не осталось, — растерянно говорил Флориану Рут.
Глаза Рут наполнились слезами, но она не могла сказать, о ком она плачет: о сестре или о себе.
И хорошие, и дурные вести летают будто на крыльях. Не прошло и часа, как уже весь поселок знал о гибели Ракел.
— Сначала Виржилиу, теперь Ракел, — говорил Брену Кларите, сидя в баре у Алемона.
— О ней тут никто жалеть не будет, — сказал один из рыбаков, опрокидывая рюмку.
— О ней будет плакать ее мать, — со вздохом отозвалась Кларита.
Вокруг Брену столпились рыбаки.
— Кстати, ты знаешь, что мы собираем подписи? — спросили они. — Люди в поселке хотят, чтобы ты опять был у нас мэром.
Брену улыбнулся. Для него это была приятная новость. Но еще больше она обрадует Веру. Однако он не мог не сказать:
— Но программа-то у меня осталась прежняя. Я опять закрою пляжи, и туристов не будет, пока мы не достроим канализацию. Вы же за это и выгоняли меня, — упрекнул он своих легковерных, изменчивых избирателей, которых качало будто на волнах.
— Мы знаем. Поэтому тебя и хотим. Мы ведь тоже кое-чему научились, — пригорюнились рыбаки. — Аталибу с Реджиньо похоронили. Кое-кто еще скоро, похоже, отправится за ними. Хватит с нас. Нагоревались. Так что ты уж не отказывайся, Брену. Мы за тебя будем голосовать.
— Ладно, будем бороться за наши природные богатства вместе, ~ отвечал Брену, невольно улыбаясь.
В бар вошел Флориану, и все невольно замолчали, опустив глаза в землю. Флориану был хороший человек, его все любили и сочувствовали, что ему так не повезло с дочерью. Везенье-то, пожалуй, наступило для него сегодня. Но этого никто не мог ему высказать.
— А я рад, что Ракел умерла, — вдруг раздался голос с порога, и в бар вошел Тоньу.
Все невольно на него зашикали: «Помолчи! Негоже так говорить!»
Но Тоньу ни на кого не обратил внимания ж продолжал:
— Очень хорошо она сделала. Злые люди должны умирать, чтобы было место для добрых.
И Флориану невольно горько кивнул.
Он только что видел, как расстались Рут и Маркус, и неизвестно, что причинило ему больше боли: смерть Ракел или несчастье Рут.
Как молил ее Маркус быть с ним вместе, вернуться к нему! Ведь теперь им никто не мешает.
— Ты выбрал Ракел, ты был с ней вместе, я сама вас видела! Понимаешь? Сама!
— Но я ничего не помню! Я понятия не имею, как это случилось. Я не помню совершенно ничего! — оправдывался чуть ли не со слезами на глазах Маркус. — Ну поверь же мне! Поверь!
— Ты не помнишь, зато помню я! — твердо ответила Рут. — И мы никогда не будем вместе. Никогда!
— Это последнее твое решение? — безнадежно спросил Маркус.
— Да, — ответила Рут.
— Тогда я уеду из этой страны и больше никогда не вернусь. Без тебя мне нечего здесь делать! Мы видимся в последний раз, — Маркус умоляюще посмотрел на Рут, может, это на нее подействует?
— Счастливого пути! — вот и все, что услышал он в ответ.
Маркус уехал, а разбитая горем Рут отправилась к Изауре. Она не знала, первой ли сообщит матери скорбную весть о Ракел или уже будет стараться ее утешить.
Изаура встретила дочь рыданьем. Они сидели вместе и горько плакали. Каждая о своем.
— Я уйду из этого дома, мне здесь не жить, — сказала Изаура. — Бери его себе, дочка. Все себе бери. Нам тут ничего не нужно.
—  И мне тоже, — ответила Рут. — Все должно вернуться к Маркусу. Это все его. При чем тут мы?
—  А Маркус, он приходил к тебе? — спросила Изаура.
— Да, мама, приходил, — едва шевеля губами, произнесла Рут.
— Почему ты к нему не вернулась? Ты же любишь его! Любишь больше жизни!
— При чем тут это? У него своя жизнь, у меня — своя, — с трудом отвечала Рут.
— Ты из-за того, что он был с Ракел? Что спал с ней? — продолжала допрашивать Изаура.
— Да, мама, из-за этого. А ты откуда знаешь? Но давай больше не будем об этом. Поверь, мне и так тяжело.
— Маркус не изменял тебе. Ракел все наврала. Она мне рассказывала, как все подстроила. Ей хотелось поймать его, держать в руках, заставлять делать все, как ей нравится. Она подговорила его секретаршу дать ему снотворного в соке: он, мол, после смерти отца совсем не спит... Ну та и дала. А Ракел выбрала какое посильнее, так что он и в самом деле как под наркозом был. Он и вправду ничего не помнит.
— Почему же ты сразу мне не сказала? — обомлела Рут.
— А ты что, Ракел не знала? — с упреком спросила Изаура. — Рассказать она мне рассказала, а потом стала грозить, чтобы никому ни единого слова... Я ведь не только любила ее, я ведь и боялась ее, — снова заплакала Изаура.
И Рут ничего не стана говорить матери, ведь и она была так несчастна.
— Ты возвращайся к нему, возвращайся. Он ни в чем перед тобой не виноват, — продолжала уговаривать ее Изаура.
Материнское ее сердце, оплакивая несчастную Ракел, хотело видеть счастливой бедняжку Рут, которая ни перед кем никогда и ни в чем не была виновата.
— Маркус уезжает. Уже поздно, мама, — тихо ответила Рут, хотя в душе ее заиграл какой-то счастливый солнечный проблеск.
И опять она не спала всю ночь, а с первыми лучами солнца тронулась в путь. Не мог же Маркус исчезнуть в один миг: ведь даже на то, чтобы взять билет, нужно время...
Рут сразу же отправилась к Сампайу и Арлет. Маркус перед отъездом наверняка должен был у них появиться, чтобы уладить все дела. Как-никак, Маркус был ответственным человеком. А уж уезжая так надолго...
Но Сампайу ничего не знал о Маркусе, он у них не появлялся.
— Единственное, чем могу помочь тебе, — предложил всегда отзывчивый на чужое горе Сам¬пайу, — это узнать, каким рейсом он вылетает. Сейчас мы вместе поедем в аэропорт, у меня там есть знакомый, и он для нас просмотрит все списки. В крайнем случае, встретитесь у трапа, — пошутил он.
Рут слабо улыбнулась.
Теперь Рут сжигало нетерпение, ей казалось, что каждая минута грозит катастрофой. Именно в эту минуту и улетает Маркус.
Бледная, крепко сжав руки, сидела она в машине и с колотящимся сердцем считала эти самые страшные минуты.
В аэропорт они приехали довольно рано. Знакомый Сампайу любезно поднял все списки и стал внимательно их изучать. Но, как оказалось, ни в одном из них имя Маркуса Ассунсона не значилось.
Что за притча? Куда мог исчезнуть Маркус?
— Больше я ничем не могу помочь тебе, дорогая, — ласково сказал Сампайу обескураженной Рут. — Ищи дальше сама. Если он у нас появится, я передам, что ты его ищешь.
— Большое спасибо, — пролепетала Рут.
— Не за что, — отозвался огорченный Сампайу. Он предложил отвезти ее в Рио, но Рут отказалась. Теперь ей хотелось побыть одной. Еще некоторое время она посидела в холле, глядя на снующих взад-вперед пассажиров и надеясь на случайную счастливую встречу. Потом нехотя встала.
«От судьбы не уйдешь, — подумала она. — Я опять поддалась Ракел. И Ракел опять меня переиграла».
Домой она вернулась совсем без сил, вялая, потухшая. Отец с матерью сидели вместе. В другое время она бы обрадовалась этой новости. Еще бы! Подумать только, наконец-то Изаура дома! Но те¬перь просто отметила этот факт.
— Бесполезно, — ответила она на вопрошающие взгляды отца и матери. — Я потеряла Маркуса. Его нет ни в одном пассажирском списке.
— Ничего ты не потеряла! — тут же горячо заговорила Изаура.— Завтра снова съездишь в Рио, снова начнешь поиски. Ты должна научиться отстаивать свое счастье! Муж твой не иголка! Вот увидишь, найдется! Только ты не отступай, не пасуй, дочка, как всегда пасовала!
— А ты знаешь, твоя мать ведь права, — поддержал жену Флориану. — Ляг, отдохни, а завтра снова пустишься в путь.
Рут прилегла на диван, не раздеваясь. Она и вправду очень устала.
Флориану с Изаурой тихонько вышли.
Сколько она продремала, Рут не знала, но, когда она открыла глаза, было еще светло. Косые лучи солнца освещали гостиную, где она прилегла. Но в комнате она была не одна — на пороге стоял Маркус.
— Ты меня искала? — спросил он. — Tы все знаешь?
— Знаю, — ответила Рут. — И искала тебя.
— Теперь ты мне веришь? — спросил он.
— Да, — ответила Рут.
— Тогда идем! Теперь мы будем вместе и навсегда.
— Погоди! Мне же нужно сказать родителям. Надеть пальто, взять сумку...
— Оставь записку, что ты со мной. А больше тебе ничего не надо! Идем же! Идем!
«Я с Маркусом. Целую.» — едва успела написать Рут, как Маркус уже потянул ее к двери.
Выйдя за порог, они побежали. Маркус торопил ее, и Рут увидела чудесную яхту, что покачивалась на причале.
— Джалма, отваливай! — приказал Маркус, едва они оказались на борту.
И белоснежная яхта птицей полетела по морю, золотясь в косых лучах солнца.
Может, Рут спит и все это ей снится? Но нет, Маркус обнимает ее так крепко, целует так горячо. И все равно все это похоже на сон или на сказку.
— Куда мы плывем? — спрашивает Рут.
— Увидишь, — таинственно отвечает Маркус. Что может быть удивительнее морского заката?
Облитые золотом, по золотому морю плыли Рут и Маркус прямо к солнцу, что постепенно погружалось в воду.
Когда яхта причалила к берегу, было уже темно. Причалила она к чудесному островку, на котором светился окнами дом, кивали головками цветы.
— Что это за чудо, Маркус? — спросила изумленная Рут.
— Этот остров принадлежит одному моему другу, а сейчас он принадлежит нам. Остров нашей любви, — тихо шептал Маркус, ведя свою Рут к приветливому дому.
— А мне все-таки кажется, что я сплю и вижу тебя во сне, — вздохнула Рут.
— Ты будешь спать и видеть во сне бессонную ночь, нашу с тобой ночь, моя девочка! — прошептал ей в ответ Маркус.
И была ночь, ночь любви, и был день с золотым солнцем, песком и чудесным морем, в котором они купались и потом ловили рыбу. Серебристые рыбки будто сами плыли к Рут, и она вытаскивала их одну за другой.
— Просто чудо какое-то! — восхищался Маркус. — У меня так не получается.
— Не забывай, что я — дочь рыбака, — засмеялась в ответ Рут. — Папа всему меня научил. Как ты думаешь, они не очень там волнуются?
—  Зная, что ты со мной? Да они спокойнее се¬годняшнего моря! — заявил Маркус, — Они же знают, что я тебя похитил, и похитил навсегда.
— Неужели мы могли потеряться? — вздрогнув, спросила Рут.
— Нет, — уверенно ответил Маркус, — не могли. Я всегда знал, что мы с тобой будем вместе, потому что верю в силу любви.
— А куда мы отправимся дальше? — спросила Рут.
— Не имеет значения. Вслед за нашими мечтами, — ответил Маркус.
— За нашей звездой, — подхватила Рут.
— Моя звезда — ты, — тихо сказал Маркус, беря ее на руки.

Они вернулись в Понтал-де-Арейа на следующий день. Вернулись как раз вовремя, чтобы успеть проститься с Тоньу. Вечный мечтатель Тоньу уходил вместе с бродячим цирком, который сегодня сворачивал свой шатер.
Глоринья немало поплакала, прежде чем решилась отпустить брата. Но что она могла поделать? Тоньу манили к себе дальние страны, а цирковая семья успела привязаться к доброму чудаку за то долгое время, что прожила в маленьком теплом приморском городке.
Полюбил циркачей и Тоньу, а еще больше полюбил он цирк. Его трудную и всегда празднич¬ную работу, запах человеческого и лошадиного пота, опилки арены, громкую музыку и яркие ве¬черние огни.
И у Тоньу была чудесная лошадка — белый жеребец, верный его друг. На нем он и собирался странствовать, с ним собирался и выступать. Вот только Тоньу еще не решил, будет ли его номер смешной клоунадой или опасной джигитовкой.
Провожать Тоньу вышел весь поселок. Оказалось, что без чудака и фантазера городок опустеет и потускнеет. Многим будет недоставать Тоньу Лунатика.
Трогательным и грустным было прощание Тоньу с Алзирой, а произошло оно накануне вечером.
Алзира до последнего момента не верила, что Тоньу уйдет вместе с цирком. Она пришла к нему в мастерскую, сидела и разглядывала скульптуры.
Совсем недавно Тоньу сделал моряка Маруджу, который все-таки вышел в море, чтобы найти акулу, которая сделала его калекой. И похоже, вместо акулы он нашел в море свою смерть, потому что лодку потом прибило к берегу, а Маруджу исчез.
Поселок вспомнил о нем незлым словом: несчастный это был человек, с покалеченным телом, покалеченной душой и судьбой. Мир праху его!
А Тоньу сделал его бюст, потому что помнил добром моряка — кто, как не он, подтвердил его догадки о смерти отца? И потом они вместе добивались справедливости.
Посмотрев на Маруджу, Алзира подошла к последней работе Тоньу, еще закрытой большой тряпкой.
—  Можно? — спросила она, берясь за конец.
Тоньу кивнул. Алзира сдернула тряпку и увидела самого Тоньу. Он смотрел на нее, слегка склонив к плечу голову, как смотрел обычно, и чуть заметно улыбался.
И вот тут она поняла, что Тоньу действительно собирается уходить. Иначе никогда бы не стал он делать своего скульптурного портрета. Ведь он лепил только тех, кого уже нет в поселке...
— Ты и вправду уходишь? — спросила она.
— Да, худышка, — отозвался он ласково.
— А можно и мне с тобой? — спросила она.
—  Нет. Ты же не циркачка.
— Но я могла бы стать твоей женой, — отважно ответила Алзира: чего ей было стесняться, раз в этот час решалась ее судьба.
— Нет, худышка, это невозможно, — печально ответил Лунатик, — я люблю одну только Рут, а тебя, твое доброе сердце буду всегда и всюду вспоминать. Но любовь у меня одна на всю жизнь.
— Не оставляй меня, Тоньу! Я-то ведь тебя люблю, — жалобно, по-детски попросила Алзира.
— Ты любишь свою мечту, худышка, и однажды она сбудется, и ты будешь счастлива. А я приду когда-нибудь со своим цирком и порадуюсь твоему счастью.
— Подари мне хотя бы этот бюст, — попросила Алзира.
— Возьми, — засмеялся Тоньу.
И Алзира благоговейно прикоснулась к глиня¬ной щеке Тоньу, как если бы он был живой.

И вот теперь Тоньу уходил, и весь поселок вышел его провожать. Тоньу уже собрался вскочить на лошадь, как вдруг из толпы вышли Ду Карму и Тонна, в руках у них было что-то необыкновенно пестрое, яркое. И это пестрое чудо они протянули ему.
Пестрой оказалась сказочно-прекрасная попона для лошади.
— Ты же будешь выступать в цирке, — сказала Ду Карму, — вот я и сделала твоей лошадке цирковой костюм. А это для тебя.
И она развернула замечательный ярко-синий плащ с капюшоном. Дорожный плащ странствующего рыцаря.
А какой мечтатель не художник? И какой художник не рыцарь?
Тоньу в благодарность поцеловал Ду Карму и Тониу. Потом поцеловал сестру и Титу.
— Когда вернусь, постарайтесь, чтобы у меня был племянник, — шутливо наказал он сестре и зятю.
Потом завернулся в плащ и, садясь в седло, помахал рукой рыбакам-сельчанам.
— Я еще вернусь! Мой цирк еще к вам вернется! И опять потянулись по улицам Понтал-де-Арейа ярко расписанные фургоны, опять брел печальный слон и тащил тележку упрямый ослик. Замыкал шествие Тоньу на белой лошади. Но на этот раз праздник уходил из Понтал-де-Арейа.
Тоньу обернулся и в последний раз помахал Рут и Маркусу, которые стояли чуть в стороне от толпы, тесно прижавшись друг к другу.
— Счастья тебе, Рут! Счастья! — услышала она пожелание верного своего рыцаря.

Праздник ушел, но счастье и радость остались. Рыбаки со смущенными улыбками от того, что вдруг так расчувствовались, отправились в бар Алемона выпить по рюмочке. Пошли с ними и Рут с Маркусом, им обоим хотелось повидать Клариту и Вальтера.
Тут ждала их новая радость. Со смущенной улыбкой Вальтер протянул им книгу в яркой, нарядной обложке.
—  «История Понтал-де-Арейа», — прочитала Рут.
— Что это, Вальтер? — спросила она.
— Моя новая книга, — ответил он. Любопытные рыбаки уже передавали книгу и
рук в руки.
— И о чем она? — интересовались они.
—  О вас, -— улыбался Вальтер. — И каждому из вас я подарю по книге, потому что все вы ее герои. Это будет мой прощальный подарок, потому что я закрываю бар и мы с Кларитой переезжаем жить в Рио. Так что сегодня угощайтесь за мой счет!
Пока все пили за здоровье друг друга, прощались, здоровались, обнимались. Рут не спеша листала книгу, прочитывая кусочек то там, то здесь о знакомых сельчанах, которых знала с детства.
Вот описание свадьбы Тонии с Витором. «Ты счастлива, моя кувшинка?» — спрашивает он ее». Действительно, так Витор и зовет Тониу. А она отвечает: «Я даже не думала, что могу быть так счастлива».
Рут подняла голову и посмотрела на Тониу, которая стояла рядом с Витором и, без сомнения, была счастлива так, как никогда в жизни.
Описал Вальтер и отца Тонии, Зе Педро, который жил теперь в Рио и приехал в Понтал-де-Арейа, чтобы забрать с собой Мануэлу. Наконец-то и эта парочка, которая всегда ругалась и препиралась, обрела покой и согласие.
Счастливо жили и Алоар с Малу. Малу стала очень стараться стать такой, какой хотел ее видеть Алоар, но он вдруг понял, что любит ее такой, какова она есть.
— Я люблю тебя дикой лошадкой, — сказал он ей. — И если ты станешь другой, нам будет скучно!
А Зе Луис помирился с Сесаром. Их помирила Карола. Сесар очень полюбил свою невестку и, может быть, переменится к лучшему в будущем.
Рут улыбнулась. Бог с ним, с Сесаром, пусть и он будет счастлив.
— Вальтер, а это все правда? — улыбаясь, спросила она.
— Конечно, — улыбнулся и он. — Самая же главная правда вот здесь. — Он показал Рут первую страницу, на которой было написано: «Кларите, моей любимой на всю жизнь».
— Жизнь есть любовь, и это самая главная правда. — сказал Вальтер.
Они закрыли книгу. Большая, очень важная часть «Истории Понтал-де-Арейа» закончилась. А перед каждым из ее героев лежала чистая страница, начиная с которой жизнь сама будет писать новую книгу.

*** К О Н Е Ц ***

+2

80

спасибо за полгостью залитую книгу

0